Пограничье

       — Эй? Ты в порядке?        В тот день Марк пролежал на диване в гостиной целых шесть часов после прихода со школы. И он не спал, нет — Соня знала это наверняка. Было что-то другое, что заставляло его безотрывно прожигать взглядом потолок. В полной темноте декабрьского вечера, в который впервые пошёл снег.        Как ни странно, но Марк даже на театралку не пошёл. Лишь отписался своей руководительнице и, спустя несколько проверок телефона… тихо уронил его на пол. И так и не поднял, поэтому его пришлось поднимать вошедшей Соне.        — Что-то по учёбе? Ты только скажи, я тебе помогу и…        Она замолчала, как только Марк медленно повернул к ней голову. Свет из коридора заполнил его глаза множеством стеклянных бликов. Тех, что было так непривычно видеть на его лице. Непривычно до слабой, едва звенящей боли…        Долгое время Соня молчала, пытаясь подобрать слова. Но ничего не выходило — ни поддержки, ни сочувствия — только пустота. Пожирающая изнутри пустота, ставшая за три с чем-то года её верной спутницей. Молчал и Марк, пока нерешительные слёзы плыли вниз на подушку. И его молчание было для Сони страшнее даже этой пустоты. Гораздо страшнее…        — Кристина бросила меня, — наконец ответил Марк тихим, едва различимым голосом.        Душа упала в самый низ нутра, осев тяжёлым осадком. Так, что заставила рухнуть на диван рядом с Марком. Ведь Соня не могла поверить в это, даже понимая, что это уверенная правда.        — К-как? Вы же…        Они встречались с Кристиной около двух лет — это было похоже на по-настоящему серьёзные отношения, а не на мимолётное увлечение первой влюблённости. Не было ни единой причины или предпосылки, по которым они могли так легко расстаться — все вокруг считали, что они отличная пара. Да и им самим… было хорошо друг с другом. По крайней мере… Соне так казалось на первый завистливый взгляд.        — Она подумала, что я встречаюсь с ней только из жалости. И… решила, что лучше порвёт со мной сразу, чем «когда будет поздно».        Марк провёл ладонью вниз по лицу и выдохнул. И вновь уставился на потолок, словно там он мог найти ответы.        — Я пытался дозвониться до неё или написать, но она заблокировала меня везде. Даже… слушать не хочет.        — Вот же су…        Соня хотела было обозвать Кристину, но вовремя остановилась. В конце концов, от того, что она будет ругать бывшую девушку Марка, ему ни на йоту не станет легче. Он ведь… наверняка до сих пор любил её. Даже несмотря на то, что она так некрасиво с ним поступила и ничем не объяснила этот поступок.        — Марк, ты… ты только не думай ничего плохого. Ни про себя, ни про Крис. Она же… ты же знаешь, какая у неё нестабильная самооценка. Она себе, может, чего-то надумала или подружек своих глупых наслушалась — вот и…        Он не ответил, и это молчание перебило куда сильнее, чем могло бы перебить сказанное поперёк слово. Ведь больше Соня не знала, что делать. Поэтому просто пристроилась рядом с Марком и позволила себе запустить пальцы в его волосы — она знала, что его это успокаивает. Поэтому медленно и осторожно перебирала прядь за прядью и наблюдала за почти немигающими стеклянными глазами.        — Я же делал всё, что мог. Слушал её, помогал… так почему?..        — Это не зависело от тебя. Крис сама сделала свой выбор. И вообще… она ещё жалеть будет, что бросила такого классного парня, как ты. Вот увидишь…        Улыбка Марка была мимолётной и едва заметной, но Соня успела её уловить и понять… что она ещё не потеряла своего брата. Что у него ещё осталась сила внутри, которая позволит ему встать на ноги после тяжёлого расставания в отличие от неё. И он обязательно оправится. И вновь будет таким же счастливым, каким был во время отношений с Кристиной… и до них.        — Ты всегда можешь поговорить со мной, если тебе будет плохо. Всегда.        После этих слов они наконец поймали волну комфортного, непринуждённого молчания. Молчания, в котором не страшно находиться и в котором не хочется думать о чём-то тяжёлом или негативном. Только… размышлять. Размышлять, пока под боком слышится чьё-то тихое, сонное дыхание, а за окном мягко ложится декабрьский снег…        — Всё будет хорошо, Марк. Всё будет… замечательно. Обязательно…        Но того же самого про себя Соня сказать не могла, как бы она ни напрягала остатки умирающего оптимизма…       

***

       Когда-то заводной, но теперь предсмертно хрипящий джаз раздавался над коридорами Уровня 5, разбавляя жужжание ламп, стилизованных под свечи, и глухие шаги по ковру. На красных обоях порой мерещились не то чьи-то глаза, не то целые лица, от чего по спине пробегал холод. Учитывая, что от Закулисья можно ожидать чего угодно, Марк нисколько не удивился бы тому, что здешние стены могут наблюдать за ними…        Они втроём минули главный зал Отеля пару часов назад и теперь исследовали коридоры и номера. Первое время их интерьер интересовал взгляд старинной и пыльной роскошью, но спустя десятки однотипных комнат с тяжёлыми книжными шкафами, выцветшими полотнами и огромными кроватями под балдахинами он приелся всем, включая Соню. Хотя она изучала резьбу и росписи так пристально и завороженно, что иногда отставала. Благо, Уровень 5 был стабильным, поэтому найтись не составляло особого труда.        — Я правильно понял — мы возвращаемся на Уровень 4, чтобы вернуться на Шоссе Скорби? — спросил Марк, пока Айван вёл их вдоль уже исследованного коридора.        — Всё верно, дружище. И поэтому нам нужно найти старенькую лестницу, которая будет вести наверх — на предыдущий Уровень. Насколько я помню, она должна быть в комнате Беверли на конце одного из таких коридоров. И… по правде говоря, я не уверен, что это тот коридор, который нам нужен. Но ничего — рано или поздно мы на него выйдем. А, если не выйдем, спустимся в котельную и поищем лифт. Самое главное — не наткнуться на ищеек из Коалиции. Они обычно бродят на этаже повыше, но иногда и сюда спускаются, пока патрулируют Уровень.        — Но зачем им спускаться туда, где никто, по сути, не живёт?        — А ты как думаешь?        Единственная мысль, что пришла в голову, была не самой приятной и не самой обнадёживающей.        — Зачем им ловить странников, которые на их территории даже не появляются?        — Потому что «личинок нужно давить, пока они не превратились в паразитов», как заявил бывший лидер Коалиции. Это раз. А два — Коалиция противостоит не только странникам, но и… одной секте.        — Секте? Что за секта? — вдруг оживилась Соня.        Айван тяжело вздохнул и остановился перед поворотом. Он быстро выглянул и осветил коридор фонариком. И, когда понял, что всё безопасно, продолжил:        — Её называют Культом Судного Дня. О ней почти не знают обычные люди, но странники… часто пропадают без вести из-за деяний её участников. А ещё во время гражданской войны они устроили кровавый обряд, вырезав одну из здешних группировок. Всё ради жертвоприношения во имя Дитя, которое когда-то само человечество вырезало. Странные люди, скажу я вам…        — А это ты случайно не про тот инцидент, когда в комнате Беверли нашли четыре неопознанных черепа и надписи кровью на каждой из дверей?        — Ха… подружка, не знал, что ты такими подробностями интересуешься…        — Дедушка Джо в Неприкаянном городке рассказывал нам об ужасах этого Уровня. Ну, видимо, хотел нас предупредить. Но вот про этот культ он нам ничего не сказал. Только то, что обстоятельства этого инцидента были тайной.        — Вот видишь — никакая это не тайна. Это просто кучка прибитых на голову людей.        Айван говорил о «загадочном инциденте» настолько легко и непринуждённо, что Марк поёжился. Он представил, что где-то за этими стенами сейчас могут сидеть эти сумасшедшие сектанты и наблюдать за ними. И готовиться напасть.        — Они оставили только черепа? Куда тогда… делось всё остальное? — спросил он, удивившись собственной смелости.        — Что делают люди с ритуальными животными, когда приносят их в жертву своим богам, а?        От понимания того, какой ответ здесь напрашивается, на миг упало сердце. Да так, что будто бы пробило собой все внутренние органы.        — Они… едят их?        — Всё верно, дружище. Культ Судного Дня — культ каннибалов. Но, даже если к ним вдруг попадёт человек, он ещё может спастись. Но тогда у него должна быть тёмная кровь. Настолько тёмная, что похожая на черноту, из которой состояло Дитя. — Айван неуместно усмехнулся. — Они считают, что если у человека тёмная кровь, то он — один из «наследников» Дитя. И… чем чернее, тем ближе этот человек к Дитя и роли… так называемого мессии Культа.        — А если кровь не чёрная, а… ну, например, резанули не по вене, а по артерии? В конце концов, в разных сосудах у человека кровь разного цвета, — заметила Соня.        — Это уже проблема самого человека — идёт сначала на жертвоприношение, а потом на стол Культа. Всё просто, — пожал плечами Айван. — Поэтому держитесь рядом и не уходите никуда без моего ведома. Но… если вдруг что-то случится, и мы по пути разделимся — никому не говорите, что вы странники. Отнекивайтесь всеми силами. Можете сказать, что вы заблудившийся житель аванпоста Коалиции или, если вы уверены, что перед вами оперативники, скажите, что вы из их рядов. У меня так пару раз в молодости прокатывало, пока моё лицо не попало в список «Самые обаятельные и разыскиваемые». Так что с вами, может, ещё сработает.        Айван вновь остановился и обернулся.        — Всё поняли?        — Поняли… — вздохнула Соня и закатила глаза.        — Я не к тебе по большей части обращаюсь, а к Марку. На Сцене тебе, возможно, повезло, но здесь, учитывая убогую архитектуру этого Уровня… я могу не оказаться рядом в нужный момент.        — Да всё, я понял. Больше такого не повторится.        — Гарантируешь?        — Готов поспорить.        — Тогда какова твоя ставка в этом споре?        — П-подождите, вы сейчас серьёзно?.. Я ж образно выразился!        — Поздно, дружище, ты сам на это подписался. Соня мне свидетель. Кстати, если проспоришь, будешь должен мне… банку колы, когда мы вернёмся на Сцену. Или хвалебную оду в мой адрес — я дам тебе выбрать.        — А третий вариант?        — Ну… я подумаю над ним. А что насчёт тебя?        Разговор о сектантах никак не увязывался с желанием Айвана поспорить на колу. И уж тем более никак не увязывался с атмосферой этого неуютного отельного коридора, поэтому Марк впал в ступор. И сказал первое, что ему пришло в голову:        — Если вы проспорите, то расскажете всё, что мы должны знать о вас.        — Воу, серьёзное заявление! Но ставка принимается, — ответил Айван и протянул ему ладонь для спорного рукопожатия. — Соня, разбей.        — Вы балбесы, — вздохнула она, но всё же послушалась его.        — Зато с нами весело, скажи же?        — Ага. Особенно Марку…        — Всё, пошли уже! И так время на ерунду потратили… — сказал он и вырвался вперёд.        Однако дальше их вёл всё же Айван — никто, кроме него, в этих коридорных хитросплетениях не разбирался. Даже он сам, по собственным словам, шёл, опираясь чисто на собственную интуицию и на навигатор, который периодически сбоил и тормозил.        Пару раз Марк ловил себя на странном, двойственном ощущении, что когда-то бывал в подобных местах. Когда их театральная группа выезжала на какие-то конкурсы, они часто селились в таких же мрачноватых гостиницах, где по ночам, казалось, бродили призраки советской интеллигенции. А теперь… он снова здесь — в той же атмосфере на границе между светлой тоской и подсознательным ужасом. И тут гораздо вероятнее встретить живую тварь или человека, чем призрака…        За закрытыми дверьми порой слышался чей-то шёпот. А иногда и крики. Но, кажется, слышал это только Марк, ведь Соня и Айван никак на это не реагировали и просто проходили мимо, останавливаясь лишь напротив любопытных картин с размытыми и гиперболизированными лицами. Они обсуждали, как можно было так странно изобразить человека, а ещё… смеялись. Искренне и непринуждённо, будто бы и не было этого мрачного Отеля вокруг, а им не угрожали обитающие здесь люди и сущности.        Смех Сони для Марка едва не позабылся — все те дни, которые они провели в скитаниях с первого по пятый Уровень, единственное, что он смог получить от неё… это тусклую, едва заметную улыбку. И теперь она, кажется… была по-настоящему счастлива. Пусть, возможно, и на короткий миг. Пусть и рядом с незнакомцем. Пусть Марк и не был частью общего веселья… но она счастлива. И этого более, чем достаточно… наверное.        Он просто наблюдал за ними двоими, параллельно следя за дорогой. И постепенно принятие ситуации всё же занимало его голову. Да, им действительно предстоит сражаться с Пограничьем и людьми, которые хотят от них избавиться. Но, вместе с этим… как много Марку придётся пересмотреть в отношениях с Соней? И… сможет ли он понять, в какой момент всё пошло не так, чтобы построить их заново? Что ж, время покажет. Но на эти часы блуждания по Отелю Марк смог успокоиться, зная, что Соня в порядке.       

***

       Последняя дверь на конце невыносимого коридора привела их троих в большой бальный зал, где посередине стоял неуместный столик с кучей стаканов и какой-то игрой с костями. На стенах и потолке виднелось множество дверей — они будто картины украшали зал и, кажется, не несли за собой никакого практического значения.        — Итак… вот и наша первая комната Беверли! — объявил Айван, и эхо от его голоса тут же ударилось в потолок. — Дайте мне пару секунд, я кое-что здесь проверю…        Он зачем-то подошёл к столику и принялся ворошить игральные кости и переставлять стаканы на столе. Разбираться, в чём смысл этих действий, Марк не стал, поэтому прошёл чуть дальше от входа.        «Странное местечко… И при чём тут Беверли? Кто это вообще?»        Боковым зрением он видел силуэт Сони на противоположном конце зала. Судя по периодическому тихому щелчку и скрипу, она изучала двери на стенах. И, кажется, делала это успешно.        — Без меня не уходить! — напомнил Айван, когда Соня громко захлопнула одну из дверей.        — И куда я уйду?        — Да мало ли, куда, от тебя чего угодно ожидать можно… Ты ж у нас скоростная — вон, как втопила по трассе, когда мы про аптеку заговорили.        — Ну не начинай, а? Сами меня выбесили, а я ещё оправдываться должна, почему я пошла впереди.        — И далеко же ты ушла, подружка?        Марк решил не вмешиваться в этот тарантиновский диалог и ради скучающего любопытства заглянул за одну из дверей. Но за ней была только пустота. Шумящая, будто забытое и сломанное радио. Как бы он ни вглядывался в неё, пытаясь найти хоть какие-то очертания, он находил лишь одиночество, в котором это место пребывало наверняка уже довольно давно. От вида тонких эфемерных лап пустоты, ползущих по остаткам стен коридора, ведущего в никуда, в груди поселилось странное чувство. Будто то, что находится по ту сторону этого пространственного ничего… зовёт его? Или Марк выдумал этот зов сам, так как жаждал шагнуть в неизвестность и раствориться в ней?        — Сворачиваем удочки! Это не та комната Беверли! — вдруг раздалось за спиной, от чего он опомнился и мигом отстранился от двери. — Но, кажется, я знаю, как мы можем попасть в неё через эту комнату. Но для этого нам, скорее всего, опять придётся совершить марш-бросок.        Айван поставил на место один из стаканов и махнул рукой, чтобы они подошли.        — Не та? А сколько таких комнат вообще? — разочарованно вздохнула Соня, пока подходила к нему с другого конца зала.        — Это Закулисье, подружка. Тут этих комнат Беверли как звёзд на небе Сцены — в жизни не…        Он замолчал и напрягся, выставив руку вперёд. И Марк понял, почему. Ведь стоило ему прислушаться к, казалось бы, абсолютной тишине, как он уловил звуки быстрых шагов и пищание навигатора. На нём было три белые точки, что стремительно приближались ко входу в комнату Беверли…        — Прячьтесь, мигом! — шикнул Айван.        Он скрылся за ближайшей к нему дверью. Марк не выдумал ничего лучше, чем последовать его примеру. И как только дверь за ним закрылась… он услышал. Услышал чей-то задыхающийся разговор.        — Ты тоже слышал чьи-то голоса? — раздался вопрос.        — Если это очередная шутка Уровня, я, блять, подаю в отставку! — воскликнул кто-то явно старый и раздражённый. — А вас…        — Мы просто выполняем свою работу, не надо на нас наезжать.        Айван не зря предупреждал их. Об оперативниках Коалиции и их патрулировании. Но даже с предупреждением они едва ли не застали их врасплох. И, возможно… ещё могут застать. И от понимания этого потели ладони и деревенели ноги. И, вместе с тем… они совершали опасливые шаги назад. Вглубь. Туда, где Марка если и найдут, то хотя бы не увидят.        Сердце будто пыталось сломать рёбра. Казалось, будто его стук слышится повсюду. И разносится эхом по коридору, что скрывается во тьме за спиной…        — Скорее всего, если тут кто-то и был, то он успел смыться либо в главный зал, либо в котельную, — бросил голос, судя по всему, старшего «гостя». — Вы, конечно, можете за каждой встречной крысой бегать по всяким закоулкам, но я, пока они не появятся на нашей территории, даже пальцем не пошевелю.        — Вы хотите, чтобы на вас доложили начальству? — спросил тот, кто всё ещё задыхался от бега.        — Докладывайте, ради бога или кого там. Я заслуженный оперативник и своё отбегал тридцать лет назад.        — Из-за таких, как вы, на Уровне 1 на прошлой неделе какие-то засланцы устроили забастовку и…        — Хорош уж грызться, а? Быстро проверим, что там по основным комнатам, и дальше пойдём.        Они будут проверять двери. И, возможно, именно те, за которыми сейчас прячутся Айван и Соня. И сам Марк. И если за себя он переживал по нарастающей, то за Соню… переживал намного больше. И этот страх… ставил перед известной дилеммой — бей или беги. Вернее, соверши неоправданную жертву или затаись и жди. Тело голосовало за второй вариант. А разум…        Ладонь коснулась дверной ручки. Марк обернулся к темноте за спиной, пытаясь понять, есть ли у него возможность куда-либо сбежать. Но перед ним был лишь чёрный туман. Такой, который не рассеивался даже от луча фонаря. Будто он… на краю бездны, как за другой дверью.        «Твою мать, чего я медлю?! Пошёл и проверил! Не может же такого быть, что там дальше ничего нет!»        Вдох. Несколько мелких, опасливых шагов вперёд. Свет прорезает темноту пополам. Впереди всё ещё ничего не видно. Позади — эхо разговора оперативников и хлопки закрывающихся дверей. Марк настороженно прислушивается к каждому звуку из комнаты Беверли в надежде, что не услышит в них голоса Сони. И вновь шагает с направленным вперёд фонарём.        — Работайте-работайте, мы всё равно с этого этажа не уйдём, — еле расслышал Марк. — Мне сказали, на этом Уровне ошивается пара ребят со Сцены. Так что нам есть, чем заняться…        В тот момент его будто окатило ледяной водой, и он машинально обернулся. Почему-то он знал, что речь идёт о них троих. Но… откуда оперативникам о них известно?..        Шаг назад. Нога наступила на пустоту. Марк слишком поздно понял, что падает. Рука ухватилась за ржавую трубу на стене, но предательски подло соскользнула с неё. И позволила провалиться в яму, что всё это время была позади. И единственным, что осталось от Марка в том коридоре — было эхо испуганного крика и треска ржавчины…       

***

      «Да-а… Ну и здорово же тебя приложило, малец. Но, по крайней мере, ты остался жив»       

«Ты должен встать. Это место не любит слабых»

      «Будь осторожен здесь»       

«Вставай»

      

«Вставай»

      

«ВСТАВАЙ»

       Несмотря на относительно мягкое приземление, в голове стояла такая боль, что смерть казалась более приемлемым вариантом продолжения текущих похождений. К счастью или к сожалению, Марк отделался лишь очередным сотрясением мозга. Лёгким или тяжёлым — он пока не знал, поэтому продолжал какое-то время наблюдать за кружащимся квадратом бледного света над головой. Кажется, это был потолок той комнаты. Очень и очень далеко…        Ладони упёрлись в что-то мягкое и покрытое грубой тканью. Пусть давящее ощущение внутри черепа ослабляло, Марк всё же смог подняться и спуститься на шатающихся ногах к подножью горы из холщовых мешков, на которую он приземлился. Что было внутри них, оставалось догадываться, однако из одного развязанного мешка торчал край джинсов и рукав ветровки. Будто бы здесь… могла храниться одежда?        Эта комната была небольшой, освещённой рыжим светом одной-единственной лампы накаливания. Но и вправо, и влево от неё простирались два бетонных узких коридора, из которых невыносимо несло сыростью. До тошнотворной степени. И, если бы головокружение к тому моменту не отступило, Марка однозначно бы вырвало. Хотя ему было плохо и без этого…        Навигатор не перезагрузился — похоже, это было продолжением Уровня 5. Просто… таким, о котором никто никогда не упоминал. И, похоже, его исследовать придётся уже самому.        — Твою мать… твою ж мать…        Под подошвой хрустнуло стекло разбитого вдребезги фонаря. Вкупе с тем, что выхода наверх поблизости не виднелось, это навевало ощущение собственной беспомощности и одиночества. Такого, когда знаешь, что, если что-то случится… тебя никто не спасёт. Как бы ты ни пытался себя обнадёжить…        Мозг всё ещё пульсировал болью, но уже меньше, поэтому ничто не мешало Марку решить, куда идти дальше. Кроме упрямой мысли о том, что лучше подождать. Подождать, пока за ним придут. Пока его найдут… Но где гарантия того, что Айван и Соня знают, за какой дверью он прятался?.. И, раз так, не проще ли спасти себя самому? Даже если и попытка будет не очень удачной…        Свет был виден лишь в конце одного коридора и то — довольно слабо. Марк направился туда, всё ещё шатаясь и держась за сырую бетонную стену, покрытую тонким налётом органики. Издалека, то за спиной, то впереди, он слышал эхо, похожее на смесь затухающих голосов, плеск воды и гул. Механический, монотонный гул откуда-то снизу и действующий на нервы, будто еле слышимая мантра…        В какой-то момент свет остался только впереди, и весь остальной коридор погрузился в глубокую тьму. Марк продолжал идти, касаясь ладонями стен, что, казалось, с каждым шагом сужались. И эта мысль вместе с страхом пропасть здесь навсегда врезалась в больной мозг. Впивалась иглами и не давала отвлечься. Делала каждый шаг всё шире и быстрее. Учащала ритм сердца, которое и без того готово было остановиться.        Запах сырости становился всё явнее, а вместе с ним метр за метром прибавлялся запах, похожий на запах хозяйственного мыла. Только с выкрученной на максимум степенью мерзости. И эту мерзость для полной картины дополняли влажные, хлюпающие шаги собственной обуви.        Марку казалось, что за ним кто-то следует. Что кто-то перемещается позади мелкими перебежками, постоянно сливаясь со стенами и темнотой. Но стоило остановиться, чтобы разглядеть неизвестного, как все звуки медленно затихли. И так каждый раз. Словно издевательство и попытка вывести на панику…        Вскоре Марк достиг конца коридора и оказался в такой же плохо освещённой комнате, как и до этого, но сырой и душной. По её стенам расползались пятна чёрной плесени, повсюду в лужах стояли поржавевшие тазы и разбухшие бочки с грязной водой, а над головой тянулась, как паутина, сеть из бельевых верёвок. Словно это была комплиментарная к Отелю прачечная — с такими же старыми технологиями и таким же душком. Разве что более сильным… Но почему тогда именно здесь так громко гудело что-то механическое? Что вообще могло издавать эти звуки? Системы вентиляции? Или что-то с Уровней ниже?..        Коридор продолжался — он вёл сквозь прачечную дальше. В такую же темноту, завесившую путь до другого конца. Хотя смутные мысли и пытались предупредить, что, возможно, он бесконечен. Как та аллея. Как Шоссе Скорби. Как Уровень 0. Как и всё это поганое Закулисье в целом.              «Ты уверен, что стоит продолжать идти? Это место и так не слишком безопасно»       

«Здесь он будет в безопасности…»

      «Нет, не будет! Немедленно вернись в прачечную!»       

«Не бойся. Этого ягнёнка здесь никто не обидит…»

              Холод пробежал с головы до ног. Марк и вправду почувствовал, что во всём происходящем есть что-то неладное. И в тишине, недавно сменившей хлюпанье воды под ногами, и в тусклом проблеске далеко впереди. И в собственном одиночестве на Уровне, где на каждом шагу могут быть опасные сущности… и люди. Но не видел и не слышал того самого неладного. Словно вся эта его настороженность — ложная тревога. Марк знал, что это не так, но не мог найти подтверждения. Как бы ни пытался. Поэтому всё равно продолжал идти вперёд. Идти и оборачиваться.        Резкий треск газеты, попавшей под ногу — и сердце на миг застывает камнем. Ещё один шаг — и какой же неестественный бумажный звук разрывает тишину и двоится эхом. Перед Марком, пусть и в темноте, расстелился газетный ковёр, заползающий даже на стены. Смысла в нём он не видел и даже не собирался искать — в Закулисье это занятие оказалось совершенно бесполезным. И поэтому Марк просто ускорил шаг к свету, что был уже недалеко и подсвечивал такие же листы газет.       

«Ты близок к разгадке»

       Этот шёпот прозвучал над головой, но, как и обычно, ни на потолке, ни позади никого не было. Казалось бы, Марк должен был давно привыкнуть к этому, но… нет. Что-то не давало ему отнестись к этому голосу, как к «должному». Не в этот раз…        Странное, первобытное чувство легло тяжёлым комом в животе. Он здесь не просто так. Словно что-то вело его по этому пути ради неизвестной цели. Голос ли или же невидимая нить — Марк не мог понять, а головная боль лишь сбивала с толку, не давая сосредоточиться ни на тихих голосах, ни на смыслах напечатанных в газетах слов. Но что-то из темноты он всё же улавливал.        «Суд вынес оправдательный приговор четырём сбежавшим…»        «Продолжаются работы по восстановлению…»        «В результате инцидента в Бесконечном городе погибло…»        Во многих местах текст был начерно перечёркнут, а где-то отсутствовали целые куски статей. Но фотографии остались целыми. Почти целыми. Некоторые из них украшали красные кресты и надписи, которые, кажется, повторялись по смыслу из раза в раз на разных языках. В том числе и на…       

«ПРЕДАТЕЛЬНИЦА»

       Чем дальше Марк уходил в этот коридор, тем чаще он видел именно фотографии людей. И к одной из них… он решил приглядеться сквозь полутьму.        На той фотографии была изображена девушка, которую перечёркивал красный крест. Кажется, у неё были тёмные волосы и глаза, а ещё бледная кожа. Царапины на щеке, будто от когтей. И очень… очень знакомые черты лица. Буквально до боли. Только… немного другие. Молодые…        Ком в животе стал тяжелее вместе с сердцем. И он стал ещё тяжелее, когда он увидел подпись.        — Андропова Александра… — прочитал он вслух охрипшим голосом. — Твою мать…        А ниже… ещё одна фотография к статье в газете. На ней даже сквозь выцветшие оттенки и полумрак он смог разглядеть лицо матери и дяди Андрея. И ещё двух человек, которых Марк знал лишь по воспоминаниям опекунов…        «Суд постановил, что…»        Перечёркнуто. Весь остальной текст статьи был почти целиком перечёркнут. И лишь отдельные слова могли пролить свет на происходящее. Точнее… могли бы. Но они только больше сбивали с толку.        «Не виновны… Участвовали в освобождении Бесконечного…»        Марк не заметил, как столкнулся со стеной поворота. Прямо ему на голову приземлилась розыскная ориентировка. На маму. С огромной красной надписью поперёк на неизвестном языке, однако о её смысле он уже догадывался…        — Что за хрень…        Внутренности будто начало засасывать в чёрную дыру. Мысль о том, что он здесь, возможно, оказался по чьему-то сценарию свыше, ударила, словно тяжёлая могильная плита. И она продолжала придавливать, пытаясь похоронить под смутными догадками…        Марк видел их лица. Теперь он видел их всюду — с ориентировок, со страниц газет и личных дел. Лица тех, кто был для него родным. Лица тех, кого он знал с детства, и тех, кто был для него посмертным персонажем. И их глаза будто бы смотрели на него в ответ. Следили. Пытались ответить на его вопросы, но не могли.        «О них говорили… Но почему так много? Неужели это как-то связано с… чем это вообще, блять, связано?! И почему… почему маму считают предательницей?»        В какой-то момент Марк, казалось, начал бояться дышать. А когда он оказался за поворотом, то замер. Замер вместе с собственными мыслями и сердцебиением, глядя на множество свечей, окружавших обычный деревянный ящик.       

«ОНИ ДОЛЖНЫ ГОРЕТЬ В АДУ»

              Огромная чёрная надпись на всю стену. И Марк не без холода внутри понимает, кому она адресована. И знает это наверняка. Хотя и пытается отрицать…        «Что они такого сделали? Они ведь… не могли… Твою мать, я ничего не понимаю!»        Голова разболелась сильнее. Перед глазами начало плыть — то ли из-за недостатка света, то ли из-за чего-то ещё. Но он всё ещё стоял на ногах. И всё ещё горел тревожным любопытством перед этим странным местом.        В окружении догорающих свечей выделялся маленький портрет масляными красками, что стоял прямо на ящике. Марк пригляделся, но так и не смог понять, кто перед ним. Человек с холста будто бы был одновременно мужчиной и женщиной. Одновременно старым и молодым. И похожим на популярные человеческие интерпретации библейских ангелов.       

«Он прекрасен… не так ли?»

              В этом лице и правда было что-то неземное: симметричные черты в обрамлении золотистых лёгких локонов, безмятежная мимика и… глаза. Пронизывающие своим пусть и неживым, но взглядом. Будто этот человек многое пережил, но закопал это глубоко внутри себя. И так и не успел похоронить окончательно…        Марк не заметил, как подошёл к ящику слишком близко, и опомнился лишь тогда, когда внутри него задался глухой перестук. Ну конечно — он не мог быть пустым. Только вот… что нужно хранить в таком маленьком ящике?        «Неужто святые мощи этого распрекрасного?» — подумал Марк, попытавшись хоть как-то развеселить себя. Но это сделало только хуже. Ведь он кое-что понял. И в первую очередь то, что ему немедленно нужно уходить. Что бы то ни было, но эта комната явно не заброшена…        Неизвестная сила пошатнула его и подтолкнула вперёд — прямо на ящик. Портрет опрокинулся прямо на свечи, но даже не начал гореть. С ящика слетела крышка, и глазам Марка предстали два черепа в чёрной пыли. И паучье гнездо прямо внутри них…        «Твою мать, куда я вообще забрёл?!»        Рефлексы не подвели — Марк отпрянул назад. Но тревога стала лишь сильнее, ведь спиной он тут же почувствовал чьё-то присутствие…        — Что ты здесь делаешь, мальчик? — спросил нарочито ласковый голос.        Он резко развернулся. В проходе стояла сгорбившаяся старуха с лицом, покрытым пятнами, и, как контраст, высокий и крупный мужчина с чёрной бородой. Оба были одеты в какие-то старые, поношенные вещи. И оба… смотрели на Марка. Пристально. И… даже хищно.        — А… я…        Слова Айвана пришли в голову как никогда вовремя.        — Знаете, я с аванпоста. Не знаю, как я вообще сюда попал — просто шёл на занятия, а тут… такое вот. Ха, ума не приложу, как меня так порой выводит… — Марк нервно посмеялся и почесал затылок. А сам, тем временем, пытался выяснить, есть ли у него шанс проскочить через эту живую стену.        — Бывает, — ухмыльнулся мужчина и оглядел его с ног до головы. — Ягнята по неопытности часто отстают от своего стада…        Снова холод. Как в том коридоре, когда с ним говорил один из голосов. В горле предательски пересохло. Водолазка на спине начала мокнуть. Марк даже не стал гадать — его рука тут же полезла в карман за пистолетом.        — И давно ты тут бродишь?        — Да знаете… мне кажется, у меня уже уроки давно кончились. Даже торопиться уже некуда. Хотя домой, честно говоря, уже хочется… Не подскажете, как мне добраться до аванпоста?        Он чувствовал — они напирают на него. Берут его в окружение. И ждут момента, когда смогут напасть. Марк тоже ждал. Но лишь для того, чтобы показать — с ним лучше не связываться.        — Бедняжка… Боюсь, отсюда попасть на аванпост будет трудно, — с притворной жалостью протянула старуха, медленно приближаясь к Марку. — Хорошая попытка, мой милый. Только вот на Уровне 5 нет никаких аванпостов.        Промах. Непростительный, подлый промах, от которого не спасла даже искусная ложь.        — Кажется, наш одинокий странник совсем не знает, что в чужие алтари лезть нельзя.        — Неверный… — прошипел мужчина, подняв в воздух арматуру, которой был вооружён. — Ты заплатишь за то, что посмел тронуть его святыню.        Мгновения. Даже не секунды. Он налетел на Марка, замахнувшись для удара. У него не было времени ни подумать, ни достать пистолет. Но было достаточно решимости, чтобы защитить себя.        Сжатый кулак. Удар со всей силы. Противник отступил назад и схватился за нос. Марк никогда не думал, что ему придётся драться. Драться с тем, кто выше и сильнее. Но жажда жизни сделала своё дело.        — Не приближайтесь ко мне.        Перезарядка и щелчок предохранителя. Марк выставил пистолет вперёд и нацелился дрожащими руками прямо на них. Безумцев со своим собственным богом. Тех, кто не сжалится над ним и смело убьёт его ради ритуала и своего пропитания.        Сектанты всё ещё смотрели на него. Затравленно и одновременно хищно. Будто видели в Марке опасность, но не слишком большую. Или временную…        — Отпрыск Зверобоя… — с презрением бросил сектант, утерев с носа кровь и коварно улыбнувшись. — Тебе-то оно и будет радо…        — Только попробуйте. — Марк проигнорировал его слова.        Они подходили ближе, даже несмотря на то, что Марк был вооружён. Будто при надобности они готовы были получить пулю в лоб.        — Ты не выстрелишь, — промурлыкала старуха-сектантка. — Кишка тонка.        — Выстрелю.        Но это было очередным враньём. Марк знал, что в жизни не посмеет навредить какому-либо человеку. Даже если этот человек будет угрожать ему. Так было с эйчтековцами в гостинице. И, видимо, так будет и сейчас…        — Тогда стреляй, — улыбнулась старуха-сектантка. Её лицо жутко сморщилось. — Судный день всё равно настанет для всех вас…        — Я… я не знаю, что за бред вы несёте, но…        В глазах поплыло в полную силу — то ли от адреналина, то ли от сотрясения. Мелкая дрожь прошла по телу. Марка повело в сторону, а пистолет выпал из рук. Рассудок смешал мысли и чувства в одну кучу. Единственным, что он мог понять в этот момент, было лишь одно — он потерял контроль над собой.        — Что такое? Неужели тебя не научили смотреть на потолки, ягнёнок?        Марк перестал видеть что-либо, кроме размытых пятен света и силуэтов сектантов. Их приближающиеся шаги и слова тонули в наступающей тишине, словно погружаясь на глубину. Туда же уходило угасающее сознание. Ровно до тех пор, пока не достигло сумеречной зоны…       

***

       Темнота. Спутанность мыслей. Ноги сами по себе идут по необозримой дороге, спотыкаясь о такие же необозримые препятствия. Сквозь полусознательное проступает громкая ругань и боль в плече, по которому то и дело бьёт чья-то рука. Будто подталкивает вперёд — туда, откуда доносится сладковатая вонь и сырость.        Снова дно бессознательного. И снова поверхность. Удар головой о мокрую бетонную стену показался лёгким ушибом, после которого на губах стоял привкус железа.        — Выродок, — удалось расслышать, прежде чем разум вновь отключился от реальности.        Раз за разом темнота разума становилась всё короче, сменяясь просто темнотой. Настолько душной и тесной, что в ней просто не хотелось дышать — лишь бы не становилось хуже. Но хуже становилось и без этого — лишь благодаря мерзкому запаху сырости и переваренного мяса.        К прежним голосам начал прибавляться новый шум. Особенный. Когда понимаешь, что вокруг много людей, но… они будто бы и не живут в полную силу. Разговаривают вполголоса или даже шёпотом. Шагают так, будто не имеют веса. Делают что-либо настолько осторожно, будто от этого зависит чья-то жизнь. И всего этого… нельзя увидеть. Хотя Марк чувствует — что-то происходит рядом с ним…        — Неверный?..        Ровные, еле различимые разговоры начали нарастать, превращаясь в разнородный гул и жужжание. Со всех сторон Марк слышал подступающие шаги — будто те, кого он не видел, хотели рассмотреть его поближе. Но боялись подойти вплотную.        Ещё несколько шагов — и сильный толчок в спину заставил Марка упасть на колени. Резкая боль окончательно прогнала морок в сознании, и он наконец догадался, куда его привели. Вместе с этой догадкой он ощутил боль в руках, крепко связанных за спиной, и плотный мешок на своей голове. Сердце тут же пришло в тревожный ритм. В груди стало холоднее и теснее. Так, что Марк не нашёл ничего лучше, чем предпринять попытку высвободить руки. Но… не справился. Как бы он ни старался разорвать верёвку, стягивавшую запястья.        «Нет, нет… твою мать!»        Последняя попытка. Безуспешная и болезненная — тот, кто стоял позади Марка, пнул его в бок. Он чуть не поперхнулся воздухом, но не подал виду, что ему было больно. Пусть подавятся…        — Отец Стефано, мы не можем оставить его в живых, — послышалось издалека вместе с шагами двух людей. Кажется, это говорила та лицемерная старуха-сектантка.        — И почему же, дочь моя? Что мешает принять этого неверного в наши ряды? — ответил ей другой, более старый голос.        Шаги остановились прямо напротив Марка, всего в полуметре от него. И в это же мгновение с его головы сдёрнули мешок. Глаза ненадолго ослепли от света тусклых ламп, а внутренности скрутило от всепроникающего сладковато-мясного запаха. Запаха человечины. И он исходил от всех: и от той сектантки, и от старого, дряблого мужчины в чёрном балахоне до пола. Кажется, это и был тот самый отец Стефано.        — Он его сын. Он сын Зверобоя, — сказала старуха, глядя на Марка исподлобья. — Он не может быть одним из нас. Мы должны принести его в жертву.        Взгляд забегал по полутёмной комнате, вдоль стен которых бродили сектанты. Многие наблюдали за Марком. Словно гиены, не желающие, но готовые в любой момент наброситься на него. И разорвать на части только потому, что он чужак…        — Ты уверена в этом?        — Вы бы видели его глаза, когда мы попытались его схватить, — раздалось позади над головой. — Он точно его наследник, никак иначе.        — У него не могло быть детей. И ты это знаешь.        — Он похож на него. Разве вы этого не видите?        Отец Стефано хмыкнул. И его задумчивое молчание заставило потеть и мысленно молиться. Молиться, чтобы произошло какое-то чудо. Чтобы Марка отпустили. И чтобы он наконец понял, почему они считают его наследником какого-то…        — Ну-ка, ну-ка…        Костлявая рука вцепилась в его волосы и грубо оттянула голову чуть назад. Перед Марком оказалось самое неприятное из тех лиц, которые он когда-либо видел. И он не мог понять, что именно в нём было неприятным. Но отец Стефано слишком долго изучал его. И с каждой секундой улыбался всё шире, обнажая гнилые зубы.        — Я не знаю, кто твой отец, ягнёнок. Но меня это… не особо волнует, — прохрипел он. — Дети могут отличаться от своих родителей. Отличаться кардинально. В том числе и… намерениями.        Он резко отпустил Марка и медленно, со вздохом и кряхтением разогнулся.        — Принесите нож. Мне нужно проверить его.        Сектанты, стоявшие без дела, вдруг начали суетиться и разбегаться по сторонам. Марк вновь попытался вытащить руки из верёвочной петли, но всё такой же болезненный пинок в спину отвадил его от этого. Теперь он привлекал к себе внимание не только своего смотрителя-сектанта, но и его соратников. У кого-то из них с рук свисало нечто, похожее на паука с огромным количеством лап. Ручная тварь Закулисья. Та самая, из-за яда которой Марк здесь оказался.        К отцу Стефано вышли три сектанта. Двое обхватили Марка под локти, а в руках третьего среди тусклого света мелькнул белый платок и нож. Поняв, что к чему, он дёрнулся, но не смог двинуться с места. А за ним — взмах ножа, прорезавший плечо через водолазку. И боль. Жгучая и пронизывающая до пальцев.        — Не идёт. Кровь не идёт!        — Режьте глубже. Не может такого быть, чтобы её не было.        Новая боль. Такая, будто за место кожи нож прорезал нервы. И прямо на эту рану — платок, что мигом покрыло тёмное пятно крови. Марк даже не смог различить, какого она цвета. Но уже не надеялся, что это как-то спасёт его…        Сектанты отпустили его, но невыносимое ощущение в будто горящем плече осталось. Отец Стефано отошёл за пределы круга сектантов с одним из них, к столу с яркой холодной лампой.        «Вот и всё».        Из груди неистово вырывалось сердце. С каждым его ударом головокружение становилось лишь сильнее вместе с тошнотой. Хотелось умереть прямо на месте. До решения отца Стефано. До громогласного оглашения результатов. До того, как сектанты решат провести над ним ритуал. Заранее и без боли.        Марк не хотел верить, но знал, что не выживет. Что ему не повезёт. Даже если его кровь вдруг окажется совсем чёрной, они найдут причину, чтобы расправиться с ним. И расправятся. Бесчеловечно и развратно. И отправят его вариться в котёл, как это было со странниками до него…        Он смотрел на отца Стефано и его подопечного. Ждал их решения. Ждал, когда они закончат оглядывать платок под светом лампы и вернутся к остальным. Но они не возвращались. И всё спорили о чём-то…        Свет в глазах распался на дрожащие лучи. Голос застрял глубоко в глотке — как бы Марк ни хотел помолиться, он оставался немым. Однако… что могли изменить слова, обращённые к высшей силе, которой, возможно, даже нет?..        Чья-то тяжёлая поступь выбила из раздумий — из тени возле лампы вышел сектант, что помогал отцу Стефано. Высоко над головой он держал за край окровавленный платок.        — Братья и сёстры, возрадуйтесь — оно крепчает! Крепчает в жилах нашего отца! — воскликнул он, и стёкла в его очках жёстко блеснули.        Вздохи удивления быстро сменил радостный, взбудораженный гомон. Но от этого внутри стало лишь холоднее.        — Так принесём же этого пришельца в жертву во имя нашего Спасителя!        Платок упал под ноги засуетившимся сектантам. Кто-то понёс в его сторону посудину, похожую на чашу. В волосы сзади со всей дури вцепилась чья-то рука, а над шеей нависло лезвие ножа. От смерти Марка отделяло несколько миллиметров и всего один взмах. Взмах, который случится, как только ритуальная чаша окажется под ним, а общая заунывная песня дойдёт до нужных строк.        — Нет… нет, не надо! Пожалуйста!        Никто не слышал его. Даже сам Марк не слышал себя. Только песню, что исполняли словно в трансе. И биение сердца прямо в иссохшем горле.        Плевать на боль в голове и плече. Плевать на то, что прежняя жизнь казалась адом. Ад наступил сейчас — за мгновения перед смертью. Мгновения, похожие на болотную трясину. И они тянутся. Тянутся вместе со строчками этой страшной ритуальной песни о Судном дне…       

«И ты будешь его участником»

              Резкий, сбивающий с толку звук, похожий на выстрел. Хватка сектанта сзади ослабла, а нож выпал из его рук. В следующий же миг он упал и навалился на Марка, придавив его к полу. А за этим — очередной звук выстрела и внезапная темнота. Кажется, пуля задела лампу на потолке.        Как цепная реакция в разных углах комнаты раздался грохот и шипение. Всё вокруг пришло в хаотичное движение. Движение, которое Марк мог только почувствовать через пол, пока пытался сбросить со спины тяжесть тела сектанта. Но с каждым разом получалось всё хуже.        — Вот ты где, — послышалось невероятно чётко среди общего гомона.        Незнакомец, чьё лицо было скрыто в тени, вытащил его из-под сектанта за водолазку и накрыл краем плаща.        — А теперь валим, — сказал голос из-под капюшона, и в нём Марк узнал Айвана.        В общей давке и панике, под покровом полутьмы они пробивались сквозь толпы сектантов. Марк не знал, куда Айван ведёт его. Но верил ему. И шёл рядом, почти бежал, и оборачивался с надеждой, что не встретится взглядом с отцом Стефано. Или его приспешником…        Мимо проносились тени. Столы со свечами. Банки с пауками. Безумные лица сектантов. Сладковато-мясистый дым. С каждым шагом Марк улавливал всё больший поток свежего воздуха. Они близко. Почти выход.        — Где он?!        Накатившая тишина, последовавшая за этим криком, походила на резко обрушившуюся стену. Движение замерло. Но звуки смятения и непонимания вернулись. Глаза сектантов принялись искать беглеца. И Айван понял это, закутав Марка в плащ поближе к себе.        — Иди тихо, — едва слышно шепнул он. — Вместе со мной.        Верёвка на запястьях треснула под лезвием ножа. Пульс стал чаще. Шанс совершить неосторожное движение был как никогда большой. Поэтому Марк просто молчал и следовал за Айваном. Плечом к плечу с ним. Коротким шагом к спасительному выходу.        Движение среди слепого, тусклого пространства душило. Они слишком близко. И кажется, что они всё знают. Лишь усыпляют бдительность перед большой охотой… Марк не думал, что сможет убежать. И лишь больше натягивал на себя край короткого плаща.        Серая, заляпанная опечатками грязи дверь. Айван втолкнул за неё Марка и забежал тут же, покрепче взявшись за дверную ручку. Но отпустил, когда подпёр дверь стулом.        — Чего стоишь? Давай, бегом, пока они не прочухали!        Адреналин стёр все мысли. Марк делал то, что от него требовалось. Он не спрашивал о том, что случилось с Соней. Не спрашивал, откуда Айван вообще узнал, где он. Просто бежал. Бежал с болью в ногах и страхом, в котором можно было захлебнуться. Бежал, потому что понял… он хочет жить.        Путь пересекла чья-то тень, что оказалась позади Марка. На момент внутри всё замерло. И, лишь когда он обернулся, заметил Соню.        — Налево!        Айван уводил их сложной тропой. Петлял вместе с ними. Натыкался на тупики и разворачивал обратно. Тянул всё дальше в глубины Уровня 5, пока далеко в коридорах слышалось эхо шагов. Своих и чужих…        Трубы и котлы. Пар прямо в лицо и мелкие лужи под ногами. От изнеможения и боли темнеет в глазах. Дорогу едва видно, но останавливаться нельзя. Голос Айвана — ненадёжный, но единственный ориентир среди громкого эхо и свиста работающих котлов. И они следовали за ним. Следовали вслепую. Прочь от сектантского гнезда…        Стало чуть светлее — они повернули в обратную сторону. С каждым метром эхо преследования становилось слабее, уступая бульканью воды. И в какой-то момент Айван перешёл на шаг и вскоре остановился вместе с ними.        — Ух, оторвались…        Усталость навалилась вместе с облегчением. Марк вспомнил, как чуть не лишился жизни и не стал жертвенным ягнёнком для сектантов. От подавленного и оставшегося страха помутило до дрожи в коленях и резкого пота. И, как только он прошёл несколько шагов в сторону, его вырвало. Непроизвольно. И совершенно запоздало — всё тошнотворное отвращение он успел испытать в те несколько минут перед приговором. Теперь же он отторгал его последствия.        — Почему стоило нам оставить тебя одного, как ты тут же… — начал было ругаться Айван, но вмиг осадил себя.        Марка трясло, а из груди вместе с дёргающимся смехом лез плач. Как бы он ни пытался вернуть себе самообладание, выходило неудачно. Он всё стоял, держась за колени, и никак не мог унять дрожь, что бежала по плечам и неустойчивым ногам. Солёные слёзы затопили горло, но Марк будто и не обращал внимания на то, что давится ими и душным воздухом. То, что он пережил, занимало его куда больше.        «Твою мать… я ж чуть не…»        До раненого плеча опасливо дотронулась Соня. Сначала Марк подумал, что она выскажет ему упрёк или же обругает с головы до ног. Но она лишь бережно погладила его и вздохнула. И от этого стало ещё паршивее.        Он подвёл их. Снова подвёл и чуть не подверг смертельной опасности. Если бы он был внимательнее, если бы он тогда остался на месте и ждал их… быть может, всё могло бы сложиться иначе?        — Давайте отыщем более безопасное место и переждём, пока они уйдут, — предложил Айван.        Марк просто хотел уйти. Из этой котельни. С Уровня 5 и из Закулисья в целом. Лишь бы больше не иметь ничего общего с этой кошмарной реальностью с не менее кошмарными обитателями. Но… разве у него был выбор?..       

***

       — Оперативники чуть меня не поймали. Они были прям за дверью. Но потом… потом они услышали тебя. И я так… — Соня запнулась. — Они никого не нашли. Мы сразу же пошли искать тебя. И поняли, что ты провалился в скрытую часть Уровня 5. По крайней мере, так сказал Айван.        — И вы… прыгнули туда же?        — А что мы могли сделать?        Соня достала из дорожной аптечки бутылёк с хлоргексидином, вату и бинт. Она уже успела осмотреть Марка и обнадёжить его тем, что заразиться он не успел.        — Там было два коридора. И… сначала мы пошли туда, где был только мусор и больше ничего. Ну, нам так показалось… А потом мы… — Она сделала паузу, чтобы смочить кусок ваты. — В прачечной мы не нашли никаких следов, а в коридоре дальше был тупик. Хотя Айван говорил, что там должен был быть ещё какой-то проход.        Марк вспомнил тот коридор. Те газеты про маму, дядю Андрея, папу и тётю Риту. Надписи на стенах. И понял, почему Соня и Айван этой находки не видели. Вернее, понял, что они просто не смогли попасть в этот коридор, но не понял, почему там был тупик. И от этого его в очередной раз за этот день передёрнуло. То ли от холода, то ли от очередного приступа страха перед природой Закулисья.        — Ай, твою ж…        — Не дёргайся. Ты ж не маленький уже, чтобы ныть.        — А я и не ною, — буркнул Марк, но устало.        Соня вздохнула и ослабила давление ваты на рану.        — Ладно, прости, — сказала она и продолжила обработку. — В общем, мы понятия не имели, куда ты мог деться, но… мы кое-что нашли.        Из кармана джинс Соня вытащила маленький красный комочек. И, когда он расправился, он оказался фенечкой Марка. Той самой, которую он безуспешно пытался надеть много раз. В том числе и недавно.        — Она лежала в прачечной возле шкафа, который прикрывал потайную дверь. И… Айван сразу понял, в чём дело, и мы побежали спасать тебя. Разбили лампочку и закидали культистов петардами, ну и… дальше ты сам понимаешь.        Медленным, аккуратным движением Соня оборачивала бинт вокруг плеча Марка. Фенечка оставалась лежать у неё на коленях — такая же наполовину скрученная, как и была раньше. Соня даже не пыталась язвить или ругать его, словно забыла об этом важном ритуале — упрёке «непутёвому младшему братцу». Быть может, всю злость на него она мариновала внутри и готовила в неподходящий момент опрокинуть ему на голову, но… в её наступившем молчании не было ничего про обиду. Только усталость. И что-то, что Марк пока был не в силах уловить.        Они сидели в полном молчании так долго, что отдалённый шум котельни стал по звучанию походить на тишину — такую же давящую и сбивающую с толку. Айван, который мог бы вмешаться в неё, сидел поодаль и даже не смотрел на них. Будто знал, что им нужен разговор наедине.        Пальцы в последний раз обернули бинт и перевязали узел — не слабый и не тугой. Соня знала, что делает. И делала это хорошо — так, как у неё всегда получалось.        — Прости меня.        Обычно эта фраза не несла никакой ценности и обнулялась настолько же быстро, насколько и произносилась. Но… почему именно сейчас она прозвучала иначе? Что случилось?        — За что это?        — За всё. Я… такая дура была все эти годы. Спихивала на тебя все свои обиды и боль, когда тебе самому было не легче…        Марк знал, о чём она говорит. Вернее, о ком.        — Брось, я уже давно всё забыл. Фиг с ней…        — Нет, я… не совсем об этом. Я ведь тогда думала, что ты обо мне забыл. Что тебе со мной уже не так интересно, как раньше… Думала, что ты больше не хочешь знать меня и вообще хотел бы, чтобы меня никогда не существовало! А теперь…        В глазах Сони блеснул красный блик — отражение фенечки, которую она теребила между пальцами то ожесточённо, то с осторожностью.        — Я думала, ты выкинул её. Потому что ты больше не надевал её. Думала, что ты… — она сжала в ладони прядь волос. — Чёрт, почему я не могла быть прямее?..        — Не кори себя, Сонь. Ты не виновата. Просто, знаешь… со временем вырастаешь из некоторых вещей. Они перестают налезать, потому что они тебе уже не по размеру.        — Я знаю. Я всё прекрасно знаю.        Из кармана джинсовки на груди Соня достала свою голубую фенечку. Тоже маленькую и тоже скрученную.        — На меня тоже уже не налезет, — сказала она со слабой улыбкой. — Я даже не рассчитывала тогда, что мы настолько сильно вырастем.        — Это повод сделать новую фенечку? — спросил Марк, чуть улыбнувшись в ответ.        — И повод научить тебя их плести.        — Да ну… Ты же знаешь, у меня руки из одного места.        — Руки у тебя как у обычного человека, не дури. Да и что там такого делать? Только бы нитки найти или шнурки.        — У Айвана спросишь. Думаю, он знает, где их искать. Ну, или из волос можно…        — Я из твоих волос сейчас плести начну, если будешь умничать.        — Ладно, виноват.        — Да не виноват ты, балбес. Ни в чём ты не виноват.        — Между прочим, виноват. Во многом.        Соня наконец подняла глаза. И замерла, будто увидела вместо Марка какого-то самозванца.        — Я ведь и вправду тогда… будто бы забыл о тебе. Мы так мало общались, а я этого не замечал. И… не замечал, как тебе было одиноко. Даже не видел, как тебе тогда было больно. Не понимал, насколько. Видел только, что тебя задирали. И всё. И ничего с этим не делал…        — Ты же защищал меня.        — И что с того? Им было всё равно. И я сдался. И предал тебя… Какой же я после этого нормальный брат? Ещё и… чуть вас не угробил с этими сектантами.        Марк чувствовал себя настолько отвратительно, что просто хотел раствориться в воздухе, превратившись в пар котельной. Чтобы не испытывать вину за то, что он в очередной раз подвёл её и Айвана, при этом посчитав себя самым умным. Чтобы больше не причинить никому вреда.        «Идиот. Какой же я идиот…»        — Послушай, ты… ты же своим поступком спас меня от оперативников. Пусть и случайно, но спас. Если бы не ты, всё могло бы сложиться намного хуже.        — Хуже, чем куча сектантов, которые хотят твоей смерти?        — Намного хуже. Сектанты хотя бы убивают сразу, а вот оперативники…        Соня пожала плечами, не став продолжать свою мысль.        — Обещал ведь, что не буду подводить вас…        — Но почему ты не выстрелил? — вмешался Айван. — У тебя же был пистолет. Ты же мог это сделать.        В том-то и дело, что мог.        — Я… но как? Они ведь тоже живые люди, я не мог просто взять и… убить их.        — Никто не просил тебя убивать. Иногда людям просто простреливают колени…        — А это, по-вашему, лучше, значит? — Марк чувствовал, как внутри клокочет. — Чтобы люди страдали без помощи рядом и в долгосрочной перспективе…        — А было бы лучше, если бы из тебя там суп сварили? Да, дружище? — помрачнел Айван и встал со своего места, направившись к ним с Соней. — Запомни — в Закулисье больше никто не играет в мораль. Либо ты, либо тебя, как бы это попсово ни звучало. Так что жди, когда на тебя снова свалится мана небесная с Макаровым, и учись стрелять. Хотя бы в сущностей, ради всего святого… Ух, а ведь ещё чуть-чуть бы и… Можешь считать этот день своим вторым днём рождения.        Почти в ту же секунду уголки его губ слегка поднялись, и он подмигнул им двоим, словно ничего и не было: ни оперативников, ни сектантов, ни погони. Просто прогулка.        — Потихоньку собираемся и выдвигаемся, друзья. До лестницы, конечно, теперь далековато, но зато поедем с комфортом на лифте, а на Уровне 4 отдохнём поспокойнее, — сказал Айван и поправил ремень сумки. — Кстати, кое-кто проиграл спор и теперь мне должен.        — Спор? — переспросил Марк, но вдруг вспомнил, о чём идёт речь. — А, это… Ну давайте, мучайте. Что я вам там должен теперь?        Айван задумался, приложив кулак к щеке, походил немного вокруг с загадочным хмыканьем. А затем ткнул указательным пальцем в лоб Марка и сказал:        — Называй меня на ты и по имени.        — И… всё?        — Всё-ё-ё.        — Вы сейчас сер…        — Не-не-не, дружище, переформулируй мысль.        От такой шутливой придирчивости захотелось закатить глаза так, чтобы увидеть мозг. Но Марк лишь вздохнул и поддался игре Айвана.        — Ты сейчас серьёзно?        — Абсолютно. Так что соблюдай желание победившего, пока «смерть не разлучит нас». Ферштейн?        — Ферштейн…        — Я знал, что на тебя можно положиться.        — Учитывая, сколько раз я за эти двое суток облажался, я бы так о себе не говорил.        — Все мы имеем право на второй шанс. А на третий я лично даю тебе добро.        — Вот как…        — Вот так. А теперь собираем оставшиеся рюкзачки и идём искать лифт.       

***

       Котельная постепенно уступала место сырым коридорам и далёкому гудению работающих из последних сил нагревателей. Идти приходилось по одному и с постоянной оглядкой — паранойя никуда не исчезла и стала лишь ещё твёрже. По крайней мере, так думал Марк, когда в каждом шорохе за спиной слышал шаги и смех. Слышал, но каждый раз его опасения обманчиво не оправдывались.        Плечо всё ещё ныло и казалось набитым стеклянной крошкой. Хотелось отбросить его и отрастить новое, как это делают с хвостом ящерицы. По крайней мере, о подобной способности Марк когда-то грезил. А теперь понял, насколько бы ему она пригодилась… И не только, чтобы отбросить больное плечо.        Яркие, бьющие, впивающиеся в мозг воспоминания о сектантском логове высасывали из него все силы, словно жирный, откормленный человечиной паразит. Словно шестнадцатиногий паук, чей яд растекался по мыслям и разжижал их… И под их плывучим, маслянистым слоем — те фото из газеты и надписи на стенах. Марк, кажется, вроде и догадывался, что это могло значить, но стоило ему попытаться сформулировать мысли, как от догадок не оставалось ничего дельного.        «Я должен… должен поговорить с Айваном на этот счёт. А… поверит ли он? И поймёт ли?»        Вдруг Соня испуганно вздохнула, и Марк вернулся к настоящему. В этот же миг она взяла его и Айвана за руки и потащила назад — в ту сторону, откуда они пришли.        — Эй, что ещё за приколы, подружка? — спросил Айван.        — Там… впереди… — задыхаясь, пыталась объяснить Соня. — Я видела, как нас… Там сектанты. Они устроили нам западню!        — Подожди, откуда ты это…        — Вниз!        Соня отпустила их руки, но резко придавила Марка и Айвана за плечи к полу. В этот же миг над головой что-то пролетело. Слишком быстро. Буквально просвистело.        — Твою мать!        — Быстро в укрытие! — приказал Айван, рванув вместе с ними назад.        Они свернули в соседний коридор и повернули направо. Шаги сектантов тяжёлыми ударами последовали за ними. И их эхо, казалось, становилось всё ближе и ближе…        Марк чувствовал их присутствие. И их близость до тревожного предела. Чувствовал, что в любой момент может получить нож или пулю в спину. Чувствовал, что у него не хватает сил. И видел, как перед глазами кружится мир… И всё же бежал на дрожащих от боли ногах. Без какого-либо выбора.        Белое пятно света из-за стены коридора. Айван продолжает вести их вперёд. Кажется, это лифт, к которому они стремились. Осталось совсем чуть-чуть и…        — Вы не уй…        Айван выскочил перед Марком и Соней, оттолкнув их назад, к лифту. Револьвер в его руках щёлкнул и без пауз выстрелил. Но попал в трубу на потолке, что обвалилась и придавила гнавшегося за ними человека. Им оказался советник отца Стефано. Тот самый, что объявил смертный приговор Марку.        — Мы уйдём, — отрезал Айван и пнул в сторону нож сектанта.        Сектант поднял глаза. И в них Марк прочитал нечто первобытное. Страх? Но перед кем же?        — Ты… как ты выжил?! — спросил он.        — Вы с кем-то меня путаете, — ответил Айван слишком спокойно. Нарочито. Будто даже наигранно.        — Они же сказали, что ты мёртв! Как ты вообще…        Он не дослушал. Резко развернулся и молча повёл Марка и Соню к лифту. А затем со всей дури хлопнул по единственной кнопке на панели.        — Рыжий… дьявол! — проревел сектант, прежде чем двери лифта медленно закрылись.        Лишь спустя какие-то несколько секунд после начала подъёма лифта удалось спокойно выдохнуть. Причём получилось это чуть ли не синхронно. А затем — вновь молчание и гудение металлического гроба, прорывающегося сквозь пространство-время.        Айван скатился по стене на пол, тяжело прогремев сумкой. Лифт чуть пошатнулся, но продолжил свой путь. Несмотря на все те странные недосказанности, оставшиеся на предыдущем Уровне. Ну, или… теперь тянущиеся с предыдущего Уровня. И дело было не только в тех газетах и фотографиях, про которые Марк так и не рассказал никому, но и в… этом коротком диалоге между Айваном и сектантом.        — Так ты… ты всё это время был знаком с Культом Судного Дня? — первой осмелилась спросить Соня. — Поэтому ты знал к ним путь?        — Ну конечно же я знал! Как и любой странник…        — Не дури. Ты прекрасно понимаешь, что я имею в виду.        — Понятия не имею…        — Кто вы вообще такой? — спросил уже Марк, собрав все остатки сил для строгости. — Как вы связаны с этим, блять, культом?!        Молчание. Какое-то время Айван даже не поднимал головы и держал руки на коленях. Но Марк ждал. И Соня тоже ждала и нетерпеливо притаптывала ногой. Видимо, их гид по Закулисью и Пограничью оказался с такими скелетами в шкафу, с которыми теперь лучше познакомиться поближе.        — Мои родители нуждались в помощи. Я был… очень слабым, болезненным ребёнком, и на Уровне 5 сильно пострадал. Я мог умереть, и поэтому они… — Айван вздохнул и потёр лоб, подняв чёлку. — Они попросили Культ Судного Дня о помощи, но взамен мы стали его частью. Я… плохо помню свою жизнь там — возможно, мозг просто вытеснил травмирующие воспоминания или я был просто очень маленьким тогда… Но однажды их «отцу» пришло видение, что следующей жертвой для Дитя должен стать я. И тогда родители решили сбежать из Культа.        — У вас получилось? — спросила Соня.        — Теоретически. Мы перебрались на Уровень 9 и заняли заброшенный домик. Жили там какое-то время, всё было даже хорошо… пока нас не нашли последователи Культа.        Айван с глухим стуком откинулся затылком на стену и посмотрел куда-то в нижний угол. Туда, где сквозь металлический стык было видно еле мерцающий свет, что окружал лифт.        — Они стреляли очередью. Родители приняли на себя весь удар, а меня задело лишь по касательной. И… как же мне повезло, что у меня хватило ума в таком возрасте притвориться мёртвым…        На миг Марк почувствовал себя таким маленьким. Таким крошечным и жалким на фоне того воспоминания, о котором Айван так меланхолично повествовал. Почувствовал, как все его опасения, недоверие, паранойя по отношению к нему были мелочны. До безобразия мелочны.        — Я нашёл лопату на заднем дворе нашего домика. А потом… закопал их там. Как получилось, чтобы их не растаскали гончие или кто-нибудь ещё. А потом я ушёл.        Последняя фраза прозвучала твёрже. Без печали. Будто бы ею Айван хотел прервать поток памяти, что уносил его всё дальше и дальше.        — И вот теперь я странник. Такой, каким вы меня знаете, — сказал он, попытавшись уйти в усмешку. — Бегаю от всего и всех и всаживаю пули в головы тем, кто пытается встать на моём пути. Мне уже нечего терять, и это… делает мою жизнь даже легче. Ни о чём не жалеть и ничем не дорожить — это настоящая свобода, которую может позволить себе только человек, у которого нет ни семьи, ни родины, ни дома. По крайней мере, на постоянной основе…        Марк ожидал, что услышит что-то от Сони, но она лишь понурила голову и вздохнула, опустив плечи. И это последующее молчание на несколько секунд превратило лифт в леденящий металлический ящик, что бороздил по бесконечным направляющим глубоко в космосе. Наступающая тишина оглушала, тревожила, заставляла поверить, что что-то не так. Но очень скоро Айван поднялся на ноги и хлопнул их двоих по плечу.        — Ну что приуныли? Скоро доедем до Уровня 4! — сказал он, чтобы приободрить их, как вдруг начал присматриваться к джинсовке Сони. — Слушай, а откуда у тебя эти странные пятна? Под ржавую трубу, что ли, попала?        Соня вздрогнула и тут же сбросила с плеч джинсовку, чтобы её осмотреть. Она осторожно дотронулась до скопления красноватых мелких пятен на рукаве и тут же отняла пальцы от него, словно обожглась.        — Они ещё влажные, — сказала она.        — Что ты имеешь в виду? — спросил Айван.        После задумчивой паузы Соня посмотрела сначала на Айвана, а после — на Марка.        — Тогда, на Уровне 2, я не видела будущее… Я была в будущем.