Пограничье

       — Что ты там прячешь? — спросил Марк, когда Соня вышла к нему с руками за спиной.        — Та-дам! — пропела она и протянула ладонь с фенечками. — Браслетики дружбы!        — А это… зачем? Мы ведь не друзья…        — Фу ты, ничего ты не понимаешь. Это же символ! Вот наденем мы с тобой эти браслетики, и всем будет видно, что мы хорошо общаемся. И вообще… это очень красивое украшение. Держи.        Марк поначалу осматривал свою красную фенечку, как инородный объект, с которым он не знал, что делать. Но после всё же осмелился повязать её себе на запястье. То же самое сделала и Соня.        — Теперь мы всегда будем вместе.        — Всегда-всегда?        — А ты разве не рад?        — Ну… ты же знаешь, что мы, когда вырастем, уедем из дома. И встречаться будем очень-очень редко. Как же тогда я могу пообещать, что мы всегда будем вместе?        — Вечно тебе надо испортить всю магию момента… — Соня надулась.        — Магия момента? — Марк тут же хихикнул. — Ты это не от бабушки случайно услышала?        — А какая разница?        Соня надулась — Марк, как всегда, всё переворачивал. Да, тётя Саша говорила, что он делает это не со зла, а от вредности, которая обязательно пройдёт с возрастом. Но от этого для Сони ничего не менялось — она оставалась обиженной и грубо приземлённой, когда ей хотелось сделать лишь лучше.        — Ну ладно, прости, — сжалился над ней Марк. — Очень красивый браслет. Я теперь его до старости носить буду.        — Правда?..        В душе Сони затеплилась надежда, что Марк пошутил насчёт их разлуки. Что он сказал это не с желанием всё омрачить. И что всё будет хорошо даже в необозримом будущем — когда они вдвоём будут совсем взрослыми.        — Правда. Клянусь.        Напряжение и мрак отступили. Они рассмеялись и обняли друг друга. Крепко-крепко — порой не расцепишь ничем. По крайней мере, так шутил папа. Возможно, он был даже в чём-то прав. Хотя бы в том, что их друг от друга не отцепить…        — Пообещай, что мы всегда будем вместе, — сказала Соня.        — Обещаю.        Соня улыбнулась и ещё крепче обняла Марка.        — Ты самый лучший брат на свете.       

***

       Он проснулся. И вся эта неприятная реальность с изменившейся Соней и подозрительным Айваном вновь встроилась в картину мира Марка. Казалось, лучше бы он продолжал спать и видеть что-то более радостное. Однако теперь ему придётся идти по пугающе пустым коридорам Уровня 4 в сопровождении странника, который, возможно, приведёт их в ловушку. Но, честно, на эти несколько часов после пробуждения Марку стало так равнодушно ко всему, что он и не заметил, как они покинули прежнее пристанище и прошли довольно долгий путь. И они всё ещё продолжали идти.        Марк ни вставлял фразы в диалог Айвана и Сони, ни слушал их. Просто шёл позади в какой-то прострации. Даже без прежних размышлений о Сцене, к которой они стремились. Возможно, Марк просто ещё не отошёл от того сна, когда светлые воспоминания сменились горьким осознанием, что это всё — прошлое. И будущее, судя по всему, не обещает стать лучше…        — Марк? Ты… в порядке?        Соня вернулась к нему. И этот вопрос прозвучал настолько нелогично с её стороны, что Марк замешался и ответил лишь через мгновения:        — Да. Всё просто замечательно…        Но этот ответ не очень устроил Соню — она нахмурилась и вновь отвернулась. Стеклянное самообладание… Хотя, возможно, Марку и самому следовало следить за интонацией и смыслами.        — Вот и сарказмируй дальше, — фыркнула она и поспешила догнать Айвана.        — По-моему, ты слишком строга к нему… — заметил тот.        — Не важно, — отрезал Марк и спрятал руки в карманы пальто. — Я привык.        Они пошли дальше. Постепенно светлые офисные коридоры становились тусклее, а окна-сущности появлялись всё реже.        — Нет, ну так дело не пойдёт, друзья! Давайте вы хотя бы по пути домой ссориться не будете. Вы ж семья, в конце-то концов.        — Я-то не буду. Если никто не будет слишком вредным, — тут же отозвалась Соня, злобно посмотрев на Марка.        — Я тоже, между прочим, не горю желанием ругаться. Но кое-кто всё время напрашивается…        — Это ты меня в виду имеешь?!        — Так, сто-о-оп!        Айван поднял руку вверх и сжал кулак, как бы призывая к тишине. Впервые за такое долгое время на его лице появилось строгое выражение, не терпящее никакого бунтарства.        — Вы на Сцену выбраться хотите? — спросил он. И, когда дождался кивков, продолжил: — Тогда дружненько приходим к компромиссу и не злим меня. А то я и отказаться могу… от нашего путешествия.        Последняя фраза подействовала на них двоих, и они всё же прекратили раскручивать перепалку. И продолжили такой же долгий путь до загадочного выхода на Сцену.       

***

       — Я забыл вас предупредить об одной ва-а-ажной детали. И это то, что путь до Сцены из Закулисья… не совсем прямой, — сказал Айван, дёрнув за ручку белой офисной двери. — Нам придётся преодолеть ещё одно, так скажем, подпространство. И… как бы сказать… это будет не совсем просто.        — Ну класс… А вы там случайно ещё подводных камней не припасли? А то, чую, одного нам будет мало, — съязвил Марк. Судя по взгляду Сони, она собралась начать ругаться в ответ, но она лишь тяжело вздохнула и промолчала.        — Как раз есть один подводный камешек. Но, по идее, с ним разобраться не составит особого труда. Так что вперёд! К новым открытиям!        Дверь распахнулась, открыв вид на темноту и асфальтную дорогу посреди неё. Настолько ярко выделяющуюся, что будто бы чуждую. Но Айвана это нисколько не смутило, и он первым перешагнул порог и устремился вдаль по дороге. Увидев, что всё безопасно, Соня последовала за ним. Ну а Марк — с ними за компанию, так как у него не было выбора.        Шаги по асфальту отзывались эхом, ударявшимся о невидимые в темноте стены. Кроме этого звука не было ничего — даже Соня и Айван перестали разговаривать. Зато мысли… стало настолько хорошо слышно, что Марку показалось, что они — те самые голоса, которые молчали на Уровне 4. Но вскоре он понял, что ошибся. Ведь ему напоследок проплакал один из них…        Постепенно тьма редела, превращаясь в белёсый туман и чёрные деревья без листвы. Дорога перестала казаться чем-то не от мира сего — она слилась с окружающим пейзажем и стала неотъемлемой частью бесконечного туманного шоссе. Того, на которое Марка привела та злосчастная пришкольная аллея.        — Это место… я был здесь раньше, — проговорил Марк растеряно. — Отсюда я и… провалился в Закулисье.        — Оно и не удивительно, — отозвался Айван. — Это ж один из Секторов Пограничья. Тут Закулисье и Сцена сливаются друг с другом и вытворяют всякие пространственные непотребства.        — Пограничья? — переспросила Соня. — Получается, сейчас мы не в Закулисье?        — Верно. Но… и не на Сцене. Мы между этими мирами, на приграничной территории. Именно это я и имел в виду, когда говорил, что путь до Сцены не совсем прямой. Чтобы попасть туда, нам нужно преодолеть один из Секторов, который близок к реальности. И можете радоваться — Шоссе Скорби нам отлично подходит.        — Какое… странное название… — поёжилась Соня.        — А откуда вы знаете название этого Сектора? — спросил Марк.        Вокруг было всё так же тихо, словно в городе-призраке или на кладбище. Звуки голосов и звон содержимого рюкзаков казались здесь лишними. Пугающе лишними. Будто и людей здесь… быть не должно.        — Вообще, о Пограничье знает не так много странников. Но среди них уже успели устояться названия некоторых Секторов. В том числе и этого. — Ненадолго Айван прервался и дополнил: — Считается, что здесь обитают души неупокоенных, которые застряли в телах местных тварей. Поэтому этот Сектор и называется Шоссе Скорби.        Марк вновь вспомнил, как шёл по этому шоссе. И как встретил одну из тех неупокоенных душ, больше походившую на существо из ужастиков десятых. Худое, вытянутое, бледное… как искорёженный мертвец.        — И… много здесь таких душ? — спросил Марк чуть дрогнувшим голосом.        — Достаточно, — ответил Айван с паузой.               «И мы ждём освобождения из этого бесконечного ада…»               Марк обернулся — кто-то сказал ему это буквально в спину. Но за ним не было ни следов чьего-то присутствия, ни самого человека или кто бы то ни был.        Снова. Они снова нашли его и снова попытались связаться, и…        «Освобождения?.. Освобождения душ… Так это что — я всё это время слышал… мёртвых? — это осознание настолько сильно ударило по голове, что Марк остановился. — Нет, этого… твою мать, да что я пытаюсь отнекиваться?! Да по сравнению с тем, что я провалился в Закулисье, умение слышать голоса мертвецов вообще не удивительно! Но… а Соня? Она может слышать их? А… Айван?»        — Марк?        Он вернулся в реальность — Соня вновь вытащила его из мысленного болота. Марк ожидал, что она опять выкинет что-то колкое и ему придётся отвечать, но она спросила:        — Что с тобой такое?        Соня была настроена серьёзно. Ни капли злости или раздражения во взгляде, к которым так привык Марк за эти несколько лет подросткового возраста. Только… некоторый испуг?        — Ты… возможно, это покажется безумием, но… ты не слышала никаких посторонних голосов в Закулисье или здесь?        — В каком это смысле?        — Значит, не слышала…        — Что ты имел в виду? Какие ещё посторонние голоса? — не унималась Соня. — Марк, ты пугаешь меня!        — Тише, — шикнул Айван. — Кажется, я слышал чьи-то шаги.        Они замолчали и прислушались к кладбищенской тишине. Удары. Удары тяжёлого тела об асфальт. Будто кто-то шёл с трудом, волоча отмершие конечности. И дышал. Тяжело. С хрипами и плещущейся в горле кровью…        Айван сошёл с основной дороги и поманил Соню и Марка за куст. Удивительно живой, покрытый желтеющей листвой. Способный вместе с туманом защитить их от глаз нечто. Того, что показалось в белёсой дымке.        Неестественно вытянутые конечности. Голова, едва держащаяся на хлипких позвонках. И земля, испачкавшая серую кожу и разваливающуюся одежду. Его глаза, казалось, были уже подслеповаты, но Марк знал, что обманывается. Иначе бы тогда такой же ходячий труп не смог разглядеть его в тумане.        Оно было медленным. Неповоротливым. Дёргающимся в бесконечных предсмертных конвульсиях. И лживым.        — Это неупокоенный. Местный обитатель Шоссе, — очень тихо прокомментировал Айван. — Он слышит хуже нас, но он крайне зрячий. И быстрый, зараза…        Эта новость не слишком успокоила Марка, который буквально примёрз к своему месту и веткам куста. И примёрз глазами к замыленному силуэту неупокоенного, продолжающего бессмысленный путь по Шоссе. Пару раз Марку показалось, что он видит его. Чувствует, что он здесь есть. И что ему ничего не стоит сойти с пути…        Марк вновь услышал плач. Детский плач, разносящийся эхом в голове. Будто неподалёку маленького ребёнка бросили одного. Но он навряд ли он был живым. Теперь уже нет. И Марку ясно это, как самая банальная истина. Холодная, сжимающая грудную клетку истина.        — И как мы тогда будем выбираться отсюда? — спросила Соня.        — Ну, тут всё предельно просто — чтобы выбраться из этого Сектора, достаточно найти какую-нибудь выбивающуюся деталь и… уничтожить её.        — Что значит выбивающуюся?        — То и значит. Это что-то должно быть ярким, необычным для шоссе. Например, детская игрушка на обочине. Или ещё что-то.        Пример с детской игрушкой внёс ещё больше мрака в уже сложившуюся картину. Марк чувствовал себя здесь неуместным до неприличной степени — что он живой, а тот, кому могла бы принадлежать эта игрушка…        — А почему мы должны эту вещь уничтожать?        — Ты задаёшь слишком много вопросов, подружка, — усмехнулся непринуждённо Айван. — В яркой вещи находится нечто важное для Пограничья… Как бы описать… это то, без чего оно не сможет существовать. Некоторый артефакт, который есть у каждого Сектора. И если этот артефакт каким-то образом сломать или ещё как-то подействовать на него, то у нас получится на время открыть разлом в пространстве. Это самый верный и самый быстрый способ попасть отсюда на Сцену.        — Так просто? — усомнился Марк. — Почему же тогда Пограничье до сих пор стоит, раз, чтобы выбраться из любого Сектора, нужно сломать его жизненно важный артефакт? Так ведь любой дурак может аннигилировать Пограничье.        — К этим артефактам ещё пробраться надо. К тому же, если ломать не полностью, то оно со временем восстановится само. Да и в целом… мы ж не собираемся заниматься пространственным вандализмом, верно?        — Отлично… Мы застряли между двух миров с минимальными шансами выбраться живыми, — вздохнул Марк. — И зачем мы вас только слушали…        — Насколько всё сложно? — спросила Соня. — В смысле… пробраться же можно? Мы сможем?        — Не мы первые, не мы последние. Вопрос состоит лишь в том, чтобы пройти мимо неупокоенных несколько километров, пока мы не заметим что-то, что стоило бы нашего внимания. Так что давайте не будем терять ни минуты и пойдём наконец дальше.        К тому моменту неупокоенный уже давно скрылся в тумане, а детский плач, сопровождавший его, стих. Марку одновременно стало и легче, и тяжелее — в тишине Шоссе казалось ещё более зловещим. И его эффект распространялся на них троих, хотя Айван и выглядел пободрее.        Они шли по обочине, проминая под подошвой дорогу в невысокой траве. Сырость тумана уже настолько приелась лицу, что из раздражителя она превратилась во что-то фоновое и обволакивающее. Шелестела листва, скрипели ветки мёртвых деревьев, выл еле живой ветер — мир, словно эфиром, наполнился звуками. Лёгкими, но, вместе с тем, осязаемыми. Настолько, что, не будь его рядом, сразу почувствуешь — что-то изменилось.        Соня отстала от Айвана и теперь шла бок о бок с Марком. Они не говорили — не чувствовали в этом необходимости. Но следили друг за другом. Наблюдали. Пытались понять, нет ли чего-то чуждого. Но почти всё, что было в Соне сейчас, казалось Марку чуждым. И оставалось лишь следить за тем, чтобы оно не стало ещё более чуждым.        — Как думаешь — мы сходим с ума? — спросила Соня будто невзначай.        Марк задумался — смысл вопроса не был ему ясен до конца. Но он догадывался, к чему тот был.        — И что же ты вкладываешь в понятие сумасшествия?        — Я… помнишь, как мы встретились с многоруком недавно?        — Помню. А что?        Соня вздохнула, украдкой посмотрев на свои ноги.        — Перед этой встречей я, кажется… видела твою будущую смерть. И мы предотвратили её, когда не подошли ближе, — сказала она и тут же помотала головой. — И это было так странно — мне показалось, что я взаправду пережила момент твоей смерти, а не увидела его в галлюцинациях. И… когда ты спросил меня про голоса, я подумала, что и ты столкнулся с чем-то таким… не подходящим под наше привычное мировосприятие.        — И… ты считаешь, это может быть признаком того, что у нас коллективно едет крыша?        — Наверное, но… я не уверена. Сам же понимаешь — в Закулисье мало адекватного.        Она была удивительно спокойной — не язвительной, а немного отрешённой. Будто витающей в собственных мыслях. Обычно, когда Соня переходила в такое состояние, это значило, что рано или поздно её едкая натура вновь себя проявит. И, быть может, вновь не оставит после себя ни клочка невыжженной земли.        — Я не просто слышу голоса, — начал Марк, — я слышу голоса… умерших. Тех, кого уже нет. И… они такие странные. Кто-то пытается мне помочь, кто-то сбивает с толку, а кто-то…        Он поглотил комок подступившего холода.        — Плачет.        Какое-то время Соня не отвечала. Только смотрела то на Марка, то в сторону деревьев на обочине. Видимо, она пыталась переварить то же непонимание, что и он. Ведь стоило ему обратить чуть больше внимания на смысл слов Сони… и он начал ещё больше верить, что все эти аномальности могут быть не галлюцинацией и не сумасшествием. Но… почему тогда с ними вообще это происходит?        — Жаль, что мы ничем им уже не можем помочь, — сказала Соня в подавленной интонации.        — Кому?        — Людям, которым эти голоса принадлежат. Ты же не просто так слышишь голоса умерших. Ты наверняка слышишь… да, это прозвучит странно с моей стороны, но это больше похоже на голоса неупокоенных. Тех, кто по канонам всех религий не отошёл на тот свет, а остался здесь. И поэтому они… пытаются общаться с тобой?        — Да ладно — ты…        — Знаю я, знаю, что я так обычно не говорю! Но… это так похоже, разве нет?        — Похоже. В том-то и дело, что похоже… Но не в этом же суть!        — Чего приуныли, а? — спросил Айван, обернувшись к ним.        Они остановились. И не потому, что теперь они дышали ему в спину, а потому, что перед ними впервые за долгое время появился дорожный знак — синий, с белыми надписями, похожими на те, что генерирует нейросеть старого поколения.        — Это и есть та самая «выбивающаяся деталь»? — спросил Марк. — Деталь, конечно, как от Боинга.        — Не сказал бы, — парировал Айван, обойдя знак кругом. — Учитывая, что нам больше не встретился ни один неупокоенный, мы ещё далеко не близко… Высоко ли, низко… О, чего-то я в детство впал. Самое главное, что мы достигли первого знака — мы на верном пути. Дальше — только вперёд!       

***

       Дорога оказалась дольше, чем ожидал Марк. Прошло два часа, если не больше, а они всё так же продолжали идти в придорожных зарослях, скрываясь от неупокоенных. По неизвестной причине их стало намного больше, а их внешность приобрела больше гнили и разложения. Больные, еле живые — с одной стороны Марку было некомфортно из-за страха перед их силой, а с другой… каждый раз, когда он слышал голоса, искажающиеся в старости и крови, всё внутри него замирало. Замирало и не знало — поддаться тупой боли или же заглушить её.        Соня молчала. Теперь с Айваном, мрачнеющим на каждом километре, разговаривал только Марк. И то, это если бы обмен словесными «любезностями» мог считаться разговором. Но даже на этом «безрыбье» они помогали подавить голоса, постоянно умоляющие о чём-то, что не получалось расслышать.        — Слушайте, а… в Закулисье бывает такое, что человек был обычным до падения, а после начал… ну, не знаю, слышать чужие голоса? Ну, или… видеть будущее?        Марку надоело находиться в неведении, поэтому он решил спросить знатока. Пусть и такого, которому он пока мало доверял. Пусть будет хоть какой-то ответ, чем эта пустота неопределённости.        — Бывает. История Закулисья знает немало таких людей, которые, попав сюда, обретали сверхспособности. Некоторые из них… даже спасли Закулисье однажды. Пусть Коалиция и пытается заставить всех забыть об этом…        — Но почему?        Ему хотелось поймать Айвана на лжи. На несостыковке фактов. Но пока что все его фразы выскальзывали из рук, не давая ни повода для того, чтобы насторожиться.        — Людей захотели оторвать от прошлого. От Большой исследовательской группы и её амбиций по поиску выхода на Сцену, от легальной страннической деятельности… от свободы перемещения по Закулисью. И… знал бы я, к чему это вообще. Но лично мне кажется, что О.К. просто хочет воспитать послушных собак вместо людей. Чтобы они жили в контролируемых ими будках, никуда не перемещались и ни думали ничего о Сцене и путешествиях. Вот поэтому Коалиция перевирает историю — чтобы отбить у людей лишние, неугодные мысли. Всё по заветам Северной Кореи до тридцатых годов.        — Вот как…        — Кстати, возможно, я ошибаюсь и просто путаюсь, но… ты похож на одну легендарную личность закулисного прошлого. Очень, — голос Айвана стал спокойнее. — Соня рассказала мне, что ваши родители когда-то выбрались на Сцену. И… на этой почве я вспомнил историю, произошедшую примерно полтора века назад, когда Коалиции ещё не было.        — Что за история?        — На Уровне 11 тогда бушевала одна сущность. Её имя боятся произносить, но её звали Дитя. И… его победили четверо выходцев со Сцены. Но их дальнейшая судьба так и осталась мрачной тайной. Кто-то, кажется, ушёл с Уровня 11 и так и не вернулся, кто-то пропал в результате тайных экспериментов биговцев и прочих. В общем… никто не знает, что с ними случилось. Возможно, они как раз нашли путь обратно на Сцену, как ваши родители.        — Вы… на что-то намекаете?        Айван ухмыльнулся и ответил:        — Предполагаю. Пока лишь предполагаю. Но, думаю, рано или поздно, мои предположения будут подтверждены или опровергнуты.        — Если бы наши родители были какими-то… воинами света или кем-то там ещё, они бы сами нам об этом рассказали.        — Но они же не сразу рассказали вам о том, что когда-то были в Закулисье, не так ли?        Что ж, у Марка и в самом деле было мало обоснований для того, чтобы отрицать слова и мысли Айвана. И до сих пор слишком много вопросов к матери и дяде Андрею и их прошлому, которое они провели в Закулисье.        — Как… звали того человека, на которого я похож? — спросил Марк.        — Смотрите, — позвала их Соня и показала вперёд. Среди тумана проступало яркое цветное пятно.        Они прошли чуть дальше, и перед ними вновь за этот долгий путь появился дорожный знак. И не просто знак — на его стойке была наклеена ориентировка с яркой окантовкой и неразборчивой тёмной фотографией однолетнего ребёнка.        — И… к чему это? — спросил Марк.        — Это та самая выбивающаяся деталь! — сказала Соня, ткнув в ориентировку. — Ни на одном из знаков не висело ничего, что могло бы привлечь наше внимание. А тут — вот такое. Что это, как не знак свыше?        — Похоже на правду, — согласился Айван. — Нам остаётся только надорвать её, и… где-то тут неподалёку должен открыться пространственный разлом. Не знаю, правда, в какой стороне, но мы обязательно опознаем его по световым искажениям.        — Так просто?        — Да, так просто, мой вечно сомневающийся друг. Ты можешь убедиться в этом сам, если не боишься.        Глядя на ориентировку и мутное лицо ребёнка на фото, Марк пытался понять, что его пугает — факт того, что он слышит, возможно, его плач, или же того… что присутствие этой ориентировки может быть неслучайным? Почему именно ребёнок, раз здесь нет никого, кроме неупокоенных, даже отдалённо не похожих на бывших людей?.. И… почему всё кажется таким запутанным и, в то же время, связанным?        — Ой, да пока решаться будет, сто лет пройдёт.        Соня не стала дожидаться Марка и со всей силы сдёрнула ориентировку со стойки. А затем разорвала пополам.        — Вот и всё, ничего сложного.        Как только она это сделала, слух Марка пронзил детский крик, и он зажал уши ладонями, зажмурившись от боли. И чуть не упал на колени, но лишь пошатнулся.        — Эй, братан, ты чего? — спросил Айван. И, кажется, спросил с беспокойством.        — Я слышал… вы… твою ж… — Марк взялся за голову, которую будто молотком ударили.        В некогда душном тумане подул хаотичный ветер — его порывы начали бить с разных сторон и с разной силой. По земле пошла слабая вибрация. Ветви деревьев неистово заколыхались и затрещали, а неупокоенные, бродящие вдоль трасы, завыли. И повернулись в сторону странников. А между ними — небольшой кусочек дороги, ярко освещённый солнцем.        — Ой-ой, а вот этого я не предусмотрел… — проговорил Айван, глядя, как разгоняются неупокоенные. — Погнали-погнали! Бегом!        Подтолкнув Соню и Марка под плечи, он устремился вперёд — к пространственному разлому. Пришлось перейти на бег. Бег навстречу неупокоенным, неумолимо приближающимся к ним.        — Быстрее!        Уставшие от долгой ходьбы ноги не могли ускорить темп. Марка будто тянуло назад. И в этом паническом осознании он пытался продолжать бежать. Бежать следом за Айваном и Соней. Бежать и видеть, как убогие становятся всё выше и выше. Бежать и слышать вопль умирающего ребёнка.        Ещё сто метров. Светлый участок дороги близко. Айван уже переступил порог между мирами, а Соня ждёт Марка, сжимая руки в кулаки.        — Давай!        Рывок. Последний. Марк слышит очередной крик, хватает Соню за руку и переступает пространственную границу вместе с ней. И бежит уже на инерции. И в страхе, что это продолжение Шоссе. Но останавливается, когда в голове наступает природная тишина.        — Ух, ну и аттракцион мы себе устроили… — проговорил чуть задыхающийся Айван, который стоял позади них. — А вы чего так далеко убежали?        Паника начала ослабевать, и Марк тут же понял, что слишком сильно сжал руку Сони, когда пробегал с ней через разлом, и отпустил. Неосторожным, неловким движением. Соня на этот счёт только закатила глаза и пошла навстречу Айвану. Недолго думая, Марк присоединился к ней.        Они оказались посреди старой асфальтной дороги где-то в пустыне. Причём не обычной песчаной, а скорее сухой — такой, какая обычно встречается на территории Латинской Америки. Над горизонтом в ясном небе сияло солнце, которое, даже несмотря на утро, нещадно пекло. Настолько, что, даже когда Марк снял с себя пальто, он не почувствовал разницы и уже через минуту покрылся потом.        — Поздравляю — вы достигли своей цели. Потому что сейчас мы на Сцене, — объявил Айван радостно. — И это я заявляю со стопроцентной уверенностью. Даже ваш старенький навигатор вам уже ничего не скажет, ведь это не Закулисье.        — На Сцене? И как же вы в этом убедились?        — Мои часы встали. — В подтверждение Айван поднял руку с часами и постучал пальцем по треснувшему циферблату. — Они идут только в Закулисье, а в Пограничье зависают на одном времени и дёргаются. Уж мне, опытному страннику, вы можете верить.        — Но где мы тогда? — спросила Соня. — Это на нашу родину вообще не похоже.        — Ну… где-то на мексиканско-американской границе, если судить по остаткам стен во-о-он в той стороне. Забавно, что мы из одной пограничной территории переместились в другую.        В это было слишком трудно поверить — только несколько мгновений назад они были в пространстве между Закулисьем и Сценой, а теперь… снова стоят на земле родного мира. И Марк не сомневается в этом, глядя на поваленные столбы пугающей чёрной стены. Он даже и не помнил, в каком году это произошло, но об этом событии тогда говорил каждый. И прогнозы составлял каждый. Сбылся ли хотя бы один из них? Что ж, к счастью или к сожалению, мир и порядок в том году пошатнуло лишь на несколько месяцев.        Только вот… что делать теперь, на чужой территории, без документов и понимания дальнейшего маршрута?        — Бойся своих желаний, как говорится… — проговорил Марк и сдул прилипшую чёлку со лба. — И как нам в Россию теперь попасть?        — Для начала нам бы до какого-нибудь поселения добраться, а потом уже думать. Только давайте двигаться в сторону Мексики, а то в Штатах я уже сто лет как объявлен в федеральный розыск.        — Подождите, что…        — Это очень забавная история, я расскажу её как-нибудь потом. А сейчас давайте повернём куда-нибудь туда и пешим ходом пойдём искать следы цивилизации. Кстати, если мне не изменяет память, идти здесь всего полчаса. Так что погнали, пока не спеклись!        Дорога была настолько раскалённой, что воздух над ней дрожал и создавал иллюзорные лужи и зеркала в ямах. Подошва прогревалась настолько, что ноги в осенней обуви быстро превратились в размокшее нечто. Марк тысячу раз успел пожалеть о том, что любит чёрное — он даже разделся до майки, убрав водолазку в промокший со спины рюкзак, но всё равно плавился. Плавился, но продолжал идти вровень с Соней и Айваном по, казалось, бесконечной старой дороге.        Пейзаж вокруг состоял из далёких тёмно-оранжевых скал и полей жёлтой пыли, простирающихся до самого горизонта. Из растительности — только тёмный и жёсткий кустарник, едва держащийся корнями за сухую почву. Кажется, что стоит подуть ветру — и он полетит как перекати-поле через дорогу. Но на ветер не было даже намёка, хотя его Марк ждал больше всего, когда пытался придумать хоть что-то, чтобы закрыть голову от солнца.        — Твою ж ма-а-ать… — простонал он.        — Да ладно тебе хандрить, — протянул Айван. — У вас в России сейчас что? Осень. Холодно, слякотно, просто ужасно… А тут нам повезло — солнечный день посреди сезона дождей!        — Да охуеть вообще…        — Вот именно. Так что радуемся солнышку перед долгой зимой, дети.        — Как можно оставаться таким, блять, позитивным, когда мы только что буквально закулисную Афганскую войну прошли? Вы на каких препаратах сидите, не подскажете?        — Сижу на мысли о том, что каждый миг моей жизни может оказаться последним. Вот и весь секрет.        — Кстати, а… в том месте, куда мы направляемся, есть аптека? — спросила Соня между делом.        — А тебе зачем? — тут же поинтересовался Марк.        — Чтобы ты спросил, балбес!        — Как грубо… — проговорил Айван осуждающе.        — Я не поняла — ты в чью сторону воюешь?        — Пока что я готов открыть огонь по вам обоим за поведение, — отозвался Айван уже строго. — Ни разу в жизни не видел, чтобы родственники так постоянно ругались. Особенно в вашем положении.        Марк хотел было возразить, но он даже заикнуться не успел, как его перебили:        — И не надо мне тут говорить про то, что вы сводные. Даже слышать про это не хочу.        — Так есть аптека или нет? — вновь спросила Соня, но уже с обидой и игнорированием слов Айвана.        — Есть. Вопрос только в том, есть ли у тебя деньги на твои хотелки.        Соня ойкнула и замолчала, уставившись в сторону обочины — кажется, поняла, что все её финансы остались где-то в прошлой, дозакулисной жизни. Как и у Марка. Хотя, если он подзарядит телефон, он даже сможет что-то оплатить. Или позвонить матери, чтобы убедиться, что она в порядке…        — Ясно… ну, значит, буду платить за нашу прекрасную даму. Как раз небольшая заначка с прошлого раза осталась…        — А вы уже, значит, на свидание идёте… аптека, кстати, оригинальное место для таких случаев… — сказал Марк в каком-то раздражении, но только тогда понял, что буквально озвучил мысль, которую должен был придержать.        — Да ну вас… Бесите. Оба, — пробурчала Соня и вырвалась вперёд, чтобы не встречаться взглядами с ними двоими.        — Ах, девушки… такие непостоянные, — с издевательским умилением вздохнул Айван.        Так они и продолжили идти, глядя в спину обиженной Сони, что будто пыталась уйти как можно дальше. Но, так как жара и усталость действовали одинаково на всех, ей оставалось плестись из последних сил и волочить по асфальту джинсовку.        Шло время, а пейзаж едва ли изменился — только горы стали попадаться чаще, а впереди показался первый дорожный знак с надписью на испанском языке. Словно где-то неподалёку уже есть город или деревенька. Однако пока что на горизонте не было ничего, кроме выползающих на небо массивных облаков. Небольшая надежда на дождь и скорое отступление жары чуть взбодрила и позволила найти силы на продолжение пути.        — И давно вы знаете о Пограничье? — спросил Марк, когда понял, что больше не может терпеть эту молчаливую дорогу и нестерпимую жару в придачу.        — Ну… примерно столько же времени, сколько оно существует, — ответил Айван.        — Неужели Пограничье не существовало раньше? Я думал, оно появилось параллельно с Закулисьем.        — Пограничье появилось намного позже, когда эксперименты людей Сцены и Закулисья по созданию порталов в другие миры начали медленно, но верно превращать материю пространства в огромный дуршлаг. Тогда-то оно и появилось. Но не как следствие, а скорее… как причина. Как опухоль, медленно пожирающая границы между мирами. И… возможно, однажды они вообще исчезнут. И тогда… не произойдёт ничего хорошего.        Сердце чуть сорвалось вниз. В последней фразе Марк почувствовал предзнаменование. Предзнаменование чего-то, что сорвёт все его прежние планы на жизнь.        — В каком это смысле?        — Как думаешь — что происходит, когда ты пытаешься соединить два совершенно не сочетающихся химических элемента?        На миг стало холоднее, даже несмотря на окружающий зной. Мысли яростно засопротивлялись всем выводам, но Марк уже не мог остановить процесс закручивающейся глубоко внутри тревоги.        — Вот именно. Произойдёт очень бурная реакция, — продолжил Айван, но уже как-то отстранённо, с помрачневшим видом. — Все ваши фильмы об апокалипсисах на Сцене полная чушь по сравнению с тем, что произойдёт, когда Закулисье и Сцена начнут поглощать друг друга. И поверь… лучше до этого момента вообще не дожить.        — А до него можно дожить? — спросил Марк, и его голос дрогнул на последних словах.        Айван, как и на Шоссе Скорби, ответил не сразу. Он вздохнул и поправил ремень сумки на плече, а затем сказал:        — Не хочу вас пугать, но есть вероятность, что ваше поколение будет последним поколением человечества. Сам понимаешь: то количество пропадающих без вести людей, о котором вам говорят… слишком значимая цифра.        На этом они оба замолчали. Марк так и не услышал того, что могло бы отогнать его опасения, и от этого только успокоившееся сердце вздрогнуло. Далёкая тревога, встреча с которой, казалось, должна была случиться нескоро, потекла по крови и заполонила собой всю голову.        «Неужели всё это зря? Неужели мы зря отправлялись в это путешествие? И… твою мать, получается, я только что проходил по территории, которая может…»        — Нет, возможно, я просто преувеличиваю, как это бывает с каждым человеком. Но… эта мысль позволяет мне жить сегодняшним днём и не беспокоиться за то, что я периодически вытворяю. Хотя, честно… хотелось бы пожить ещё на пару десятков лет подольше.        Марк спрятал руки в карманы. Ему резко стало не до этого разговора. Даже не до жары и собственного самочувствия. И уж тем более не до того факта, что он наконец оказался на Сцене. Хотя он до сих пор не мог поверить в это, хотя всё говорило об обратном. В том числе и серые скопления домов далеко на горизонте.        «Твою мать. Я… если это и в самом деле правда и Айван не обманывает меня, то… Зачем тогда всё это было?»        Голосов не было, но их заменял гул ветра, что протискивался через щели гор. А ещё через некоторое время пути к нему присоединился рёв мотора грузовика, ехавшего по встречной полосе. Он не стал ни останавливаться, ни сигналить. Только поднял тучу пыли, в которой они втроём чуть не задохнулись.        Дальше разговор не шёл. Иногда Айван свистел Соне вслед, пытаясь проверить, что она ещё в состоянии идти. И она отзывалась. Правда, короткими фразами о том, как же они с Марком её достали. Просто так или же по какой-то причине — гадать не хотелось. На душе и без этого было мрачно и беспокойно. Настолько, что от собственных мыслей хотелось лезть на раскалённую приграничную стену, которую, увы, уже давно разрушили. И Марку казалось, что, чем дальше он будет расспрашивать Айвана обо всём, что он знает, тем тяжелее ему будет принять их текущее положение. Да, не стоило отрицать, что он мог обманывать их с Соней ради своих целей, но… какая это могла быть цель?        «И что это за люди, про которых он говорил? Почему Коалиция скрывает факт их существования и факт существования… как его там звали? Не важно. Мне это всё равно ничего не даст…»        Как бы ни обманывалось зрение, путающееся в лужах-миражах, но город действительно приближался. Пусть и медленно, но приближался. А вместе с ним — тревога, связанная с возвращением в реальное людское общество.       

***

       Айван бегло и экспрессивно разговаривал на испанском с работницей на ресепшене в гостинице. Ничего из того, что он уточнял, Марку понятно не было, поэтому он просто ждал его возвращения, попутно заряжая телефон. Соня, тем временем, сидела у него под боком на диване и смотрела по телевизору новостную сводку без звука.        — А, если серьёзно, зачем вы в аптеку собрались? — спросил Марк и чуть повернулся к ней. — Ханна вроде снабдила нас всем, что надо.        — Да так, — бросила Соня. Она продолжала без интереса смотреть новости, будто бы и не хотела разговаривать.        — Просто так в аптеку не ходят. Разве что за гематогеном. Но не думаю, что в мексиканских аптеках такое водится…        — А может, я и вправду гематоген хочу…        — С ёжиком?        — С идиотом.        — Ладно, проехали эту тему… — вздохнул Марк и положил руку на подлокотник дивана.        В холле гостиницы на последнем издыхании работал кондиционер, гоняя уже тёплый воздух по помещению. Почти никакого толку, но это лучше, чем греться на улице с риском получить солнечный удар. По крайней мере, так себя обнадёживал Марк, пока не знал, куда деться от духоты.        Путь до городка оказался короче ожидаемого, а гостиница встретилась им чуть ли не на задворках. Туда они и решили зайти, чтобы разобраться, что им троим делать дальше. Хотя вариантов, как оказалось, было немного.        — Уточнил. Вообще, у нас сейчас с вами три пути, но подойдёт только один. Но для этого мне надо связаться с одним моим знакомым. Правда, он, возможно, приедет не скоро, так как живёт очень далеко, но…        — А другие два? — спросил Марк.        — Другие два варианта — это самим купить билет на самолёт или же обратиться в ваше посольство за помощью. Но, учитывая, что денег у нас с вами в сумме едва ли хватит даже на оплату номера в этой гостинице, а документов на выезд нет…        — Почему тогда мы не можем позвонить в посольство?        — И как же ты будешь им всё объяснять, если ты даже границу официально не пересекал?        Параллельно с этим разговором гремело содержимое сумки Айвана, в которой он рылся — судя по всему, искал деньги.        — Но мы должны рассказать им правду. Они должны знать о том, что Закулисье…        — Тише-тише, дружище. Здесь об этом не принято говорить. — Айван обернулся. — Людям, прибывшим с Изнанки, опасно связываться что с полицией, что с прочими государственными конторами. Да даже если мы попытаемся заговорить с кем-то… не факт, что это не аукнется нам в будущем.        — Может хватит говорить загадками? Почему…        — Да потому что здесь тоже есть организация, которая промывает всему человечеству мозг, ясно? И, если мы будем выделяться, мозг промоют уже нам. Да так, что мы и не вспомним, кто мы и откуда!        Желание спорить исчезло, как ни бывало. То ли из-за интонации, на которую Айван переключился, то ли из-за его нахмурившегося вида. Но дальше говорить уже не требовалось.        — Пошли, Сонь. Тут через дорогу за домом, — позвал Айван. — А ты пока останься здесь, мы за тобой вернёмся. И смотри — не натвори дел, пока нас не будет. Ничего не делай, хорошо?        — Хорошо, — вздохнул Марк.        — Молодец. На тебя можно положиться, дружище.        Холл почти опустел, а дребезжание кондиционера стало ещё громче. Почти белый шум, если бы не периодический звон телефона у администратора и её разговоры. Впрочем, в какой-то момент Марк перестал обращать внимание на все эти звуки, упав на спинку дивана. Вздох — и напряжение отступило. Не полностью, но всё же тело больше не чувствовало обязанности или желания бежать или драться. Потом — да. А сейчас…        — Твою мать, — вырвалось у Марка на автомате вместе с новым вздохом.        За эти, кажется, сутки, произошло слишком много событий: три мира, столкновение с мертвецами и их голосами на Шоссе Скорби, разговоры с Айваном о прошлом их с Соней опекунов и предстоящем конце света. И неверие, граничащее с верой и фактами. Голову буквально разрывало от противоречий, тревожных мыслей и последствий теплового удара. Желание забыться во сне или обмороке было сильным, однако организм пока не хотел ни того, ни другого назло Марку.        За окном, на просыпающихся улицах, прошли первые люди. На работу ли, учёбу или по другим делам — не важно. По крайней мере, они не знают ничего о Закулисье и живут спокойной, полноценной жизнью. Такой же, какая когда-то была у Марка, пока он не решил пойти в школу «короткой дорогой».        Новый выдох, отпускающий новую волну тревоги. В памяти наконец всплыло обещание самому себе позвонить родным. Но стоило пошевелиться, как из незакрытого рюкзака на пол едва не вылетело что-то красное. Что-то, что оказалось скрученной фенечкой, которую Марк когда-то забыл выложить…        На его ладони даже в расправленном виде браслет казался маленьким — на руку теперь не наденешь, сколько ни старайся. А Марк старался. И бросил, когда понял, что Соня и в самом деле не создавала фенечку на вырост. Да и… многое с тех пор изменилось и пошло наперекор обещанию детства: два разных города, два разных общества и места учёбы. Два теперь совершенно разных человека, когда-то имевших много общего. И всё это общее осталось позади — в счастливом прошлом, когда Соня считала Марка лучшим братом на свете и всегда прислушивалась к нему, даже несмотря на своё старшинство.        «Всё же мал?..»        Горьковато-сладкое чувство в груди. Такое, которое наполняет до краёв и от которого нельзя никуда деться. От него можно прослезиться, а можно… глубоко задуматься о том, можно ли было предотвратить это неумолимое отдаление. И… можно ли остановить его сейчас, когда порой они вдвоём кажутся друг другу почти незнакомцами?        «Почему я не могу просто отпустить всё это? Почему я не могу принять, что мы уже повзрослели и больше никогда не будем теми друзьями, какими мы были в детстве?»        Огрубевшая нить фенечки чуть колола кожу и плохо гнулась. Что ж, её и вправду теперь можно считать артефактом древности. Ушедшей, счастливой древности без Закулисья и заскоков Сони…        С нежеланием и тяжестью Марк вернулся к реальности и телефону. Местная сеть подключилась сразу, и мозг уже на автомате направил его по знакомому пути. Пара нажатий — и вот Марк уже пытается соединиться с матерью. Но идут долгие секунды — а гудков нет. И неизвестно, в чём причина — плохой интернет в гостинице или то, что мамы нет в сети. Но Марк ждёт. И с каждым мигом тревожится всё больше…        «Ответь. Пожалуйста…»        Он боялся. Боялся, что те люди, о которых говорила мама, каким-то образом добрались до неё и… сделали что-то ужасное. То, о чём даже думать не хотелось. Но оно всё равно забиралось под корку мозга. И развивалось там, словно чёрная опухоль. Невыносимо. Просто невыносимо.        Звонок не раз сбрасывался, и Марк бесчисленное количество раз пытался позвонить заново. Без толку. Ни гудков, ни голоса. Только тишина и молчание, как посреди Уровня 1 в моменты блекаута. И то же самое Марк получил, когда в полном отчаянии попытался связаться с дядей Андреем. Раз за разом. Словно издевательство свыше…        В горле пересохло. Спина вспотела ещё сильнее. От этой накрывающей с головой неизвестности по телу бежал неприятный мандраж, а подлокотник скрипел под сжатой ладонью. Опасения уже пересекли границу спокойствия и с каждым подступом заставляли искать больше воздуха в душном помещении.        Миндальная вода была до омерзения тёплой. Мир вокруг казался сплошной ловушкой, из которой не выкарабкаться — только тонуть в тревоге и невозможности что-либо изменить. Ведь что может сделать Марк, если он находится в десятках тысяч километров от дома, а его присутствие на Сцене… может привести к самым неприятным последствиям?        «Господи, когда же нас оставят в покое?..» — подумал Марк и даже не понял, кому адресовал этот вопрос — Закулисью, Пограничью или же неизвестной угрозе со Сцены.       

***

       — Постоишь здесь? — спросила Соня, стоя на пороге аптеки. — Я быстро — буквально пять минут.        — Как скажешь, подружка. Лишнего не купи, — ответил Айван и протянул ей банковскую карту. — Будешь мне должна.        — Ага…        Дверь аптеки захлопнулась, прозвенев колокольчиком. Соню встретила приятная, очень контрастная прохлада и запах чистоты и химии — до боли знакомый ещё из коридоров колледжа. На витринах — бесчисленное множество разноцветных упаковок и наименований на всяческих языках. Глаза разбегались, а лёгкие щекотал каждый вдох аптечного воздуха. Что ж, даже несмотря на то, что в Закулисье Соня не провела и месяца, она всё же отвыкла от Сцены и её разнообразия. И от встреч с незнакомыми людьми в том числе.        Фармацевт отвлеклась от своих дел только тогда, когда она к ней обратилась.        — Дайте, пожалуйста, вот это, — сказала Соня и положила на прилавок рецепт, который она брала полмесяца назад у своего знакомого.        — Одну секунду… — отозвалась фармацевт, явно растерянная встречей с иностранкой.        Рецепт оказался под прицелом камеры её телефона — кажется, она переводила текст с неё на испанский. Или проверяла на действительность, что могло быть намного хуже. Но ожидать пришлось долго — настолько, что Соня начала нервничать и скрести кожу на локте.        — П-простите, но у нас такое не продаётся уже как полгода, — наконец ответила фармацевт и протянула рецепт обратно Соне. — На этот препарат ввели запрет. Вы… лучше спрячьте его и никому не показывайте.        — В… в смысле не продаётся?        Надежда на скорое улучшение самочувствия начала неумолимо разрушаться. Последнюю таблетку Соня приняла в Пограничье, но этого было слишком мало. Звери стали сильнее — их нужно давить большим количеством. А как их давить, если нечем?        — П-подождите, может, у вас остались какие-то запасы? Хотя бы небольшие, на экстренный случай? — Соня не теряла надежды.        — Простите, но всё уже давно изъято. Я ничем не смогу вам помочь.        — Пожалуйста!        Слабые, только подступающие слёзы застлали глаза. Руки вцепились в края прилавка, словно могли продавить его внутрь аптеки. Соня не верила словам фармацевта. Не верила, но дыхание всё равно перестало быть ровным — заяц перекрыл кислород.        — Вы в курсе, что пытаетесь заставить меня продать вам препарат, которого здесь нет? — спросила фармацевт с нескрываемым раздражением.        — Да какого чёрта?! — воскликнула Соня уже на русском и стукнула кулаком прямо по прилавку, где лежал рецепт. — Даже в нашей стране продают, а у вас нет?!        — Если вы сейчас же не успокоитесь, я позвоню в полицию.        — Да звоните, плевать уже!        Колокольчик над дверью прозвенел, а за спиной послышались шаги. В этот же момент Соню оттащили от прилавка за край майки в сторону выхода. И, только когда кожа ощутила жар солнца, она наконец увидела Айвана, который сказал фармацевту что-то на испанском и тут же закрыл за собой дверь.        — Ты что творишь? — спросил он настолько недовольно, что весь запал Сони тут же сошёл на нет — он сменился ярким, пронизывающим стыдом за свой поступок. — Ты хоть представляешь, как напугала бедную девушку? Чего ты вообще начала истерить? Нам же нельзя привлекать к себе внимание!        С каждым словом Айвана стыд становился всё глубже, а слёзы — обильнее. Теперь от всего этого не отвлекала даже боль от царапин на запястьях. Она будто бы наоборот — давила сильнее. Настолько, что в следующий момент просто плач превратился в рыдающий водопад.        — Прости. Прости, я…        Дальше уже не получалось нормально говорить. Соня сползла по стене вниз и обняла колени руками, спрятав глаза.        — Я не хотела… оно само… чёрт…        Снова. Это происходит раз за разом само по себе. И раз за разом причиняет боль всем вокруг. А вслед за этим… причиняет боль самой Соне, которой кажется, что с каждым днём ей всё тяжелее контролировать себя. В последние дни так особенно…        «Монстр. Чудовище… Что ты опять наделала? И ведь ничего не добилась этим… Чёрт, как же глупо, глупо, глупо!»        Всякий раз Соня обещала себе, что больше так не будет. Что в этот раз она удержит себя и поступит благоразумно, как она когда-то умела. Так неужели простая тяга к таблеткам извратила её, превратив в нечто слабое, поддающееся только низменным потребностям?..        — Соня, объясни, что происходит?        Голос Айвана послышался ближе — кажется, он наклонился над ней. Но в нём не было прежней строгости, её будто бы что-то смягчило.        — Прости, я так виновата…        — Ты не передо мной должна извиняться, подружка, а перед фармацевтом. Это раз. А два — я спрашивал тебя немного про другое… Кстати, ты так и не купила то, что хотела?        — Нет. — Соня устало покачала головой. — Здесь больше не продаётся нужный мне препарат. Я… ничего с этим не смогу поделать.        — А что за препарат такой, разреши спросить?        — А тебе зачем знать?        — Чтобы понимать, по чему же ты так убиваешься.        Вздох — и секундное колебание. Впервые за это время в голову пришла мысль, что не стоит быть настолько откровенной с, по сути, первым встречным. Но всё же… рука лениво протянула промокший в слезах рецепт.        — «Гранулированный дофамин»?! — удивился Айван, как только прочитал его. — Да ты свихнулась, что ли?!        — А откуда ты знаешь?..        — На него запрет ввели даже в Штатах, ещё в прошлом году. Это не настоящее лекарство, это ж… буквально дурь! Ты всё это время пила дурь, на которую тебе ещё и рецепт выписывали?! Стоп… а откуда тогда?.. У тебя биполярка, что ли? И почему эту…        — Спасибо, что хоть не шизофрения… — Соня закатила глаза и положила подбородок на ямку между коленями. Говорить на эту тему не хотелось, тем более с Айваном.        — Но ты же могла принимать что-то более законное. Что-то, что точно тебе бы помогло, а не стало вводить в ещё больший кризис.        — А смысл?.. Я пила. Я пила всё, что мне прописывал мой психиатр. Целых три года. Вместе с терапией и прочим. Но… ничего не изменилось. Только громадные деньги на меня потратили…        — Кто потратил?        — Папа и моя тётя. Они… столько вложились ради моего благополучия, но ничего не помогло.        Взгляд упал на грязные носки кед и края джинсов. А потом — на разодранные до крови руки. Так отвратительно и безысходно Соня не ощущала себя ещё со времён школы и того злополучного дня. Дня, с которого и началось это психиатрическое приключение, катящееся прямо в адскую пучину.        — Я устала. Я устала быть для всех обузой. Финансово, морально… Поэтому я… нашла решение подешевле. И, знаешь, ни одна другая таблетка не помогала мне так сильно, как этот… «гранулированный дофамин». Хотя и от дофамина там одно лишь прозвище… — призналась Соня. — Мне лучше от него. Да, мне лучше от препарата, который везде запретили!.. С ним я хотя бы иногда чувствую что-то, кроме того, что разрушает или опустошает меня. А без них… ты и сам видишь, в какого монстра я превращаюсь. Неуправляемая, грубящая по поводу и без, обижающаяся на всякую хрень…        Айван всё ещё смотрел, но теперь сидел перед ней на корточках. Настолько близко, что даже замыленные слезами глаза могли различить его бледные веснушки и шрам на брови. Он пока не говорил, а лишь слушал. Настолько терпеливо, насколько мог…        — Ты не подумай, что я не пыталась обходиться просто так, без всяких таблеток. Я пыталась. Много раз. И каждый раз после долгого контроля над собой… я срывалась. Срывалась так, что моим самым близким людям было плохо. А это… ещё больнее. Ещё больнее видеть, как они страдают из-за тебя…        — Поэтому ты сдалась?        — Я не сдалась. Я… стала слабее. Если раньше, где-то год назад, я хотя бы могла несколько суток более-менее нормально общаться с Марком, то сейчас…        Ногти впились в голову и волосы. Новые слёзы скопились на ресницах, отказываясь скатываться. Прежний стыд с остатками злости постепенно начал сменяться знакомой пустотой. Тем лучше — когда внутри ничего нет, тебя ничто не может воспламенить.        — Быть может, тебе стоит попытаться ещё? — предложил Айван. — Просто приложить чуть больше усилий?        — А я смогу?        — Дело не в таблетках, Соня. Дело в тебе. — Айван чуть постучал себе по виску. — В твоей немного больной, но всё же голове. Я понимаю, ты пыталась контролировать себя. Но порой, когда ты имеешь дело с самой собой и своими внутренними демонами, нужно… так скажем, играть в полную силу, а не надеяться, что тебя спасут таблетки или психиатр.        В это мгновение перед Соней оказался термос с миндальной водой из его сумки.        — Ты не принцесса в замке, который охраняет дракон. Ты можешь спасти себя сама, но только если сильно этого захочешь. А близкие люди помогут, поддержат. В конце концов, Марк же от тебя вряд ли откажется…        — Честно сказать… я уже сомневаюсь, что хочу себя спасти…        Между ними воцарилось молчание — не напряжённое, а скорее подавленное. Такое, которое бывает между наставником и его учеником, когда последний в чём-то провинился, но отказывается признавать это. Но… какое-то более тёмное, давящее.        — Для начала попей миндальной воды, — сказал Айван. — Да, это не волшебная таблетка от всех твоих загонов, но это лучше, чем колёса. И уже потом… подумай над моими словами. Я не призываю тебя покорно подчиниться им, но хотя бы… просто попытайся что-то поменять, постараться чуть больше. Потому что, если ты продолжишь свою жизнь так, рано или поздно… — Он вздохнул и отвернулся вбок. — Поверь, я видел много таких же людей, как ты. Но по итогу все они остались лишь в моей памяти. Поэтому… выбор за тобой.        Всё внутри устало трепетало от несогласия с Айваном — в конце концов, кто он такой, чтобы судить, старалась ли Соня или же нет? Но разумная, ещё не затронутая болезнью часть мозга замерла, словно в ней переключили какой-то рычажок. Словно до него вновь донесли очевидную мысль, но более доходчиво и внушительно. Настолько внушительно, что неволей вдохновляешься и хочешь заново… поверить в свои скромные силы.        — Ну так что — постараешься? — спросил Айван, но уже в прежней, добродушной интонации.        — А если не получится? Вдруг всё это зря?        — Сначала делай, потом жалей о содеянном.        Он улыбнулся, и в пустоте на миг словно что-то зажглось маленькой искрой. И она осталась — осталась посреди бесконечно чёрной бездны. Этого мало, но даже в глубине внутреннего холода эта искра казалась спасительным костром. Тем, который хочется поддерживать любой ценой. Даже такой простой, как глоток миндальной воды.        — Ладно, я… попытаюсь, — вздохнула Соня.        — Так держать, подружка. — Айван чуть потрепал её по голове и тут же встал обратно на ноги. — А сейчас давай-ка не будем долго стоять на одном месте и пойдём обратно к гостинице. Нас ждёт мой старый приятель, который поможет вам.        — Подожди, а когда ты успел?..        Соня поднялась следом за ним и спешно отряхнула одежду от пыли.        — Позвонил ему, пока ты была в аптеке. Представляешь — он как раз сегодня сюда по делам приехал. Так бы он к нам несколько часов ехал из соседнего города.        — Вот как… Что ж, это радует.        — Тогда пойдём, заберём Марка и отправимся куда подальше. Ну, точнее… в Россию.        — Стой, а… ты можешь пообещать, что не расскажешь ему о том, что я… что со мной всё это происходит?        — А разве он не знает, что ты принимаешь лекарства?        — Он не должен об этом знать. — Соня помотала головой.        — Но…        — Ни за что в жизни.        Айван вздохнул и почесал затылок, будто задумался. Однако быстро ответил:        — Ладно, как скажешь, подружка.        На душе стало немного легче, и Соня постепенно начала мириться с произошедшим. Не сразу, лишь по капле. Возможно, миндальная вода помогла успокоить зверей и вернуть их на место, однако понимание того, что они рано или поздно вернутся, маячило на фоне. И мало того, что вернутся… ведь они, скорее всего, станут лишь сильнее. И придётся бороться ещё суровее. Но кое-что всё же утешало Соню — то, что от неё никто не отказался. Пока что…        Пешеходный переход остался позади, и от гостиницы их с Айваном теперь отделяли пара сотен метров по почти безлюдному тротуару. Однако в какой-то момент он взял её за руку и ускорил шаг.        — Что происходит?        Реакция не последовала. Айван лишь обернулся назад, но тут же переключился на бег, потащив Соню вместе с собой.        — Твою мать! — выругался он. — Что он натворил, пока нас не было?!        Его сумка на поясе тяжело билась о ноги. В руках уже блестел револьвер. Непонимание заполняло голову тревожными мыслями и адреналином, делающим тело лишь слабее. Но Соня знала — она должна бежать. И не задавать лишних вопросов.        Из-за дверей выскочил Марк. Встрёпанный и задыхающийся. Словно он тоже бежал от кого-то, но уже из гостиницы. Кого-то, чей силуэт был виден сквозь окна…        — Назад! — прокричал Айван и завёл Соню за спину.        Выстрел. Треск стекла. И крики девушки, сидевшей на ресепшене. Кого-то ранили? Что произошло? И кто вообще за ними начал гнаться?!        — К машине! Бегом! — приказал Айван, не опуская руки с револьвером.        На обочине за поворотом стояло белое такси. Соня бежала к нему из последних сил. И не оборачивалась. Не оборачивалась, пока не дёрнула за ручку и не ввалилась на заднее сидение. Головокружение сразу дало о себе знать. А вместе с ним — головная боль.        Айван запрыгнул в машину последним. Громкий хлопок двери — и последствия бега ушли на задний план.        — Гони, Хосе! Быстрее!        Спину вжало в сидение. Шины завопили, словно в агонии. Гул встречного ветра заполнил машину, и лишь тогда Соня увидела водителя в зеркале заднего вида — тридцатилетнего латиноамериканца с родимым пятном под глазом.        — Да что происходит?! Объясните наконец! — воскликнула она, пока пыталась нормально сесть.        Резкий поворот. Плечо ударилось о дверь до боли. Скорость стала слишком большой — разбиться не составит труда. Но они ехали. Ехали, преодолевая поворот за поворотом. Хотя за ними никто не гнался…        — Что ты наделал? — спросил Айван, обернувшись к ним. — Почему мы пришли — а за тобой уже выехала банда эйчтековцев?        — Простите, кого? — не понял Марк. — И при чём тут я?!        — О, а это, дружище, как раз те самые люди, которые стирают воспоминания всем вернувшимся! И тебе очень повезло, что мы не опоздали!        Весёлость Айвана не возвращалась. Наоборот — его голос сквозил едким недовольством, а он сам с какой-то ожесточённостью перезаряжал револьвер, словно готовился стрелять. Но позже.        — Ты разговаривал с той девушкой, да? Что ты делал, пока нас не было?!        — Ничего я не делал! Только матери позвонить попытался… Но какой толк, если я даже до неё дозвониться не смог?        — Какой толк?! Да ты своим звонком заявил мексиканскому подразделению эйчтековцев, что ты вернулся из Закулисья! Вот они и явились по нужному адресу, который ты, можно сказать, добровольно им сообщил!        Марк замер, даже не попытавшись оправдаться, заикнувшись на самом начале фразы. Кажется, суть слов Айвана дошла до него мгновенно. Как и до Сони, чью голову отключило наполовину ещё возле аптеки.        — Я… я не знал.        Вздох и щелчок закрывающегося барабана револьвера. Переднее пассажирское сидение протяжно скрипнуло, будто вторя состоянию Айвана.        — Чёрт, да в том-то и дело, что ты не знал. Но ты мог спросить у меня разрешения, посоветоваться… Я же говорил, чтобы ты ничего не делал. Ничего — это и значит, что лишний раз не предпринимать никаких действий… Твою мать, а если бы мы не успели?! Что бы тогда было?        Казалось, его не должно было это задевать, но… почему? Почему Айван так взбесился? Из-за того, что Марк доставил им неприятности этой погоней, или же… по другой причине?        — Я всё понимаю, — сказал Марк, опустив взгляд на колени и сложенные в замок руки. — Я облажался.        — Ладно бы, если бы ты просто облажался. Но ты подверг себя опасности! Да и нас с Соней… Но, в первую очередь, себя!        Город за окном постепенно редел, а лобовое стекло открывало огромное синее небо, покрытое темнеющими облаками. Кажется, от преследования оторваться удалось. Но… надолго ли?        — Ладно, падре, не горячись, — протянул уже Хосе — судя по всему, тот самый товарищ Айвана. — Парень в первый раз вернулся из Закулисья, не знал. Больше он так делать уже не будет. Правда же?        Марк только кивнул и отвернулся к окну. Больше за всю поездку он ничего не сказал.        — Что ж, я всё равно рад видеть тебя вновь. Надеюсь, в этот раз ты вернулся без космических просьб…       

***

       Серый, покрытый синевой потолок кружился и плыл перед глазами, распадаясь множеством силуэтов. После холодного душа и целого литра обычной воды стало легче лишь чуть-чуть — Марк до сих пор чувствовал, как тепловой удар разъедает его мозг. И продолжал лежать, вслушиваясь в звуки окружения — дыхание кондиционера, журчание воды в фильтре аквариума и разговор детей под окном.        Они подъехали к дому Хосе пару часов назад. Его жена и дети неделю назад уехали на побережье к родственникам, поэтому никто их не встречал. Тем было лучше — за это время они успели всё, что только можно было: и поесть двухдневное ризотто Хосе, и сходить в душ, и даже немного поспать в комнате его старшей дочери. Хотя Марку это никак не помогло: его штормило на десять баллов как в физическом, так и мысленном плане.        Он не мог отпустить того, что произошло возле гостиницы, ведь понимал, что глубоко виноват. Что он мог пострадать и лишиться памяти. Что Соня могла пострадать… А всё ради чего? Ради того, чтобы услышать гудки вместо голоса матери? Ради того, чтобы ещё больше думать об эйчтековцах, из-за которых им пришлось бежать, и о том, что они сделали с мамой? И… сделали ли вообще?        Полудремота, никак не переходящая в новый сон, размывалась и стекала к периферии сознания. К сожалению, больше разум не захотел отключаться и потребовал пробуждения. Но пока что удалось лишь перевернуть голову набок — к свету — и прищурить глаза. Сфокусировавшись, зрение уловило Соню, сидящую на полу под аквариумом и наблюдающую за рыбками. Её сжавшаяся тень в ореоле света была неподвижной, будто намертво очерченной. Она не колыхалась ни от дыхания хозяйки, ни от мелких движений, на которые не было никаких намёков. В Соне словно замерла прежняя жизнь. Да, Марк заметил, что после отхода в аптеку она вернулась заплаканной, но… почему? Что случилось там и почему никто ничего ему об этом не рассказал? Пока что оставалось лишь догадываться и ждать, когда эта безжизненность вновь сменится сильным ветром.        За окном уже давно было темно — ни полос зари, ни облаков. Только белый свет под фонарями и в фарах редких машин. И спящие окна соседних домов, хотя мимо них часто пробегали дети и проходили взрослые, возвращающиеся с работы.        Этот день прошёл, словно его и не было. Словно промежуток между утром и ночью вырезали и неумело склеили. В этот маленький день попросту не вписывалось ничего из того, что одолевало Марка во сне и наяву. Как жаль, что и поделиться этим… уже не с кем.        Словно одержимая кукла без кукловода, он тяжело вставал с кровати и возвращался к нынешним реалиям. Пытался пошевелить ногами, пальцами рук. И с разочарованием убеждался, что происходящее не сон.        «Итак, что мы имеем на карте? Мама и дядя Андрей пропали, за нами гоняются какие-то секретные агенты, а наш мир в обозримом будущем ждёт тотальный демонтаж… О, а ещё я ж теперь слышу голоса мертвецов! Кажется, ничего не забыл».        — Твою ма-а-ать…        Обхватить голову было мало, чтобы выразить, насколько загнанным он себя ощущал. Хоть выходи на улицу и беги, пока не начнёшь задыхаться и умирать прямо на ходу. Марк от этого бы не отказался, но собственное бессилие настолько упорно тянуло вниз, что пока даже подъём с кровати казался подвигом…        — Ты про нашу ситуацию? — спросила Соня монотонно, не отворачиваясь от аквариума.        — Получается, что так…        — Соглашусь.        Движение, которым Соня придвинула колени чуть ближе к груди, никак не разбавило этот напряжённый диалог. Даже наоборот — будто бы внесло новый штрих отчуждения, фонящий холодным светом аквариума.        — Я виноват, прости. Если бы я не звонил…        — Ты не знал. Всё хорошо.        Мозг отказывался воспринимать услышанное, ведь ожидал бурных проклятий и ругательств в свой адрес. А получил… что получил.        — Я думал, вы все на меня злитесь.        Соня еле слышно вздохнула и легла щекой на колени.        — В чём смысл? Рано или поздно эйчтековцы всё равно бы вышли на нас. По крайней мере… в аэропорту так уж точно, если бы мы туда всё-таки добрались.        Да, они обсуждали этот момент. Ещё по пути сюда Хосе и Айван сошлись на том, что теперь Соня и Марк не смогут покинуть Мексику ни одним из возможных путей. Ведь везде их будут выслеживать и ждать. И везде будут готовы сдать пресловутой H-Tech на процедуру принудительной амнезии.        — Что ж, верно…        Молчание дребезжало, словно стекло под ударами. Лучше бы в этот момент в комнате никого не было. Чтобы не пришлось вести вымученные беседы с человеком, который должен был быть родным… но казался полным незнакомцем. Это так… мучительно-странно — не с криками боли и движениями, полными агонии, а… тихо. Как на краю разрушающейся вселенной, где звёзды одна за другой гаснут.        — Как ты? Всё в порядке? — спросил Марк с надеждой разрушить это состояние. — Мне показалось, ты плакала.        — Всё нормально.        Но вместо молчания разрушилась надежда.        — Прости, я… — вдруг встрепенулась Соня, и вслед за ней встряхнулись её ещё не высохшие волосы. — Я… просто хочу побыть одна. Если тебя это не затруднит…        А Марк и сам хотел. То ли от того, что нужно было поговорить с Айваном, то ли от того, что он больше не мог терпеть это гнетущее чувство чего-то, что он упускает из виду. Чего-то, что было причиной такого холодного молчания в душной комнате.        — Конечно, — ответил Марк и всё же поднялся с кровати.        Недосказанность терзала, но уважение требовало уйти. Уйти, пока всё ещё держится в хрупком балансе. Если это, конечно, можно было назвать балансом… И поэтому Марк оказался за дверью и тихо закрыл её. Хотя чувствовал, что должен был поступить как-то иначе…        На первом этаже на кухне сидел один Айван — Хосе, видимо, ненадолго отошёл. Раздражение и строгость к этому часу сошли на нет, и теперь он развлекал себя тем, что крутил по столу монетку. И наблюдал за ней — прямо как Соня за рыбками — пока из его кружки с кипятком поднимался пар.        — О, проснулся. Ты как? Фигово или пойдёт?        — Между первым и вторым.        — Ну… тоже приемлемо, — В этот момент Айван поднял монетку и убрал куда-то под стол. — Чай будешь? Или тебе чего-нибудь покрепче?        — Воды. Просто воды.        — Как скажешь, дружище.        Айван хотел встать, но Марк помотал головой:        — Я сам. Не надо.        Даже фильтрованная вода в этом доме была с каким-то пыльным привкусом, но всё лучше, чем ничего. И лучше, чем миндальная вода, что успела приесться за это недолгое путешествие.        Спустя недолгое время, Марк вернулся за стол к Айвану и сел напротив него.        — Слушайте, а… что случилось с Соней в аптеке? Я просто… она из-за чего-то расстроилась?        — Расстроилась. Она хотела купить таблетки от головной боли, но нужных в аптеке не оказалось. Сам понимаешь — другая страна, другая фармакология…        — Так у нас же были таблетки от головы. Она лично собирала аптечку перед отправлением, я это помню.        — Ну… значит, не помогли ей эти таблетки. Или она под головной болью имела в виду свои «женские боли»… Я и сам не в курсе, что у неё в голове. Ты как-то должен больше в этом шарить — ты ж её брат, а не я.        — Да как будто бы в последнее время это не играет особой роли…        — И почему же? Что изменилось в этой чудной цепочке «брат — сестра»?        Многое. И не то, о чём хочется говорить с малознакомым человеком. Пусть и оказалось, что этот человек — на их стороне.        — Выросли. И разъехались по разным городам. Ничего особенного.        — То есть, ты хочешь сказать, что вы теперь плохо общаетесь только из-за того, что вы стали старше и дальше?        — Да какая вам разница…        — Нет, это большая разница. Так просто близкие родственники не расстаются. Даже если уезжают друг от друга или меняются с возрастом.        — Ха, если бы это были привычные «перемены с возрастом»…        Айван замер на мгновение, глядя на Марка. Он не говорил ни слова и будто бы ждал чего-то — искреннего ответа, порыва души. Но Марк не мог найти сил для этой искренности и тоже молчал.        — Люди меняются. Но это не значит, что нужно отдаляться от них, когда видишь в них что-то незнакомое и пугающее. Это значит, что нужно… попытаться узнать этого человека заново. И тогда, возможно, ты поймёшь, куда идти дальше — на удаление или сближение.        — Вы говорите, как какой-то пафосный психолог.        — Что ж, — Айван чуть усмехнулся, — в какой-то мере я и есть психолог. Наследственный.        — Наследственный?        — Ну да.        Он сделал небольшую паузу, чтобы отпить из кружки.        — Моя мама работала психотерапевтом в Бесконечном городе, пока не решилась уйти вместе с моим отцом в странники. Мне тогда было… не помню, сколько, но тогда я был в ещё несознательном возрасте.        — Вот как… Странный, однако, жизненный выбор.        — Не поспоришь, дружище…        — Но почему вы не с ними? И где ваши родители сейчас?        — В шести футах под землёй на Уровне 9. Так давно, что я их уже даже и не помню…        — О… — Марк смутился собственной бестактности. Настолько, что не знал, что сказать дальше.        — Не переживай. Меня это… уже особо не волнует. Я прошёл стадию депрессии и ушёл в принятие долгие годы назад. Тем более, у меня даже времени особо на терзания прошлым нет. Всё время бегаю с Уровня на Уровень, встречаю разных людей. Одни пытаются меня убить или сдать Коалиции, а другим… я пытаюсь помочь, — на последней фразе голос прозвучал тише. — По-всякому бывает.        Монетка вновь оказалась на столе и начала крутиться. Настолько долго, что это даже завораживало.        — Иногда я выбираюсь на Сцену, когда соскучусь или захочу быстро что-то заработать на сотрудничестве со знающими людьми.        — Заработать?        — Ну да. Я активно помогаю одной подпольной организации Сцены — «Просвещёнными» зовутся. Хосе как раз из их рядов, — объяснил Айван и потянулся так, что, казалось, внутри него затрещали все кости разом. — Я им — вещи и данные из Закулисья и Пограничья, а они мне помогают деньгами, по мелочи или угощают чем-то. А поесть, знаешь ли, я никогда не против.        Он улыбнулся, и что-то всё же треснуло в Марке. Пусть пока и не рухнуло, но всё же треснуло и заставило опасливо, еле заметно улыбнуться в ответ. Этот маленький, едва заметный шаг навстречу по тонкому льду был одновременно и через силу, и… добровольно?        — Ха, удивительно, как мы с тобой от твоих отношений с сестрой почему-то перешли к истории моей жизни… Но, надеюсь, что ты понял мой посыл, дружище.        — Я всё прекрасно понимаю. Но… порой мне кажется, что…        Плечи под неизвестной тяжестью упали вниз. Ему вновь придётся вернуться к прежним мыслям. И вновь понять, что эти отношения лучше разорвать насовсем, чем пытаться восстановить невосстанавливаемое.        — Что это всё бессмысленно. Что каждый раз, когда я пытаюсь понять Соню, принять её поступки и слова, простить… да даже попросить не поступать со мной, как с грязью под ногами! Каждый раз мне кажется, что все мои попытки наладить с ней прежнюю связь обрываются ею же! Или она просто не видит… что я хочу вернуть всё, как было.        — Быть может, тогда лучше построить новую связь, а не пытаться починить старую? — Айван наклонил голову вбок, словно с намёком. — Ты сам сказал, что вы выросли и изменились. Почему же тогда ваши отношения должны держаться на старых, хли-и-ипких воспоминаниях о детстве?        — Что ж теперь — забыть их?        — Взять в основу. А на этой основе построить что-то другое. Да, это не будет похоже на то, что было у вас в детстве, но… это точно не будет хуже. Быть может, даже лучше. Поверь мне, Марк.        — Почему я должен верить?        — Потому что у вас уже есть та самая крепкая основа, которую точно ничем не разрушишь. И я это вижу, даже несмотря на ваши споры по всяким пустякам. А от хорошей основы… многое зависит.        Монетка остановилась вместе с быстрым потоком мыслей Марка. Активной осталась только одна — та, что вторила словам Айвана и говорила: «Да. Пора что-то менять». Менять взгляды на Соню и её личность. Всё, она давно выросла, пора перестать относиться к ней, как к старшей сестрёнке с милыми причудами. Пора перестать надеяться, что это всё вернётся, и взглянуть на неё действительно по-взрослому. Познакомиться с новой, пока ещё чужой Соней…        — Что ж, вижу, я тебя озадачил. Тогда оставлю тебя ненадолго — у меня есть небольшое дельце снаружи, — сказал Айван и вышел из-за стола. — Скажешь Хосе, что я вышел купить ему сигарет в качестве благодарности.        — Хорошо.        — И смотри у меня, — он сделал полушуточный жест «глаза в глаза», — чтобы ничего не вытворял, пока меня не будет.        — Да понял я, понял!        — Вот и отлично.        Марк ещё не знал, сколько времени они пробудут в доме Хосе, но знал, что этот разговор и его суть будут преследовать его ещё очень долго. И долго будут побуждать к тому, чтобы бросить попытки возрождения трупа, в который превратилась их с Соней связь, и начать всё с чистого листа…        «Прочная основа… Ну и… психотерапевт наследственный»       

***

       — Говоришь — Пограничье пожирает и Закулисье, и Сцену? Ох, так и знал, что эксперименты H-Tech ни к чему хорошему не приведут по итогу… Рано или поздно, но это должно было случиться, — сказал Хосе на общем собрании на кухне. К тому моменту о надвигающемся конце света узнали все. И даже Соня, которая всё равно осталась с виду отрешённой.        — Только теперь от действий H-Tech нам ни прибудет, ни убудет, — ответил Айван. — Пограничье само прекрасно справляется с разрушением материи, и… мне страшно составлять какие-либо прогнозы насчёт ближайшего будущего. Я был бы рад, если бы всё дело было только в человеческом вмешательстве, но… люди уже достаточно вмешались, чтобы мир начал катиться к чёрту по инерции.        — А разве нет никаких способов остановить влияние Пограничья? — спросил Марк, отчаянно цепляясь за надежду выжить. — Вы же, кажется, сами говорили, что у каждого… ну, Уровня Пограничья есть свой артефакт, от которого зависит его существование.        — Ты предлагаешь уничтожить Пограничье?        — Если все проблемы идут от него, то нужно избавиться от него. Хотя… я не уверен…        — Твоя мысль имеет место быть, дружище. Только не забывай, какими окольными путями мы добирались до артефакта на Шоссе Скорби. И такой же путь и даже сложнее нужно проделать ещё на четырёх Секторах. Ты уверен, что хочешь заниматься этим героизмом? В конце концов, тебе придётся забыть о Сцене снова и шляться туда-сюда между тремя мирами с риском быть пойманным.        Соня, сидевшая рядом, медленно повернула голову к нему. Она не говорила ни слова, но в широко раскрытых глазах Марк читал то же, что и в Неприкаянном городке — страх. Страх пойти на ещё больший риск, от которого, увы… но теперь нельзя сбежать.        — Да вы что — сбрендили совсем?! Эйчтековцы навмешивались в материю, а вы теперь собираетесь латать её такими радикальными способами?!        — Других вариантов нет, Хосе. Тут либо риск, либо человечество обоих миров уйдёт в историю. Да и саму историю… тоже в топку.        Время уже давно переступило границу полуночи, и тишина вокруг давила и заставляла. Заставляла принять решение как можно быстрее — пока ещё можно что-то исправить.        — Может… зачем ты опять лезешь, куда не надо? — спросила Соня, и в её интонации странно смешались равнодушие и беспокойство. — Айван прав — мы возьмём на себя слишком большой риск и слишком большую ответственность, если всё же решимся на это шаг.        — А если не решимся — умрут все, включая нас! — воскликнул Марк. — Я не для того хотел найти выход из Закулисья, чтобы через год-другой или раньше сдохнуть в пространственной аномалии! И… и чтобы видеть, как вместе со мной умирает всё, что мне дорого!        Им страшно обоим — и Марк знает это как никто другой. Но разве есть другой выбор? Лишь оставить всё, как есть. И смотреть, как два мира поглощают друг друга. Если, конечно, получится дожить до этого момента…        — Решайте, — сказал Айван. — Лично я… кажется, готов пойти на этот шаг.        — Но ты же говорил, что…        — Мне уже нечего терять, подружка. Ну, кроме жизни. Так что, если что-то и пойдёт не так, мне даже не будет жаль умереть. Да и… кто, кроме меня, раз мало кто из странников знает о Пограничье?        — Ты безумец, падре. Конечно, я знаю, что ты и из ада живым выберешься…        — Выберусь и из Пограничья, раз оно того стоит.        — Но где гарантии того, что это не будет зря?        Айван уронил ладонь на плечо Марка, и он немного вздрогнул.        — Мой товарищ сказал вполне логичную вещь — если границы между мирами пожирает Пограничье, это и значит, что нужно вырезать само Пограничье. В конце концов, до его появления людские пропажи не росли в таком большом темпе. Уж я это помню…        Решение. Он должен принять это решение сегодня. И изменить начальную цель попасть на Сцену. Ведь вероятность, что кто-то ждёт их с Соней дома… теперь мала. Мала настолько, что домой уже не хочется возвращаться…        — Ты можешь сделать только хуже! Разве ты этого не понимаешь?! — воскликнул Хосе.        — А если мы будем бездействовать? Думаете, станет лучше? — начал заводиться Марк. — Я думал, меня ждёт хоть какое-то будущее, а теперь что?! Предлагаете мне отказаться от него в пользу минимального риска?!        — С пространственной материей нельзя шутить! Любой эксперимент, любое вмешательство — и… всё! Последствия могут быть непредсказуемыми, и, если что-то случится, это будет вашей виной! Готов ли ты взять на себя эту вину, малец? Готовы ли вы все взять на себя эту вину?        Хосе смотрел на них всех диким, горящим взглядом — он знал, о чём говорит. И искренне хотел отговорить их, как доктор Ханна какое-то время назад. Однако Айвана это не остановило:        — Я готов. И я приму её, если что-то пойдёт не так, — ответил он и повернулся к ним с Соней. — Я жду только вашего решения.        — А… что будет, если мы всё же откажемся? — спросила Соня.        — Наши пути разойдутся. Дальше вы сможете делать всё, что захотите: вернуться в Россию, вступить в ряды «Просвещённых»… или вернуться обратно в Закулисье, если посчитаете, что не справитесь с преследованием H-Tech… Мне кажется, такая альтернатива была бы хороша для твоего брата.        — Вы думаете, что сможете справиться один? — Марк скрестил руки на груди.        — Я всегда справлялся сам. Но, честно признаться, компания мне в этом приключении была бы кстати…        С одной стороны, зачем рваться в опасности, если уже есть тот, кто готов пойти в пекло? Но, с другой… кто их ждёт на Сцене? Бабушка? Но будет ли безопасно возвращаться к ней, если H-Tech уже обо всём знает? И… действительно ли Айван в этот раз сможет справиться в одиночку?        «Твою мать, да я же сам мечтал о том, чтобы он от нас отстал! Почему я вдруг решил, что должен… помочь ему?»        Потому что для Марка важна Сцена и всё то, что он в ней ценит. Важна настолько, что он готов стать одним из немногих самоубийц, противостоящих Пограничью… и одним из героев, если они всё же выживут и остановят разрушение межпространственной границы. Важна настолько, что страх меркнет перед тревогой всё безвозвратно потерять.        — Я с вами, — вздохнув, выпалил Марк. — Вы не справитесь одному.        — Марк… — взмолилась Соня.        — Я не могу оставаться в стороне, когда моему, можно сказать, дому угрожает опасность! И… я всё ещё хочу жить! Я хочу, чтобы у меня было какое-никакое, но будущее! Разве ты не хотела бы того же самого?        Всё в её лице на миг стало неподвижным, глубоко мыслящим. Лишь блики на серой радужке дрожали, будто ловя резонанс с душевным состоянием Сони.        — Я… не знаю. Наверное… — ответила она робко, взявшись за локоть.        — Тогда ты должна меня понять.        Множество дрожащих бликов соединились в два больших, а понуренная голова поднялась. Поднялась, чтобы высказаться твёрже и прямее.        — Становиться суицидником, чтобы спасти свою жизнь и, якобы, мир… это нелепо! И я этого не понимаю! Зачем ты хочешь пойти на этот шаг?!        — А кто тогда, кроме нас, сможет предотвратить нашу недобровольную смерть в ближайшем будущем? Кто, кроме нас, знает или хотя бы догадывается, что с Пограничьем надо разбираться?        — Не может такого быть, чтобы только Айван знал об этом!        — Тогда почему никто ничего не делает?        Ответа на этот вопрос не нашлось ни у Сони… ни у Хосе, подавшегося вперёд, будто бы чтобы возразить.        — Вот именно. Поэтому я и говорю, что… что я не должен оставаться в стороне. Ты можешь быть против, можешь делать что угодно, но своё мнение я высказал. И больше я его не изменю.        Она знакомо поджала губы. И выдохнула, очень шумно, будто пыталась совладать с теми же эмоциями, что в тот момент бушевали у Марка.        — Тогда… тогда… тогда мне придётся пойти с вами! Ты… вы оба вынуждаете меня идти с вами!        — Тебя никто не вынуждает, подружка. Ты имеешь право остаться на Сцене вместе с Хосе и «Просвещёнными».        — Ну уж нет! Вы одни не пойдёте!        — Так значит, ты согласна идти с нами? Даже несмотря на все риски, которые я озвучил?        — А у меня есть альтернативы? Оставить вас на произвол столбняку, который вы, балбесы, подхватите при первой же царапине? — спросила Соня, нервно усмехнувшись.        — Ну… как-то же я дожил до своего возраста?        — Я этот возраст сейчас кому-то прерву, если будет ёрничать.        — Понял, принял. — Айван поднял руки в примирение. — Стало быть, нас таких отчаянных героев собралось трое? Ну, что ж… как сказал бы мой покойный отец: «Бог любит троицу».        — Господи, вы… — Хосе вздохнул, потерев переносицу. — Я понял — уговаривать вас бесполезно. К чёрту всю эту…        — Хосе, дружище, да ладно тебе голову морочить! Мы знаем, что делаем.        — Как я не могу морочить голову, когда велик шанс, что вы отправляетесь в один конец?! Как?!        Старый стул протрещал, как только Хосе тяжело приземлился на него. А затем потянулся за сигаретами и зажигалкой к подоконнику. Расслабиться он смог только тогда, когда воздух на кухне разбавил едкий дым.        — Ты будешь ответственным за этих ребят, ты ведь это понимаешь? — спросил он после первой затяжки. — Понимаешь, что, если они вдруг, не дай Господь, умрут, это будет твоей ошибкой?        — Я всё понимаю. И готов поклясться своей головой, что с ними ничего не случится. Уж я об этом позабочусь…        На последних словах голос Айвана почти что исчез, словно дождь, когда заходишь под крышу. Лишь Марк захотел посмотреть на него, как он отвернулся. Даже от Сони — видимо, было что-то, что Айван захотел оставить при себе…        — Тогда могу пожелать вам только удачи, — сказал Хосе. — Если уж не спасёте мир от конца света, то хотя бы вернитесь домой живыми.       

***

       Рассвет еле брезжил на широком горизонте, а небо и воздух вокруг всё ещё были темны. Лишь свет фар автомобиля Хосе помогал различить очертания дороги и редких домов пригорода. Именно здесь — возле таблички с названием города — Айван смог найти точку входа. В Закулисье или же Пограничье, никто из них пока не знал. Но каждый хотел надеяться, что этот вход не приведёт их в опасное место.        — Я многому тебе обязан, дружище, — сказал Айван. — Спасибо, что не оставил.        — Рад был помочь, падре, — ответил Хосе и крепко обнял того, похлопав по спине. — Если вдруг снова окажешься на Сцене и будет нужна помощь, обращайся. Да и… — Он бросил взгляд на Соню и Марка. — Вы тоже можете рассчитывать на мою помощь и помощь «Просвещённых».        — О, ну… спасибо, — отозвался Марк.        — А почему вы зовёте его так? — спросила Соня.        — Как «так»? Падре? Ну, тут всё потому, что ваш наставник очень похож на отца-основателя «Просвещённых», которого я когда-то знал лично.        Хосе отпустил Айвана и облокотился о капот автомобиля. И вновь потянулся к карману за сигаретами, но вдруг остановился. Видимо, передумал.        — Ага. Только вот этого «отца-основателя» пристрелили а-ля Кеннеди в двадцать седьмом. Мне такой судьбы не нужно.        — Да тебя даже чёрт, такое чувство, не убьёт. Какие там пули?        — Резиновые. Чтобы я долго и безбожно страдал…        Они оба рассмеялись. Глухо, стеснительно — так, как смеются друзья, когда понимают, что скоро должны расстаться. Так, что и сам начинаешь проникаться этой колющей, продувающей тоской.        — Берегите себя, — сказал Хосе и улыбнулся им троим.        Последний взмах руки на прощание — и Марк отвернулся к знаку. И заре, что горела уже ярче, чем перед прощанием. Словно намёк, что время утекает слишком быстро. И терять его непростительно. Даже если и хочется встретить новую главу жизни с символическим рассветом.        Прибитая дождём пыль чуть скрипела под ногами, но этот звук становился всё тише с каждым шагом к знаку, пока вовсе не исчез прямо под ним, сменившись гудением в воздухе. Зарево с горизонта пропало, как и очертания самого горизонта. Теперь источник света был лишь один — оранжевый свет люстры в холле отеля за массивными дверьми. А вокруг — бездна. Буквально ничего.        — А вот это нам… я даже не знаю, нам больше повезло или не повезло.        Марк слышал про этот Уровень от дедушки Джо — он назвал его Отелем. И знал, что здесь полно не только сущностей… но и людей. Ибо здесь на одном из этажей — база Общезакулисной Коалиции. А коридоры Отеля и его котельная хранят тайну, связанную с инцидентами во время гражданской войны в Закулисье. Тайну, о которой не принято говорить даже странникам…