Лиминальное чтиво

Он крутил ампулы в пальцах уже минут пять. Время, конечно, здесь было понятием условным, но он всё равно чувствовал, что таращился на них долго. Дольше, чем имело смысл (он успел их пересчитать, да и что там было пересчитывать?), дольше, чем таращился бы на них человек в здравом уме и твёрдой памяти. Ни того, ни другого Ястреб у себя уже не ощущал. Уже несколько пробуждений как не ощущал. Три. Ампул оставалось всего три. По числу прав на ошибку. Ястреба слегка мутило, и он не понимал: от всё-таки постепенно подступавшего к горлу предательского ужаса ли, или от опостылевшего, изнуряющего бодрствования. Глаза не щипало – резало, и ресницы влипали в щёки, стоило сомкнуть их на мгновение. Ястреб вымученно усмехнулся. Не помешали бы спички, чтоб загнать под веки, как в мультиках. Жесть, его так даже на собраниях по разбору полётов не рубило. Где его нечеловеческая выдержка и безупречная сноровка? …оставил пару пробуждений назад. Чёрт, с текущего уровня никак нельзя было падать ниже. Никак нельзя, он же просто не выберется. Он и так остался один, а значит, никто больше тут не задержался, значит, ему их уже не найти. Куда хватало глаз простиралась травянистая равнина со старой заставки Виндоус, и разнообразия пейзажу добавляли только разбросанные по пространству белёсые руины, абстрактные, как и всё в этом измерении. Не люди. Не его напарники и даже не противники. Сонный взгляд размазывал края неподвижных построек, превращая мир вокруг в желейное марево. Хотелось его сморгнуть. Хотелось зажмуриться хоть на минуту. Позволить проседающей под телом почве вязко пропустить его через себя, утопить в новой глубине плотоядного сна, как в болоте. Ястреб отчаянно сжал голову руками, закачался туда-сюда. – Не засыпай, – забормотал он, и голос прозвучал так хрипло и слабо, что ему стало жалко себя до слёз. – Не засыпай, не засыпай, не засыпай… Плечи задрожали сами собой. Он не смог бы расплакаться, глаза давно воспалённо краснели от сухости. Но тупой, дикий, глубинный ужас наконец подобрался к горлу достаточно, чтобы сдавить до боли. – Не засыпай, не засыпай, – повторял Ястреб, царапая голову. Если бы не перчатки, под ногтями осталась бы кровь. И это всё равно бы не отрезвило. Ничего уже не трезвило, и с каждым новым сном внутри сна держаться становилось сложнее. Антидот нужно было экономить. Ему ещё вылезать обратно. Ему ещё может пригодиться для кого-то другого. Инструкция именовала это крайней мерой. Где у Ястреба край? Где край у этой долины. Где край у зыбучих сновиденческих песков где где где где – Где ты? Ястреб даже не понял сначала, что голос принадлежал не ему. Кому именно, он понял с ещё большим трудом – когда медленно оторвал от коленей тяжёлую голову и слепо вгляделся в плывущую фигуру среди камней. Тёмная форма под белым халатом. Удивительно твёрдый шаг. – Алекс! Я тебя слышу! Где ты? Вскочить на ноги не удалось ни с одной попытки, онемевшее тело потянуло вниз, и мир вокруг расплескался, замешивая Ястреба в свой водоворот, как краску на палитре. Не сейчас, не сейчас, не сейчас! Не засыпай, не засыпай, не засыпай!.. Когда лицо Самаэля возникло перед его собственным, оно было чётким и целостным. Саднил неаккуратный, но своевременный прокол чуть выше воротника. Земля под ладонями была твёрдой и никуда не разверзалась. Между пальцев Ястреб нащупал выпавшие капсулы. Три. Всё ещё. – Повезло, – только и хихикнул он, взглянув на своего спасителя. – Чекпоинт, получается.