Пограничье

       — Па-а-ап, мы сделали домашку! Дашь нам поиграть на ноуте?        — Подожди, сейчас подойду.        Шум работающего телевизора и крики играющих на детской площадке ребят вместе с шипением текущей воды убаюкивали Андрея, который в тот момент домывал посуду после готовки. На душе было светло так же, как и на улице: ночь в апреле наступала нескоро, поэтому на кухне даже не приходилось включать свет. В вечерней полутьме весной была своего рода романтика. Хотя порой в неё вмешивалась Юлия Павловна, которой всегда было мало света в доме и которая всегда жаловалась на счета за электроэнергию.        — Пап, — раздалось уже позади, на подходе к кухне.        — Сонь, потерпи. Сейчас я закончу и проверю.        — Не надо ничего проверять. Я уже всё проверила.        — Списали, да?        — Ну пап…        Андрей на мгновение обернулся и увидел, как Соня обиженно надулась на него. Его часто забавляла эта реакция и, вместе с тем… печалила, навевая образы из прошлого.        — Ладно, извини, переборщил. Я ж знаю, какая ты у меня умница.        Соня чуть подняла глаза и с сомнением посмотрела на него. Будто допытывала его.        — И красавица. И вообще, самая-самая.        — Мы через чат проверяли, — ответила она и наконец улыбнулась. — У Марка было две ошибки с десятичными дробями, но я ему всё показала и объяснила.        — Он понял?        — Не знаю… Но мне он сказал, что понял.        — Значит, не понял…        Наконец Андрей закрыл кран, отошёл от раковины и взял со стола полотенце, чтобы вытереть руки.        — Я плохо объясняю, да? — Соня в тот же миг помрачнела.        — Ну что ты? Это же не твоя обязанность, солнышко. — Андрей положил руку ей на плечо. — Ты и так делаешь достаточно.        — А если нет?        — Я объясню. Или тётя Саша объяснит. Не беспокойся ты так из-за этого пустяка. Всё наладится.        Соня вздохнула и снова опустила взгляд. Её руки прятались под длинным рукавом объёмной кофты, а широкие штанины едва ли не волочились по полу. Кажется, в этой одежде она сегодня ходила в школу. Как и вчера. И на прошлой неделе пару раз, пока не пришлось закинуть всё в стирку. Хотя до этого Соня часто носила и юбки, и платья, даже красилась, насколько позволяли правила. Но в последнее время она почему-то перестала это делать. Возможно, дело было в переменчивой весенней погоде, а может, и в том, что Соня просто повзрослела и решила сменить стиль. По крайней мере, так казалось Андрею тогда…        — Ты хотела что-то спросить?        — Пап, а… можно я завтра не пойду в школу? Пожалуйста.        Эта просьба прозвучала как гром среди ясного неба. Соня никогда раньше не просила пропустить занятия. Наоборот — порой она рвалась идти в школу, даже когда болела. То ли из-за боязни пропустить что-то важное, то ли из-за того, что в школе можно было поболтать с подругой о всяких девчачьих штучках. Но… почему же сейчас Соня просит остаться?        — Заболела?        — Нет, всё хорошо. Можно я просто не пойду?        — Что-то случилось? Тебя, может, кто-то обижает? Ты только скажи, я…        — Нет. Меня… никто не обижает. Просто…        Она молчала, словно не могла собраться с мыслями и наконец сказать то, что нужно. И это молчание было долгим. Ужасно долгим и трудным даже для Андрея, ждущего ответа.        — Я не хочу идти в школу. Меня уже тошнит от этой школы!        — Сонь, ну нельзя же просто так взять и не прийти без уважительной причины. Поверь, я бы с радостью согласился, но ты же знаешь, как у нас всё с посещаемостью строго. Да, я знаю, ты уже устала, но осталось всего-то два месяца, и у нас начнутся каникулы. Я уверен, это время пролетит незаметно.        Снова вздох и опущенные глаза. Соня натянула капюшон кофты прямо на лоб и обняла себя за плечи.        — Тогда… можешь забрать меня завтра с физ-ры? У меня… месячные, я не смогу заниматься, а справки нет. Скажешь физруку, чтобы я не ходила?        — Конечно, Сонь. Мы с Алексеем Петровичем договоримся.        — Хорошо, пап, — ответила Соня, но без особого энтузиазма и всё так же понуро.        Чтобы немного подбодрить её, Андрей обнял её и погладил по голове. Ей нравилось это в детстве. И нравилось до сих пор, просто теперь Соня не признавалась в этой слабости.        — Не бойся мне рассказывать, если тебя что-то беспокоит. Я… всегда помогу. Чем смогу. Я ж твой папа.        — Я знаю. Просто… понимаешь…        Соня покачала головой, и капюшон тут же сполз обратно на плечи.        — Это временно. Всё… будет хорошо. Я повзрослею. Стану лучше и свободнее. Школа закончится, и у меня всё будет хорошо. Это просто… надо пережить. — Её голос чуть дрожал, но был по-прежнему спокоен. — Так было в книжке, которую я недавно читала. Кто-то переживал из-за родителей, кого-то обижали одноклассники… Кто-то с чем-то боролся. Но по итогу все стали лишь лучше.        Андрей оторопел от таких умозаключений. В конце концов, Соне было всего двенадцать, а она уже настолько здраво рассуждала о собственной жизни. Или же… слишком странно для человека, чьей единственной трудностью является лишь учёба и трудность самоопределения?        — Возможно, сейчас… я переживаю первую в своей жизни серьёзную борьбу. И, возможно, я стану лучше, если пройду её… сама. Без твоей помощи или помощи тёти Саши.        Борьба? Какая борьба? О чём вообще была речь? Что Соня пыталась скрыть? И почему она отказалась доверять даже близким, когда всегда была открыта к ним?        — Что с тобой?        — Нет, пап. Я не смогу тебе об этом рассказать. Ты ведь…        Она вновь помотала головой, скрыв в упавших на лицо волосах немного растерянные и печальные глаза.        — Всё будет хорошо. Это… просто нужно пережить. Я переживу это, пап, — сказала Соня и слегка улыбнулась. — Я же сильная девочка. А сильные девочки умеют справляться с мелкими неприятностями сами.        Отцовская интуиция не давала просто взять и отпустить Соню с таким мутным ответом. Андрей чувствовал, что в её жизни происходит что-то неладное. Не просто «трудность взросления», а именно какая-то проблема. Проблема, о которой очень страшно или неприятно говорить. Но Андрей не мог заставить Соню сознаться во всём через давление. Не этому учит психология воспитания детей. Совсем не этому…        «Почему же она молчит?»        — Да. Ты сильная, я это знаю. Но даже сильным девочкам иногда нужна помощь. Об этом не стыдно просить.        — Но всё же…        — Сонь! Ну ты где там? — крикнул Марк из другой комнаты.        — Сейчас приду! — ответила она.        — Солнышко, ты ведь… не обязана справляться со всем сама.        — Я знаю, пап. Знаю. Просто… дай мне со всем разобраться. Я смогу. Вот увидишь…        Она вырвалась из его объятий и побежала обратно к Марку. Даже забыла поцеловать Андрея в щёку, как она обычно это делала. Словно больше не могла находиться в его компании, чтобы не сознаться в том, в чём не хотела сознаваться…        «Неужели я потерял её доверие?»       

***

       Веки ужасно опухли. Они едва ли не магнитились к друг другу, заставляя Марка прикладывать титанические усилия лишь для того, чтобы просто открыть глаза и тут же зажмуриться. Ибо над головой висела яркая лампочка, лучи которой походили на острые спицы, вонзающиеся прямо в лоб.        С момента потери сознания до сих пор болела голова, но уже не так сильно — скорее отдалённо, хотя за место этого слегка подташнивало. Марк попытался перевернуться на другой бок — зрение тут же поплыло и потянуло в волны нестабильности и мысли. Разум до сих пор шатало, а события, предшествовавшие отключке, отсутствовали в памяти или были настолько блеклыми и размытыми, что не несли никакой информации. Единственное, что Марк помнил нормально, так это красноволосую девушку с жуткой улыбкой на пол-лица. Но… что вообще связано с этой девушкой? И где Марк находится сейчас?..        Снова попытка встать, но уже на локти. Лёгкое головокружение чуть шатнуло всё тело, однако быстро прошло. Марк принялся оглядываться повнимательнее, насколько ему позволяло его состояние. Тёмно-серые брезентовые стены, несколько спальных мешков, низкий столик с кучей склянок, коробки и сумки — всюду было так много вещей, что просто нельзя было определить точно, что это за место. Да, это наверняка какая-то палатка, но больше сказать нечего. Да и не хочется…        В горле вновь сухо, а мозг всё ещё спит и желает продолжить это дело. Марк пытается вникнуть в обстановку: услышать шум людских разговоров на фоне, прочувствовать трикотажную ткань собственной водолазки и уловить резкий больничный запах нашатыря. Пытается понять, сколько прошло времени и в опасности ли он. Пытается понять, как он вообще выжил и что произошло с ним накануне…        Брезент шелестнул, и в палатку нырнула высокая темноволосая женщина в широких джинсах и полосатой водолазке.        — О, ну вот и очнулся! — сказала она на английском то ли с удивлением, то ли с сарказмом, и присела на одно колено перед Марком. — Ну как? Живой? Голова болит?        — Н-немного.        — Ага… — Женщина приложила ладонь тыльной стороной к его лбу. — Так… Небольшая температура есть. Ну ничего, скоро пройдёт. Ты парень крепкий, быстро восстановишься. А пока что… одну секунду.        На её плече висела холщовая сумка, из которой она достала красный термос. Женщина наполнила его крышку на треть водой и протянула Марку.        — Держи. Эта штука ужасно горькая, но полезная, — сказала она, и он тут же перехватил крышку в ещё слабые руки. — Один из видов миндальной воды.        Сначала Марк подумал, что перепутал значения слов или и вовсе неправильно понял смысл всего предложения, но переспросил:        — Миндальная вода? Из миндаля?        — Уж не знаю, из какого миндаля её делают, но называется она миндальной. И здесь она появляется в разных вариациях — и горькая, и сладкая, и похожая на кофе.        Марк вглядывался в содержимое крышки. С виду обычная вода, только с лёгким сладковатым запахом. Очень странная субстанция… странная даже для Закулисья.        — Ну что ты смотришь на неё? Не укусит она тебя, пей, — сказала женщина без какой-либо злобы и вздохнула. — Многое же тебе предстоит узнать о Закулисье…        «Была не была…» — подумал Марк, прежде чем глотнуть из крышки.        Эта миндальная вода и вправду оказалась на удивление горькой, буквально сводящей язык и заставляющей сморщиться. Прямо как вода из того красного термоса, который лежал в деревянном ящике с газетами…        — Во-от, молодец, — приободрила его темноволосая незнакомка и забрала крышку обратно. — Через час-два будешь как олимпиец. Это тебе ещё повезло, что мы были рядом и пристрелили ту сволочь, а то… стал бы новым прикидом для кожекрада.        — Коже… крада?        — Не парься об этом, дружок. Поспи пока лучше…        — Доктор Ханна! — послышалось за стенами палатки. Голос был предельно знакомый. Буквально добирающийся до глубины души своими звонкими подскоками и ввинчивающийся в воспоминания ржавым сверлом…        Через секунду полог палатки вновь дрогнул, и под её крышу вошла кудрявая русоволосая девушка в голубой джинсовке и чёрной майке. Ужасно бледная и заплаканная. Будто не спавшая долгими ночами…        — Доктор Ханна, я… — хотела было сказать она, но тут же обратила внимание на Марка. — Ты… господи, ты очнулся!        Девушка бросилась к нему и стиснула его в объятиях. И только тогда Марк понял, что перед ним Соня. Живая и здоровая. Вопреки всем опасениям и тревогам в ночь перед туманным утром и падением в Закулисье.        — П-поаккуратнее, — прокряхтел Марк, когда понял, что Соня перестаралась с приветствием. — Я, конечно, тоже рад тебя видеть, Сонь, но…        — Дурак… Зачем ты кожекрада спровоцировал?! Он же мог убить тебя!        Соня тихо плакала и всё никак не могла разжать крепкую медсестринскую хватку. Марку не оставалось ничего, кроме как слабо приобнять её в ответ и устало похлопать по спине.        — Ну… что ты так распереживалась опять? Живой же? Живой…        Они чуть отстранились друг от друга, и Марк, насколько мог в своём состоянии, улыбнулся Соне, которая металась в выборе реакции на происходящее.        — Господи, какой же ты балбес! — воскликнула она, но злоба в её интонации уже почти не слышалась.        — Единственный в своём роде?        — Именно!        Снова объятие, но уже не такое удушающее. Соня повисла на шее Марка, словно не видела его уже целую вечность. Хотя… те несколько недель после её отъезда в Москву и вправду тянулись невыносимо долго. Просто невыносимо…        — Ты… что-то хотела сказать, Софи? — спросила темноволосая незнакомка, которая всё это время наблюдала за этой лирической сценой. Кажется, её звали Ханной?        — Уже нет, — ответила Соня и помотала головой. — Я просто… искала вас, потому что у Марка была температура и…        — Всё хорошо. С температурой мы уже всё уладили. Скоро поправится.        Доктор Ханна тепло улыбнулась и встала обратно на ноги. Размашистым, смелым движением она поправила ремень сумки на плече и отряхнула джинсы от налипшей пыли.        — Стало быть, это твой младший брат? — спросила она.        — Да, это… Марк. Мой брат. Младший.        Соня смущённо отвела взгляд в сторону и отстранилась от Марка, будто думала, что ещё минуты таких объятий он не выдержит как физически, так и психологически.        — Надо же… Не сказала бы, что вы похожи.        — Мы не родственники.        — Типа сводные брат и сестра?        Объяснить семейную ситуацию для Марка и Сони всегда было задачей не самой простой. А, когда это нужно было сделать на английском… сложность возросла в геометрической прогрессии. Поэтому они вдвоём переглядывались друг с другом в надежде, что хоть кто-то сможет всё объяснить. Но всё ограничилось кратким ответом Сони:        — Ну… наверное. Так… называемые.        — Угу… Ну, что ж, приятно познакомиться, — сказала доктор Ханна и кивнула Марку. — Меня можешь называть просто Ханной.        — Х-хорошо, — отозвался Марк, который почему-то вдруг стал вновь сонным.        — Вижу, вода уже начала действовать… Думаю, тебе стоит ещё немного поспать и восстановиться. В конце концов, теперь у тебя времени полно.        Доктор Ханна явно говорила это не со злым умыслом, однако даже так она поймала на себе хмурый взгляд Сони, которую эта тема будто задела за живое. Именно после этой фразы в палатке ненадолго повисло неловкое молчание. Спать захотелось ещё сильнее, а происходящее начало казаться полусонным бредом на грани реальности и домысла.        — К-хм, — прокашлялась Ханна. — Что ж… я, пожалуй, пойду — работа ждёт. Надо ещё к Элис заглянуть, а то у бедняжки совсем с руками беда. Говорила я ей — аккуратнее с трубами, не трогать их без причины…        Она быстрым и широким шагом преодолела расстояние до выхода и на ходу бросила напоследок:        — Сильно долго не держи его, Софи! Пускай отоспится!        Шаги затихли, и единственным шумом, наполнившим пространство вокруг, осталось далёкое гудение ламп. Это место за какие-то пару минут нахождения в сознании стало таким родным, что даже не вызывало теперь никаких опасений. Пусть Марк всё ещё не знал, где он находится.        — Когда мы вышли на разведку и увидели того кожекрада, я даже подумать не могла, что он охотится именно на тебя, — сказала Соня уже спокойно и принялась поправлять подушку Марка. — Я… так испугалась, когда увидела тебя! Этот гад тебя прям в стену впечатал, аж до сотряса…        Соня сжала кулаки на коленях, но тут же разжала, когда поняла, что Марк смотрит на неё. Она всегда так делала. Даже в девятом классе. В какой-то мере это было даже забавно, а ещё это напоминало о том, что в мире… всё ещё есть стабильные вещи, за которые хочется держаться.        — Как… как ты? — только и удалось спросить Марку, который едва ли не проваливался сквозь подушку. Происходящее до сих пор виделось чем-то неясным, но, по крайней мере, его радовало то, что Соня жива.        — Всё хорошо.        Снова короткий ответ. Прямо как в тот злополучный вечер, когда у Марка ещё был шанс всё исправить…        — А если честно?        — Всё хорошо. Правда, — повторила Соня, перебирая складки пледа. — Мой путь до сюда был не такой опасный, как у тебя.        — Но… как ты вообще сюда попала? Ну… в Закулисье? И где мы вообще?        — Это… довольно долгая и запутанная история. Я не смогу рассказать её прямо сейчас. Тем более, ты должен отдохнуть.        — Но…        — Сотрясение у меня или у тебя было?        Этот вопрос, заданный резко холодным тоном, заставил упрямство Марка забиться в угол от испуга, а его самого — послушаться. В конце концов, когда Соня злится, лучше просто молчать и не разжигать конфликт. Пусть это и не всегда удавалось…        — Просто отоспись. Миндальная вода подействует быстро, — вздохнув, сказала Соня. — Я тоже, как и ты, многого сейчас не понимаю, но… я просто надеюсь, что это пройдёт.        Сон и вправду не помешал бы. У Марка уже не получалось держать глаза открытыми, а реальность окончательно заплывала бредом. И постепенно головная боль стала белым шумом, с которым слилось и гудение ламп, и уходящие вдаль шаги…       

***

       Соня выжила на этом Уровне лишь чудом. Устав от бессильных поисков и блужданий, она забилась в угол рядом с очередной запертой дверью и так громко расплакалась, что её услышали люди неподалёку, сторожившие небольшое поселение. В тот же день Соня оказалась под крылом Ханны — единственного врача Неприкаянного городка — так назывался этот лагерь из нескольких десятков палаток. Доктор Ханна сразу же согласилась приютить её у себя и сразу же загорелась симпатией к ней, когда узнала, что Соня учится на медсестру.        «Что ж… лишние руки никому никогда не мешали. Да и, я думаю, мой опыт тебе полезен тоже будет. Согласна?»        Именно от неё Соня узнала, что попала в Закулисье. А если быть точнее, на Уровень 1. И именно от неё она узнала, что теперь обратного пути в обычный мир для неё нет. Вернее, он есть, но… никто не знает наверняка, куда нужно идти. Легенда о выходе из Закулисья обросла такими нелепыми байками, что отличить, где правда, а где вымысел, было уже невозможно.        Примерно два дня ушли на то, чтобы осознать и принять бедственность своего положения. Примерно день ушёл на бессмысленную попытку связаться с родными через телефон, который моментально разрядился. И целая неделя на то, чтобы справиться со зверями, которые вышли из-под контроля. Как ни странно, но миндальная вода прекрасно подавляла их влияние и делала существование Сони не таким невыносимым. Хоть это было к лучшему…        В Неприкаянном городке проживало около тридцати человек, а во его главе стоял дедушка мужа Ханны. Занятие было у каждого: кто-то занимался защитой поселения и обороной от кровожадных сущностей, кто-то выходил на разведки за припасами и в целях торговли, а кто-то занимался внутренними делами Городка — приводил в порядок палатки, следил за детьми и готовил. Но Соне выбирать себе дело не пришлось — Ханна застолбила её в качестве своей помощницы. В компании с ней она уже успела наложить гипс одному из разведчиков и остановить кровотечение из носа у двух подравшихся мальчишек. А ещё Соня успела сходить на несколько разведок: как одна, так и вместе со своей наставницей.        На разведках Соня впервые за всю жизнь почувствовала истинный дух опасности. И, с одной стороны, её потряхивало от страха каждый раз, когда она слышала вой гончего, но с другой… она никогда не ощущала себя настолько собранной и сконцентрированной. Будто бы там, в прошлой жизни по ту сторону Закулисья, ей не хватало именно этого — понимания того, что жизнь невероятно хрупка и, вместе с тем, очень ценна. Как ни странно, эта мысль пришла даже без каких-либо таблеток, которыми Соня пичкала себя раньше. Возможно, так ей помогало общество Ханны и миндальная вода, а возможно… дело было в чём-то другом?        За эту неделю, что пролетела почти как две, Ханна обучила её многому: рассказала о сущностях Закулисья, о его Уровнях — огромных подпространствах, таящих в себе множество опасностей, о самых важных правилах по типу использования ноу-клипа или применения предметов, которые генерирует Закулисье. Она даже рассказала о том, что здешнее человечество… несколько отличается от человечества так называемой Сцены — мира, в котором Соня жила до этого.        — Понимаешь, наше поселение… как бы так сказать… немного незаконно. У нас нет ни чётких границ, ни своего правительства или статуса. Мы даже территориально не всегда точно можем себя определить, так как периодически переезжаем с одного места на другое. Ибо по-другому никак — если нас найдут, нас может ждать расправа со стороны законного правительства в Закулисье.        — Но… почему вы выбрали жить так?        — Всё слишком сложно, Софи. Однако я могу сказать тебе только одно: мы сделали выбор в пользу свободы. Но наша свобода, увы… нравится не всем. Поэтому за неё приходится держаться и бороться. И мы боремся. Уже более тридцати лет. И, надеюсь, наша борьба закончится нашей победой.        Ханна не любила говорить на эту тему. Однако часто упоминала, что раньше, ещё даже до рождения главы Неприкаянного городка, всё было совсем по-другому: люди могли спокойно перемещаться по Закулисью и искать выходы обратно на Сцену, а здешнее человечество находилось под крылом не одного монополиста-правительства, а нескольких больших организаций, когда-то сотрудничавших друг с другом. Большая исследовательская группа, Национальная торговая организация Закулисья, Калагский институт — для Сони эти названия не значили ничего, но для людей Изнанки они значили многое. Однако… в один из дней что-то произошло — и долго существовавшая дружба распалась. А за этим событием последовала продолжительная гражданская война против всех и вся.        — Люди… как обычно нашли повод, к чему бы придраться, и устроили бойню на двадцать с лишним лет. А потом пришли эти пид…        — Джерри! Не матерись при ребёнке! — возмутилась Ханна, когда её муж начал разговор в попытке объяснить всё Соне.        — Ладно. В общем, какая-то кучка обормотов собралась, придумала яркие лозунги, чтобы завлекать людей на свою сторону стабильностью и защитой. Многие повелись. И так у нас образовались закрытые города и поселения, не выпускающие за свои пределы никого, кроме дохрена важных шишек. А ведь какое, блять, название безобидное — Общезакулисная Коалиция! Лицемеры!        — Джерри!        — А что я должен, по-твоему, испытывать?! Те четверо ребят зря, что ли, боролись против той твари?!        — О чём это вы вообще? — заговорило в Соне любопытство.        — Да так — всеобщая закулисная легенда, — махнула рукой Ханна. — Говорят, полтора века назад в Бесконечном городе орудовала сущность под именем Дитя. Много народу полегло от её влияния, однако нашлось четверо выходцев со Сцены, которые смогли одолеть её вместе с Большой исследовательской группой. Но, знаешь, Софи, не стоит верить всему, что ходит в народе. Поговаривают, это всего лишь миф, который появился в результате массового психоза, а никакого Дитя и в помине не существовало.        — Историю пишут победители, — ухмыльнулся Джерри, скрестив руки на груди. — Шавки Общезакулисной Коалиции что угодно тявкнут, лишь бы не лишиться финансирования. Вот и промывают мозги подрастающему поколению…        — Ну всё, началось… — Ханна вздохнула и похлопала его по плечу. — Давай на работу иди, теоретик. Электропитание в Городке никто другой не починит.        На этом познание Закулисья для Сони закончилось. Какая-то гражданская война, группы и организации, тоталитарные правительства — быть может, что-то в голове и выстроилось, однако вопросы всё ещё гуляли в голове в свободные от дел минуты. Почему вообще началась эта война? Почему люди выбрали неволю и почему никого не выпускают за пределы легальных поселений? И… неужели Неприкаянный городок — оплот местной оппозиции? А тут ещё эта не то легенда, не то реальная история с Дитя. Кому верить? И… имеет ли какое-либо значение эта история сейчас?..       

***

       Пока Марк спал, Соня гуляла по Неприкаянному городку и заодно искала Ханну — у Элис её уже давно не было. В конце концов, не хотелось сидеть сложа руки. Да и… от навязчивых мыслей хотелось отвлечься.        «Как долго я так продержусь?..»        Звери вновь были голодны и жаждали вырваться на новую охоту. Соня с горестью понимала, что однажды может попросту не сдержать их напор, от чего вновь пострадают невинные. Но… есть ли смысл признаваться чужим людям в собственной слабости и требовать понимания?        «Они не поймут. Они никогда меня не поймут…»        На тыльной стороне ладони промелькнули три белые царапины. Это больно, но чуть-чуть успокаивает зверей. Возможно, им нравится это жертвоприношение. А может, им и самим больно…        Первый психолог Сони предложила ей представлять все невыносимые и деструктивные эмоции в виде животных. Возможно, она думала, что Соня так сможет понять, принять и полюбить обитателей своего разума, однако с годами невинные пушистики превратились в облезлых и вечно голодных бешеных уродов. И никто этого так и не заметил. Никто, кроме самой Сони.        Заяц, волк, лиса — их было трое. Столько же, сколько и ужасных, душащих Соню эмоций — страх и тревожность, неконтролируемый гнев и…        — Кого я вижу! Софи!        Не успела Соня и подумать о чём-либо, как её крепко-крепко обняли руки, укрытые цветастой шалью. Звонкое бренчание бус и тяжёлый флёр духов сразу же помогли ей узнать, кто же так радостно её встречал.        — Здравствуйте, тётушка Рузанна, — сказала она и приветливо улыбнулась.        — Здравствуй, моя золотая!        Полная жизни, даже несмотря на солидную проседь в чёрных волосах и шесть родов, тётушка Рузанна удивляла Соню. Но ещё больше она удивляла её тем, что никогда не уставала, хотя она была няней и воспитателем для всех детишек Неприкаянного городка.        — Как ты? А, золотце?        — Я… да нормально вроде, как обычно. А вы как? Как у вас с сердцем?        — Да слава Богу, в порядке всё. Ханна мне сегодня давление померила, лекарство выдала — чувствую себя великолепно.        — Ханна? Она у вас была? Куда она пошла?        — Ой, да не знаю — куда-то, как обычно. Может, обратно к себе в палатку… Да ты не переживай, никуда она от тебя не убежит! Ты ж знаешь — она всегда всем нужна. Хорошо хоть, что ты теперь у неё на подмоге…        Внутри палатки тётушки Рузанны стоял детский гомон — игра была в самом разгаре.        — Зайдёшь чаю попить? Мы с Надией недавно сварили варенье из каких-то ягод. Не помню, где мы их раздобыли, но вроде выторговали у ребят с Уровня 23.        — Спасибо, тётушка Рузанна, но…        — Отказов не принимаю, золотце! — сказала она тут же и подхватила Соню под локоть. — Пойдём-пойдём! А то ты бледная такая — не ела, наверное, уже очень давно…        По правде говоря, тётушка Рузанна была права: Соня забыла и про сон, и про еду с того самого момента, как они вернулись с вылазки, на которой спасли Марка. К тому же, разговор с этой приветливой цыганской семьёй помог бы отвлечься. Так что Соня всё же вошла в палатку к тётушке Рузанне и тут же чуть не врезалась в пробегающих мимо мальчиков. Кажется, в тот момент они играли в догонялки.        — Вот проказники! Носятся, как кони! Того и гляди, опять что-нибудь разобьют! — воскликнула тётушка Рузанна, пока шла в сторону кухонного уголка.        — Главное, чтобы головы себе не разбили.        С этой примиряющей фразой о себе заявила Надия — старшая дочь тётушки Рузанны. В тот момент она сидела за столом и вязала спицами не то носок, не то пинетку. Надия была младше Сони всего лишь на год, однако уже ждала ребёнка.        — Это верно… — согласилась тётушка Рузанна. — Так, Софи, присаживайся, а я пока сбегаю посмотрю, как там наши двойняшки поживают. Чувствуй себя как дома.        Однако с возникшим ощущением неловкости почувствовать себя по-домашнему получалось с трудом. Соня присела напротив Надии и принялась ждать: то ли момента, когда вскипит чайник, то ли какого-то особого события. И от ожидания становилось ещё более неловко и странно. Ведь, вроде как, Соня собиралась найти Ханну и спросить насчёт дел на сегодня, а теперь она сидела в палатке детского садика тётушки Рузанны и собиралась пить с ней чай…        — Мама умеет уговорить, да? — спросила Надия с дружелюбной усмешкой и подняла глаза от вязания.        — Ну… да, — ответила Соня, положив ладони на колени. — Ты как, кстати? Как твоё самочувствие?        — Хорошо. Мне даже не плохо теперь. Ханна говорила, что нам осталось уже недолго ждать…        — Поэтому я тебя в последние три дня не видела? Готовишься к родам?        Надия кивнула и вздохнула, чуть прижав почти довязанный носочек к груди. И в этом коротком действии промелькнула такая глубокая, невыносимая печаль, что даже Соня почувствовала её и опечалилась сама.        — Что с тобой?        — Знаешь, а ведь Мигель попросил у папы моей руки прямо за день до того, как мы… — Надия прервалась и чуть тряхнула головой, чтобы сбить набежавшие слёзы. — А он ведь так и не узнал, что станет отцом… Если бы я знала, что всё так обернётся, я бы в жизни не стала предлагать ехать тем коротким путём через туннель! А теперь… он ведь… даже не знает, куда я пропала!        — Я… — Соня запнулась, пытаясь подобрать нужные для утешения слова. — Я понимаю. Это… очень тяжело.        — Ты даже не представляешь, насколько…        Надия, её мама и двое старших братьев находились в Закулисье уже восьмой месяц. И если тётушка Рузанна и её сыновья смирились со своей судьбой, то для Надии… всё сложилось куда трагичнее. Ведь на Сцене она оставила не только родных, но и любовь всей жизни…        «Но тебе-то хуже. Ты вообще больная. Больная, которой суждено остаться в одиночестве из-за своей невыносимой сущности! Чего ты эту дуру жалеешь вообще?!»        — Всё будет хорошо, Нади, — сказала Соня в попытке поддержать собеседницу. — Главное, что ты знаешь… что твои родные в порядке. Порой этого знания может быть достаточно для того, чтобы оставаться на ногах даже в тяжёлые минуты…        — Я знаю, Софи. Я знаю…        Соня чуть обхватила ладонь Надии, уроненную на стол, и погладила её. Обычным, успокаивающим движением она пыталась передать все те крохи тепла, которые у неё были.        — Скучаешь по Сцене?        — Ещё бы… — вздохнула Надия. — Знаешь, когда мы ещё не провалились в Закулисье, мы жили в большом-большом доме в пригороде Бухареста. У нас же очень большая семья — бабушки, дедушки… у дяди очень много детей! Летом у нас почти всегда было тепло и солнечно. Мы, бывало, с моими подругами с утра до ночи гуляли. Папа, конечно, ругался, но быстро меня прощал. Он простил меня даже тогда, когда узнал, что я встречаюсь с Мигелем…        Уход в воспоминания чуть утешил Надию, а вслед за ней просветлела и Соня. Как ни странно, но она часто подстраивалась под настроения окружающих. То ли от того, что была слишком эмпатичной, то ли от того, что боялась собственного равнодушия.        — Папа у меня очень добрый, хотя и вспыльчивый. Но добрый. Я… так скучаю по нему.        — Я… тоже по папе скучаю.        — Расскажешь о нём? — с улыбкой спросила уже повеселевшая Надия.        — А что я могу о нём рассказать?        — Какой он? Строгий?        — Нет-нет! Он… никогда со мной строгим не был. Он всегда меня поддерживал и помогал, чем мог. Папа… делал для меня всё. Работал, водил в школу, в рисовальный кружок, укладывал спать… Защищал меня от всего.        «По крайней мере, пытался… И чего я вообще ожидала от него, если промолчала… когда должна была во всём сознаться?..»        — Твой папа учитель? — спросила Надия.        — Да… — удивлённо ответила Соня. — А… как ты об этом догадалась?        Загадочно ухмыльнувшись, Надия развернула ладонь Сони вверх.        — У тебя очень длинная линия ума. И, осмелюсь предположить, что и у твоего папы такая же. А это значит, что и ему, и тебе по судьбе заниматься умственной, а не физической работой.        — Но… почему ты предположила, что он именно учитель?        — Чуйка, — ответила Надия, чуть наклонив голову. — Хочешь, я погадаю тебе?        — Погадаешь?        Конечно, Соня слабо верила в предсказания и гадания: тема карт таро и обращения к ясновидящим была для неё лишь развлечением. Поэтому немного насторожилась:        — Я должна буду тебе заплатить?        — Что ты! Нет! — махнула рукой Надия. — Я… понимаешь, я не всегда могу поделиться своей печалью с мамой, поэтому коплю её внутри, но после разговора с тобой… мне стало настолько легко, что я просто не могу не отблагодарить тебя. Пусть даже и таким способом. Да и… я же знаю, насколько людям бывает любопытно узнать собственную судьбу. Особенно в Закулисье…        Что ж, Соне и вправду стало любопытно взглянуть в собственное будущее. В конце концов, почему бы и нет? Да и, если прогнозы будут неблагоприятными, то всё всегда можно будет изменить… Или же просто не воспринять всерьёз.        — Линия жизни длинная, но… с одним разрывом где-то в начале. Ты переживаешь сейчас огромный недуг на душе. Но ты обязательно с ним справишься и будешь жить долго.        — Недуг на душе?        — Твоя душа больна. Чем-то, что мучает тебя и заставляет контролировать себя ради благополучия других. Я не сильна в медицине, но лучше поговори с Ханной о своём состоянии.        Это точное попадание сходу вновь удивило Соню. Каким образом Надия смогла увидеть её диагноз в этих линиях на ладони? Ханна ведь… даже Ханна не знает об этой проклятой болезни, с которой Соня боролась уже пять лет и медленно проигрывала в этой борьбе.        — Тебе и вправду суждено заниматься медициной.        Палец Надии прошёл по длинной линии посреди ладони.        — Только вот… никакая ты не медсестра. В тебе скрыт намного больший потенциал. И, возможно, Закулисье раскроет его.        — А… что за потенциал, если не секрет?        — К сожалению… и для меня это огромный секрет. Судьба редко раскрывает карты так просто — ей это не выгодно… Но я могу сказать, что ты в этом деле будешь успешна.        Надия чуть повертела руку Сони и пригляделась к ней. Застенчивая, чуть хитрая улыбка озарила её лицо.        — Твоя линия сердца яркая и ровная. Это значит не только то, что ты великодушна, но и то… что тебя ждёт большая любовь. Ты выйдешь замуж один раз и на всю жизнь. И будешь очень… очень счастлива в браке. И ребёнок у тебя будет. Даже… двое.        Внутри ёкнуло. То ли от упоминания дел любовных, то ли от любопытства. Ведь один вопрос ждал ответа уже несколько лет и томил Соню не то болью, не то мечтой.        — А… ты сможешь узнать, кто этот человек? Ну, за которого я выйду замуж?        Надия помотала головой.        — Этого я узнать не смогу. Но… кажется, ты встретишься с этим человеком уже совсем скоро.        Лёгкое разочарование, пришедшее будто из ниоткуда, чуть сгорчило любопытство.        — Судьбу ведь можно изменить, верно?        — Можно. Однако… нужно ли это тебе?        На мгновение взгляд Надии вернулся к Соне, и от этого её вопрос стал лишь загадочнее.        — Нам воздаётся по тому, что мы заслужили, Софи. И порой остаётся лишь принимать предначертанное…        Заслужила? Но за что? Чем Соня заслужила именно эту судьбу? Судьбу ополоумевшей, чья сущность стала грязным, болотистым омутом с безумными тварями, плавающими в его глубинах? Разве она этого заслужила?.. Разве она заслужила жить в этом ржавом лесу среди вечно голодных зверей, обгладывающих душу до кости?        «Я этого не заслуживала!» — хотела было выкрикнуть Соня, но сдержала себя от такой резкой нападки.        — Эта линия… — проговорила Надия, задумчиво и, в то же время, удивлённо глядя на ладонь. — Ты не замечала у себя никаких… необычных способностей?        — Каких ещё способностей?        — Ну… не знаю, ясновидение? Или, может, тебе пророческие сны снятся? Ещё что-то?        Соня покачала головой и невольно подумала, что, возможно, вся эта затея с гаданием не более чем развлечение и повод пообщаться. Ведь невинные разговоры с простым предсказанием судьбы невольно начали превращаться в мистические байки.        — Ты ничего не напутала?        — Нет, нет, я не могла… Этот знак ни с чем не спутаешь. Да и… линия слишком яркая, прямо выделяется. Тем более, я видела, что на твоей левой ладони её нет. А это значит, твоя способность появилась внезапно. Даже, можно сказать, внепланово…        — Я не верю в это, Нади, вообще не верю. Да, знаю, это Закулисье и все дела, разные сущности, аномалии… Но всё это объяснимо законами физики, и вообще… Нади?        Она держала Соню за руки и почему-то смотрела вниз. Будто видела на скатерти какие-то знаки или буквы…        — Ты связана с Закулисьем. Особой, нерушимой связью. Словно пуповиной в утробе матери…        — Ч-что…        — Между тобой и этим миром всегда была связь. Нерушимая и неделимая. Кровная и духовная. Твоя душа нашла здесь свою родину, Софи.        «Она ведь издевается над тобой! Как ты этого не видишь?»        Соня была растеряна. Не только от того, что Надия сказала эти вещи слишком серьёзно, но и от того, что слова о Закулисье… нашли в ней эхо? Будто бы внутри неё жило что-то, что считало гадания Надии истиной…        «Почему ты позволяешь ей говорить такие вещи? Особенно о матери…»        Как вообще можно сравнивать этот жестокий параллельный мир и маму? Это подло. Это жестоко. Как вообще Соня может быть связана с Закулисьем, если она очутилась в нём лишь чуть больше недели назад?!        «А ведь она наверняка догадывается, что ты наполовину сирота… Поэтому и пытается надавить на тебя. Вызвать слёзы, показать тебя слабой…»        — О… о чём ты вообще говоришь?! — вдруг вырвалось у Сони, но она быстро осадила себя, когда поняла, что испугала криком Надию. — П-прости. Я не хотела…        Отпустив её руки, Надия помотала головой и вернулась к прежнему состоянию. Словно забыла про то, что на неё только что накричали.        — Что ж… бывает со всеми! Неудивительно, что ты так отреагировала — людей пугает, когда я начинаю говорить подобные вещи в состоянии… некоторого транса.        В диалоге вновь образовалась неловкая пустота. И, чтобы заполнить её, Соня спросила:        — И… часто твои предсказания сбываются?        — Не знаю, Софи. Я гадала многим людям на их далёкое будущее. Ни с кем из них я больше не пересекалась, поэтому не могу сказать точно, стоит ли верить моим словам. Но, на всякий случай… запомни их.        В этот момент в палатку вернулась тётушка Рузанна вместе с двумя девочками-близняшками. И, судя по тому, с какой спешностью она затягивала шнуровку на пологе, Уровень 1 перешёл в состояние блекаута. А это значило только одно — нужно быть как можно тише. Иначе спастись от местных тварей тут поможет лишь ружьё и высшая сила…       

***

       Похожие на наркотические галлюцинации сны кружили Марка в своём танце почти три часа. Его настолько ожесточённо ворочало в бреду, что, когда он очнулся, он обнаружил себя лежащим головой на ковре, а одеяло — в противоположном углу. Прямо рядом с ящиком, где стояли лекарства.        Зрение уже не двоилось, а боль в голове прошла. Марк приподнялся и вновь осмотрелся. Вокруг почему-то стоял полумрак, а за пределами палатки не жужжали лампы. На низком столике возле выхода стояла тусклая керосиновая лампа, которая освещала лицо сидевшего там же мужчины в объёмной тёмной рубашке. Лучи слабого оранжевого света очерчивали короткую светло-рыжую бороду, покрывавшую крупный квадратный подбородок, и пластырь на вертикально ровной переносице. Глаза мужчины были скрыты в тени, однако тяжёлые, нахмуренные брови выдавали его эмоции и без взгляда.        — Ты как, малой? — спросил он, не поворачиваясь к нему.        — Кто вы? И где… доктор?        Марк не был уверен, что он помнит имя той женщины, которая давала ему лекарство, поэтому решил спросить напрямую.        — Доктор Ханна сейчас на работе, — ответил мужчина и наконец развернулся. — Я Джерри, её муж. А тебя, значит, зовут Марк, верно?        На контрасте с бодрой Ханной он выглядел весьма угрюмо и измученно. Даже в его улыбке проскакивал не то цинизм, не то обычная усталость от жизни. Однако, даже несмотря на угрюмость, Марк чувствовал, что Джерри — парень непростой и, если что, может здорово накостылять.        — Да, это… моё имя.        — Что ж, тогда приятно познакомиться. Так… как ты себя чувствуешь? Ханна говорила, она давала тебе красную миндальную воду. Вроде бы ты выглядишь уже получше.        — Да-а… Да, мне получше, спасибо.        — Что ж, это радует… Лишние рабочие руки нам точно не помешают.        Последняя фраза немного смутила Марка. То ли от того, что он испугался стать дешёвой рабочей силой, то ли от того, что он не знал, чем вообще может быть полезен закулисным людям…        Он медленно поднялся на ноги и, не найдя поблизости своих кроссовок, прошёл вперёд в сторону выхода из палатки.        — Стоп-стоп-стоп! Куда ты собрался в блекаут выходить? — тут же притормозил его Джерри.        — Какой ещё блекаут?        — Точно, совсем забыл… Ладно, присядь. Всё равно пока никуда нельзя выходить…        Напротив Джерри стоял небольшой складной стул, куда Марк и приземлился.        — Ты ведь… ничего не знаешь о Закулисье, верно?        — До недавних пор я думал, что Закулисье — всего-навсего древний мем откуда-то из двадцатых, — Марк усмехнулся и скрестил руки на груди. — Откуда же должен был знать о нём?        — Что ж, это многое объясняет. И, прежде всего, то, что ты напал на кожекрада в его нейтральном состоянии, хотя тебе не следовало этого делать.        — Вы ведь говорите про ту девушку с красными волосами? Это кожекрад?        — Не совсем. Скорее, его маскировка. А внешний облик девушки, который ты видел — это кожа его бывшей жертвы.        — Как это… в прямом смысле кожа или в…        — В прямом.        Тон, которым Джерри сказал это, был похож на удар упавшей могильной плиты. Тяжёлый, добивающий. Обречённый…        — Кожекрады жрут людей, малой. Жрут, а потом натягивают их кожу и одежду на себя. Конечно, в таком виде они более-менее безопасны, однако при провокации эти ребята становятся очень злыми. И сильным — без огнестрельного не победить. В истории знают только одного человека, который справился с кожекрадом голыми руками. И то, существование этого человека сейчас под большим вопросом…        Марк ничего не понимал. Возможно, он не до конца проснулся, но он всё ещё не мог уложить в голове происходящие события. И всё ещё не мог поверить, что чудом пережил встречу с непонятной тварью, которая могла просто-напросто сожрать его и напялить его кожу на себя…        — А… как тогда доверять людям здесь? — спросил Марк. — Каждый же тогда может быть кожекрадом…        — Ты прекрасно проверил это сам, — ответил Джерри и кинул ему связку ключей, которую он еле успел поймать. Это были его собственные ключи. — Заметил, что у этой твари кровь не как у обычных людей? Она…        — Прозрачная. Как клей.        На одном из ключей остался еле заметный след крови кожекрада. Она уже засохла и начала осыпаться с ключа чешуйками.        — А ещё кожекрады несут бред. На разных языках, но всегда одним и тем же голосом. Хотя они и не понимают, что говорят. Как попугайчики со Сцены…. Прости, как попугайчики из реального мира.        — Вы называете реальность Сценой?        — Всё логично, малой: Сцена — основной мир, а Закулисье… склад наработок «всевышнего», не принятых в итоговый вариант. И, признаться честно, склад этот может местами напугать, даже истинного закулисовца… Что самое интересное, Закулисье и само разделяется на Уровни. И каждый по-своему разный: на каком-то Уровне безопасно, но нет ресурсов, а на каких-то ресурсов полно, но очень много враждебных тварей. Вот и приходится людям выкручиваться…        Вопросов было так много, что Марк не знал, с чего начать и что интересует его больше. Поэтому решил поинтересоваться насущным:        — Так… а что за блекаут вы имели в виду?        — Сейчас ты находишься на Уровне 1. Сам по себе он безопасен, однако иногда тут вырубается свет, и тогда… нужно оставаться начеку. В такое время могут пропадать предметы и вылезать сущности. От них трудно сбежать или отбиться, но, к счастью, в палатках от них можно прекрасно скрываться. Редко какая-либо сущность осмеливается соваться к нам домой…        Полог палатки, который был закреплён шнуровкой, еле колыхался, а за её тонкой брезентовой стеной стояла гробовая тишина. Лишь редкие, почти нереальные звуки, похожие то ли на тихое рычание, то ли на иностранную речь, врывались в неё, покалывая сердце адреналиновой иглой. Ведь неизвестному существу снаружи ничего не стоило прорваться сюда и уничтожить пару-тройку людей, чтобы утолить голод.        — А вы… уверены?        — На случай неуверенности у меня есть ружьё. Как и у всех жителей нашего Неприкаянного городка. И да, предвосхищаю твой вопрос — так мы и называемся.        — Потому что вы… наверное, вы постоянно переезжаете?        — Не только.        Джерри развернулся к Марку полностью и поставил локти на колени.        — Мой прадедушка сбежал из закрытого города на Уровне 11 и решил, что хочет быть свободен от этого дурацкого закона, запрещающего людям путешествовать по Закулисью. Он начал собирать вокруг себя других сбежавших, и так образовался наш Неприкаянный городок — поселение тех, кто хочет жить спокойно, но без запретов Общезакулисной Коалиции.        — А что за Коалиция? И почему они вообще решили внести эти запреты?        — Ох, ну, это слишком долгая история, малой. Но скажу тебе лишь одно — запуганные и уставшие люди соглашаются на многое, даже не раздумывая. А осознание приходит лишь после — тогда, когда уже поздно что-то менять. Вот и наше человечество не сразу поняло, в какую ловушку попало, когда согласилось ходить под этой сраной Коалицией. Она сразу же поставила под запрет любые странствия для обычных людей. Уж не знаю, с какой стати они решили установить этот запрет, однако он есть… и все с ним почему-то смирились.        — Но не вы…        Джерри несколько раз кивнул.        — Но не мы. И я надеюсь, что и ты не смиришься.        — Я и не собирался, — тут же ответил Марк и сжал кулаки. — И вообще… я… я не хочу оставаться в Закулисье. Я… мы с моей сестрой должны вернуться домой.        — Малой, — обратился к нему Джерри. — Как бы так тебе сказать… Я знаю, для тебя эта новость будет неприятной, но… из Закулисья нет выхода.        Марк надеялся, что последние слова ему просто-напросто послышались, однако уже проснувшийся мозг понимал, что он услышал всё предельно верно.        — То есть… как это нет?        Вздох Джерри показался тяжестью, обвалившейся на плечи Марка огромным ледяным камнем. Надежда, которая пока ещё теплилась в груди, постепенно угасала, умирая прямо на руках.        — Люди, попавшие в Закулисье, уже больше не смогут вернуться на Сцену. Это точка невозврата. Да, в прошлом были такие люди, которым однажды удалось преодолеть границу между Сценой и Закулисьем в обратную сторону, однако… годы стёрли их имена, а истории о них превратились в легенды, в которые даже я… верю с большим трудом.        — Но ведь истории не появляются из пустого места!        — Не появляются, верно. Однако напрасная вера погубила многих странников, желавших отыскать потерянный выход из Закулисья. Кто-то умер в пути, кого-то… запытали до смерти оперативники Общезакулисной Коалиции. Но никто из них так и не достиг своей цели. А даже если и достиг, то этого мы уже никогда не узнаем.        Растерянность. Отчаяние. Неверие. Страх, похожий на холодный бетон, сдавливающий глотку. Ещё большее неверие и попытка отрицания. Но Марк знает, что всё это бессмысленно. Он в Закулисье. Среди темноты и множества кровожадных тварей, бродящих за стенами палатки. В компании человека, который родился и прожил здесь всю жизнь. Человека, знающего, о чём он говорит…        — Такого просто не может быть! — воскликнул Марк. — Если есть вход, то, значит, должен существовать и выход!        Джерри покачал головой и снова вздохнул.        — Марк, — обратился он к нему с немного отеческой интонацией. — Я вижу, ты очень смелый и решительный парень, но пойми… в Закулисье выживает осторожный.        — Что ж… а я вижу, как «смело» вы готовы бороться за свою свободу в своём Неприкаянном городке! Осторожность, осмотрительность, смирение… Вы же противоречите собственным принципам!        — Мы не мятежники, малой. Всего-навсего отшельники. Пусть и незаконно.        — Ваша позиция… трусливая. Вы ведь даже не пытались!        — Нам это не нужно. Просто не нужно.        Судя по голосу, терпение Джерри постепенно подходило к концу, что могло грозить конфликтом. Марк еле смог остановить себя от дальнейшего комментария и обратно осел на стул.        — Я был рождён в Закулисье. Ханна тоже. Это наш дом, и мы никогда не променяем его на что-то другое. Даже на родину наших предков… Да, многие из жителей нашего поселения отправились странствовать в поисках пути домой, но ни о ком из них мы больше никогда не слышали.        — Но… разве вам никогда не было интересно узнать, что находится там — по ту сторону Закулисья?       — Разве что раньше — в молодости. Со временем… тяга к поиску приключений на пятую точку пропадает. К тому же, Ханна нужна Неприкаянному городку — без неё он просто загнётся. А, куда она, туда и я. Да и… какая разница, если люди везде одинаковые?        — Вы правда так думаете?        Джерри усмехнулся с горечью человека, повидавшего многое за всю свою короткую жизнь.        — Я это знаю, Марк. Знаю по попадающим сюда людям. Вы такие же, как и мы. Разве что… наши миры немного различаются. Вы не привыкли к опасным аномалиям, мы не привыкли к плотным застройкам и житью среди множества людей. Вы не привыкли выживать, мы не привыкли пахать с утра до ночи ради «великой» цели. Нас отличает только место. Однако человек — такая тварь, которая адаптируется под любую среду и адаптирует её под себя.        У входа в палатку промелькнула какая-то тень, от чего Марк тут же напрягся и вцепился рукой в сиденье стула. Джерри подтянул к себе ружьё за ствол и положил его на колени. Кажется, разговором заинтересовалась какая-то сущность…        — Именно поэтому та тонкая грань между Сценой и её Изнанкой постепенно стирается. И, возможно, скоро… они станут двойниками друг друга. Так… есть ли смысл искать путь к Сцене, когда она сама идёт нам навстречу?        Тёмный силуэт промелькнул вновь, но рядом с Джерри. Чей-то громкий, измученный вздох задул еле горящий огонёк керосиновой лампы. Палатка резко погрузилась в тьму. Марк вскочил на ноги в надежде, что он сможет сделать хоть что-то. Но он не мог ни нащупать ориентир в темноте, ни ухватиться за ключ в связке. Ему нечем было защищаться от неизвестной опасности, скрывающейся в темноте.        — Джерри? Вы… тут?        И некому было защитить его. Теперь некому.        «Какого… хрена? Что происходит?!»        Он вновь один. Один среди неизвестности. Один среди тишины и темноты. Один в ожидании того, что вот-вот произойдёт что-то пугающее. Такое, которое под силу произойти только в Закулисье.        «У тебя его глаза. Или… её?»        Голос за спиной заставил замереть и похолодеть. Его владелец стоял всего в двух шагах от Марка и, судя по тишине, не шевелился. Он даже не мог понять, кто говорил с ним: взрослый или ребёнок, мужчина или женщина — в этих словах смешалось всё, но, в то же время… в них было что-то не от мира сего. Будто бы… божественное?        «Прекрасное, храброе дитя… осуждённое на ужасную судьбу… Если бы они могли закончить всё тогда, до твоего рождения… Неужели это было ошибкой?»        Марк потерял дар речи. И не только потому, что был напуган присутствием неизвестной сущности, но и тем… что попросту не понимал, что она имеет в виду.        «Я так хочу защитить вас, но это… уже не в моих силах. Вам… вам придётся справиться с предстоящим самим».        Голос будто пережало, а тело отказалось слушаться. Марк хотел обернуться. Хотел посмотреть в глаза неизвестному, говорящему жуткими загадками. Но просто не мог. Он мог лишь ловить белые пятна среди черноты в слабом отражении настольного зеркала…        — К-кто ты?        Пятна двинулись и теперь глядели с зеркала прямо в глаза Марка.        «Придёт время, и ты всё узнаешь. А пока… я прошу тебя лишь об одном».        Шаг за спиной. Ещё один, но ближе. Быстрее. Скоропостижнее…        «Не доверяй улыбчивым незнакомцам».        Оцепенение испуга схлынуло, и Марк обернулся. Но никого не обнаружил — лишь пустое пространство медпункта. Спальный мешок в углу оставался таким же смятым, а свет настольной керосиновой лампы вновь освещал палатку. Марк вернул взгляд к столу и понял, что перед ним, как и полминуты назад, сидел Джерри.        — Ты чего это так напугался, малой? Увидел что-то?        — Вы разве ничего не… ох, твою мать, да что произошло?!        — Да ничего вроде… Лампа, вон, потухла только, зараза.        Пришлось мотнуть головой, чтобы сбросить остатки бредового состояния. Однако у Марка всё равно не получилось отделаться от чувства, что увиденное и услышанное им было реальным, а Джерри на эти мгновения действительно куда-то исчез. Иначе это просто не поддавалось объяснениям…        — А что? Что-то не так?        — Вы не отвечали мне. Я звал вас, но вы… не откликнулись.        — Хм… странно. Ты вроде бы ничего мне не говорил. Ты и сам чего-то… то ли задремал, то ли задумался. Вообще не отвечал.        «Я определённо свихнулся… — подумал Марк и потёр лоб ладонью. — Или настолько сильно долбанулся о стену?»        Продолжать разговор на эту неадекватную тему было бы плохой идеей. Да, Марк знал, что у Джерри тоже очень много вопросов к нему, но он попросту не хотел погружать его в детали того, что он услышал в темноте от неизвестной сущности. Тем более… он и сам пытался понять смысл этой не то галлюцинации, не то… нечто реального.        — На тебе лица нет. Ты точно в порядке, малой?        Только тогда Марк понял, что сидит, нахмурив лоб. И всё же решил вернуться в обычное, спокойное состояние.        — Да. Я в порядке, — ответил он и кивнул.       

***

       — Как там папа? С ним всё хорошо? Он… сильно переживает?        — Переживает, конечно. Даже маму просил к тебе в квартиру поехать, проведать. Мы просто думали, что… что ты могла сделать с собой что-то.        — Уж лучше бы я и вправду была у себя в квартире, чем в метро…        Пока Ханна была на работе, Соня присматривала за медпунктом и заодно за раненым дежурным и Марком. Всё же восстанавливаться потребовалось ещё половину следующего дня, однако спустя некоторое Марк почувствовал себя настолько хорошо, что даже согласился помочь Соне с инвентаризацией медикаментов.        — Наверное, мы там всех переполошили своим исчезновением, — сказала Соня, чуть понурив голову.        Только тогда Марк задумался о том, что же сейчас происходит на Сцене. Задумался о том, ждёт ли его со школы бабушка. Задумался о том, ищет ли его дядя Андрей по школе, и о том… знает ли мама, что он пропал. И что будет с ней, когда она узнает…        — Как… как долго ты здесь уже находишься? — спросил Марк.        — Уже вторую неделю. Примерно десять дней.        — Десять… дней? Погоди! Но… как?! Дядя Андрей списывался с тобой всего лишь два дня назад! Это же…        — Нереально?        В серых глазах Сони промелькнули два чётких блика — она чуть наклонила голову набок. И в этом движении Марк узнал нечто из счастливого прошлого. Нечто из того времени, когда он отрицал фантазии Сони и называл их глупостями…        — Я знаю, в это трудно поверить, но здешнее время быстрее нашего примерно в десять раз. Просто… когда ты находишься в этом самом пространстве, ты не можешь оценить течение времени, ведь подстраиваешься под него.        — Типа… теория относительности, да?        — Она самая.        Осознать и поверить в такие временные аномалии было действительно трудно. Но Марк уже не хотел ничего отрицать — в этом измерении и вправду возможно всё. И глюки в виде теней с голосами в том числе…        — Получается… с ума сойти. На Сцене даже дня не прошло! И… дядя Андрей наверняка ещё ничего не знает. И мама… тоже.        — Да. Времени прошло не так много. По крайней мере… там.        Периодически Марку казалось, что Соня наполовину находится в собственных мыслях — настолько она была безэмоциональной. Хотя он знал, что эти периоды не слишком долгие и имеют обыкновение сменяться чем-то бурным. Но чаще всего эта бурность приобретала негативный оттенок.        — Твою мать, а ведь я даже и не думал, что ты провалилась в это Закулисье долбанное…        — Думаешь, о Закулисье кто-то сразу догадывается?        Соня с горечью улыбнулась и заправила за ухо прядь. В последние дни её волосы пушились куда сильнее, чем на Сцене, от чего она буквально превращалась в ходячий одуванчик. Марка это даже забавляло, хотя из-за этой же особенности они постоянно бились током друг о друга.        — Ну… не знаю. Я, вон, в ночь перед своим исчезновением с Лилей списывался. Так она чуть ли не в первом же сообщении начала мне доказывать, что все люди, пропадающие без вести, оказываются в Закулисье. А я, дурак, ей даже не поверил сначала…        — Мог бы и мне написать, а не ей… — буркнула Соня, отведя взгляд в сторону.        Снова. Её снова задело упоминание Лили. И снова Марк не понимал, что же не так. Да, он знал, что пару лет назад они с Соней разорвали дружбу на не самой приятной ноте, но до сих пор не мог понять, почему же Соня не может терпеть не может разговоры о Лиле даже спустя такое долгое время…        — А ты бы мне как ответила, а? Через межпространственную связь послала бы кружочек с гончим?        — А может, и послала бы…        Марк фыркнул с усмешкой и покачал головой.        — Н-да…        — Вообще-то, я правду говорю. На этом Уровне иногда ловит интернет. Правда… я так и не смогла никому из вас написать, так как у меня разрядился телефон. А зарядник я, дура, забыла дома…        «Так вот что это было! А я-то думал, почему она так рано зашла и не ответила…»        — Почему ты раньше мне об этом не говорила?!        — Не знаю… Думала, нет никакого смысла.        — Сонь, но мы ведь… могли с тобой связаться с родными и сообщить, где мы. О нас бы меньше переживали.        — Так уж меньше? Ты хоть осознаёшь, во что мы вляпались?        Голос Сони звучал уже не так безразлично, а ноты его раздражения пробирали Марка до глубины души. Так же, как и раньше…        — Они должны знать, где мы. Чтобы их поиски не были бесполезными.        — Ты вообще не понимаешь, как они на это отреагируют?!        — Я знаю, они будут в шоке и все де…        — Марк, да они с ума сойдут! — воскликнула Соня, со всей силы стукнув по столу. — Они ведь не смогут до нас добраться. Просто не смогут!        — Значит, доберёмся мы.        — Да никогда мы до них не доберёмся! — прокричала она. — Мы в Закулисье! В мире, откуда нет выхода! Мы останемся здесь навсегда!        — Да что вы все заладили, что нет выхода, нет выхода?!        — Да потому что никто не знает, где он! Люди живут здесь уже на протяжении десятков веков, но до сих пор не нашли это место. А, если и нашли, то информация о нём уже давно утеряна!        — Если ты чего-то не знаешь, это не значит, что этого не существует!        Марк тут же замер. Ведь резко понял, что слышал подобную фразу раньше. Ещё очень давно. Но не от себя… а от Сони.        — Надо же… — едко усмехнулась она со скрещенными на груди руками. — И это говорит мне человек, который высмеивал моё увлечение фантастикой…        — Я никогда не высмеивал его. И вообще… Да, я был не прав! Я был не прав, когда говорил, что параллельных миров не существует! Я это признаю! Довольна?        — Теперь да. Но уже поздно. Мы влипли по самое не балуй, и теперь нас никто не спасёт.        — У нас есть шанс спасти себя самим.        — Только не говори мне, что ты собираешься отправиться на поиски выхода из Закулисья.       — А что нам ещё остаётся, Сонь? Этот мир нам враждебен. Нам здесь не место. Просто по определению не…        — А теперь послушай меня, братец.        Холод. Сонина пугающая вспыльчивость сменилась не менее пугающей холодностью, предвещающей упрямство и несогласие на компромисс.        — Ты видишь, как часто мы приносим раненых в медпункт? Видишь, как часто нам приходится переживать блэкауты? Как думаешь, насколько возможно пережить такое одному человеку, не знакомому с Закулисьем и его законами? И, как думаешь, что произойдёт с тобой на более опасных Уровнях, где сущностей намного больше, а пространство нестабильное?        Как бы ни было сильно желание сбежать, Марк и его осторожная половина понимали, что в словах Сони есть огромная доля истины. Закулисье опасно, и отрицать это глупо — Марк убедился в этом сам. Убедился… но всё равно хотел рискнуть, чтобы, как и раньше, просыпаться по будильнику и прогуливать ненавистную геометрию. Чтобы спорить с Лилей и Ольгой Павловной на театралке. Чтобы вечерами общаться с дядей Андреем и мамой. Чтобы всё было по-старому — спокойно и до приторного предсказуемо…        — Я знаю, Сонь. Я прекрасно понимаю всё и так, но я не могу просто сесть и смириться. Мне нужно попытаться. Попытаться, чтобы хотя бы знать… что я сдаюсь не просто так.        — Твоя «попытка»… — Соня вздохнула. Она еле держала себя в руках, а на её глазах застыло грустное стекло. — Я никуда тебя не отпущу, понял?!        — Не отпустишь — уйду сам.        Терпение Марка начало подходить к концу. Он чувствовал, как сжимает кулаки, а его нутро переполняет разрушительная сила, которая вот-вот вырвется на свободу. Взгляд Сони, стоявшей напротив за столом, выражал то же самое — гнев. Бесконтрольный. Перемешанный с отчаянием и страхом…        — Если ты там погибнешь по своей дурости, я таблеток наглотаюсь, понял?!        — Ты меня не остановишь, даже не думай.        — То есть, тебе наплевать на меня, да?! Наплевать, что я могу умереть из-за тебя?!        Стекло в глазах Сони треснуло — первые осколки слёз пробежали по её щекам. Манипуляция это или же искренняя эмоция, Марк понять не мог. Прочитать поведение Сони в такие минуты было слишком трудно и всегда неоднозначно. И от этого… было сложнее не сделать больнее собственными словами.        — Ну нет, что ты, Сонь… Мне не наплевать. Правда.        — Тогда зачем ты хочешь уйти?!        Соня закрыла лицо руками и опустилась на стул позади себя. Марк продолжал стоять напротив неё. Непонимающий и застрявший перед дилеммой. Между тем, чтобы поддаться эмоциям сестрёнки и ради её спокойствия отказаться от мечты о Сцене, и тем… чтобы следовать своим принципам до конца…        Марк вздохнул и облокотился о край стола, скрестив руки на груди. На мгновения вокруг воцарилась тишина: даже жужжание ламп и всхлипывания Сони померкли в ней, словно огоньки в холодной водяной пучине. В этом напряжённом молчании мысли были слишком громкими. Настолько громкими, что невыносимыми. Марк должен был решить всё сейчас. Раз и навсегда.        «Быть или не быть — вот в чём вопрос…»        Соня или Сцена? А сможет ли Марк переубедить её? А… сможет ли он спокойно жить с той мыслью, что оставил там и семью, и мечту о театральном будущем?        — Что ж…        — Если ты так хочешь уйти — пожалуйста, — раздражённо отозвалась Соня, не отнимая ладоней от лица. — Катись на все четыре стороны. Свободен.        — Ты не хочешь пойти со мной?        — Нет.        Марк понимал, почему Соня не хочет отпускать его и не хочет идти сама. Понимал, что её тоже пугает неизвестность. И, особенно тот факт, что неизвестность в Закулисье априори опасная.        — Ты боишься? — спросил он и подошёл поближе к Соне.        — Ты же знаешь, что да… Я всегда была такой трусихой. И сейчас ничего не изменилось… Даже несмотря на то, что я и сама не хочу оставаться в Закулисье. Но… я просто боюсь, что, если и попытаюсь, то погибну. И у меня уже не будет второго шанса начать всё сначала…        — Но мы ведь можем с тобой подготовиться, верно?        Соня покачала головой и потянулась к карману за носовым платком.        — Невозможно быть готовым ко всему. Тем более, к Закулисью…        Тяжёлый вздох выдался слишком громким. Марк понимал, что он должен проявить ещё немного упрямства. Не только, чтобы прибавить уверенности Соне, но и для того, чтобы самому… не сломаться под гнётом общих настроений.        — Но… как-то же люди открыли Америку?        — Марк, мы обычные подростки! Не какие-то закалённые опытом путешественники. Всего лишь два попаданца из реального мира. И то, даже профессиональные путешественники погибают…        Порой поведение Сони было настолько непонятным, что заставляло Марка сомневаться в её адекватности. Да, он понимал её страх перед Закулисьем. Но, вместе с тем, не понимал, как с этим страхом уживалось повседневное безбашенное вождение велосипеда с желанием убиться и…        «В чём твоя проблема?..»        — Сонь… мы ведь ещё даже не начали наш путь. Да и если мы поймём, что всё пошло не так ещё в начале, то сможем вернуться в Городок. И уже тогда… смиримся.        Она всё ещё смотрела в пол, подпирая щёку рукой со скомканным платком. Быть может, она уже не плакала, однако не могла выразить никакого ответа: ни положительного, ни отрицательного.        — Пойми, я не хочу оставлять тебя одной. Честное слово. Но я… я не могу просто так взять и отказаться от мамы, от дяди Андрея, бабушки… от Сцены, в конце-то концов!        Молчание. Очередная искренняя тирада была встречена равнодушием: не то измученным, не то зловещим.        Марк устал быть постоянно виноватым. И устал идти на уступки.        — Я вернусь домой. Кто бы что ни говорил, кто бы меня ни останавливал… я обязательно вернусь домой, — сказал он со всей той твёрдостью, что ещё оставалась в его истощённой душе. — Ты со мной?        Лишь тогда Соня медленно подняла на него глаза. А в них — всё та же печаль и страх. Но в них Марк увидел и… нечто другое. Нечто, чего он никогда не замечал среди бликов на серой радужке.        — Куда ты, туда и я… — проговорила она с немного грустной интонацией, но затем добавила уже шутливо: — Помрёшь ведь без меня, балбес. Даже первую помощь себе оказывать не умеешь.        — Вообще-то, я умею массаж сердца делать… Ну, и рвоту вызывать при отравлении.        — Дурак…        Соня наконец улыбнулась и растрепала волосы Марка, пока он не успел среагировать. Его удивление оказалось для неё настолько комичным, что она рассмеялась. Так громко, что аж спящий неподалёку пациент подскочил на спальном мешке.        — Ой… Извините.        Теперь улыбался Марк, но уже из-за смущения Сони.        — Что? Да чего ты так реагируешь?!        — А нельзя, что ли, улыбнуться?        — Что ты, можно! Просто…        Соня вздохнула и обхватила себя за плечо. Её голова вновь опустилась к полу, словно под тяжестью какой-то особо стыдной мысли.        — Чёрт, прости меня. Я такая злая. Не хотела… кричать на тебя. И вообще… ты прав. Нам и вправду здесь не место.        Она всегда извинялась после подобных инцидентов. И эти инциденты всегда повторялись. Но Марк прощал её. Прощал, потому что знал, что на людей нельзя подолгу держать обиду. Особенно на тех, кто дорог…        — Всё окей. Я привык, — ответил он и раскинул руки в стороны. — Мир?        Соня кивнула и едва не сбила Марка с ног, бросившись в его распростёртые объятия. Так же, как и в детстве, когда всё было хорошо, а «ужасное далёко» даже не виднелось на горизонте… Тогда, когда Закулисье казалось нереальностью. Тогда, когда не приходилось принимать настолько тяжёлые решения…        Хоть что-то в этой переменчивой жизни было стабильным. Хоть что-то могло принести Марку утешение. Пусть и недолгое, в целом бесполезное… но утешение. И имя этому утешению — семья.        — Когда ты успел вырасти больше меня?        Этот вопрос заставил Марка усмехнуться: он и сам не понял, когда перегнал по росту старшую сестрёнку и как это вообще получилось. Но одно он знал точно — всё началось в тот злополучный год.        — Почаще приезжай домой, чтобы такие вопросы не задавать.        — Вернёмся — буду.        — Смотри, не нарушь своё обещание!        Эмоциональная буря проходила: её волны становились всё ниже и спокойнее. Небо прояснялось от туч, и на его полотно выплывало долгожданное солнце. Казалось, Марка теперь больше ничего не беспокоило, а все те мысли о предстоящем путешествии по Закулисью ушли на второй план. Однако вскоре… он понял, что есть ещё одна мысль, которая никак не может уйти.        — Мы должны связаться с родными. Так или иначе, но они должны знать, что мы живы.       

***

       Интернет в Закулисье и вправду ловил, пусть и нестабильно: периодически сеть с причудливым названием сама отключалась на некоторое время. Но в какой-то момент у Марка получилось поймать сигнал, и первым, что он решил сделать — это позвонить матери. Да, Соня твердила ему, что лучше сначала вызвать дядю Андрея, однако Марк настоял на своём, поэтому уже с минуту они слушали гудки и глядели в телефон на самих себя.        — Слушай, может, мы слишком поздно звоним? — сомневалась Соня.        — В Москве сейчас семь вечера. Мама собирается сегодня улетать домой в пол-одиннадцатого. Мы должны дозвониться.        С каждым гудком на душе становилось всё некомфортнее. Психика додумывала самые разные картины и исходы: от безобидных до жутких. Хотелось вскочить с места и начать наматывать круги по палатке, однако пока что Марк держался и терпеливо ждал. И, в конце концов… дождался.        — Алло, мам?        — Тёть Саш, ты нас слышишь?        — Дети?..        Картинка прогружалась долго и после этого долгое время покрывалась артефактами, но даже это не помешало Марку увидеть покрасневшие глаза матери, которая накануне наверняка пережила потрясение…        — Да, мам, это мы. Наконец-то… смогли с тобой связаться.        Ступор — единственное слово, которое могло описать сейчас её реакцию. Непонимание, удивление и, вместе с тем, разрушение всех возможных опасений, которые жили в материнском сердце.        — О господи… — проговорила мама и прикрыла рот ладонью. — Господи…        Она помотала головой — будто не верила в своё счастье. Однако… было ли этого счастья настолько же много, как и горести?        — Живые… Господи, слава богу, — сказала мама и спросила: — Г-где… где вы сейчас?        Ответ. Марк не мог придумать нормальный ответ на этот вопрос. Ответ, который не покажется шуткой или насмешкой. Хотя, казалось бы, что стоит рассказать всю правду, как она есть? Но… как её примет мама? И примет ли вообще?..        — Это… трудно объяснить, но…        — Мы провалились в параллельную реальность, — договорила за него Соня.        — Сонь! Ну нельзя же та…        — Я знаю, — вдруг заявила мама настолько серьёзным тоном, что Марк оторопел. — И я знаю… что вы провалились в Закулисье. Другой причины, по которой вы могли бесследно пропасть, попросту нет.        Мама не шутила — Марк осознавал это. И видел отсутствие шутки в её глазах, внимательно глядящих на экран. Но… откуда мама вообще узнала о Закулисье? Неужели она так же, как и Лиля, верит в параллельные миры? И… почему она так смело и верно сделала это предположение?        — Единственное, чего я не знаю, так это… на каком вы сейчас Уровне.        — А…        Соня, сидевшая рядом, потеряла дар речи и теперь просто переглядывалась с Марком, пытаясь понять, что происходит. В какой-то момент в голову поступило так много вопросов, что мыслительный процесс попросту завис на этапе «Откуда мама знает и об этом?»        — Это… ох, кажется, Ханна говорила, что мы находимся на Уровне 1.        — Слава богу… — выдохнула мама. — Вы ведь… сейчас с кем-то, как я поняла? Нашли людей по пути?        — Да, нас подобрал Неприкаянный Городок.        Теперь настала мамина очередь задуматься. Она куда-то присела и чуть наклонилась к камере, словно хотела что-то рассмотреть.        — Странно… не припоминаю такой организации в Закулисье. Обычно людей на Уровне 1 Б.И.Г. забирала или Н.Т.О.З…        — А разве Б.И.Г. не расформировали? — спросила Соня. Марк же, тем временем, недоумевал с того, насколько он не в курсе происходящего.        — Подожди… как расформировали? Это же одна из важных организаций Закулисья! Без неё…        — Здрасьте, приехали! Исследовательская группа уже век как не существует, — вдруг выкрикнул лежавший неподалёку пациент, причём на чистом русском языке. — Скажите спасибо Коалиции! Да и Н.Т.О.З. туда же, вместе с остальными… В топку!        — Подождите…        Мама схватилась за голову. Кажется, эта тема затронула что-то важное. Что-то, о чём она пока не могла сказать, поэтому просто молчала, глядя куда-то поверх камеры на телефоне…        — Тёть Саш, ты можешь объяснить, что происходит? — спросила Соня. — Откуда ты всё это знаешь?       Она будто бы находилась в какой-то прострации и совершенно не реагировала на вопросы. И это состояние… одновременно пугало и вызывало у Марка нездоровое любопытство.        — Послушайте. Возможно, у меня не так много времени на объяснения, но…        Вздох — мама убрала чёлку назад и, кажется, встала на ноги, чтобы куда-то выйти.        — Я могла бы сказать вам, чтобы вы оставались здесь — рядом с людьми, чтобы я не переживала. Но я же знаю, вы хотите вернуться. Чего уж врать, я и сама хочу вернуть вас. Поэтому… могу сказать лишь одно — вам нужен Уровень… — Мама посмотрела куда-то в сторону. — Я забыла его номер, но помню, что это архипелаг в небе, и на одном из его островов живёт корова. Вам… нужен именно этот Уровень. А с него, если вы прыгнете в бездну, вы сможете добраться до последнего Уровня Закулисья и… до выхода из него.        — Но ведь выхода из Закулисья…        — Он существует, — перебила Соню мама. — И это я знаю точно.        — Мне все здесь говорили, что никто не знает пути к выходу, — сказал Марк. — Откуда тогда ты можешь знать об этом?        — Да потому что я была в Закулисье раньше! Так же, как и дядя Андрей.        Она сказала это так просто. Будто бы это было не секретом, а всего лишь выдумкой на скорую руку, чтобы отбиться от вопросов. Однако тяжёлый вздох, последовавший за этим… отбил всякие мысли о том, что мама лжёт.        — Семнадцать лет назад мы с тётей Ритой провалились в Закулисье, когда поссорились на лестнице в университете. Там же мы встретили дядю Андрея и… там же я встретила твоего отца, — сказала мама, пока её голос пытался побороть какую-то тяжесть, что слышалась в каждом слове. — Всё это время мы лгали. На самом деле тётя Рита и папа погибли в Закулисье. В реальный мир смогли вернуться только я, дядя Андрей и… ты, Соня. Ты родилась в Закулисье. Это… твоя родина.        — Я?..        В этом вопросе прозвучало столько потерянности и удивления, что Марк почувствовал эту потерянность сам и на мгновение забыл про всё, о чём хотел спросить и сказать в целом.        — Почему… почему вы молчали об этом?! — вырвалось у него. — Почему вы не рассказали нам правду?!        — Поверь, мы хотели, но у нас… были особые обстоятельства. Мы… не могли иначе.        — И какие же?        Марк поверить не мог — все эти шестнадцать лет он думал, что его отец пропал без вести где-то на Сцене. Все эти шестнадцать лет его жизнь была проста и понятна, без единого грамма мистики. И в один момент эта простота рассыпалась пеплом под тайной, вдруг ставшей явной. Настолько явной, что просто не дающей покоя…        — У нас… был договор с очень серьёзными и влиятельными людьми. Мы не могли его нарушить. Иначе нас ждало…        — Но почему вы не могли рассказать правду хотя бы нам?!        Соня была в слезах — новость о том, что она была рождена в Закулисье, была для неё ударом. Да и для Марка тоже…        — Почему я узнаю о том, что я родилась в Закулисье только сейчас?! Почему?..        — У нас был договор. Мы не могли рассказать правду даже вам.        — Так уж не могли?!        — Марк, ты ничего не понимаешь.        — Ну да, конечно… я, как всегда, ничего не понимаю «в силу своего возраста»!        Лицо мамы застыло в выражении не то горести, не то обиды. Обиды, что все её усилия по сокрытию тайны оказались напрасными и привели к обратному результату. Обиды, что тихая благодарность за эти усилия обернулась громким, пусть и неявным проклятьем.        — Я знаю, вы злитесь на нас. Я знаю, мы должны были рассказать вам правду раньше. Но… уже поздно. И остаётся просто принять это.        Сидевшая под боком Соня прижимала платок к щеке и чуть всхлипывала. Марк не думал, что эта новость настолько затронет её. Хотя и сам до сих пор не мог поверить и понять, предпочитая отрицать всё то, что он услышал.        — Так до выхода из Закулисья… всё же можно дойти? — спросил он, когда чуть успокоился.        — Мы с дядей Андреем смогли. Но… этот путь нелёгкий. И… — мама сделала паузу. — Я боюсь, что наш случай — случай единичной удачи. И вам может уже и не повезти.        Судя по освещению, что шло из-за её спины, она подошла к окну. В её взгляде было что-то такое, что напрягало Марка — будто бы мама всё ещё что-то скрывала или готовилась бежать. Но… от чего?        — Мы должны попытаться, мам. Ты ведь сама говорила, что пока человек пытается… он жив.        Мама кивала. Бездумно. Будто всё её внимание перетекло к чему-то другому. Но она быстро вернулась к разговору:        — Да, ты прав. Я не стану отказываться от собственных слов. Однако… прошу вас — будьте осторожнее. Я не знаю, как сильно изменилось Закулисье за эти сто с чем-то лет, поэтому… я ничем не смогу вам помочь. Могу лишь дать вам один-единственный совет, про который я однажды забыла и сильно за это поплатилась…        Раздался стук в дверь. Кажется, к маме пришёл гость. Он даже прокричал через дверь что-то, что не получилось разобрать.       — Не доверяйте никому и ничему. В Закулисье многие вещи не такие, какими кажутся, а люди… их пороки всплывают наружу. Даже вы не защищены от этого влияния. Просто… не забывайте об этом.        Гость постучался ещё раз — уже громче и увереннее. И теперь Марк наконец смог разглядеть во взгляде матери то, что его так сильно напрягало — страх. Неприкрытый, абсолютный страх перед чем-то большим и непреодолимым. Страх перед тем, что скрывалось за этой дверью…        — Я… люблю вас. И надеюсь, что мы ещё…        В этот же момент звонок оборвался. Причём навряд ли его оборвала сама мама или же нестабильный закулисный интернет. И даже спустя несколько попыток позвонить снова Марк так и не смог связаться с ней. Будто бы в это вмешалось что-то, что не хотело, чтобы этот разговор вообще состоялся…        — Какого хрена…        Марк всё ещё не мог понять, почему мама и дядя Андрей скрывали правду от них с Соней. И знала ли о Закулисье бабушка или кто-нибудь ещё из их семьи? Почему они даже не пытались их предупредить? И… почему они так нагло врали, что папа пропал, когда на самом деле он уже давно был мёртв?..        — Договор…        Мама говорила о какой-то договорённости с очень серьёзными и влиятельными людьми. Договорённости, из-за которой, видимо, им с дядей Андреем пришлось молчать. Но… опять же — почему? Почему они должны были молчать о существовании Закулисья, когда это знание… могло бы спасти многих людей?        — Твою ж мать, я ничего не понимаю… — проговорил Марк, проведя рукой по лицу и вздохнув.        Соня всё ещё не могла отойти от услышанных новостей и продолжала пялиться в точку на полу, поэтому она никак не отреагировала на этот пассаж. Только наконец убрала платок от лица.        «Сначала я не верил в существование Закулисье, а теперь выясняется, что здесь уже бывали мои родственники! Сюр какой-то… Чёрт, если бы мама смогла остаться на связи подольше…»        Казалось бы, Марк получил то, в чём нуждался перед отправлением на другой конец Закулисья. Но ему не стало спокойнее, ведь новая гора вопросов свалилась на его плечи, на которых ещё лежала гора старых. Гора, которую, скорее всего, придётся разбирать самостоятельно…        — Как думаешь… тётя Саша сама отключилась? — вдруг спросила Соня.        И не только гора вопросов…        — Нет… Нет, она не могла… Она ведь даже не договорила!        К маме ведь кто-то стучался. И навряд ли это был тот, кого она ждала. Быть может…        — Зачем им нужно было скрывать от нас это? — задалась вопросом Соня.        — Кажется, это связано с этим самым договором, про который она говорила. Но… твою ж, а вдруг мама сбросила именно из-за них?        — В смысле?        — Они бы не стали так просто умалчивать эту тайну, тем более от нас. Должно быть, если бы они всё рассказали, последствия были бы… твою ж мать…       Осознание ударило бетоном по голове. Пусть Марк ещё не знал, как «серьёзные люди», о которых говорила мама, могли наказать её за раскрытие тайны, однако в голову уже лезла сотня различных теорий. И эти теории были не самыми оптимистичными…        — Зачем тогда вообще умалчивать о существовании Закулисья? Какой в этом толк?        — Д-да не в этом дело, Сонь! Наши родители в опасности! Они раскрыли свою тайну! И… чёрт, я ведь даже не представляю, что с ними сделают за это!        Соня подскочила на месте от такой интонации и уставилась на Марка немигающими глазами, будто бы пока не могла отреагировать. Зато отреагировал лежавший в палатке пациент:        — Так это что же — мать твоя из Закулисья сбежала? Неужели и вправду такие люди существуют?        Но стоило Марку строго посмотреть на него, как его желание завести беседу по этому поводу погасло.        — Ладно-ладно…        За ящиком с пустыми склянками стоял рюкзак Марка, и все мысли теперь вели только к одному — как можно скорее собраться и покинуть Неприкаянный Городок. Пока не стало слишком поздно.        — Такие люди существуют. И мы будем одними из них.       

***

       — Нет, нет и ещё раз нет! Я в жизни себе не прощу, если отпущу вас одних!        Доктор Ханна была не очень рада новости о том, что Марк и Соня собрались отправиться на другой конец Закулисья, лишь бы выбраться обратно в реальный мир. И это несогласие значило лишь одно — предстоящую борьбу за право быть свободным.        — Боже, вы называетесь Неприкаянным городком, а сами пустили корни и нас отпускать не хотите! — ответил Марк, чувствуя, как закипает изнутри.        — Вам всего по шестнадцать! Вы… вы… ведь вообще ничего о Закулисье не знаете. А ты… тебя мы вообще чуть с того света не вытащили!        — Но я же не знал, что люди здесь… иногда не совсем люди.        Ханна вздохнула и присела на табуретку возле порога палатки. Быть может, Марк и был зол на её категоричность и чрезмерную опеку, но он понимал, что она чувствует. Понимал, что доктор Ханна взяла их двоих под личную ответственность, словно собственных детей. А каждый родитель чувствует себя виноватым, если он не смог уберечь ребёнка…        «А что чувствует сейчас мама? И… в порядке ли она вообще?»        — Но мы не можем остаться здесь! — возразил Марк.        — Да что же ты так хочешь сбежать? Неужели не понимаешь, что это может быть опасно?        — Да потому что я не хочу здесь находиться, ясно?!        Казалось бы, такая простая истина, но каждый раз приходится объяснять до предельного понятную причину.        — Это не мой дом. Закулисье никогда не было и не будет моим домом. Я… я слишком многое оставил там, чтобы так просто отказываться.        — Поверь, многие из живущих здесь людей оставили на Сцене свои семьи и мечты. Но им пришлось смириться. Возможно… вам самим стоит смириться с этим и перестать мучиться.        — Не вам судить о том, что нам стоит, а что нет.        Руки сжаты в кулаки до предела. Марк готов стоять за своё право до конца. Даже если придётся поругаться с единственной группой людей, которая принимает их с Соней…        — Я просто хочу домой. Туда, где я не буду бояться, что меня сожрёт какая-нибудь похожая на человека тварь. Туда, где я буду беспокоиться только об экзаменах, а не о том, что я могу не проснуться!        Марк не понимал, чего он боится — умереть в пути или же остаться здесь навсегда. Но всё же шёл на поводу более сильного и менее рационального страха.        — На Сцене остались наши родители, которые связались с непонятными людьми в прошлом и теперь наверняка в опасности. И если вы не отпустите нас, то мы уйдём сами. И вы нас не остановите.        Усталое, осунувшееся после нескольких бессонных ночей лицо Ханны выражало печаль. Печаль человека, который понимает, что не может больше противостоять. Но ещё должен.        — Поверьте, я не хочу держать вас насильно. Да и… не в нашем праве запрещать вам становиться странниками. Но вы ведь многого не знаете. К тому же… представляете, насколько опасно сейчас бегать по Закулисью? За такими, как вы, ведётся настоящая охота.        — Но почему? — спросила Соня. — Из-за Коалиции?        — Она не даст вам спокойно путешествовать, так как считает странничество незаконным. Возможно, они думают, что странники могут посеять антиправительственные настроения, как это было пятьдесят лет назад, но, возможно, причины за это время поменялись…        — А если мы подготовимся? Если вы нам всё расскажете, а мы взамен… ну, что-нибудь сделаем?        Ханна вновь вздохнула, посмотрев на Марка обречённым взглядом. Её попытка отговорить не увенчалась успехом, а обязанность ответить только давила. Быть может, что-то внутри него самого всё ещё пыталось его переубедить и прислушаться к голосу осторожности. Но Марка было не остановить — не теперь, когда его семье угрожают неизвестные люди и когда появилось так много вопросов…        — Всё рассказать нам никогда не удастся — Закулисье слишком велико, чтобы рассказать о нём абсолютно всё, — ответила Ханна и упёрла ладони в колени. — Однако самое важное, что может пригодиться страннику — запросто. Наш дедушка Джо в прошлом был странником, так что сможет поделиться с вами опытом.        — Так вы…        — Я не держу вас и не собираюсь, повторю это ещё раз. Но, если я вас и отпущу, то только под личную ответственность, которую я буду нести перед Джо.        — Неужели всё настолько серьёзно? — удивилась Соня.        — Не нужно, док, — сказал Марк тут же. — Мы… мы ведь уже взрослые люди, верно? Мы сами должны нести ответственность за свои поступки.        Она усмехнулась. Так, как усмехаются родители, когда их дети кричат: «Я сам!» Да, для Ханны такое поведение наверняка казалось всего-навсего актом юношеского максимализма, но Марк в тот момент был настроен серьёзно.        — Если бы…        — Получается, вы нам поможете подготовиться?        — Помогу, — фразу прервал очередной тяжёлый вздох, — куда ж я денусь? Только… взамен я хочу попросить вас об одном одолжении.        Ханна заметно помрачнела и обратила на Марка и Соню пристальный, тревожный взгляд. Такой, какой обычно бывает у тех людей, которые знают о какой-то опасности и хотят немедленно предупредить остальных.        — Никто не должен знать, кто вы. Ни ваших имён. Ни ваших лиц. Как странники и преступники в нашем мире вы не должны оставлять ни следа, ни воспоминаний, по которым вас смогут найти или опознать, — сказала Ханна — её голос сквозил холодом. — Коалиция не любит странников. Но ещё больше она не любит странников со Сцены. Ибо такие, как вы… символ революции, к которой мы стремимся уже пятьдесят лет.        Даже несмотря на весь пафос, Марк осознавал, что меры предосторожности Ханны, имеют смысл. И этого смысла добавляли её напуганные глаза и то, с какой отрешённостью она потрепала их с Соней по плечу. Доктор точно знала, о чём она говорит. И наверняка видела все те последствия, о которых ему когда-то говорил Джерри.        Власть не любит смельчаков. Они ей не нужны и скорее… опасны.        «То ли дело послушные овцы, идущие за своим пастухом на скотобойню…»        — Пообещайте, что будете беречь себя и друг друга. Пообещайте, что, если и доберётесь до выхода из Закулисья, то только вдвоём.        — Доктор Ханна…        — Пообещайте.        Пора поставить точку в очередном нелёгком решении и подготовить себя к предстоящим трудностям. Да, пускай, будущее с этим авантюрным шагом стало ещё более мутным и неопределённым. Но, по крайней мере, для Марка всё же будет надежда, что из этой мутности спустя череду проб и ошибок проглянет луч яркого, всепронзающего света…        — Обещаем, — ответил Марк и добавил: — Клянусь, как сын спасателя.        Мрак сменился солнцем, и Ханна тепло улыбнулась, чуть уронив голову на плечо.        — Софи?        У Сони будто ещё оставались сомнения — казалось, она вот-вот и вовсе передумает и скажет, что останется в Неприкаянном Городке. Подобное было уже однажды пару лет назад. И теперь Марк сомневался в том, что Соня не переменит своё решение…        — Обещаю, — наконец сказала она. — Но… а как же вы? Вам ведь снова будет трудно в одиночку.        — Как-то справлялась до этого. Что ж, буду справляться и дальше. Но, признаться честно, твоей помощи мне будет сильно не хватать, — Ханна чуть приобняла их вдвоём. — Однако у тебя будет шанс потренировать навыки первой помощи на Марке. Я думаю, наш мистер «слабоумие и отвага» ещё не раз доставит тебе хлопот.        — Вы недооцениваете меня, док.        — Я? Недооцениваю? Да это ж насколько нужно было взбесить сытого кожекрада, чтобы он напал…        — Такого больше не повторится, обещаю.        — Ха, ну смотри у меня…        Ханна была похожа на дядю Андрея своей приставучестью и лёгкой, харизматичной бестактностью. Быть может, именно поэтому её так любили жители Неприкаянного Городка? И, быть может, именно поэтому от мыслей о предстоящем путешествии щемило в сердце? Всякое могло быть. Но пока что Марка занимала лишь одна мысль — добраться до Сцены. Любой ценой. Даже если придётся преодолеть сотни Уровней. Даже если придётся противостоять другим людям и кровожадным сущностям. И даже если само Закулисье не захочет выпускать их…       «Мы вернёмся домой. Обязательно вернёмся… Ради мамы и дяди Андрея. Ради всех, кто застрял в этом мире…»