А как дружите вы?

Нас было трое: я, ты и Кадзутора…

***

Чифую дружил с Баджи уже несколько лет. Пережил с ним не только огонь и воду, но и тысячу и одну битву против стали, свирепых подростков, каллиграфии, математики, а также против самого сложного босса — мамы Баджи. Романтика послаще, чем в Титанике. И это успех, ведь Чифую впрямь не помнит более крепкой дружбы за всю свою жизнь. Он невероятно рад, что наконец-то встретил такого человека, вслед за которым и с крыши спрыгнуть будет не страшно. Дружбу особенно укреплял тот факт, что ребята оба принадлежали к одному вторичному полу — Альфам. Вернее, почти, так как Мацуно от отца получил противоречивое наследство — гамма-гены. Такой «своеобразный транс, предатель на две стороны», как «красноречиво пошло и вопиюще возмутительно», по мнению мамы, выразился когда-то врач, к которому водили восьмилетнего мальчишку с гормонами, шалящими совсем не по-детски. Вот там и выяснилась вся правда. Затем, после угрожающе предупреждающего всплеска гормонов в восемь лет, наступило затишье — дикая природа внутри заснула на долгие пять лет. До своих тринадцати Чифую совсем не касались все те щекотливые темы, что беспокоили сверстников, так как сложившаяся ситуация выгодно позволяла ему не замечать и не чуять ни носом, ни шестым чувством, ни телепатической связью, ни сигналами из космоса изменения в других. Пробыл слепым и глухим, бытуя как обычный бета. Но в один день мир вокруг него буквально подменили, стоило только появиться на горизонте доминантному альфе. В момент, когда обычный «ботан», вдруг заявил о себе своими ферамонами, буквально пригвоздив ими всех старшеклассников и спасая Чифую из довольно затруднительной ситуации, парень словно прозрел. Будто сквозь насморк пробило. — Одним ударом..? — только и выдал тогда потрёпанный блондин, не понятно чем больше удивлённый, тем что «слышит» чужие запахи или что ботан-второгодка оказался капитаном одной из самых известных и многочисленных банд в Токио. Кейске лишь усмехнулся. В своём до одури сумасшедшем, грозном, опасном образе он казался Чифую подобным богу войны и хауса. — Любишь лапшу? Да, именно с тех пор началась их дружба, именно с тех пор организм Мацуно определил в себе альфачьи задатки и именно с тех пор желудок воспел любовные баллады лапше быстрого приготовления. С Баджи они тогда покоряли много вершин. Чифую начинал видеть мир по-другому, в голове пестрили новые краски, пропала апатия прошлых лет: когда вроде был и счастлив, но всë равно чего-то да не доставало. Наверное, пьянящего адреналина от драк плечëм к плечу с личным авторитетом, тихого восхищение и уважения со стороны окружающих. Ведь правда было чему восхищаться: два сильных альфа-самца. В голове теперь было лишь одно: альфа — круто, не альфа — значит, не дотягиваешь. Жил он с этой истиной год, а может, и меньше, но потом случилось нечто странное. Жизнь его перевернулась с ног на голову во второй раз. Первым подвело обоняние. Началось всë с участившихся исчезновений запахов. Чифую невероятно сильно тряхнуло, когда пришло осознание, что Баджи для него больше не пахнет своими привычными феромонами, а лишь чуть от него исходит домашний запах, присущий любому обычному человеку. Но ведь Кейске не обычный человек. Что случилось? Гормоны? Снова? Походы в больницу вообще ничего не дали. Врач лишь утверждал, что всë в порядке, ведь это всего-навсего «переходный возраст», и вскоре гормональный фон устаканится, придëт в норму. А кукиш с маслом там плавал. Чифую очень ярко помнил день, когда, Ками простит, ЛУЧШИЙ ДРУГ носом повëл у его шеи и спросил, чем от него пахнет так сладко. Пришлось очень постараться, чтобы просто устоять на ногах из-за нахлынувшего терпкого запаха, от которого буквально волной сносило. — Баджи, чëрт, у тебя гон? — рукой отталкивая парня, мучительно простонал Мацуно, зажав нос. Ощущение было такое, словно запихнули в маленькую будку два на два метра и газ пустили. Вернее заменили воздух на жидкие духи. Щëки вспыхнули, колени тронула чуть еле заметная дрожь. — А, что? — в недоумении глядели в ответ. — Как ты узнал, что период почти подошëл? — Как узнал, — передразнивал блондин, потирая виски. Голова начинала вальсировать: кружилась в диком и страстном танце. — Это не ты прям сейчас выпускаешь свой максимум? — Нет. — Всë равно, поубавь пыл, пожалуйста. Да, после этого случая Чифую осознал: что-то в нëм кардинально меняется. Он часами разглядывал себя в зеркало. Всë никак не мог понять, увидеть эти отличия. Пусть отражение подсказок не давало, создавая точно такую же копию, как и всегда, но внутри… Внутри что-то происходило. И снова к эндокринологу. Этот бедняга не знал, куда и деваться, а мать уже была на грани, в любой момент готовая учинить скандал. В конечном итоге просто выписали направление на повторное определение пола. Гормональный фон давал сбои, организм был в смятении. Вывод туманный и непонятный. Спасибо всем, расходимся. Врач, глядя на результаты, наверное, в сотый раз кивал самому себе, галочкой помечая в голове подтвердившиеся догадки и подозрения. Хитро сужал и расширял глаза, поглядывая на пациента, затем переводил взгляд на мать, оценивая степень еë раздражения по набегающим на лбу морщинками. Неоднозначно хмыкал. — Всë прозрачно, — наконец выдал он, махнув листом в сторону. Совершенно одинаковые две пары глаз в нетерпении устремились на него. — По канону процессов организма. Чифую начинал молиться. Просто читал рэп в голове. Обещался всем богам стать самым трудолюбивым, отречься от грехов и каждый день благодарить их за прекрасные моменты; клялся, что никогда больше не будет жаловаться на жизнь. — Ну-с, всë очевидно, — снова повторил врач, уже явно затягивающий с интригой, — вы, молодой человек, в силу ваших наследственных генов, меняетесь как гамма. Извините, госпожа, — обратился к маме, — вы же омега? Я не ошибаюсь? — Да, всë так, — мать очевидно переносила кульминацию речи эндокринолога куда легче, чем Чифую, который за короткий промежуток времени успел и побледнеть, и посереть, и покраснеть, и позеленеть — в общем, испробовать все краски на своëм лице. — Вот оно как, значит, отец — гамма. — Да, верно, — пролепетала мама, затем, чуть смутившись, добавила. — Так привыкла к постоянству, что совсем забыла о настоящем вторичном поле. — М-да, — протянул доктор, затем опять закивал, — я, конечно, изначально и предполагал, что дело в этом. Да. Вот, видите? — он протянул листок. — Альфа-гормоны в процентной доле значительно уступают омега-гормонам. Можно сказать, они совсем скоро и вовсе перестанут функционировать как раньше, затем, подстраиваясь под работу организма, начнут пассивное существование, в то время как омега-гормоны будут активно вырабатываться. Мацуно младший у себя в мыслях сотню раз точно прошëлся по самодовольной профессиональной физиономии. Нет, серьёзно, у него что, пружинка вместо шеи, чтобы так часто кивать головой?! — Скорее всего так повлияли ваши гены на дальнейшее половое развитие ребëнка. — Да быть такого не может, — посчитал нужным отстоять своё ушедшее счастливое время Чифую. — Я был альфой на протяжении года! — Должны же как-то проявиться гамма-гены, — отрезал сразу врач. — Пробудить во мне альфу изначально помог другой альфа — доминантный! — его прорвало не на шутку, даже нервное потягивание матери за руку никак не помогало усмирить бурю сомнений и страха внутри. — Конечно, ведь до полного полового созревания организм просто болтается между гормонами, подстраиваясь под внешние источники феромонов. — Да быть такого… — Так, не надо мне тут ваших психов, — одëрнул врач. — Я вообще-то восемь лет учился на эту профессию не для того, чтобы выслушивать подобные заявления от молодняка, у которого ещë молоко на губах не обсохло! Простите, госпожа, — обратился он к маме Чифую, — но я считаю, что оспаривать вердикт врача, который знает своë дело, — верх неуважения ко мне! Повисло молчание. Было заметно, что семья Мацуно многое хотела сказать, но благоразумно молчала, ожидая, когда и сам доктор медицинских наук, которому на вид было не больше тридцати лет, наберëтся терпения, чтобы продолжить разговор. — Простите, — прервал тишину Чифую, — я не хотел вас задеть. Скажите, пожалуйста, можно ли это изменить как-нибудь, — неловко замялся, — обратно. — Хм, — вдруг выдал в ответ мужчина, что заставило парня замолчать, взволнованно сглотнув перед тем. — Это тоже возможно — внешнее воздействие. Правда, оно пока не особо изучено наукой, так как не часто встретишь такие случаи на практике. И ваш случай тоже ещё не факт, ведь организм мог просто склониться к более прогрессивным омега-гормонам в теле за счёт генетически сложившегося неравенства. Моё упущение, что не подумал об этом сразу, но сейчас я буквально даю просто призрачную надежду. Мать с сыном взволнованно переглядывались, пока врач шуршал бумагами на столе, проходился по шкафчикам, заглядывал в портфельчик с одной лишь единственной ручкой — верх старины. С восторженным воскликом «О!» эндокринолог вытащил оттуда научный журнал. Перепрыгивая от начала к середине и также от середину к концу, нашëл желаемое. — В общем, если вкратце для непросвещённых, сильные, доминантные феромоны оказывают мощное влияние на любой организм, особенно это отражается на гаммах, ибо таким образом, в зависимости от определенной степени воздействия, так сказать, они, то есть гаммы, меняются под корню. Это и объясняет ваше проявление как альфы, а затем омеги. Видимо, в вашей жизни появился более сильный, чем остальные, и, главное, постоянный источник феромонов, а ваше тело восприняло его, как пару. Это ещë называют «Эффектом Истинности». — Как? — Истинности. Знаете, все те сказки про истинную пару, что при встрече они познают полную гармонию и любовь, и всякий подобный ненаучный бред? — А, ага… — Вот именно поэтому я и говорю, что вероятность такого исхода очень мала. Теперь замотал головой, как болванчик, и сам Чифую, тяжело вздыхая и хмыкая. Кажется, пока не убрать из жизни этот самый «истинный источник» не видать ему во век веков прежнего положения в человеческой иерархии как своих ушей. Ужас.

***

Как любая другая уважающая себя мама, госпожа Мацуно переживала за состояние сына. Она понимала ещë до посещения больницы, что такой исход может серьёзно ударить по самолюбию еë мальчика — хрупкое мужское эго и т.д., и т.п. Всë-таки Чифую очень похож на отца, поэтому представить, чем может закончиться дело, было не трудно, а вот принять то самой — трудно. Поэтому, повторюсь, как любая уважающая себя мать, переживающая за своего сына, она должна, нет, обязана поделиться своими тревогами с кем-нибудь, а соседи на то ведь и соседи, чтобы что-нибудь с ними обсуждать. Госпожа Баджи, проживающая на два этажа выше, ответственно подошла к делу, достав из шкафчика две рюмочки, а из-под стола — саке. Тут Мацуно сорвалась: говорила и говорила без умолку. Всë выложила как на духу, глядя в острые, внимательные глаза напротив. О Ками, почему же она им так доверяла? Баджи в тот момент лежал на кровати, мучимый мыслями о предстоящей домашней работе, заняться которой должен был ещë часа два назад, но руки так и чесались взяться за журналы, голова сама собой ложилась на подушку — очень не хотелось рушить эту идиллию. Особенно, когда пришла госпожа Мацуно. Теперь он просто обязан был подслушать их разговор. Безоговорочно важное дело, требующее внимания! Проблемы взрослых всегда такие сложные, скучные, но и одновременно с тем безумно забавные. За стенкой приглушëнно тараторили, так взволнованно и о Чифую, больнице, молодом враче, его вердикте. Омега. «Что?» — прошептал в пустоту комнаты парень. «Я боюсь, как бы это было не из-за меня — моих генов», — жалобно в ответ раздалось из кухни. Баджи выпал из этого мира. Нет, возможно, ослышался. Это же чисто физиологически невозможно: из альфы да в омегу. Было непросто принять, что твой друг, с которым вы гоняли шпану и так смело лезли в заброшенный дом арматур, теперь в прошлом альфа. Да между ними была такая связь! А теперь… Кейске чувствовал себя преданным. Надо узнать. Проверить. Об этом он думал пока бежал по лестнице вниз, на третий. Чифую сидел на кровати, обречëнно вскрывая пачку за пачкой подавителей, и каждая очередная коробочка попадала в руки с очередными «Ох…», «Ух», «О, Ками!» На упаковках красовалась греческая буква «Ω». Тяжело вздыхая над толстым квадратиком сложенной инструкции, он принялся разворачивать, вспоминая о счастливых днях, когда вот так сидел и радовался бутыльку, определяющему его вторичный пол как сильного доминирующего существа на планете, а теперь… Даже попользоваться толком не успел. Клочок бумаги превратился в огромную карту мира, и чувствовал себя Чифую перед ней не лучше, чем на уроке географии с указкой в руке и пустым, великим незнанием в голове. Ужас. Кто же знал, что быть омегой так тяжело? Дверь в прохожей открылась и тут же с грохотом закрылась. Событие не особо привлекло внимание Мацуно, ведь сейчас мама гуляла по соседям, но вот в комнату ворвалась совсем не мама. Причëм чужое появление было настолько неожиданным, что Пик-Джей сорвался с места и юркнул под кровать, до этого больно вцепившись в ляхи хозяина. — Чифую, — блондин вздрогнул во второй раз. На пороге оказался Баджи, серьёзный и взволнованный?.. А также злой. Да, точно, очень злой. Парень чувствовал то поджилками, ибо ноги затряслись словно перед ним предстал разгневанный Майки. Или же так чувствовала его омежья сущность, прогибающаяся под феромонами сильнейшего? Только не это, свят-свят-свят. Но проблема и весь страх были и не в том, а в грозно приближающемся Баджи. Чифую даже не знал причины столь агрессивному поведению друга, но был готов быстрее отдать богам душу, чем узнать еë. — Баджи, ты чего? — намеренный защищаться и давать отпор, парень соскочил с кровати, на пол посыпались многочисленные таблетки, упаковки, инструкции, но сейчас было совершенно не до них. Руки всë ещë крепнущего подростка железной хваткой вцепились в плечи, Чифую аж охнул. Создавалось впечатление, что сейчас именно тут, в его комнате, свершится самый эпичный бросок прогибом за всю историю человечества. Правда быть подопытной крысой в таком приëме совершенно не хотелось. Но парень всë равно застыл на месте, словно кролик перед удавом, — ждал действий со стороны. Случившееся следующее он явно даже в самом кошмарном сне бы не увидел. Острый нос товарища потянулся к шее, прошëлся там от плеча до уха и замер. Шоку Мацуно не было предела. Его расширенные от удивления и без того большие глаза прожигали в затылке напротив дыру, а после брови поползли вниз, наполняя голову хозяина праведным гневом. Он сам себя не контролировал, но кто в такой ситуации не даст волю эмоциям? С каким-то воинственным кличем, будто сражающийся за жизнь абориген джунглей, Чифую со всей силой, что у него имелась на тот момент, задействовав и свои потайные резервные запасы, зарядил другу в живот. Тот сразу согнулся пополам, захрипел, но головы не поднял. Видимо, понимал, за что. Да-да, уважение уважением, а за такое, Чифую считал, нужно получать по заслугам. В воздухе повисла тишина, нарушаемая лишь тяжëлыми вздохами пытавшегося вернуть ритм дыхания Баджи, но даже когда он затих, то в комнату так и не вернулось ни одного звука. — Внутри банды запрещено драться. — Домогаться тоже, товарищ начальник. — И то верно. Словно пребывая в каком-то трансе, Кейске нëс самую что ни на есть чепуху. Осознавая, в каком сейчас, должно быть, шоке находится друг, Мацуно даже сделалось жаль его. — Ты и правда теперь пахнешь как омега, хоть и совершенно не заметно. Отрицать очевидное совершенно бесполезно да и не хотелось, поэтому всë, что оставалось, лишь вздохнуть и начать собирать с пола разлетевшиеся вещи. — Это пока совершенно не заметно, — кивнул Чифую, показывая лицевую сторону упаковки от подавителей с проклятой буквой «Ω». — Да и я, можно сказать, в силу собственного пола, рецессивный омега. — Да хоть как. Что теперь дальше? — как-то огорчëнно махнул рукой Баджи, продолжая сидеть на полу, поглаживая подоспевшего подставить спинку Пик-Джея. — Ну всë, берëшь меня в мужья, будем строить дом и сажать деревья. — Чë? — изумлëнно вылупился Кейске, явно не ожидавший такого поворота событий. — Да шучу я, уважаемый господин Баджи, — горько рассмеялся Чифую. — Знаешь, порой понять не могу: действительно умный ты или просто притворяешься? Парень снова махнул рукой, надулся и вовсе перестал глядеть в сторону Мацуно. — Делать чего-то особенного не надо, только молчать. Я остаюсь прежним собой, и дружба наша никак не изменится от этого. — Но как же, ты же… — Да, омега. И что с того? Будто я и теперь тебе врезать не смогу, капитан. Или ты хочешь меня с поста заместителя выпнуть? — весело в хитром кошачьем прищуре на Баджи смотрели в шуточным подозрении голубые глаза, а он даже так умудрился увидеть в них серьëзность и снова испугаться. — Нет-нет, что ты, да окажись хоть девчонкой! — поспешил сразу заверить. — Просто…всë равно непривычно. — Окажись я ещё и девчонкой, то тебя бы пришлось выносить из дома вперёд ногами из-за сердечного приступа. И вообще, знаешь, Баджи, что я узнал? Омеги такие же обычные беты, только с бóльшими мороками из-за этих вот идиотских течек, — Чифую шлëпнул по колену коробкой, что последняя уже не пережила. — Ой…ну да так тебе и надо! А также, мне кажется, повышается уровень раздражимости. Вот не могу, чувствую себя той самой девкой с ПМС. Баджи прыснул, и ребята рассмеялись. Пусть Баджи узнал не от Мацуно лично о таком конфузе, но всë же хорошо, что всë произошло так рано и быстро, без всяких затягиваний и бессмысленных оправданий. От лучшего друга всегда сложно что-то утаить.

***

Случилось им однажды и о причине поговорить. Наверное, спустя недели две с половиной, а-то, может, ещë и месяц, Баджи вдруг пришло в голову осознание, что просто так ничего природа не делает. Не волшебным же образом Чифую вдруг Бац! и стал омегой. Что-то тут нечисто… Вернее чисто (в конце концов это же мать-природа, ëмаë), но безумно странно. В тот же день, как задался вопросом, так и спросил. Правда, вышло как-то уж совсем неуклюже. Сидели они, значит, тогда после собрания свастоновского, гонок-гулянок с Кадзуторой, до окраины города — парень действительно без тормозов. Невероятно то, как тот на поворотах просто не вылетает. Официально познакомились они, кстати, с Чифую, как ни странно, совсем недавно, хотя парень и являлся капитаном одного из отрядов да и к тому же был близким другом Баджи. Как так вышло? Неизвестно — вселенский заговор ещё со времён амёбной жизни. На полу распластались две усталые выжатые амëбы. Лениво пожëвывали лапшу, каждый думал о своëм. Удивительно, что мама Чифую всë ещë была не против их посиделок, но вот только из дома теперь выходить реже по вечерам стала, когда эти двое вместе. Единственное, отец семьи, работающий лëтчиком, по той причине часто пребывающий в командировках, порой категорически против близкой дружбы. Для него сын всегда являлся свято хранимым сокровищем, и теперь, когда вдруг гормоны Чифую заиграли по-новому, переживать стал в разы больше: звонить чаще, спрашивать о здоровье, проблемах. Было заметно, как парень радовался первое время, но затем ему безумно наскучило чрезмерное внимание и забота со стороны близких. Это хорошо читалось по его лицу всякий раз, когда мама передавала трубочку с отцом на линии или когда она перед выходом в школу, нежно убирая непослушную чëлку с глаз сына, спрашивая того о всех мерах предосторожностей. Размышляя о том, Баджи замер на месте, так и не отправив в рот вилку с лапшой. — Ау, вызывает база, — Чифую не остался в стороне и отвесил лëгкий щелбан. — Ты чего, в чертоги разума улетел? — Знаешь, я такую роскошь, как бить меня, только маме позволяю, и то в последнее время даже от неë меньше прилетает, — тон был полон раздражения. — Прости, это во мне гормоны играют. И так вечно, даже при отряде. На всë теперь один ответ: «гормоны». Совсем не хочет признавать, что просто расслабился больно. Баджи уже не в первой думать, что надо бы как-нибудь приструнить, а-то от звания капитан только звук и останется. И нет, рука на омегу не поднимается. Вот так каждый раз и выходит: не на друга, не на товарища, вице-капитана, младшего, уважаемого…а на омегу. Сколько бы теперь Чифую не старался, но снова изменить мнение о себе у него не выходило. — Ладно, брось. Я вот только осознал, что не узнал, как ты из альфы омегой стал, — Баджи даже тарелку в сторону отставил — Чифую понял, что вопрос серьёзный. — Вау, даже стихами заговорил, — поëжился парень. — Я же говорил, что гамма. — И что с того? Сначала же был альфой. — Ну в смысле «и что с того»? Для того и существует этот вторичный пол, чтобы быть непостоянным. — Без какой-либо причины? — Должны же как-то проявиться гамма-гены, — выдал ту самую ненавистную фразу врача Чифую, после которой только силой воли можно было заставить себя и дальше держать нейтралитет к своему второму «я», более бессмысленному, инстинктивному, животному. К счастью, этой силы воли было хоть попой жуй, как бы иронично не звучало. Баджи нахмурился. Было очевидно, что его совершенно не устраивал такой расплывчатый ответ, но, раз на то пошло, его не устраивает ни один ответ, кроме правды. А он прекрасно знал, что слышал ложь. Возможно, так подсказало собственное эгоистичное убеждение в своей правоте, а, возможно, неумение врать Чифую — выглядит очень неестественно в такие моменты. — А, — неудовлетворительное только и услышала тишина комнаты. Они продолжили дальше жевать, считая каждый ход стрелки настенных часов. Уже было поздно. Скоро госпожа Мацуно погонит Баджи домой, а ребята так и не сели за уроки. Кейске не стал упоминать о столь неудобном казусе, ведь внутри друга сейчас происходили мыслительные процессы похлеще, чем при решении неравенств, да и заниматься нудной работой хотелось в последнюю очередь. Через час Чифую всë равно расскажет. Каким бы глупым друзья не любили называть Баджи, но так и случилось. Чего-чего, а проницательности в нëм предостаточно. — Как думаешь, нормально ли будет, если при встрече со своим истинным, ты сразу пропишешь ему по лицу?.. *** — Ты уверен, что не из-за меня? — Да. — Точно? — В запятую. — Что? — Ничего, я не понимаю, ты что, на место истинного метишь? Небольшая пауза. — Тогда Майки. — Не знаю. — Я уверен, ведь он такой же. — Баджи, пожалуйста, откисай. Такемичи наблюдал за странным вежливо-пассивно-агрессивным диалогом начальства первого отряда уже не один день и с самого первого слова умудрился втянуться в мучимые их проблемы. Ну, как сказать, «втянуться», скорее запутаться. Столько всего непонятного постоянно выходило из простых разговоров этих двоих. Вопросы, вопросы, вопросы — куча вопросов и ни одного ответа. Даже на заданные прямо. Парочка упрямо игнорировала, очень проворно ускользая с темы. И никто не посмеет обвинить Такемичи в нерешительности, ведь их-то двое, а он один. Ладно, даже если забыть о странных диалогах, как объяснить поведение? Баджи теперь стал каким-то более бережным по отношению к Чифую. Покладистым. Так вообще можно о нëм говорить? Кара небесная за такое не настигнет? Самое смешное, что не один Такемичи видит такие резкие изменения. Только то бесполезно, ведь всë равно никто и слова не скажет: вы чего, это же Кейске Баджи и Чифую Мацуно — одни из местной элиты, невероятно сильный альфачий дуэт: поколотят — мама не горюй. Правда, везде есть свои исключения, например Кадзутора — вечный их третий компаньон, но даже он в последнее время молчит в тряпочку, или Такемичи просто ничего пока неизвестно. — Эу, Баджи, тебя там Майки зовëт, — вот, кстати, и Ханемия собственной персоной. Помяни черта. — А? Что-то за что меня от асфальта отскрёбывать будут? — Баджи перевëл разочарованный взгляд, полный сарказма: всë-таки очень хотелось разгадать загадку тела друга. В пятой точке играла детская страсть к запутанным делам, но раз уж Майки сказал, то идти надо. Даже не дождавшись, когда Кадзутора из себя выдаст очередной колкий ответ, капитан первого отряда, раздражëнный, направился к верхушке. Проводив взглядом удаляющуюся спину, подлый лис Ханемия, сощурив свои огромные глаза до неузнаваемости, так и подплыл к Чифую, буквально повисая на нëм. — Хныы, — завыл он, — так нечестно, Чифую! Вы с Баджи такие жадины. Такемичи озадаченно глядел на эту сцену. Оттуда ему отвечал взгляд настолько привыкший к бреду, которое порой выкидывает капитан четвëртого отряда, что выйди из этих лисих уст хоть слово о том же банальном апокалипсисе, и бровью не повëл бы. Мацуно готов был принимать всю чушь да закатывать глаза всякий раз от абсурдности или излишнего драматизма. — Мы? Это ещë почему? — Как почему?! — Ханемия втянул воздух возле парня, отчего последний неловко как-то попытался отпрянуть. — Давно уже так сладко пахнете вдвоëм, да вот даже сейчас. Нашли кого-то вкусного, а от меня скрываете! Муки совести вас совсем не грызут? Чифую застыл на месте. В глазах зарождался страх. Такемичи напрягся вместе с ним, как-то чисто на автомате глубоко вдохнув. И правда, почему он сам на это раньше не обращал внимания? — Вот ты, Такемучи-мучи, — Кадзутора повернулся к стороннему наблюдателю, слишком активно вовлекая и его, — ты знаешь об этом новом милом человечке? Да? Должен же. Тут растерялся бы каждый: вот так стоишь, никого не трогаешь, и тут с тебя спрос за то, о чём сам ни сном, ни духом, ни головой, ни нюхом. Ханагаки медлил с ответом, вглядываясь в ставшее уже близким сердцу лицо напротив, потерявшее все краски. Ситуация, видно, серьёзная — надо думать. И спасать? Срочно. — Ам, Кадзутора, тебе не кажется это невежливым, эм, вмешиваться в чужие дела? — Мне кажется лишь то, что тебе кажется, что мне кажется, — встретив недоумение на лице Ханагаки, капитан рассмеялся, уткнувшись в плечо всë ещë неподвижного заместителя: добился, чего хотел. — Ахаха, Чифую, ты видел его рожу? Ахаха, ладно, не держи на меня обиды, Такемучи, я всего лишь тоже хочу побли-и-иже познакомиться с этой прекрасной персо… Договорить не успел, буквально просипел конец слова: чужой кулак точно врезался в скулу, пробивая все стены болевого порога. Получил как сковородой, что даже на ногах устоять не смог: пошатнулся, налетев на случайно рядом стоящих парней. Такемичи взвизгнул от неожиданности, косясь на Чифую, от которого шли ощутимые волны праведного гнева, заставляющие вздрогнуть даже самых отбитых в банде. Словно палач, он надвигался, готовый убивать. Видит чёрт — пытался сдержаться, видит Бог — хорошенько прописать в этом случае не грех. — «Делиться» не хотим, да? — прошипел он сквозь зубы, направляясь к Кадзуторе. — Сейчас ты всë про эту чëртову «персону» узнаешь. Отчего-то Ханемия даже дар речи потерял, застыл, будто вовсе находясь не здесь. Да все застыли. Вечно сдержанный, трясущийся за репутацию первого отряда Чифую так самовольно прописывает самому капитану. Где это видано? Яростно и открыто. Нигде не видано. — Да что на тебя нашло? — пришедший в себя Кадзутора уже уяснил, что тут к чему да почему и что здесь никакими дружескими принципами даже не пахнет. Теперь терять нечего. Решимость отстоять свою честь нагрянула с торжествующими фанфарами, где-то в глубине зажигаясь искрой на фитиле двух тысяч тонн тротила. Этот удар для него как вызов, который он готов принять. — Как-то не так выразился о вашей омежке? Уж прости, не знал, что ты такой ранимый. По старой дружбе не прочь помочь выбить эти ужасные воспоминания из головы. Кадзутора показательно сплюнул и начал засучивать рукава. С непримиримой, жгучей, неприкрытой ненавистью мысленно вырисовал на лице противника два фингала, разбитый нос; намечал наперëд все примерные траектории для удара. Друг-недруг, но, когда дело доходит до кулаков, все равны. Феромоны угрожающе поползли в сторону Чифую. Все, кто оказался рядом, ощутили на себе волну и поспешили отдалиться от эпицентра. Шутка ли, такое предупреждение от разгневанного альфы? Нет, вовсе нет, после такого не каждый на ногах-то удержится. Оказаться прижатым к асфальту под прямым напором просто удушающего запаха — это ещë не самый постыдный вариант поражения. Если только ты не сам принадлежишь тому же вторичному полу. Собравшиеся ожидали действий со стороны заместителя, ведь он же тоже не лыком шитый альфа. Чифую стоял. Противостояние заставило его перенести ногу назад, обеспечив себя тем самым опорой. Губы от напряжения дрогнули, открывая вид на плотно сомкнутые зубы. Из горла вырвался напряжëнный и озлобленный рык. Выделяющиеся клычки молодго альфы были выставлены на показ, они словно говорили за хозяина «Я тоже не простак», но никто так и не почувствовал сопротивления: он не выпускал свои феромоны. Это невероятно злило Кадзутору. Ещë бы секунда промедления, и парни бы набросились друг на друга, затем вторая — определился бы победитель. Никто в этом не сомневался, ведь знали, как решителен всегда заместитель первого отряда и как беспощаден капитан четвëртого. Все понимали, что решиться всë должно было лишь одним ударом. Из кучи неожиданно и одновременно ожидаемо для всех вынырнули Дракен и Баджи, встав на пути у парней. Из разных сторон показалось несколько голов капитанов других отрядов, которые было легко выцепить из толпы: перед ними буквально образовывались дорожки — никто не осмеливался встать на их пути. По-видимому, они также спешили разнять нарушителей местного порядка, но, заметив, что ситуация была взята под контроль, остались лишь сторонними наблюдателями. Наконец неторопливо вышел и сам Майки. Плащ его по-прежнему уверенно сидел на плечах, тихонько развивался за спиной, только поспевая вслед за хозяином. В глазах же главы отражался холод, пылал огонь, плясали чëртики, сверкали молнии, открывались врата Ада — и это всë одновременно. Было не трудно представить, что сейчас начнëтся. — Знаете, ребятки, я жду от вас железобетонных объяснений всего этого цирка. Молчание. Ну да, так легко как на духу выложат. — Его слова были оскорбительны, — первым начал Чифую, успевший за время молчания мысленно свернуть Кадзуторе шею раз тысячу. — Ой, в каком месте? Прошу прощения, — второй театрально завëл руку, — но я же извинился за то, что задел твои хрупкие чувства. — Это было после. — Естественно, ведь я и слова сказать не успел, как мне вдали. Свидетели тому все присутствующие! — Мгновенная карма, — сказал, как плюнул, Чифую, ехидно сверкнув глазками. — Так, — слово короткое, но сказанное настолько грозно, что на площади в момент даже ветер стих — тишину поймали и самые дальние ряды, — я вас выслушал, достаточно. Детсад, чëрт. А теперь голос свидетелю. Такемучи, что здесь произошло? — прочитав в глазах Такемичи ужас выбора между дружбой и справедливостью, Майки поспешил надавить. — Только правду. Такемичи, слышал меня? Ханагаки в нерешительности перевëл взгляд с сапогов Майки на Чифую. Тот лишь без особого напряга глядел в ответ. — Честно, я и сам могу сейчас в чëм-то ошибаться. — Такемичи, — терпение Сано заканчивалось. — Чифую действительно первый ударил, до этого мы болтали с Кадзуторой. Ничего страшного я не услышал, но уверен, что у Чифую были причины. — Спасибо, больше не надо. Я услышал, что хотел, — каждый навострил уши, ведь Майки готовился давать наказание. — Заместитель первого отряда Чифую, сегодня ты продемонстрировал поведение, недостойное своей должности, — осуждающий взгляд главы пронизывал насквозь. Провинившийся отвëл недовольный взгляд в сторону, но всë равно смиренно кивнул головой, готовый понести на себе крест своей вины.— Я запрещаю тебе появляться здесь и участвовать во всех мероприятиях, связанных с Тосвой две недели. А-ты, Кадзутора, на неделю, и даже не смей возникать: я знаю, что ты тоже в этом замесе не последнюю роль сыграл. Безосновательно обвинённый Кадзутора же лишь хмыкнул, снова зло сплюнув накопившуюся кровь — последствие подарочка заместителя капитана первого отряда. Бесит. Занял место рядом с Баджи и задрал нос выше неба. Мелкий зазнайка. Его глаза были сосредоточены на неудавшемся противнике. Не было бы преграды в виде Майки — наподдал бы по самое, щедро награждая тумаками. Даже придурок Кейске бы не остановил. — А теперь извинитесь друг перед другом. — Не стану — моей вины здесь нет. — Кадзутора, меня это нисколько не колышет, я сказал извиниться. — Чего же он тогда первым не начинает, раз сдержать себя не смог, бедненький?! — Да чья бы корова мычала, — не стал терпеть наезд Чифую, ведь было действительно мерзко и унизительно. А себя в обиду снова он не даст. — Следил бы лучше за своим дебильным либидо. — Ахереть, а что тебе ещë и в моëм либидо не понравилось? Я и слова не сказал! — Кадзутора уже было сделал шаг, второй, но путь его тут же преградил Кейске. Ханемия предупредительно зарычал на друга, тот даже и бровью не повëл, лишь пристально взглянул в глаза напротив. — Слушай сюда, я конечно, не знаю, какие у твоих родаков отношения, но мне искренне тебя жаль, если мама и папа подают такой плохой пример в отношении к омегам, — Мацуно словно точку поставил. Удар под дых — не иначе. Особенно в случае Кадзуторы. Его почувствовали все — толпа завыла. Всë же прибегать к подобным высказываниям — самое низкое в мире гопников. За маму тут могут забить до полусмерти, причëм толпой. Кадзутора чуть ли не обезумел от ярости. Дракен, глядевший на хозяина оскорбительных слов с высоты птичьего полëта, буквально накрыл того тенью прямого нескрываемого осуждения. — Чифую, перебор, — предъявил Баджи, совершенно не ожидавший подобного от своего рассудительного в обыденное время заместителя. Но не учëл он тогда лишь одного — семени импульсивности внутри Мацуно, сидевшее в нëм ещë до их знакомства, поджидавшее всякий раз момента, — продукт хауса пубертата. — Ты сейчас серьёзно? Больше сказать нечего? — Кадзутора улыбнулся, распахивая свои пустые большие глаза, являя Мацуно всех своих чертей. Толпа, ещë не отошедшая от возмутительных слов вице-капитана, опять ошеломлëнно взревела: Кадзутора, в считанные секунды преодолев расстояние и все преграды, снова замахивался для удара. Чифую лишь и успел, что заслониться, ожидая последствия праведного бумеранга. Обрушился кувалдой кулак, чуть ли не вогнав парня в землю. Руки разошлись, проиграв всевластной, подлой инерции. Повалился, неприятно шлëпнувшись о землю. Он видел, что Кадзутора готовится ударить снова, и было уже перекатился в более безопасную зону, свободную от стремительных атак — сработал инстинкт самосохранения заядлого уличного драчуна. Но удара как такого и не последовало, по крайней мере в сторону Чифую. Над головой пронеслась чужая нога, теперь уже Кадзутора валялся на асфальте. Его голые локти забагровели, окрашивая мелкие камушки. Майки, видимо не найдя другого варианта, не придумал ничего лучшего, как играть жëстко, разговаривать на языке кулаков. Кнут тоже воспитание. Зло сверкнув глазами, с полуоборота глядя на шипящего сквозь сжатые зубы от неприятной, жалящей боли Ханемию, щека которого припухла ещë после первой стычки, Майки подал руку Чифую. — Спасибо, — озадаченности Чифую не было предела, но ему придавало уверенности и сил осознание, что встали на его сторону в этом вопросе. На лицо уже полезла глупая улыбка. — Не за что, — ответил беспечно Манджиро, а после Чифую снова оказался на земле, отлетев аж до Такемичи, который тут же засуетился над другом. Из носа брызнула кровь, заместитель с трудом сдержал стон боли. Мнение главы «Свастонов» было однозначным. — Своими действиями вы позорите честь банды. А теперь встали и извинились друг перед другом, пока я вовсе не вышвырнул вас отсюда. Пришлось подчиниться обеим сторонам. Вот так и нашëлся компромисс. Майки, вдоволь насмотревшийся на этот спектакль, на том и закончил собрание. Толпа, секунду назад ещë единая, тут же разбрелась в разные стороны, словно рассыпалась, как горка песка в руках. Видимо, боялась попасть под горячую руку. Вот так всегда: десятки членов расходятся, а верхушка остаëтся для обсуждения дальнейших тем и просто для свободного общения. Но это теперь не для Чифую. Ему чëтко пояснили, что сегодня его не ждут. Баджи долго стоял и смотрел на двух своих друзей, разрываясь между ними. Подойти бы, похлопать по плечу, узнать подробности, да хоть просто улыбнуться а-ля «с кем не бывает», но не тут. Не когда их двое. Лучше после собрания по отдельности. С этим решением он дал сто восемьдесят градусов по оси и двинулся к собравшейся верхушке «Свастонов». Наблюдая за отдаляющейся спиной Баджи, Чифую почувствовал укол вины. Сегодня он подвëл свой первый отряд, капитана, а вместе с тем и друга. Эти мысли безумно давили, пригвоздив парня к месту. И если бы не Такемичи, что позвал его, то простоял бы позорно вице-капитан так до самого утра. — Ты как? — спросил Ханагаки, присутствию которого Чифую был очень благодарен. — Чувствую себя так, словно по мне проехался грузовик. — У тебя кровь. — Ха-ха, ну и кошмар, так постарался доставить проблем Баджи, что кровь носом пошла, — ладонью Мацуно вытер с лица дорожку, перепрыгивая с неловкой темы, что исчерпала себя ещë при первом слове. — А ты почему здесь, а не на собрании? — А зачем мне там быть, я же не занимаю никакой должности, — лишь улыбнулся Такемичи, пожимая плечами, твëрдо преданно глядя в ответ. А он всегда присутствует на собраниях, сидя рядом с Чифую или чуть поодаль от главы. Среди своих уже прослыл неофициальным соглавой банды, ведь каждый знал, как важно мнение Ханагаки для Майки, как глава ценит, казалось бы, простого члена банды, не занимающего ни одного поста. Причина в том, что этот простодушный и временами совершенно не уверенный в себе нытик смог запасть в самое сердце Майки своей идеологией «за друзей и двор бросаюсь на штыки в упор», вдохновляя такой самоотверженностью других. Такой своеобразный символ банды. — Спасибо, Такемичи, — благодарность была та произнесена с жаром и даже не в переносном смысле. Щëки Чифую вспыхнули, и он в мгновение понял, что тяжесть в теле та была вовсе не от мыслей тягостных. Сколько же напускной драмы, оказывается, в его голове! Реакции организма на вспышку феромонов Кадзуторы не заставила себя долго ждать. Улыбка на лице Такемичи дрогнула вместе с неуклюжим шагом товарища. — О Ками, — Ханагаки дëрнулся назад, зажимая ладонью нос. Оно и ясно, ведь подавители, по сути, сделали своë дело и, по истечении срока действия, перестали влиять на всë ещë сбитый с толку большим количеством альфа-феромонов организм. — Чëрт, — выругался Чифую, тут же суетливо нырнув рукой в карман. Чуть не выронив в спешке блок таблеток, он трусливо озирался по сторонам. Никого в опасной близости. Повезло. — Есть вода? Ошарашенный внезапной новостью Такемичи помотал головой. Матерясь, как заправский дальнобойщик, Чифую принялся остервенело разгрызать подавители, глотая горький порошок. Всë, осталось подождать. А ждать-то нельзя! Парень, конечно, не сомневался в своих силах — дать по морде всегда сможет, но когда в противовес твоей решимости ставятся природные причуды организма, то нельзя быть во всëм уверенным наверняка. — Ладно, Такемичи, приятно было увидеться, но мне надо спешить, — отчего-то внутри в геометрической прогрессии росла тревога. Хотелось сейчас только одного — забиться в угол, спрятаться, но того допускать нельзя. Чифую нуждался в трезвости ума. Страх цепко впивался в грудь холодными пальцами, пробираясь под клетку рëбер, нещадно царапая сердце. Хрупкое сердце. В это мгновение парень к своему ужасу обнаружил в себе беззащитное, трусливое создание, что дрожало внутри, сжимаясь в комочек в попытках хоть как-то уберечь эту хрупкость, не имеющую и грамма веса в большом мире. Хищном, жестоком, безумном. И зачем только он полез вот так бездумно на рожон из-за подобного пустяка? Как можно было так легко поддаться моменту гнева? Он уже не тот, что раньше: не альфа. Немыслимая безответственность. Кровь просто-напросто яростно забурлила внутри, опережая голос разума. Чифую слишком давно начал свой путь как альфа и внутри им и остался, несмотря ни на что. Хотелось бы в это верить, если бы только не та сущность, что терзалась внутри от переполняющего еë страха и обиды. Мацуно было безумно стыдно. Такемичи уже было проводил друга взглядом до стоянки, но вовремя опомнился. — Нет, я тебя довезу! — крикнул он вдогонку. — Но как же ты сам? — У меня же нет байка. — Я знаю. — Ах, пешком дойду. — Такемичи, я не про это. Тебе нельзя со… — Чифую, — Ханагаки поспешил прервать друга, — я не отпущу тебя одного в таком состоянии! Ты же сейчас и первый фонарный столб не объедешь. И Чифую действительно задумался над предложением. — Ты хотя бы водить умеешь? — недоверчиво покосился он. Доброжелательность доброжелательностью, но безопасность тут превыше всего. — Меня учил Майки на своей старой «Бабе», — горделиво усмехнулся в ответ Ханагаки. Больше слов и не требовалось. Чифую кинул второй шлем в руки. — Такемичи, — позвал Мацуно, попинывая шину мотоцикла, усердно делая вид, что очень увлечëн делом. Не в силах даже на друга взглянуть от стыда. — А? — в свою очередь Такемичи усердно пытался застегнуть ремешок. — Ты же никому не расскажешь о… ну, этом. — Даже если время повернётся назад, честно, обещаю.

***

День шëл за днëм, а Чифую стыдливо горел лихорадкой взволнованных подрагиваний и тяжестей внизу живота. Казалось, это никогда не пройдёт. Так медленно тянулось время, каждая секунда в такие моменты превращалась в вечный поток безудержного желания и тягучей боли. Тогда-то парень и понял, что «прелести» омежьей жизни отнюдь не заканчивались на горьких блокаторах, а только, гадко смеясь над родом человеческим, открывали счëт своих бесконечных превратностей. Поддержка семьи в эти неприятные мгновения претила с удвоенной силой, ни в какое сравнение не идя с прежними отвратительными гиперопекающими советами и подстраховками. Отец снова передавал все самые лучшие пожелания и слова сочувствия, находясь буквально на диаметрально противоположной точке планеты, а мама… Мама была мамой. Человеком ответственным за маленькое неразумное существо, что пошло в «зловещее логово морально неустойчивой уродливой молодëжи». «Ну да, прямо в пасть на съедение злым кровожадным альфам», — саркастично передразнивал Чифую. Самое смешное в этой ситуации: еë совершенно не смущало, что дорогой сынуля раньше входил в эту категорию, да и сейчас тоже может. Наверное. Правда, даже такое состояние не смягчило гнев матери при виде боевых ранений: расквашенный в кровь нос, пусть и редкие (всего две, наверное), но всë же гематомы! Несмотря на то что, почему-то, у всех при упоминании госпожи Мацуно, в голове тут же складывался образ милой женщины, своими строгостью и твëрдым характером она решительно не уступала даже маме Баджи, просто была менее амбициозна, менее радикальна и менее беспощадна в наказаниях. В общем, теперь был не только запрет на деятельность в Тосве, но и домашний арест на те же две недели, который, кстати, никак не ударил по парню. Правда, ещë произошла конфискация формы с чуть ли не последовавшим еë уничтожение. Чифую пришлось в ноги кланяться, слëзно вымаливать прощения, давать сотню обещаний. Естественно, которые сдерживать на все сто процентов не собирался. Естественно, мама об этом прекрасно знала. И впервые пожалела, что не так серьëзна в своих решениях, как госпожа Баджи. Вероятно, пожалела. «Больничный» шëл просто неописуемо прекрасно: сон до полудня, игры на приставке с утра до ночи, комиксы и никаких уроков — мечта одним словом. Половину неделю адски гнулся, как пружина, но ко второй уже стало отпускать — течка давала о себе знать всë реже и реже. То, конечно, не могло не радовать. Чифую вообще сам себя дивился: как быстро он смирился со своей участью. Может, всего недельку похандрил и снова встал в русло бытия, словно и не вываливался. Начал усердно читать старые мамины журналы, на обложке которой большим, гигантским шрифтом была напечатана Ω да ещë такая цветастая и хвостатая, что парня в первый раз передëрнуло от плохих предчувствий — столько всего предстояло узнать. Вот так и проходило время, пока однажды совершенно нежданный стук в дверь не нарушил идиллию. «Для мамы рановато», — подумал Чифую, глядя на замочную скважину. — Открывай, это я, Кейске. И парень открыл. Без сомнений, уже на чистом автомате. По ту сторону от порога стоял Баджи с идеально зализанной причëской, в смешных с толстой оправой очках и портфелем, что небрежно свисал через плечо, удерживаемый двумя пальцами. Видимо, со школы. — Привет, — кивнул Чифую, пропуская в квартиру гостя. Улыбка сама собой проявлялась на лице, что еë невозможно было сдержать. Да, в принципе, и не старались. — Я как раз недавно чайник поставил, как знал. Но Баджи почему-то не двигался с места, словно нечесть топчась у порога, словно ждал более формального, а может, конкретно озвученного приглашения зайти внутрь. — Привет, Чифую, — послышалось у него из-за спины, а вслед за тем появилась в проëме и голова. Кадзутора. Мацуно даже на несколько секунд замер. — Чифую, у тебя всë хорошо…со здоровьем? — словно в ожидании отрицательного ответа, Баджи с какой-то умирающей надеждой глядел на друга. — Да..? — не угадал с реакцией. Полный провал. — Тогда просим прощения за вторжение, — на тяжëлом вздохе проговорил Баджи. Голос его был полон безнадëги, а движения — автоматики, медленные и чересчур неуверенные для человека, что проводил в этой квартире большую часть своего времени. Он будто старался отсрочить появление Ханемии в доме Мацуно. С лица не слезала мученическая улыбка. Поведение, являющееся полной противоположностью самому существованию Кейске, напрягало хозяина дома.

***

— Я пришëл извиниться… Неожиданное признание насквозь прокололо тишину. Кадзутора внимательно вгляделся в глаза напротив, ища в них отклика. Но Чифую, сидя по ту сторону стола, не проявил ожидаемой заинтересованности, а лишь словно больше испугался, тревожно отхлебнув чая в унисон с Кейске. Эти двое вошли в резонанс с момента появления Ханемии на пороге квартиры. Правда, поведение Баджи было обосновано великим знанием темы разговора, а вот ко второму, видимо, трясучка перешла по их ментальным каналам и залезла в самые глубины, до которых ни за что не добраться Кадзуторе, как бы он ни старался. Это огорчало. Но что такое проблема реагента в пробирке в сравнении с проблемой химика, осознавшего свою беспомощность перед великой наукой? Баджи сейчас и впрямь ощущал себя безучастным наблюдателем со стороны за попыткой судьбы кинуть натрий в воду, чтобы тут всë к чертям собачьим взлетело на воздух. Говорят, меньше знаешь — крепче спишь, и Баджи бы сейчас отдал всë, чтобы просто лежать дома на кровати и ничего не знать, но вместо того обрëк себя на страдания — стать свидетелем начала армагеддона. В конце концов, кто-то же должен будет потом оттаскивать разъярëнных парней друг от друга. Наконец набравшись сил, чему совсем не помогали пугающе частые нервные сюрпы со стороны друга, Мацуно выдохнул. — Я тебя прощаю, — так твëрдо сказал, словно отрезал, подразумевая под тем конец разговора. На момент даже полегчало, удалось почувствовать себя хозяином ситуации — в конце концов «переговоры» велись на его территории. Плечи опустились — конец разговора отменялся, ведь Чифую приготовился работать по схеме мамы — словами можно решить всë. Уже как девиз этого чаепития. — Прощаю, — более уверенно произнëс он. Всë. — И ты меня прости, я тогда повëл себя как последний… — А также взять ответственность за свои поступки, — целенаправленно прервал Кадзутора, чтобы потом снова уйти в режим ожидания. Ещë один угрожающий «сюрп» от Баджи. Честно сказать, Чифую уже ничего не понимал. Просто смирился, неуверенно продолжив: — Мы оба показали себя с дерьмовой стороны, поэтому… — Я тогда непредусмотрительно выпустил кучу феромонов, которые воздей… Мммм, — было удивительно наблюдать за тем, как даже подвешенный на язык Кадзутора усердно подбирает слова, —по-о-о…подвергнули тебя опасности. — Это ещë почему? — Ну ты же теперь… — он неуверенно обернулся на Баджи, который усердно делал вид, что его тут не существует. Он пылинка. — Омега. Только последнее слово сорвалось с его губ, и мир тут же замер не в силах явить свету привычные звуки — сделался до ужаса немым. Кадзутора, в свою очередь, в хищном ожидании молча ждал реакции. Ему в какой-то садисткой привычке не терпелось увидеть отражение страха в лице напротив. Глядел, как удав, в потерявшие былой живой запал глаза, лишь чтобы снова узреть, как те постепенно наполняются гневом. — Браво, Шерлок, тебе это Баджи сказал? — суровый взгляд задержался на Кейске — сама невинность в нервном напряжении. — Нет. Я сам видел. И Кадзутора опять замер, выжидая чего-то. Наблюдая. Затянувшаяся в очередной раз интрига пагубно начала влиять на нервы Чифую, поэтому уровень раздражимости резко подскочил. — Чëрт, если ты не прекратишь так делать, то, будь уверен, я тебе снова врежу. Чего тебе надо? Говори прямо. Было слышно, как заскрипели зубы Ханемии, лицо его, на котором во всей своей несуразной красе цвëл фингал, скривилось в ответ на заявленное, но он смог взять себя в руки и сказать следущее: — Я видел, вернее, почувствовал, когда собирался подкараулить тебя у подъезда, чтобы переговорить, тогда-то вы с Такемучи подъехали. И тишина. Говоря о квартире Чифую, ничего сверхвыделяющегося сразу не подметишь. Например, кухня, где они сейчас сидят: низенький стол, такие же четыре странно стилизованные низеньких стула, граничащие своим смыслом существования с табуреткой, бледно-жëлтые обои, а также плита, холодильник — всë то, что найдëшь в кухне каждого. Но, сложив пазл вместе, не получишь сразу такого пленительного уюта, как в доме семейства Мацуно. Здесь мелкие детали собирались в общую картину местного бытового обихода: тут вам и различная растительность на подоконнике (начиная с вьюна, что оплëл собой весь карниз ажурных штор, и заканчивая самым что ни на есть банальным кактусом), и тысяча магнитиков на холодильнике, плетëные корзиночки на столе со всяким печением, таблетками-витаминами, да даже крупы лежали не в картонных коробках, а прелестных, словно винтажных, стеклянных баночках. Раз на то пошло, то и запах тут был особенный — мягкий, омежий, с примесью домашней тихой жизни — сразу заметно, что глава семейства редко появляется дома. Кадзутора, не видящий никогда такого у себя в сером унынии семейной идиллии, вечно обманывался счастливой атмосферой будь то в доме Майки, комнате Баджи или тут — на кухне Чифую. Но сегодня, да, именно сегодня Кадзутора впервые почувствовал, как ему не рад дом: отчего-то всë теряло своë значение. Возможно, проблема в дурном настроении или в хозяине, чей взгляд пылал огнëм адских гончий. — Ты, — процедил сквозь зубы Чифую, — не смей меня жалеть упырь. Я всë по-прежнему в состоянии тебе навалять и всегда таким буду. А если ты попробуешь шантажировать меня, то пеняй на себя. Я стану худшим твоим врагом. Понял? Кадзутора впал в беспокойные раздумия: одна мысль противоречила другой. Удивительно, но почему-то совсем не хотелось грубить, а план на случай провала (обматерить да послать к чëрту на куличики и, если удастся, красиво пробить) испарился в голове. Он скорее чувствовал себя на собеседование, которое, ох, как нельзя провалить. Да, возможно, лëгкое раздражение щекотало нос, угрожая неожиданно ворваться в разговор, словно чих или террорист — степень тяжести последствий уже зависила от детонатора внутри Чифую, но та злость быстро уходила, стоило только встретиться с дерзким взглядом голубых глаз. Отчего-то Кадзутора больше не видел в них отражение образа нахального заместителя первого отряда. В них было что-то иное, не поддающееся пониманию, но одно сказать об этом можно было: он смотрел на нечто хрупкое, пусть и с недюжинными кулаками, но такое уязвимое для этого мира. Казалось, что человек в плену своей сущности. Да и всё же бить омег и девушек не по понятиям? Верно же? — Я хочу взять ответственность за тебя. Очередной «сюрп» Баджи не удался, и тот, будто не помня, как дышать, закашлялся, разбрызгивая чай в разные стороны. Чифую и Кадзутора, сидящие по бокам от него, не отрывно глядя друг на друга, похлопали товарища по спине. — Что ты имеешь ввиду? — Хочу предложить тебе отношения. — Кадзутора, скажи мне пожалуйста, ты умом тронулся? — у Чифую просто не было иных слов для этого человека. На удивление он отреагировал более спокойно, чем человек, который изначально знал цель разговара. — Ты недавно с балкона вниз головой случайно не падал? — Нет. Неординарный ответ для Ханемии завыванием сирены отозвался в мыслях — никаких сомнений, падал. — Хорошо, ты пидр? — Нет, — моментальный отклик. — Или тебе кажется, что я пидр? — Нет. — Так что за херню ты сейчас мне порешь? — парень сильно ударил от злости по столу. Кадзутора долгое время непоколебимо молчал, а вместе с ним молчал и дом. — Мне надо, — в конечном итоге процедил он, не найдя лучшего варианта. — Перебьëшься, — тут же было предъявлено в ответ. Недосказанность душила обе стороны, но ни одна из них не готова была уступать. — Если кто-то узнает, что я — омега, то меня с позором выпрут из банды. Как думаешь, будут ли они церемониться с пидором? — Ну хочешь, Баджи возьмëт ответственность за меня, если тебе будет так спокойнее? Вопрос, потрясший всех до глубины души, был похож на случайного прохожего, которого никогда не ждëшь, а он раз и спросит время, глядя на твои механические часы, а ты два и носишь их скорее для понта, чем из острой нужды знать всегда сколько часов жить ещë осталось. Вот и смотрите друг на друга как два барана на новые ворота, при этом вежливенько так улыбаетесь, а время всë идëт и идëт. Тик-так, тик-так, тик-так… Ханемия отсчитал в голове порядком секунд тридцать шесть, прежде чем сам смог смириться со словами, что выскочили неожиданно даже для него. Всё равно эти озвученные мысли свободного полëта никак обратно не вернуть — не воробей же, поэтому и жалеть дальше о них глупо. — Слушай, Кадзутора, мы так не договаривались, — поспешил напомнить Баджи о своей непричастности. Он организовал встречу — следовательно, закончил свою работу. Впутываться в их разборки даже в планах не было. — Пожалуйста, Баджи. Эмоции друга Кейске видел слишком чëтко: что поделаешь, если лицо его сейчас, как холст, повиновалось любым мазкам художника-хозяина? Но, честно признать, больше всего пугало в этой ситуации молчание Чифую. Баджи даже боялся на него глянуть. Казалось, что парень тоже ждëт ответа. Но кому вообще нужен этот ответ? Прекрасно раньше общались, а теперь что? За ручку ходить втроëм? О, Ками, что за бред! Да и даже если допустить вероятность такого расклада событий, то вдруг кто узнает? Опасную игру они затевают. — Ребята, ну серьёзно, мы же не голубые там какие…

***

День был полон неожиданностей. Баджи пережил только половину от своего привычного понятия дня, но уже безумно устал: учëба беспардонно высосла из него силы алочней вампира. Звон наддверного китайского колокольчика чистой мелодией пробежал по ушам. Парня теперь всегда тянуло к этой двери больше, чем к ведущей в родной дом. Будь на то личная воля, Баджи бы вечность тут проводил. Душа его жила здесь, оставив тело блуждать в бескрайнем мире. Причиной тому, конечно, служили два придурка, успевшие, каким-то боком, обогнать Кейске и удивительно ловко встать на ноги во взрослой жизни к своим двадцати трëм годам. Место то было зоомагазином. Стоило Баджи переступить порог, как со звонким мяуканьем стрелой в ноги влетело серое божье создание, ловко и с каким-то своим своеобразным стилем восьмëркой завертелось в шторах подола джинс, неизбежно оставляя свой светлый след на чëрной ткани. Но что такое пара листов ролика для чистки одежды по сравнению с теми прекрасными минутами, когда две такие разные по своей природе души сияют ярче Сириуса на небе? Пустяк. — Баджи! Чëрт побери кошачьего короля уличных помоек! — Кадзутора редко бывал мил к кому-либо в принципе, но особенно беспощадно крыл матом непрошеных гостей, малолеток-идиотов, каким когда-то был и сам, хотя усердно то отрицает сейчас, и «тупицу Баджи», что вечно нежданно-негаданно являлся в зоомагазине посреди рабочего дня. — Я же просил заранее предупреждать хотя бы стуком, что собираешься войти. Эту сумасшедшую дуру ничто не останавливает, если тебя чует. Она мне чуть рукав не порвала! — И тебе привет, Тора, — Кейске искоса насмешливо глянул на приятеля. Несмотря на то что этот парень со временем так и не набрал толком в росте, исходя из альфачьих мерок, само его тело с возрастом вытолкнуло несуразность подростковой асимметрии, набрав необходимою мышечную массу, заработанную в юности честным путëм — выбиванием дурости из чужих голов. Баджи же, став старше, тоже приобрëл со временем все должные прелести и достоинства, а также, в противовес Кадзуторе, вытянулся, да так, что при ходьбе своей макушкой чуть ли не срубал фонари со столбов. Конечно, сильное преувеличение, но факт остаëтся фактом — он почти догнал Дракена, чей рост достиг аномальных размеров для японской нации, став чуть ли не еë достоянием. И ещë одна истина на сегодняшний день: несмотря на возмужалость ребят, в армрестлинге Чифую, короля «по крепким хватками» или более скромно — по погонялу Осëл, ибо слишком упëрт, ещë никто из этих двоих побороть не сумел. Конечно, скорее победа сменялась победой от того, что ребята усывались от смеха, глядя на ту натугу, которая во всей своей несуразной красоте расцветала на лице парня, но оба честно признавали и этот исход, ведь даже такая способность требовала жертв. — Где Чифую? Опять бумагами занимается? — спросил Баджи, проходя в служебное помещение, заодно снимая по пути пиджак. — Не опять, а снова, — утвердительно закивал головой Ханемия. — Целый день там торчит: ни ест, ни пьëт. Хотя оно и ясно, сейчас неделя вся такая трудная: отчëты, подсчëты, и аренда, и завоз товаров с новой компании, и договоры с ними, да ещë и период этот его начался. — Охохо, да, прям чувствую эту скопившуюся негативную энергию за стеной, — усмехнулся в ответ Кейске, проскользнув головой в горловину светлого джемпера. Кстати, о Мацуно. Взглянув лишь раз на него, ни за что на свете не догадаешься сразу, что перед тобой омега: ростом, телосложением да даже тембром голоса он ни капли не уступал ребятам. Выраженная талия и округлые бëдра, узенькие и хрупкие плечики, миниатюрность — все те признаки, по которым всегда определяли в толпе сей пол, пролетали мимо, стоило только посмотреть на Чифую. Возможно, в этом не последнюю роль сыграл реальный пол парня — гамма, исправно работавший на оба фронта, не позволяя телу полностью отдаться ни одной из сторон. Хотя, если приглядеться, в противоположность статной фигуре, гормональные перемены сделали Чифую обладателем мягких-мягких, пухлых щëк и, как любил выражаться Кадзутора под непрекращающийся смех Баджи, «шикарной, умопомрачительной попкой», естественно, что она была самой, что ни на есть обычной, среднестатистической попой, просто некоторые персоны слишком любили «польстить» великолепию партнёра. Касательно непостоянности и побочек тела: всё решилось даже слишком быстро. Стоило подпустить Кадзутору настолько, насколько возможно, жизнь сразу превратилась в стабильно ведущую вперёд дорогу. Хоть Чифую это никогда не скажет вслух, но, видимо, Ханемия и стал причиной его внезапного «превращения» по мотивам Кафки. Ну ладно, хоть не в жука и хорошо. И, конечно же, самым примитивным доказательством тут была доминантность Кадзуторы. Отсюда и выходила простая правда: он являлся истинным. Идеальная совместимость для омежьей сущности, так говорил врач? Одно время с этой информацией смириться было очень тяжело, но ко всему привыкает человек, особенно если это балбес, что без задней мысли за раз предложил встречаться аж двоим. Из гордости, Чифую никогда это не расскажет, ведь даже сейчас он не перестаёт не признавать нечто слабое и порочно хрупкое в себе. Хотя, честно сказать, точно определить, почему гормональный фон устаканился, не представлялось возможным, но выбор в голове всё равно останавливался на Кадзуторе, из-за чего где-то на подкорке сознания скреблась непростительная мысль, что он просто боится момента осознания, когда самим собой придуманная сказка не развеется, стоит перестать быть зависимым от ферамонов партнёра: Золушка не скинет с себя платье и туфли. И всё же, какая к чёрту разница, если они счастливы? Правильно, никакая. Её и существовать не должно, когда живёшь в окружении тех, с кем любое место на земле будет домом. Пусть другие, волком смотрящие, ногти все сгрызут от зависти. — А ведь ещë не даëтся, дурак. Всë таблетки пьëт, закрывается в кабинете. Резину тянет до последнего, типа отвлекать нас от дел важных не хочет. Вот кому от этого хорошо? Нам или ему? Правильно! Никому, — во всю возмущался Кадзутора, словно темой разговора было глобальное потепление. — А ты всë об этом думаешь, — Кейске игриво дëрнул уважаемого коллегу за пучок. — Верно когда-то подметил Чифую про твоë либидо — с годами осознал. — Будто только ради себя стараюсь. — А, то есть, ты уже даже не отрицаешь. — Ой, отстань. Вспомни-ка лучше, сколько людей пострадало! Он же направо и налево раньше раздавал в свои периоды! — М-да, как вспоминаю того пацана в магазине комиксов, аж дрожь берёт. История тогда приключилась странная, несвойственная для характера Чифую. Кому не расскажи — не поверят, пока воочию не увидят. Если говорить о Мацуно в нулевые, то смешно становится от того, как сильно он пëкся за свою должность вице-капитана: всегда держал себя в узде, старался по максимуму проявлять инициативу, дабы поддерживать боевой дух отряда. Чувство ответственности ощутимо тяжко давило на него, повиснув на шее камнем, но стоило объявиться периоду течки, то каким-то волшебным образом стягивающая верëвка рвалась, груз падал и хозяин улетал в небеса яростной, агрессивной свободы. Особенно сильно обострялось чувство справедливости, причëм только собственной. Внутренний ребëнок, чересчур эмоциональный и полный детского эгоизма, не имеющий и капли совести. Никому не остановить. И вот, однажды зимой случилось так, что, когда троица перебывала в магазине комиксов, за одним из стеллажей повезло им услышать нелестные отзывы двух парней о сюжете знакомой манги. На беду этих самых парней, Чифую, напротив, являлся истинным обожателем и поклонником. В общем, если бы не Баджи с Кадзуторой, ребят бы до весны не нашли, а так отделались парой тумаков. Правда, лишнее, наверное, говорить про Кадзутору, который с фирменным удовольствием наблюдал за бойней, всем своим видом показывая, как ему нравится эта картина и как он гордится своим партнëром (слово омега кануло в лето в его лексиконе). Хорошо ещë, что удалось договориться с ними, иначе столкновения банд было бы не избежать. Но сам факт того, что самый уравновешенный из их компании Чифую срывался с катушек: с невероятно бешеным и убийственным рвением избивал людей из-за сущего пустяка — сильно беспокоил напрягал даже капитанов Тосвы. Через несколько таких вот периодов удалось определить закономерность. Кстати, Ханемия не долго радовался переменам Чифую, Первый отряд и пара капитанов всегда с ужасом ожидали перепада настроения. Повезло, что течки раз в четыре месяца: удавалось списать такое поведение на начало экзаменов, зато в этих диапазонах времени первый отряд всегда был самым покладистым и примерным свастоновцем. — Я просто чрезмерно заботлив, а ты оскверняешь своими гнусными и несправедливыми словами мою заботу! Да и вообще, вы вдвоëм не понимаете, обесцениваете мою любовь к вам! Я возмущëн! Плюсом, из-за его отсутствия, работа в магазине полностью на мне, — по-детски высунув язык, в пустую продолжал жаловаться Ханемия, покачиваясь на стуле. — Теперь и на мне. — Иди учись, студент. Сегодня не твоя смена. Тем более, у тебя же зачëт какой-то на носу. — Успех у меня на носу: тема знакомая, — усмехнулся Кейске, затягивая за спиной рабочий фартук нежно-коричневого цвета, — выучу за минут тридцать перед выходом в универ и повторю за двадцать в дороге. Было заметно, как такое заключение не особо убедило Кадзутору, но тот многозначительно закивал то ли в знак уважения, то ли в знак признания тупоголовости парня. Возможно, он был и прав, но это не отменяло того факта, что Баджи уже осточертело грызть гранит науки. Ему хотелось хотя бы капли свободы, особенно, если за такое ещë и выплачивают. — Слушай, ты сегодня к нам на квартиру? — Нет, буду учиться. Кадзутора разочарованно цыкнул, закатив глаза. — Ну и ладно, может, всë веселье пропустишь, — усмехнулся он, не обращая внимания на меняющееся лицо Баджи с блаженно удовлетворëнного на хмурое, — только мозги свои не оставь за конспектами ночью, а то… Дверь соседнего кабинета хлопнула. На момент жизнь в зоомагазине прекратила свою деятельность, потеряв голос перед грозным директором. Коллеги переглянулись в полнейшем непонимании: отчего они вдруг резко замолчали, поймав тишину кончиком языка? Но ни один из них так и не посмел сказать и слова — настолько ожидание приближения чего-то страшно неизвестного прессовало силу духа в прошлом капитанов самой свирепой и могучей банды Токио. — И долго вы там сидеть собираетесь? — раздражëнно послышалось из-за двери. — Я, конечно, всё понимаю… Директор протянул последний слог, так, что тон его, к несчастью ребят, угрожающе стремительно понижался, не суля ничего хорошего. Снова мгновенно переглянувшись, работнички зоомагазина поспешили явиться взору «надзирателя». — Хээй, Чифую, слава Гиппократу. Ты сегодня невероятно прекрасен, как, в принципе, и всегда, — широко улыбаясь, упëршись ладонями о бока, не упустил момента поприветствовать приятеля Баджи. — Подлиза, — закатил глаза Ханемия, плюхнувшись на стул у кассирной стойки. Чифую, лишь кивнул, взял кружку со стола и налил воды из бойлера. Плохой знак. — Знаете, я, конечно, всë понимаю, — продолжил свою неоконченную мысль, — но сколько раз мне ещë с вами обсуждать, что касса не должна оставаться пустой. Хотя бы один человек должен тут стоять, как штык. — Да-да, это помним, — Кадзуторе совершенно не нравился диктатор, что временами пробуждался в Мацуно. Извечная проблема дружбы с директором: никогда заранее не предугадаешь, когда он включит режим босса. — Так в чëм проблема? — Ни в чëм, сэр-капитан-начальник. Чифую тяжело вздохнул, из кармана брюк тут же выплыла пластинка таблеток. Баджи поспешил перехватить руку. — А нам сколько с тобой обсуждать, чтобы ты больно не баловался этими подавителями? Тебе специально купили сиропы и отвары. Недовольно цыкнув, Мацуно убрал обратно. — Но мне же надо как-то работать. — Иди отдохни лучше, я сам займусь этим. — Студент, иди учись. Кейске заметил, что уже слышал сегодня эти слова. У ребят постепенно начало входить в привычку так его посылать. Надо исправлять. — Нет, тебе, действительно, надо отдохнуть, — и долгий-предолгий осуждающий взгляд. Под таким воля сгибается в улиточку. Совершенно невозможно противостоять. — Ладно-ладно, уговорил, — и плюх на грудь высоченного, широкоплечего товарища, руки замкнулись за спиной, обвив талию. — Я скучал. Прилив нежности был неожиданн, но до крайности приятен. Баджи переглянулся с Кадзуторой, тот лишь многозначительно повëл плечами. Кейске приобнял в ответ, поглаживая по волосам. Повзрослев, Чифую принял решение остаться при натуральном цвете волос, единственное — не изменил стиль причëски, верный своим принципам и словам, данным Баджи когда-то давно в беззаботные юношеские года. И этот факт до глубины души трогал. За нежностями хмуро наблюдали со стороны. — Нет, значит, как Баджи на пороге, то вон, хвост трубой и ласкается, а меня взашей вечно гонит. А вообще, вы оба не воспринимаете мою любовь в серьёз! — А ты заслужил: жалуешься тут на меня за спиной, клевещешь, а потом лезешь обниматься, — отпрянув от Баджи, Чифую резво устремился упрекать. — Может, я внимания хочу. — аргументировал Кадзутора, выйдя из-за прилавка, грозно став стеной. — Ты собака что ли? — Нет, злобная чихуяхуя — это Майки, а я большой кот, которой безумно требует к себе большой любви, — последние слова он буквально прошептал на ухо, обвившись вокруг шеи Чифую прежде чем взять и совершенно дерзко укусить за ухо. — Ай, Ханемия! Ну совершенно же как животное! — Это справедливость! Это месть! — торжественно провозгласил ни чем не смущëнный, кроме как попытками Чифую выкарабкаться из плена удушающих и подлых объятий, Кадзутора. — Я же сейчас на полном серьëзе возьму и задохнусь! — Ничего-ничего, на одного злого и ворчливого директора меньше станет — это даже доброе дело. Лучше расслабься — мой тебе совет. Конечно же, расслабляться боец токийских переулков на пенсии не собирался. Обученный жизнью полной опасностей и жестоких правил улиц Мацуно так и повалил их на «чистый» пол, который Кадзутора недавно, дня два назад, под его же надзором усердно драил. — Ага, попался, бесстыжий враг совестливого народа директорского. Неизвестно, насколько подозрительно или свято всë это действие выглядело для безликой массы по ту сторону двух больших панорамных окон зоомагазина, но Баджи, лично, доставляло лишь одно удовольствие наблюдать за бесстыжими играми двух уже почти совсем-совсем взрослых дяденек. Именно бесстыжими, потому что они ни перед кем не стеснялись. Не стеснялись проявлять ещë шалящие юношеские наивность и беспредел. Это напоминало Кейске об их тех годах. При первом знакомстве Кадзуторы и Чифую Баджи, признаться честно, переживал за развитие их взаимоотношений больше, чем за свою дальнейшую судьбу, ведь они такие безумно разные: справедливый до корней волос Чифую и непокорный, плюющий на правила и людей, что их устанавливают, Кадзутора — как небо и земля. Первое время…нет, почти все школьные годы эти двое грызлись на постоянной основе. Даже тот факт, что в один момент связь между ними перешла на новый уровень, более высокий, чем прежде, находящийся за гранью понятия дружбы, совершенно ничего не менял: мутузили они друг друга с той же регулярностью — но, посмотрите-ка, как умело всë же приручил этого вольного и дикого тигра простой уличный кот. Баджи стало смешно от столь до абсурда метафорических сравнений. Скажи кто-нибудь тогда, в далëкие двухтысячные, что так всë сложится, то Кейске бы не только бы не поверил, но и наподдавал бы за такое. И всё же он счастлив. Магия дружбы и лишняя хромосома Кадзуторы сотворили чудеса. А как дружите вы?