Лиминальное чтиво

Это было ожидаемо. Правда, он никогда бы не хотел этого говорить. «Надеялся никогда не сказать» было бы ложью самому себе. Не надеялся. Что так и случится, он предчувствовал уже давно. Алдин как будто сам по себе был вопросом времени. Просматривать подробные отчёты об операциях не входило в обязанности председателя Совета, до него доносили уже сжатые в сводки итоги. Но тот рапорт он затребовал лично, и если бы кто-то набрался смелости пошариться по ящикам его стола, то нашёл бы его почти сразу. Чего бы он не нашёл – так это смысла в привычных строчках о критических потерях. Для любого отряда Сил это рутина. Не все миссии оканчиваются успешно, не все успешные проходят без жертв. Если бы председателю требовалось напоминание о весе ответственности и окровавленных руках, мог бы держать настольной книгой пару более масштабных трагедий, урезанных до сухого перечня событий и цифр. Но это был… семейный альбом. Можно ли было что-то изменить? Можно ли что-то изменить теперь? Хотел ли кто-то что-то менять – тогда? сейчас? Иронично, что председатель будто бы знал всё на свете про Совет и не знал ничего про его членов. Иногда ему казалось, что виноват был кто-то из них, иногда, что все они, иногда, что только он сам. Это неважно, потому что Алдин должен был взорваться и взорвался. Кстати, ему никогда не нравилось, как об Алдине говорили другие – вот этими метафорами. Хотя не то чтобы он сам мог от них отделаться: трудно говорить о монстре, о не-человеке другими словами. Но они стёрлись из головы, едва ему донесли о невозможном. Он спрыгнул на площадку прямо с лестницы, не дожидаясь, пока вертолёт приземлится. В спешке он даже не вспомнил про респиратор, но лично ему не было дела ни до бушевавшего вокруг пламени, ни до разъедавшего глаза дыма. Его глаза не могло разъесть, и дышать огнём было, может, легче, чем кислородом. Забиравшиеся в броневики фигуры он видел более чем отчётливо. И одну из них он не спутал бы ни с кем. Взведя автомат, он бросился к цели, намеренно ныряя в прикрытие пылающих баррикад. По нему не стреляли, никто из своих не пытался остановить; едва он подобрался на расстояние выкрика, машины рванули с места одна за одной, оставляя полыхающие руины и недобитых противников. Имя – единственное, что он успел бросить вслед, но он вряд ли вкладывал столько себя хоть в одно заклятие. И заклинаемый обернулся. Их глаза пересеклись на мгновение, взгляды сплавились намертво, застыли, как лава. Не хватило, им не хватило времени, ему не хватило голоса. Пыль и пепел взметнулись дымовой завесой, и рёв моторов на миг перекрыл рёв пожара, прежде чем стихнуть совсем. Он снова пропустил извержение.