Лохмотья

      Это была какая-то изощренная форма самоповреждения. Тензин знал про эту ее привычку, но со временем забыл: они больше не были вместе, на Южный полюс Лин больше не ездила, да и не за чем, и он задвинул это знание куда-то за край мозга.       Он бы, в общем, и сейчас не вспомнил, если б перед обедом Катара не обнаружила её отсутствия. Стали вспоминать, когда и где в последний раз видели Лин; Болин и Мако решили опросить людей; Кая настаивала, что нужно разделиться — кто-то останется в доме, кто-то пойдёт на поиски; Корре самой нужна была помощь; Мило тоже хотел помочь, но Буми принял удар на себя, и Пема никогда не была ему так благодарна.       Только Тензин знал, где она — как минимум, примерное направление, — и Катара знала, что он знает, поэтому не стала останавливать, когда он улизнул.       На улице было холодно. Стоял ядреный местный мороз. Где-то вдалеке кричали выдры-пингвины. Тензин поежился, отрегулировал температуру вокруг себя и свистнул Угги. Зубр, осмотревшись по сторонам, вопросительно замычал. Что-то кольнуло в сердце. Угги долго не понимал, почему перестала приходить Лин, почему сам Тензин грустил, и упорно не принимал Пему. Теперь, на Южном полюсе, когда он снова увидел Тяжёлого Друга и даже катал её на спине, когда она прыгнула с него, он оберегал её даже более ревностно, чем раньше.       И все равно не уберег, мелькнуло у Тензина в голове.       Когда Лин впервые ощутила холод, она очень удивилась. Все детство она провела рядом с Тензином, и он, сам того не замечая, всегда следил за ее температурой. Потом они разругались. Надо же было этому случиться именно на Южном полюсе, ругалась потом Катара, отогревая обмороженные пальцы Лин и немного радуясь слепоте Тоф, не видевшей, в каком состоянии её дочь вернули домой. Лин, обидевшись на Тензина, убежала в ледяную пустыню. Тогда он забеспокоился раньше, чем сейчас, и вскоре побежал за ней. Оказавшись в снегах, не видя ни одного знакомого места, Лин потеряла ориентацию, но упрямо шла дальше, щурясь от слепящего света и спотыкаясь на замерзших ногах.       Тензин нагнал ее и вернул домой. Тоф об этом так никто и не сказал. Она делала это и позже, после каждой крупной ссоры, когда ей было плохо физически или морально, или одиноко, или что-то ещё случалось, она срывалась и бежала вперёд, не обращая внимания ни на что вокруг. Такое случалось с ней и в Республиканском городе, и на острове Храма Воздуха, но только здесь это было небезопасно.       Солнце клонилось к закату, когда вдалеке Тензин разглядел маленькую чёрную точку. Угги ускорился сам, без команды, и в груди уже росла странная смесь надежды и страха.       Точка не двигалась.       Движение было сутью Лин, воспитанной Аангом, и видеть ее без движения было страшно. Она шевелилась во сне, запертая в горящем сатомобиле, в полете шевелила пальцами ног, и каждый раз останавливалась, когда ситуация становилась критической. Он провел много часов, глядя на неподвижное тело под тонким больничным одеялом, и, честно говоря, по этой части их отношений совсем не скучал.       Угги мягко приземлился, подняв немного снега. Тензин соскочил и встал перед Лин на колени. Она лежала на снегу раскинув руки, в запорошенном пальто, с посиневшими губами, слабо дыша и, кажется, без сознания. Закатные полосы ложились на нее косыми линиями, и ему показалось, что это кровь. Тензин смахнул снег с лица и поразился, какой холодной оказалась кожа. Угги лизнул ее и, тихо взвизгнув, ткнул носом. Лин не пошевелилась. Тензин наконец отмер и, подхватив её, направил Угги домой. Он не стал привязывать Лин к седлу, а опустил рядом с собой, положив себе на колени и придерживая рукой.       Катара встретила их на крыльце и, забрав Лин и Каю, не пустила Тензина дальше. К нему тут же пристали с вопросами Мако и Мило, Буми и Болин и даже Пема озабоченно смотрела в его сторону.       Катара, разумеется, все исправила. Она всегда все исправляла. Потом все было как в тумане: прибежала Корра, кричала, что видела Аанга, что он вернул ей магию, убежала медитировать — ради духов, Корра медитировала! — а потом вернула магию Лин, и все были счастливы.       Но ночью, стоило Пеме уснуть, Тензин сбежал из спальни и постучался в чужую дверь. Она открылась тихо, бесшумно, благодаря единственной в доме каменной ручке, и он вошел. Лин сидела на кровати, поджав ноги, и смотрела в распахнутое окно. Луна освещала ее лицо.       — Ты выглядишь довольно бледной.       Она наконец повернулась и смерила его потерянным взглядом.       — Неожиданно, правда?       Тензин робко приблизился и сел на пол рядом.       — У тебя есть жена, — сказала она, снова отворачиваясь.       — Моя жена не устраивает мне таких встрясок.       Лин горько рассмеялась:       — Испугался?       — Очень.       — Я тоже, — добавила она вдруг после короткого молчания. — Ты знаешь, я шла и шла, как обычно, и вдруг подумала, что иду слишком долго. Мне сначало было холодно, потом больно, а потом резко стало хорошо. Просто устала и как будто мозг отключился. Я легла отдохнуть, и больше… я больше ничего не помню, Тензин. — Она перешла на шепот. — Мне страшно.       — Спи, — сказал он ей. — Я буду следить за тобой.