Лиминальное чтиво

Лампа была действительно старая, Эзра таких почти никогда в живую и не видел. Вернее, это был фонарь, одним своим видом навевавший стойкие ассоциации. Для кого-то – с путешествиями и приключениями, непроторёнными тропами, путаными пещерами. Для кого-то – с колдовством и ритуалами, для кого-то – с книжными полками и знаниями, обтянутыми в кожаные переплёты. Для всех без исключения – с тайнами. У Эзры тоже была своя тайна, воскресавшая в сознании под дрожащим светом. Причина, по которой он попросил бы его затушить. По которой увлекательный вечер терял весь свой шарм. Но он не стал бы говорить остальным. На то она и тайна. Остальные, Адри и Ли, как раз заканчивали с приготовлениями. Вокруг фонаря, негласно избранного центром композиции, были разложены им одним понятные составляющие обряда. Или даже одному, потому что заправлял всем Ли. Эзра… немного выпал из общего ажиотажа. – Хватает, – сообщил Адри, имея в виду керосин. – Не то чтобы я часто слышал о духах, приходящих на свет лампы. Хотя шансы выловить человека-мотылька нормальные. – Это дань эпохе, – терпеливо объяснил Ли, раскладывая листы, на которых собирался писать всё, что им потенциально наговорила бы призванная сущность. Листы, конечно, тоже были раритетными, и писать он собирался чернилами. – Многие духи привередливы. Близкие им предметы антуража могут сработать как приманка. – Ну я про мотылька и говорю, – хихикнул Адри. Он заканчивал чертить подобие пентаграммы, вроде как тоже предназначавшейся для закрепления контакта. Основное дело было за Эзрой, перед которым лежала доска Уиджи – привычный инструмент его увлечений. Надо было собраться. Духи не станут говорить с теми, чьи мысли рассеянны. Эзра знал, знал и всё-таки не мог. Пламя завораживало его самого, взгляд вяз в нём намертво, как в смоле. – Может… может, хотите вы? – спросил он невпопад, кивнув на фонарь. – Ли? Тот оторвался от приготовлений, задумчиво мотнул головой. – Ущербная луна, – напомнил он, – у меня не получится. Ли свято верил в зависимость своих сил от природных циклов. Даже смеялся, мол, завидует тому, что Эзра лишён этих условностей. В свою очередь Адри пожал плечами. – Я могу, – сказал он, – но я навернусь где-нибудь сто процентов. Нам не то чтобы сильно хочется полночи пожар тушить, я правильно понимаю? Да и… ну, опыта у вас двоих куда больше, а я ж так, за компанию. Эзра вздохнул. Постарался как можно менее обречённо. И когда ему с готовностью кивнули с обеих сторон, поднялся и взял со стола фонарь. Комнату надо было обойти три раза против часовой стрелки, осветить все четыре угла, из которых предварительно выволокли преграждавший путь хлам. Сказать ряд слов, позвать, пригласить – всё как обычно. Уже даже не было этого будоражащего волнения и неуверенности, что он не шёл на риск, как в самом начале. Но от нервной тошноты это Эзру не спасло. Как только темнота отрезала его от друзей, он остро ощутил, что больше не в безопасности. Что вокруг осенняя мгла школьного двора. Что ему снова двенадцать. Что фонарь тяжелеет в вытянутой руке. Что он один, оставленный ожидающими его ребятами. И что впереди кошмарная неизвестность, которая только кажется потусторонней. Он унесёт проклятие с той ночи. И этим проклятием станет человек.