PAPILIO

Мир уже давно превратился в симбиоз металла и плоти, и никто не знал, что из этого разрушит общество быстрее — технологии или жадность. Мин Юнги сидел на крыше заброшенного здания, взгляд устремлен вдаль, туда, где городские огни смешивались с дымкой и искусственным туманом. Кри́птос — город, который никогда не спит. Здесь, среди небоскребов, небо уже давно потеряло свой естественный цвет, скрытое под слоем токсичных выбросов и мерцания неоновых вывесок. Пламенные огни технологий захватили этот мир, оставив за собой лишь руины природы. Технологии возвышались до небес — в прямом и переносном смысле. Небоскребы, сделанные из стекла и стали, тянулись ввысь, словно безликие титаны. От самого основания до верхушки зданий улицы заполняли летающие машины, подвешенные на магнитных рельсах. Они парили над городом в упорядоченном хаосе, создавая переплетение звуков моторов, механических вибраций и рекламных сообщений, которые сыпались с голографических экранов, встроенных в стены небоскребов. На улицах шелестели странные разговоры, в ушах людей вставлены кибер-линзы, которые позволяли общаться на расстоянии. Редко кто разговаривал лично. Импланты заменяли все: от общения до человеческих ощущений. Теплота прикосновения давно забылась в этом мире, где каждый жил в своем собственном цифровом пузыре, глядя на мир через призму виртуальной реальности. Парень провел рукой по светлым волосам и отвел взгляд. Город жил и дышал технологиями, поглощая любые проявления человечности. Даже одежда местных жителей отражала этот хладнокровный подход: кожа, металлические вставки, светящиеся импланты, встроенные в тело. Люди не носили обычную одежду — теперь это были биомеханические костюмы, идеально подогнанные под их тела, словно они были частью их самих. Люди выглядели, как ходячие автоматы: безликие, искусственные, одетые в одежду, которая светилась неоновыми полосами, синхронизируясь с биоритмами своего носителя. Каждый уголок города был вымощен рекламой: «Присоединитесь к «Генезису» и сделайте мир лучше!» — «Нейронные стимуляторы для мгновенного счастья!» — «Синтексан сделает вас сильнее!» Синтексан. Юнги сжал кулаки. Слишком многие страдали от этого проклятого вещества, которое уничтожало чистоту тех, кто осмелился сопротивляться природе. Но было одно — он никогда не позволял себе стать частью этого. В отличие от тех, кто добровольно согласился вступить туда, откуда обратной дороги просто не было. Он старался держаться подальше от этого мира, где каждый третий человек был либо модифицирован, либо лишен последней капли человечности. Сам Юнги старался сохранить свою, даже если это было невозможно. Он смотрел, как дети играют с механическими животными, как будто настоящие звери уже давно стали мифом. Даже деревья здесь были поддельными: пластиковые стволы с неоновыми листьями, вкраплениями света, которые имитировали дневное освещение. Природы уже не осталось. Как и человечности. Роботы и машины заменили людей в их самых интимных потребностях: от уборки до общения, от чувства счастья до ведения войны. Технологии достигли пика, и этот пик был острым, как лезвие, готовое в любой момент срезать тех, кто посмеет выйти за рамки. Но людей устраивало это. Кроме одного… Все началось с нескольких необычных случаев, когда у отдельных людей начали проявляться способности, которые не поддавались логике. Сила разума, регенерация, управление стихиями и многое другое не было результатом технологических имплантов или модификаций. Это происходило естественным образом, спонтанно, что вызывало страх у тех, кто привык полагаться на четкие границы реальности. Для правительства и корпораций такие люди представляли угрозу. В мире, где власть принадлежала тем, кто контролировал технологии, сверхлюди становились потенциальными разрушителями этого порядка. Они не вписывались в систему. И именно поэтому началась масштабная пропагандистская кампания, превращающая тех, кто рождался с магическими способностями, в изгоев. Массовая паранойя охватила город. Новости каждый день трубили о том, как кто-то со сверхспособностями якобы разрушил квартал или напал на невинных жителей. Каждый случай превращался в трагедию, каждый инцидент раздувался до уровня катастрофы. Людей убеждали в том, что сверхлюди — это угроза обществу, которую нужно уничтожить. Обычные люди боялись потерять контроль над своими жизнями. Их мир был построен на четкой системе и порядке, где все можно было предсказать. Технологии давали им безопасность и комфорт, но когда появлялись те, чьи силы не укладывались в рамки, это вызывало у них ненависть. Те, у кого были способности, напоминали людям, что они больше не на вершине цепочки власти. Словно чумой зараженные, люди со способностями жили на окраинах общества, скрываясь от взгляда остальных. Они не имели права на нормальную жизнь. Лишь шепоты и испуганные взгляды сопровождали их. Никто не доверял им. Быть замеченным с проявлением способности — означало смерть. Для людей, как Юнги, сверхспособности были не даром, а проклятием. Их существование было словно в тени ножа, который в любой момент мог рухнуть с небес. В то время как обычные жители Криптоса шли по своим делам, бездумно следуя за технологическим прогрессом, сверхлюди жили в постоянном страхе — страхе быть замеченными, пойманными или преданными. Общество настолько привыкло бояться их, что уже не пыталось понять. Для обычных людей сверхспособности были не чем-то удивительным или восхитительным — они были отклонением, которое нужно искоренить. Корпорация «Генезис» с радостью поддерживала этот страх, потому что он помогал удерживать власть в руках тех, кто контролировал технологии. Юнги осознавал это, чувствуя в груди болезненный холод. Для него и ему подобных этот мир был не домом, а враждебной зоной. Обычные жители, обвешанные имплантами и механическими дополнениями, не задумывались о том, что могут быть и другие способы жить. Они не понимали красоты силы, которая исходила от природы, от самого существа. И за это они ненавидели. Ненависть общества была повсеместной. Рекламные щиты, пропагандистские вывески, сообщения на улицах: «Остерегайтесь аномалий», «Сверхлюди — враги человечества», «Не верьте им». Даже дети росли с мыслями, что сверхспособности — это болезнь, которую нужно выкорчевывать с корнем. Юнги часто видел, как подростки били роботов-животных или искусственных птиц, имитируя насилие над теми, кто отличался. Для большинства обычных жителей насилие над сверхлюдьми стало морально оправданным актом. И все же, несмотря на этот страх и ненависть, Юнги знал, что сверхлюди не уйдут тихо. Существовали те, кто продолжал бороться, кто не смирился с тем, что их считают проклятыми. Они были как бабочки — красивые и свободные, но обреченные на короткую жизнь. А общество хотело их раздавить. Никто до сих пор не знал, почему у людей появляются способности, и откуда берется эта странная сила. Даже те, кто сам обладал магическими возможностями, не могли до конца понять природу этого явления. Теории были самые разные: от мутаций в генах до воздействия внешних факторов, вроде разрушенной атмосферы и технологий. Одни винили токсичные выбросы заводов и лабораторий, другие говорили о таинственных космических силах. Но не было единого ответа. Для большинства людей со способностями это было таинственным и болезненным процессом, который оставлял за собой страх и мучения. Способности приходили внезапно, в моменты крайней боли, отчаяния или ярости. Как будто само существование человека ломалось под давлением эмоций, и в этой трещине начинала проявляться сила. Так было и с Юнги. Он был еще ребенком, когда его мать заболела. Она долго мучилась от неизвестной болезни, а врачи лишь разводили руками. Каждый день ее состояние становилось хуже, и все попытки спасти ее заканчивались неудачей. Юнги, тогда еще совсем маленький, оставался у ее постели, цепляясь за тонкую надежду, что мама выживет. Он делал все возможное, чтобы как-то облегчить ее страдания: приносил лекарства, оставался на ночь, держал ее за руку, когда ей становилось особенно тяжело. Но каждый новый день был лишь мучительной агонией для нее, и разрушением надежды для него. Маленький Мин плакал ночами напролет, молясь о чуде. Он слишком любил свою мать, чтобы смириться с ее медленной смертью. Страх и беспомощность разрывали его изнутри, а когда наступил самый ужасный момент — когда его мать, мучительно содрогаясь, испустила последний вздох, он почувствовал нечто странное. Внутри него возникло ощущение, словно что-то просыпается. Как будто из его сердца начал распространяться слабый свет, растекаясь по венам, заполняя все его существо. Юнги тогда не понимал, что происходит, но в тот момент боль и отчаяние переполнили его. Он смотрел на безжизненное тело своей матери, чувствуя, как слезы катятся по щекам. Внутри все кричало, что это не должно было случиться, что так не должно быть. И вдруг он заметил это. Ощущение, как будто тело больше ему не принадлежало. Странное покалывание пробежало по его ладоням, по всему его телу. Он посмотрел на свои руки, и впервые увидел, как вокруг его пальцев закружилась мягкая, зеленая аура. Его глаза, ранее наполненные слезами, отразили в зеркале тот же яркий зеленый оттенок. Ладони покалывали, будто по ним текло неизвестное вещество. Он был испуган и ошеломлен, но в глубине души знал: то, чего он так сильно желал — это то, что он получил. Способность исцелять, чтобы никому больше не пришлось страдать так, как страдала его мать. Юнги понял свою силу не сразу. Он долго не мог поверить, что это реально, что теперь он мог дарить жизнь, которой не хватило его матери. Но вместе с осознанием пришло и горькое разочарование: его способность появилась слишком поздно. Мать была уже мертва, и никакая магия не могла ее вернуть. Со временем Юнги осознал, что его силы — это не просто дар, это цена за ту боль и потерю, которые он пережил. Это было чем-то, что вырвалось из него в момент крайнего эмоционального напряжения, словно его душа вытолкнула наружу силу, скрытую глубоко внутри. Однако, как и у всех людей со способностями, у этой силы была своя темная сторона: каждое исцеление отнимало у него часть энергии, и если он исцелял слишком тяжелые раны, то боль переносилась на него самого. Юнги часто размышлял о том, откуда берутся эти силы у людей. Возможно, все они, как и он, пережили что-то настолько глубокое и сильное, что их сущность изменилась навсегда. Может, эти способности — это нечто, что скрыто в каждом человеке, и лишь моменты крайних испытаний способны пробудить их. Или же, как считали другие, это результат разрушенного мира и природы, которая таким образом пытается компенсировать утраты. Как бы то ни было, Юнги знал одно: такие, как он, не могли вернуться к нормальной жизни. Их силы были символом утраты, боли и желания, которые шли вразрез с тем, что считалось нормой в этом обществе. И пока обычные люди видели в сверхспособностях лишь угрозу, он видел в них личные трагедии, сломанные судьбы, таких же, как он, потерянных людей, пытающихся найти место в мире, который их отвергает.

***

Парень шел по мрачным улицам города, слегка опустив голову, погруженный в свои мысли. Он провел рукой по волосам и отвел взгляд. Люди вокруг были одеты в плотные костюмы из синтетических материалов, которые плотно облегали их тела. На одежде мелькали цифровые узоры, рекламные слоганы, купленные у корпораций. Но вдруг, сквозь гул города, его внимание привлек знакомый звук. Над его головой пронесся один из Репрессоров — массивный, металлический робот с красным глазом, который как маяк освещал улицы, будто выискивая угрозу. Он остановился возле одного из высоких зданий и, не спеша, выпустил из своей стальной руки несколько листовок. Тонкие листки мгновенно расклеились на стенах, на углах, на летающих автомобилях. Юнги уловил край текста: «Публичная казнь на главной площади. Присутствие обязательно». Казнь очередного человека со способностями. Он стиснул зубы. Губы его сжались в тонкую линию, но он направился туда, куда его подталкивало само сообщение. Площадь уже кипела жизнью, там собирались толпы людей. Общество жаждало кровавого спектакля. Подойдя ближе, Юнги почувствовал как напряжение вокруг сгущалось. Толпа, состоящая из стариков, молодых людей и даже детей, с нетерпением смотрела на возвышение, где вот-вот должно было развернуться очередное «правосудие». Люди были поглощены зрелищем, словно это была просто развлекательная программа. Но на этот раз казнили не какого-то преступника, а человека со способностями, чье единственное преступление было в том, что он родился не таким, как остальные. На высоком постаменте стояла группа солдат, а рядом с ними, словно марионетку, тащили юношу. Его руки и ноги были скованы цепями, но это были не простые металлические оковы — цепи эти казались живыми. Они светились тусклым, жутковатым синим оттенком, и при каждом движении молодого человека в его руки врезались электрические разряды. Эти цепи были созданы специально для подавления силы, словно механизм, который питался энергией заключенного, парализуя любое сопротивление. Парень тихо плакал, его лицо было покрыто слезами, но он не издавал ни звука. Его взгляд был опущен, полон боли и отчаяния, но в его молчании чувствовалась странная стойкость. Он не кричал и не просил пощады. Юнги медленно продвигался через плотные ряды толпы, стараясь не привлекать внимания. Он не хотел смотреть на это, но не мог отвести взгляд. Детские глаза сияли любопытством, старики тихо перешептывались, обсуждая случившееся. Никто не выказывал ни капли сочувствия. Над площадью висел огромный экран. Внезапно он ожил, озарив площадь ярким светом. На экране появился президент и глава Криптоса, человек, который словно символизировал собой холодную машину системы. Его лицо было бесстрастным, губы сжаты в тонкую линию, а глаза смотрели в пустоту с безразличием, словно казнь для него была простой рутиной. — «Мы, как общество, не можем допустить, чтобы такие, как он, угрожали нашему миру», — голос президента был ровным, безэмоциональным, но в каждом его слове читалась скрытая угроза. — «Этот человек, используя свои силы, решил действовать не во благо государства, не во благо общества, а против него. Он — угроза для всех нас. И сегодня мы показываем, что любое нарушение порядка будет наказано». Это была всего лишь заготовленная запись, которую включали каждый раз перед казнью. Ничего не меняется: одни и те же слова, тон голоса и выражение лица. Дети стояли впереди, без страха, смотря на молодого парня, чьи руки и ноги были окованы. Их лица были слишком серьезными для их возраста. Юнги вдруг почувствовал, как холодок пробежал по его спине. Этот мир был жестоким, и его не волновали никакие оправдания. Экран потух, и тишина повисла над площадью. Лишь легкий шелест ветра и жужжание дронов нарушали безмолвие. Но эта пауза длилась недолго. Вперед шагнул человек в строгом темно-сером мундире с золотыми знаками отличия на груди. Это был Верховный Судья Криптоса — человек с высоким статусом, чья задача состояла в том, чтобы произносить последние слова приговоренных перед их смертью. Его лицо было холодным, словно вырезано из камня, а взгляд — презрительным и бесстрастным. Люди уважали его и одновременно боялись, потому что каждое его слово было словно приговор судьбы. Судья развернул электронный документ на планшете в своей руке и начал говорить громким, властным голосом, который эхом разносился по площади: — По решению Верховного Совета Криптоса, ты, Джо Хёнсу, обвиняешься в том, что являешься носителем запрещенных способностей. Ты мог бы выбрать иной путь. Государство предоставило тебе возможность добровольно сдаться и пройти процедуру в одном из корпусов «Генезиса», стать полезным донором для общества, как того требуют законы. Ты мог бы отдать свои способности во благо нашему миру, отсекая чистые неотроны, чтобы поддерживать безопасность и порядок. Он сделал паузу, его ледяной голос пронзал толпу, которая не отрывала взглядов от обвиняемого. Джо Хёнсу тихо стоял в своих светящихся цепях, и лишь слезы медленно стекали по его щекам. Но он не произносил ни слова. — Однако, — продолжил Судья, — ты выбрал другой путь. Ты отказался от участия в служении своему государству. Ты намеренно использовал свои способности в нарушении закона, угрожая жизни обычных людей и подрывая установленный порядок. Это преступление не может остаться безнаказанным. Слова обрушивались на Джо, как удары молота. Судья говорил с безупречным равнодушием, словно рассуждая о банальных вещах. В его голосе не было ни капли жалости. — Ты обвиняешься в том, что поставил под угрозу жизни и безопасность граждан Криптоса. Ты отказался от мирного сосуществования и служения нашему городу, проявив неповиновение. Твоя способность могла бы приносить пользу нашему обществу, но ты решил пойти против системы. Ты — угроза. Ты — опасность. Толпа шепталась, одобрительно кивала, некоторые обменивались взглядами, словно подтверждая, что все это — правильное наказание для человека, решившего не подчиняться законам. В детских глазах не было страха, лишь любопытство и тихое понимание, что они стали свидетелями урока, который государство так часто преподносило. Люди привыкли к подобным зрелищам, казалось, это стало для них рутинным актом устрашения и порядка. Судья поднял голову, взглянув на толпу, и произнес последние слова: — По решению Совета, приговор приводится в исполнение немедленно. Ты будешь казнен за свои преступления против государства. Юнги стоял неподалеку, его взгляд был прикован к парню на возвышении. В толпе он чувствовал странное безразличие к этой сцене, будто смерть и жестокость стали неотъемлемой частью жизни в Криптосе. Парень, окованный в цепи, был еще одним жертвенным агнцем системы, но его молчание и слезы были громче всех слов Судьи. Судья отступил на несколько шагов, словно отдавая сцену следующему действующему лицу этой мрачной драмы. Вперед вышел мужчина в черной униформе, лицо его было скрыто маской, на которой едва заметно мерцал цифровой дисплей. Он выглядел хладнокровным палачом, а в его руке был лазерный резак — орудие, которое каждый в толпе знал слишком хорошо. Как только палач приблизился, парень вдруг забился в цепях, будто те, наконец, начали сдавливать его еще сильнее. Его спокойствие исчезло, он закричал, задыхаясь в слезах и истерике. — Нет, пожалуйста… нет! Я больше не буду! — его голос разрывал воздух, проникал в самое сердце каждого, кто еще мог чувствовать сострадание, но это было пустым звуком в ушах тех, кто уже давно привык к таким сценам. — Я все сделаю! Я добровольно отдамся государству! Только прошу, дайте мне последний шанс! Толпа осталась безучастной. Старики взирали на него с холодным равнодушием, взрослые с осуждением, а дети — с любопытством и улыбкой на лице. Никто не был готов протянуть руку помощи или хотя бы выразить сочувствие. Парень продолжал кричать, умоляя о пощаде, но его просьбы растворялись в пустоте. Юнги просто стоял на месте пока каждый крик парня бил его по нервам, словно призывал его что-то сделать. Внутри него вспыхнуло чувство ужаса, словно что-то в его собственном прошлом откликалось на эти истеричные вопли о спасении. Но Юнги знал — ничего не изменится. Палач активировал лазерный резак, и яркий свет заскользил вдоль тела Хёнсу. Парень кричал, но звук его крика был резко оборван, как только вспышка прошла сквозь его голову, а затем до конца грудной клетки и туловища. Плоть рассеялась под орудием палача, как бумага под горячим лезвием. Юнги закрыл глаза в тот момент, когда почти все тело парня разрезало пополам. Он не хотел этого видеть снова, но слышал каждый звук: свист лазера, удивленные вздохи толпы, падение обломков плоти на металлический пол и брызги крови. Он уверен, там слишком много крови пролилось, перемешанная с частями человеческой плоти и органов. Толпа, казалось, даже не вздрогнула от увиденного. Некоторые вздохнули, другие тихо переговаривались, будто только что посмотрели развлекательное шоу. Юнги стоял с закрытыми глазами, его тело чуть дрожало от напряжения. В груди сжалось — не от жалости к Хёнсу, а от осознания, что это было обычным делом в этом мире. Бессмысленная жестокость, бесконечное насилие. В Криптосе жизнь стоила меньше, чем технология, а сверхлюдей считали не более чем дерьмом. Юнги не смотрел, как остатки тела Хёнсу вывозили «чистильщики», но звук их работы все еще резонировал в его голове. Открыв глаза и повернув голову, Юнги увидел неподалеку небольшую группу детей. Их беззаботные лица были залиты возбуждением — таким же, как у всех остальных, кто только что наблюдал казнь. В центре внимания оказался маленький котенок, дрожащий и визжащий от страха. Настоящий, живой. Увидеть животное в Криптосе стало уже редкостью, потому что даже от них стали избавляться. Один из мальчишек грубо держал его за туловище, его хватка была настолько сильной, что животное издавало болезненные, истеричные звуки. Двое других детей стояли рядом и подзадоривали: — Давай, давай! Казни его! — кричали они, переполненные азартом, как будто перед ними было очередное зрелище для развлечения. Мальчик, державший котенка, лишь усмехнулся и начал еще сильнее вертеть бедное животное туда-сюда, поднимая его высоко вверх, а затем опуская вниз, как игрушку. Его жестокость проявлялась в каждом движении, в каждом взгляде, которым он одаривал своих друзей. Маленький комочек шерсти визжал все громче, теряя силы, но мальчик словно и не замечал. Юнги почувствовал, как внутри него вспыхнуло нечто похожее на ледяной гнев. Эту сцену он уже видел не раз, и каждый раз одно и то же равнодушие к страданиям вызывало в нем отвращение. Не раздумывая, он направился к детям, решительным шагом сокращая расстояние. — Эй! — резко крикнул он, а дети вздрогнули от неожиданности, но не разошлись. Он подошел ближе и дал мальчишке, державшему котенка, легкий удар по затылку. — Отпусти его немедленно! Мальчик отпустил животное с недовольным ворчанием, явно не ожидая такого резкого вмешательства. Едва освободившись, котенок упал на землю и испуганно забился в угол, дрожа и едва издавая звуки. Юнги медленно нагнулся, чтобы забрать животное на руки. Он чувствовал, как маленькое сердце бешено бьется у него в ладони, но котенок больше не плакал. — Он ведь всего лишь котенок, — холодно произнес Юнги, глядя прямо в глаза мальчику, который до этого мучил животное. — Неужели тебе нравится причинять боль? Мальчик нахмурился, но его друзья начали потихоньку отходить, отводя взгляды. Кажется, к ним стало доходить, что не все поддержат их «игры». Один из них пробормотал: — Он же просто зверек, вон тех же казнят, и никто не жалуется. Юнги глубоко вздохнул. Эти дети росли в мире, где жизнь не имела никакой ценности. Если они не жалели людей, которые умоляли о пощаде, как приговоренный Хёнсу несколько минут назад, то как могли сочувствовать беззащитному существу? Он почувствовал усталость и печаль. — Это не делает тебя сильнее, — сказал Юнги тише, глядя на мальчика, который виновато отвел глаза. — И ничему хорошему тебя не научит. Так что проваливайте, пока я вас не казнил.

***

Каждый раз, когда он видел казнь, в его сердце пробуждалась та старая, глубокая боль — воспоминание о дне, когда казнили его отца. Эта сцена была как призрак, возвращающийся снова и снова. Лица менялись, приговоры оставались те же, но в памяти все повторялось одинаково: крики, цепи, лазеры, холодные голоса, равнодушие толпы. Он мог закрыть глаза, но забыть не мог. Тогда, много лет назад, все произошло из-за него. После смерти матери Юнги и его отец остались одни, пытаясь как-то выжить в этом жестоком мире. Отец оберегал его, скрывал от всех, когда у мальчика начали проявляться способности к исцелению. Юнги пытался быть осторожным, но был слишком наивен, слишком молод, чтобы понять, что любое неосторожное использование силы могло стоить жизни. Однажды он исцелил раненую птицу прямо на глазах у прохожего. Это было достаточно, чтобы запустить цепь событий, которую уже нельзя было остановить. Репрессоры выследили их. Юнги помнил тот день как в тумане: они бежали по узким улицам, его сердце колотилось в груди так громко, что казалось, весь мир слышит этот ритм. Отец кричал ему, чтобы он бежал, не оглядывался. Юнги не хотел оставлять его, но отец буквально вытолкнул его из тени в переулок, заставив мальчика спрятаться. Репрессоры настигли отца, а Юнги лишь услышал, как их тяжелые шаги приближаются и цепи зазвенели. Он был слишком напуган, чтобы двигаться, парализованный собственным страхом и чувством вины. Отец не выдал его. Напротив, он взял всю вину на себя. Юнги наблюдал издалека, из глубины толпы, когда его отца приговорили к смерти. Никто не знал, что где-то среди зрителей прячется маленький мальчик, который должен был быть на месте своего отца. В тот день он понял, что человек для общества и правительства ничего не значит, если не служит его целям. Его отец стал врагом государства за то, что не сдал сына в «Генезис», за то, что пытался защитить его от жестокой реальности. По закону он должен был отдать Юнги, отправить его в лабораторию, где бы «позаботились» о нем, превратив в подопытного кролика или донора для каких-то экспериментов. И смотрел, как его отца привязывают к столбу. Вокруг звенели те же цепи, такие же тяжелые, сковывающие жизнь, лишающие ее всякого достоинства. Его последние слова, произнесенные с болью, но с удивительной стойкостью, застряли в голове Юнги навсегда: «Надеюсь, мир станет лучше, и мой сын не будет страдать в будущем». Эти слова разрезали сердце мальчика на части. Он не мог закричать, не мог броситься вперед, хотя хотел. Слезы текли по его щекам, но не было спасения. В тот момент мир Юнги рухнул, и в его груди поселилась пустота. Он поклялся, что никогда не забудет этот день, но еще больше поклялся, что не допустит того, чтобы его отец умер напрасно. Но с каждым годом, когда он видел очередную казнь, надежда умирала все больше. Он стоял среди людей, смотрящих на очередную жертву, и видел не чужое лицо — он снова и снова видел своего отца. Юнги часто спасал животных — это стало для него почти рефлексом, личной миссией в мире, где сочувствие давно потеряло свою ценность. Он знал, что если бы стал спасать людей, то сразу оказался бы на прицеле «Репрессоров» и корпорации «Генезис», которая выслеживала тех, у кого проявлялись сверхспособности. Но животных… Их никто не считал важными, не обращал на них внимания. Они становились безмолвными жертвами, страдая от рук равнодушных людей. Для Юнги это была возможность хоть немного поддерживать внутри себя человечность, ту самую тонкую грань, которая не давала ему скатиться в пучину безразличия. Его сила, как он осознал в подростковом возрасте, могла исцелять любые раны. Первое время это его пугало, потом завораживало, но вскоре стало приносить боль — не физическую, а эмоциональную. Воспоминания о том, как он пытался спасти мать, не давали покоя. Он находил избитых собак на задворках города, окровавленных птиц, чьи крылья были сломаны, раненых котов, которых бросали на обочине, как мусор. Люди, казалось, просто не видели их, не считали живыми существами. В таких моментах Юнги действовал быстро и незаметно, особенно когда рядом могли оказаться «Репрессоры» или бдительные граждане. Он знал, что стоит только кому-то заподозрить в нем сверхчеловека — всё кончено. Но ради тех, кто не мог говорить за себя, он рисковал. Однажды ночью, когда город погружался в синеватый свет неоновых вывесок и тени скользили по узким улочкам, Юнги наткнулся на раненую собаку. Она лежала на тротуаре, сбитая машиной и оставленная умирать. Ее лапа была вывернута под неестественным углом, и темная кровь собиралась в лужу под животом. Люди проходили мимо, как будто не замечая ее, или, возможно, не желая замечать, ожидая, когда Чистильщики прилетят и все уберут. Юнги опустился на колени рядом с собакой, чувствуя, как внутри разгорается то самое знакомое чувство. Он осторожно коснулся ее головы, тихо шепча, успокаивая, хотя собака уже едва могла реагировать на его прикосновения. Его руки начали светиться слабым зеленоватым светом — его сила всегда проявлялась так: тихо, как мягкое дуновение ветра, почти незаметно. Но для того, кого он исцелял, это было настоящим чудом. Постепенно собака перестала дрожать. Ее дыхание стало ровнее, а раны начали затягиваться. Юнги чувствовал, как ее боль проходила сквозь него, отражаясь слабой волной усталости в его собственном теле. Но это было не важно — важно было только то, что перед ним живое существо, которое обретает шанс на жизнь. Когда собака открыла глаза, она тихо заскулила и потянулась к нему, благодарно облизав его руку. Юнги улыбнулся. Он знал, что должен уйти, прежде чем кто-то заметит, но хотя бы на мгновение он позволил себе насладиться тем фактом, что еще одно живое существо спасено. Идя по темному переулку, где не было даже слабого проблеска солнца, как всегда скрытого за темными небесами Криптоса, шум впереди привлек внимание Юнги. Он услышал визг, затем тихие удары и смех. Какой-то глупый, истеричный смех. Он ускорил шаг, и когда завернул за угол, увидел, что перед ним стоят трое почти взрослых парней. Один из парней с удовольствием подбрасывал маленького щенка в воздух, ловя его так грубо, что малыш издавал тихие жалобные визги каждый раз, когда оказывался в его руках. Взгляд Юнги тут же переключился на собаку, видимо мать щенков, которая из последних сил защищала двух оставшихся малышей, жалобно скулящих за её спиной. Собака лаяла, рычала, встав на защиту детей, пока третий парень, вытащив нож, не подошёл к ней. — Заткнись уже, — лениво бросил он, а затем с яростным движением ноги ударил ее в бок. Собака издала короткий хрип и упала на землю, тяжело дыша, но не переставала скулить, пытаясь прижать своим телом щенков. Парень ухмыльнулся, а затем, не теряя ни секунды, с ножом в руке начал разрывать ее живот. Лезвие с легкостью проникло в плоть, и кровь начала литься ручьями, обильно окрашивая бетон под животным в алый цвет. Другой парень, с презрительной ухмылкой, поднял одного из щенков за хвост. Щенок бился в его руках, испуганно воя, но парень без сожаления замахнулся и ударил животное о стену с такой силой, что послышался хруст маленького черепа. Хриплый визг щенка мгновенно затих, а кровь расплескалась по холодному бетону, оставив яркое пятно. Разобравшись со всеми щенками, парни спокойно удалились, проходя мимо Юнги, который не мог двигаться. Он смотрел на происходящее с затекшей болью в груди. Он был не в силах что-либо сделать в этот раз, шокированный происходящем. Эти сцены жестокости напоминали ему, насколько далек этот город от спасения. Каждый день все становилось хуже. В ту же секунду подъехал робот-чистильщик. Его металлический корпус блестел, как всегда, идеально чистый, а колеса бесшумно скользили по земле. Робот остановился у залитой кровью стены и тут же начал свою работу. Лазер прошелся по мертвому телу щенка, испепеляя его до тла, оставив только черную горстку пепла, которую чистильщик смахнул в резервуар. Кровь на стене начала исчезать под воздействием мощного струйного очистителя, и вскоре бетон снова заблестел, как будто ничего ужасного здесь и не произошло. Резня, страдания, смерть — все это было мгновенно стерто и забыто. Юнги остался стоять в безмолвии, наблюдая за пустым переулком, где только что разыгралась сцена невыносимой жестокости. Место выглядело так, будто здесь никогда ничего и не происходило. Бетон блестел под тусклым светом уличных фонарей, словно злые воспоминания были смыты, а сама улица теперь была лишь мертвой, бездушной декорацией. Он сделал шаг вперёд, но под ногами что-то хрустнуло, и Юнги замер, глядя на землю. Ничего не оставалось от недавних ужасов — ни крови, ни тел. Он наклонился, пытаясь осмыслить это, но в этот момент его взгляд упал на грязную коробку, прижатую к стене. Изнутри доносился жалкий скулёж. Сердце Юнги сжалось, когда он осторожно подошел ближе и, присев на корточки, заглянул внутрь. Он не мог сдержать тяжелый вздох, когда увидел пятого щенка, который, судя по всему, смог выжить. Малыш сжимался в уголке коробки, трясущимися лапками пытаясь прижать поврежденную лапку, из которой капала кровь. Мокрая шерсть приклеилась к телу, а щенок с жалобным визгом снова поджал лапку, будто пытаясь скрыться от мира, который был к нему так жесток. Юнги почувствовал, как что-то внутри него треснуло. Бедный щенок был так беззащитен, так одинок. Он не мог оставить его здесь, не мог повторить ошибку, которую совершил, когда не защитил остальных. Юнги, подняв руку, слегка наклонился над щенком. Зеленоватая аура вновь появилась в его ладонях, и он почувствовал, как сила начала наполнять его. С каждым мгновением его сердце наполнялось теплом, когда свет начал окутывать раненую лапку щенка. Рядом раздался звук, который заставил его вздрогнуть. Один из Репрессоров пронесся мимо, его металлическое тело отражало тусклый свет фонарей. Юнги не обратил на него внимания, сосредоточившись на своем лечении, пока вдруг не услышал глухой гудок, как сигнал тревоги. — Опасность! Опасность! — раздалось из динамика робота холодным и беспощадным голосом. Юнги резко поднял голову, понимая, что был замечен. Он быстро закрыл глаза, стараясь завершить исцеление, но отстранившись от щенка, он увидел, как Репрессор остановился и начал разворачивать свои механические конечности. Его серые глазницы подсвечивались красным светом, фиксируя цель. Юнги знал, что у него не было времени. Нужно было уходить, прежде чем робот оповестит остальных. — Прости, малыш, — прошептал он щенку, вставая и быстро оглядываясь вокруг. — Я должен уйти. Адреналин мгновенно охватил его тело, а сердце сильно застучало в груди и больно било по самым ребрам. Юнги ни мог не двигаться. Если поймают, то все кончено. поэтому он рванул с места и побежал. Он бежал по темным и узким улицам, запутываясь в лабиринте переулков, где неоновый свет рекламных вывесок играл на грязных стенах. В воздухе витал запах гари, металла и чего-то химического, что раздражало его легкие. Высокие здания возвышались над ним, окна светились холодным синим светом. Люди вокруг лишь отстранялись по пути, давая дорогу пробежать, как только те слышали громкие сигналы Репрессоров. Но он знал, что укрыться в толпе не получится. Репрессоры были слишком быстрыми, а их механические датчики легко могли засечь его даже среди хаоса улиц. Мимо него с гудением пронеслись машины с летающими платформами, над головой двигались длинные моно-рейсы с пассажирами, и все это сливалось в одно нескончаемое движение. Но роботам не было дела до суеты города. Они неуклонно следовали за ним. Юнги свернул в очередной переулок, когда услышал позади себя характерный механический вой — еще несколько Репрессоров подключились к преследованию. Они перемещались на антигравитационных платформах, что давало им возможность пересекать узкие улицы, не теряя скорости. Они плыли в воздухе, словно призраки, гудя и мигая красными огнями. Боль пронзает его мышцы, он бежал со всех ног. Силы ослабевали, но Юнги не мог позволить себе остановиться. Гул становился все громче, а механические глаза светились яркими красными огнями. Репрессоры продолжали преследовать его. Каждый шаг отзывался эхом, каждый вздох сливался с шумом улиц. Он бежал без цели, просто стремясь ускользнуть от неизбежного. И вот перед ним возникла стена — тупик. Юнги резко остановился, осознав, что его путь заблокирован. Высокие серые стены возвышались перед ним, как гиганты, лишая всякой надежды на побег. Дыхание стало прерывистым, ноги дрожали от усталости. Сзади приближались Репрессоры, их металлические корпуса скрежетали, как предвестники гибели. Он быстро оглянулся, но выхода не было. В голове мелькали тысячи мыслей, но никакая не приносила спасение. Он крепко сжал кулаки, не зная, что делать дальше. Сердце билось в висках. Но попытаться стоит, верно? Хотя бы попробовать вырубить пару ботов, которые уже перегородили единственный выход позади. И вдруг — тишина. Механический гул Репрессоров вдруг сменился чем-то другим. Теневое движение на фоне неба привлекло его внимание. Прямо перед ним что-то мелькнуло, словно кто-то прыгнул с крыши. Юнги едва успел отпрянуть назад, как перед ним мягко приземлился парень с ярко синими волосами. Он двигался с поразительной легкостью и грацией, как будто гравитация была для него всего лишь незначительной помехой. Парень выпрямился, его ослепительно синие волосы спадали каскадом на плечи, отливая серебристыми бликами в свете неоновых вывесок. Его внешний вид был… необычным. Он был одет совсем не так, как большинство жителей Криптоса. На нем был черный облегающий лонгслив, который идеально обтягивал его крепкое, мускулистое тело, подчеркивая очертания рельефной груди и плеч, обрисовывая каждую линию. Темно-серые свободные джинсы висели на его талии, контрастируя с облегающей верхней частью. Они выглядели грубо и массивно, почти до пола, как будто сделаны из утяжеленной ткани с вкраплениями металлических нитей. Порой, при каждом его шаге, в складках джинсов поблескивали фиолетовые электрические искры — возможно, они были модифицированы для дополнительной защиты или маскировки от сенсоров. Его одежда, каждая деталь — от черного лонгслива до массивных кроссовок — была столь контрастной к серой, почти однообразной массе людей вокруг. Этот парень выглядел как кто-то, кто жил вне этого города. Свободный, непокоренный. Парень обернулся и кинул короткий взгляд на Юнги, не произнося ни слова. Он узнал это лицо… Острые скулы, четкая линия подбородка, завораживающие фиолетовые глаза с мимолетным блеском — было пугающе красивым. Его лицо мелькало на всех разыскивающих плакатах города — «Преступник номер один», которого все пытались поймать. Пак Чимин. Человек, обладающий способностями, который годами укрывался от властей и не подчинялся законам «Генезиса». Юнги часто видел его плакаты на улицах, предупреждающие людей о нем. Но увидев его вживую, он понял, что Чимин выглядел совсем не так, как на постерах. Он был красив… даже слишком красив. В его глазах читалось что-то непонятное, странное напряжение, как будто он оценивал, стоит ли тратить на него свое время. Но прежде чем Юнги успел что-то сказать или сделать, Репрессоры уже подлетали ближе. — Держись подальше, — коротко бросил Пак, не давая Юнги шанса на вопросы. Ему пришлось лишь кивнуть, еще не успев осознать, что происходит, когда парень уже вытаскивал из-за пояса свое оружие. В его руке сверкнул клинок, длинный, острый, и невероятно странный по форме — будто выгравированный с узорами, которые переливались в неоновом свете. Чимин держал его в перчатке, но в следующую секунду, его другая рука, открытая и беззащитная, скользнула по лезвию. Юнги с удивлением и ужасом наблюдал, как он проводит ладонью так, что острый металл оставляет глубокий порез. Тонкие капли крови стекли с пальцев и упали на пол, оставляя алые следы на сером бетоне. Но вместо боли, на лице синеволосого не дрогнуло ни одного мускула. Его аура начала изменяться. Вокруг него появилось фиолетовое свечение, которое медленно обволакивало его фигуру, как будто сам воздух насыщался его энергией. Глаза Чимина также вспыхнули тем же насыщенным, ярким фиолетовым светом. Они буквально сияли. Юнги невольно затаил дыхание. Что-то было странное в этой силе, в том, как она проявлялась, как будто она была частью Чимина, а не просто инструментом. Это было завораживающе и пугающе одновременно. Потому что такое он видел впервые. Клинок в руках Чимина начал светиться, вспыхивая электрическими искрами, которые с треском разлетались в стороны. Лезвие буквально вибрировало от энергии, которую оно впитало, и Юнги слышал характерное гудение, будто металл пульсировал в такт сердцебиению парня. Все произошло слишком быстро. Настолько, что Юнги едва мог следить за происходящим. Чимин двигался как вихрь, его фигура становилась размытой в скорости. Он атаковал первым. Сначала одно резкое движение, затем другое — его клинок сверкал в воздухе, как молния, разрезая пространство с оглушительным звуком. Репрессоры даже не успели среагировать. Головные датчики одного из них отлетели в сторону, когда Чимин точным ударом отрубил ему голову, его тело обрушилось на землю с металлическим грохотом. Остальные попытались среагировать, но было уже поздно. Чимин был слишком быстр. Ещё одно движение, и второй Репрессор потерял голову, а его механическое тело начало разваливаться на куски. Электрические искры разлетались от каждого удара, и Юнги наблюдал это словно в замедленном времени, не в силах отвести взгляд. Металлические тела Репрессоров падали одно за другим, пока их части не валялись на земле. Чимин стоял среди них, его клинок все еще светился от остаточной энергии, капли его крови медленно стекали по лезвию, но он не обращал на это внимания. Как только последний Репрессор рухнул на землю с глухим металлическим стуком, а его искореженные детали лежали вокруг, Чимин выпрямился. Аура, которая ранее сверкала фиолетовым свечением, начала затухать. Лезвие его клинка, которое только что разрезало воздух с молниеносной силой, потускнело, теряя свой яркий электрический заряд. Пак Чимин, не проявляя ни капли эмоций на лице, аккуратно вложил клинок в ножны, сделанные из странного черного материала, которые крепились на его спине. Окровавленную руку он, не моргнув глазом, снова закрыл черной перчаткой, словно то, что только что произошло, было обычной и рутинной задачей для него. Юнги стоял неподвижно, не веря своим глазам. Перед ним был самый разыскиваемый преступник не только в городе, но и в стране — человек, которого государство хотело поймать любой ценой. Этот парень развернулся к нему. В его глазах не было никакой теплоты или интереса, только холодная, непроницаемая строгость, как заметил Юнги. От этого у него невольно прошлись мурашки. — Я не поверю, что эти боты гнались за тобой просто так. Если у тебя есть способности, то перестань их использовать на всеобщее обозрение. Эти слова, холодные и резкие, застряли у Юнги в горле. Он хотел что-то сказать в ответ, но не успел — внимание вдруг привлек гул сверху. Это был звук чего-то огромного, что разрывает воздух, будто гигантский двигатель завелся где-то высоко над землей. Гул усиливался с каждым мгновением, вибрации от него отдавались в стенах зданий и в воздухе. Это был один из патрульных кораблей — «Тантрекс», огромная летающая машина, которое контролировало воздушное пространство города. Юнги напрягся, но не успел ничего сказать или оправдаться перед тем, кто его только что спас. Он хотел поблагодарить его, хотя бы за спасение, но слова застряли где-то в глубине горла. Пак Чимин уже собирался уходить. Его выражение лица осталось таким же холодным и отрешенным. Он достал странный прибор — это был абордажный крюк с длинным металлическим тросом, который выглядел как нечто, сделанное под заказ, с явно нелегальным улучшением. Он, не теряя времени, забросил его куда-то за крышу ближайшего здания. Трос мгновенно натянулся, и парень приготовился взобраться наверх, не тратя лишних секунд. Юнги попытался окликнуть его, прокричав что-то, что сам не осознавал, прося остановиться. Но синеволосый даже не взглянул в его сторону. Он ловко взлетел в воздух, поднимаясь на крышу здания, где его явно ждал гигантский космический корабль, который парил над городом, словно невидимая тень. Через мгновение парень исчез, растворившись в неоне города. Но вместо того чтобы сдаться и отпустить все на самотек, Юнги почувствовал внутри себя странный порыв — его что-то тянуло вперед. Возможно, это была его интуиция, возможно, что-то другое, но он знал, что должен попытаться. Бросив взгляд на стены здания, Юнги рванул вперед, решив взобраться наверх. Первым делом он обошел здание и нашел старую пожарную лестницу, ржавую и шаткую, которая, казалось, готова обрушиться от одного касания. Юнги схватился за металлические прутья и начал лезть вверх. Лестница скрипела и трещала, но, напрягая мышцы, он продолжал подниматься. Ветер усиливался, смешиваясь с гулом двигателя где-то высоко. Наконец, забравшись до последнего пролета, Юнги с трудом перетащил свое тело на крышу. Он тяжело дышал, вытирая пот со лба, но шум все еще витал в ушах — корабль все еще был здесь. Он обернулся и увидел огромное металлическое чудовище, стоящее прямо на краю здания. Корабль был по-настоящему впечатляющим зрелищем. Его массивный корпус был покрыт черными и серебристыми панелями, каждая из которых сверкала под светом уличных огней. По периметру корабля сияли фиолетовые огни, указывающие на мощные генераторы антигравитации, которые поддерживали его парение в воздухе. Вся конструкция была похожа на гигантскую кибернетическую хищную птицу — с острыми углами, агрессивными линиями и огромными двигателями, которые гудели, как рев тигра. Центральная часть корпуса напоминала кокпит, откуда исходил холодный свет, а из боковых отсеков тянулись длинные механические руки с различными манипуляторами. Название корабля было выбито на одном из его боков. «Ривер». Эти пять букв были выбиты на темной металлической панели, отполированной до блеска, и внезапно в голове Юнги всплыли обрывки новостей, слухов и репортажей. Ему доводилось слышать это раньше. «Ривер» — не просто корабль, а целая группировка преступников, которую власти долгое время пытались поймать. Это была загадочная, неуловимая организация, состоящая из людей с уникальными, так называемыми «чистыми» способностями. Он вспомнил рассказы о том, как эта группа совершала дерзкие налеты на правительственные базы и лаборатории «Генезиса», освобождала заключенных и уничтожала данные о тех, кто, как и Юнги, рождался с врожденными сверхспособностями, а не был результатом лабораторных экспериментов. «Ривер» боролся за свободу таких людей, тех, кто не хотел становиться донорами для отсечки неотронов в пользу государства, предпочитая защищать свои права и свободу. Они были врагами системы, нелегалами, которых «Генезис» называл угрозой для общества. И теперь, стоя на крыше этого старого здания и глядя на «Ривер», Юнги понял: Пак Чимин был одним из них. Один из тех самых людей, которых пытались захватить во что бы то ни стало. Этот парень, с его синими волосами, холодным взглядом и невероятными боевыми навыками, был частью самой разыскиваемой группы в городе. Чимин был таким же, как Юнги, и сейчас он был перед ним, а тот собирался исчезнуть. Парень уже был рядом с кораблем, готовый войти внутрь. Юнги чувствовал, как время утекает, но ему удалось добраться вовремя. Корабль был на месте, и Пак Чимин все еще был здесь. — Пак Чимин! — резко выкрикнул Юнги, стараясь перекрыть шум огромного корабля, который все еще гудел. Он не знал, что именно побудило его назвать этого человека по имени, но он чувствовал, что должен был это сделать. Чимин, уже готовый уйти, замер на месте и медленно повернулся. В его взгляде мелькнуло легкое удивление, но тут же оно сменилось раздражением. Ему не нравилось, что кто-то звал его настоящим именем. Тем более если это был незнакомец. Его пальцы машинально скользнули к рукоятке оружия, что все еще висело на поясе. Потому что он всегда был настороже. А если этот человек знал его, то наверняка у того были какие-то весомые причины остановить его. Он не был готов к тому, что его отследили. Не был готов предстать перед судом. Не сейчас, пока его миссия не была закончена. И этот светловолосый парень ему не помеха. Он был готов сразиться с ним прямо здесь, если тот представлял угрозу. — Что тебе нужно? — резко и громко бросил Чимин. Он недоверчиво прищурился, изучая парня, как будто оценивая, представляет ли тот реальную опасность или нет. Юнги почувствовал, как его сердце бешено колотится, но сдаваться он не собирался. Он сделал глубокий вдох и продолжил говорить, хотя его голос все равно пришлось поднять, чтобы перекричать оглушающий гул корабля. — Я знаю, кто ты, — выкрикнул Юнги, стараясь удержать зрительный контакт. — Я давно знаю о тебе. Я слышал о «Ривере», много слышал о тебе. Ты сражаешься против того, что творит этот мир, против того, что делает «Генезис». — И что с того? Чего ты хочешь? — Позволь присоединиться! Чимин вскинул бровь, явно скептически восприняв эти слова. Он окинул парня взглядом с головы до ног, как будто тот был не более чем уличным мусором. В его глазах читалось полное недоверие. — Присоединиться? Ты? — насмешливо произнес он. — Не смеши меня. Ты выглядишь слабаком, который даже сам не мог справиться с мелкими летающими шестеренками. Но Юнги, несмотря на язвительные слова, продолжал говорить. Его голос теперь звучал тверже, чем раньше. — Я могу помочь, — он сделал шаг вперед, а руки сжались в кулаки, как будто таким образом он пытался доказать свою решимость. — У меня больше никого нет. Все, что у меня осталось, — это ненависть к «Генезису». Они отняли у меня все, и я не могу больше жить в этом мире, который они построили. Я хочу уничтожить их. Я хочу разрушить эту систему, раз и навсегда. Чимин замер, наблюдая за Юнги с холодным, расчетливым взглядом. Его рука все еще покоилась на рукоятке оружия, но теперь он немного расслабился. — И как ты собираешься помочь? — скептически спросил он, все еще не веря в его силы. — Я могу исцелять. Исцелять любые раны. Я не раз спасал раненных животных от жестокости этого мира, а теперь хочу спасти людей… Спасти от того, что творит этот проклятый «Генезис». — Исцеляешь животных? — с издевкой проговорил Пак, не скрывая своего презрения. — Ты понимаешь, как это звучит? Ты выглядишь крайне глупо, предлагая мне взять тебя с собой. В то место, которое представляет огромную опасность для всего этого гребаного мира! Последние слова Чимин произнес с раздражением. Потому что это именно то, что он наверняка слышит каждый день. Все его слова были полны цинизма и недоброжелательности, как будто он не мог поверить, что кто-то с таким наивным желанием помочь, как у этого блондина, мог выжить в их суровом мире. Для него это все выглядело смешно и нелепо. Но Юнги не дрогнул. Он сделал короткий шаг вперед, решив не сдаваться и показать, что это не просто пустые слова. Внутри него кипела ярость, вызванная отчаянием. Он чувствовал, что синеволосый недооценивает его, и был готов доказать, что достоин большего. Однако, как только он сделал этот шаг, Чимин мгновенно воспринял его как угрозу. Его рефлексы были безупречны — словно молния, его клинок блеснул в воздухе, быстро вырвавшись из ножен. — Стой на месте! Оружие было направлено прямо на Юнги, но он даже не вздрогнул. Совсем. Ну, может слегка. Он поднял руки, показывая Чимину, что не собирается нападать. — Я просто хочу показать тебе, на что способен, — спокойно сказал он, стараясь не выдать волнения. Его голос звучал искренне и ровно, но под ним скрывалось отчаяние, к которому Чимин, возможно, был слеп. — Я не причиню тебе вреда. Но парень лишь сильнее сжал рукоять своего клинка, не сводя с блондина пристального взгляда, словно ожидая любой подвох. — Знаешь, сколько раз я слышал это? — прорычал он, поднимая клинок чуть выше. — Каждый раз одно и то же дерьмо. Неважно, что ты хочешь мне доказать. Мне нет дела до твоих способностей. Я спас тебя, дал тебе шанс выжить, так будь, блять, благодарен и уйди! Юнги видел, что Чимин сопротивляется, не желая верить его словам. Но он знал, что у него нет другого выхода. Он должен был показать, что его намерения серьезны. — Твоя рана, — Юнги сделал шаг вперед, держась уверенно, хотя в груди все еще стучало от страха. Он продолжал двигаться медленно, чтобы не провоцировать парня на атаку. — Ты порезал свою ладонь, когда использовал свой клинок. Она все еще кровоточит, так ведь? Чимин дернулся, но не убрал оружие. На лице у него мелькнуло недовольство, как будто Юнги попал в точку, которую он хотел скрыть. — Уйдешь ли ты вот так? Или дашь мне шанс хотя бы помочь тебе. Чимин стоял как каменная стена, его глаза сузились. В какой-то момент клинок слегка дрогнул, но парень все еще не доверял ему, как хищник, готовый к броску в любой момент. — Ты уже слишком близко, — прошипел он, но не отступил. — Еще один шаг и я тебя убью. Юнги остановился, держа расстояние, но оставался сосредоточенным. — Ты можешь не доверять мне, и я понимаю это. Но позволь хотя бы исцелить тебя. Это будет доказательством того, что я не враг. Он смотрел на Чимина, ожидая его реакции. И все же он видимо позволил Юнги приблизиться, так как блондин уже был перед ним. Но свое оружие синеволосый не убирает. Недовольно цокнув, он наконец снял перчатку с окровавленной руки. Его рука дрожала от боли, но он все равно протянул ее Юнги, как предупреждение. — Сделаешь что-то не так — голову отрублю, — хрипло сказал он, глядя укоризненно на парня, который уже стал ему надоедать. Он согласился лишь потому, что ему самому стало интересно на это посмотреть. А еще этот парень невыносимо приставучий. Юнги тихо кивнул и медленно протянул руку, чтобы взять ладонь Чимина. Когда его пальцы коснулись руки синеволосого, он внутренне удивился. Рука парня была маленькой, нежной, почти детской. Пухлые пальцы казались такими мягкими и невинными, что ему было трудно поверить, что именно этими руками он мог с такой легкостью управляться с клинком и разрубать роботов, словно игрушки. Контраст был разительный. Сконцентрировавшись, Юнги закрыл глаза, призывая свою силу. Едва ощутимое тепло стало разливаться по его телу, а светло-зеленая аура начала окружать его, источая мягкое свечение. Когда он открыл глаза, они, обычно темно-карие, ярко засветились зеленым светом, как проявление его силы. Чимин, несмотря на свой стойкий характер, не мог скрыть удивления. Его лицо отразило это — легкое потрясение, смешанное с недоверием. Но Юнги продолжал, сосредоточенный на своей задаче. Он почувствовал, как рана Чимина затягивается под его ладонью, как уходит боль. Все прошло без каких-либо помех, и, когда процесс был завершен, он отпустил маленькую руку. Чимин молча посмотрел на свою ладонь. На коже остались лишь следы высохшей крови, но рана действительно исчезла. Не осталось даже рубца. Он нахмурился, продолжая осматривать руку, словно не веря, что это возможно. Юнги стоял перед ним, ожидая реакции, его аура медленно рассеивалась, как легкий туман. Чимин на мгновение остался в оцепенении, а затем, вернувшись в свое обычное состояние, поднял взгляд на парня. Его глаза снова приобрели темный оттенок. — Черт… — пробормотал он тихо, все еще осматривая свою ладонь. — Ты действительно можешь это делать. Гул корабля слегка затих, оставив пространство наполненным тишиной. Оба парня замолчали, каждый погруженный в свои мысли, когда неожиданно дверь корабля открылась. Из нее выглянула девушка с озорной улыбкой на лице. Ее черты были мягкими, как у кошечки, с пухлыми губами и большими карими глазами. Светлые волосы были небрежно собраны в высокий хвост, который кокетливо покачивался в такт ее шагам. — Почему ты так долго, Пак? — раздраженно спросила она своим звонким голосом, который резко контрастировал с мрачной обстановкой корабля. Ее маленькие руки встали на бока и она быстро окинула Юнги взглядом с ног до головы, словно оценивая его. Девушка смотрела на него так, словно хотела разобрать на запчасти, но при этом ее глаза все еще были дружелюбными, даже если слегка дерзкими. Чимин скривился, махнув рукой в сторону Юнги и грубо произнес: — Этот парень навязался. Сказал, что хочет присоединиться. У него вроде как способности… исцелять, — последнюю часть фразы он выдавил с явным раздражением. Юнги почувствовал, как холод пробежал по его коже от такого тона, но промолчал. — Я ему не доверяю. Девушка мгновенно оживилась, словно кто-то дал ей конфету, и вскрикнула с энтузиазмом: — Ого! Он еще и исцелять умеет? — Она быстро подскочила к незнакомцу, осматривая его с ног до головы. — Да ладно! Покажи! Чимин, явно раздраженный этой сценой, показал девушке свою ладонь. На ней уже не было ни раны, ни шрама — лишь тонкие следы крови. Та провела пальцами по чистой коже, будто убедившись, что Чимин не врет, и снова широко улыбнулась. — Ух ты, Пак, ну так чего мы ждем? Берем его с собой! — выпалила она с нескрываемым энтузиазмом. Чимин закатил глаза, отмахиваясь: — Я ему не доверяю, блять. Он выглядит так, будто сломается при первом же серьезном деле. Но девушка проигнорировала его слова, закинув руки за голову и сделав несколько шагов назад, словно наслаждаясь чужой шуткой. Она подошла ближе к парню и обхватила его за плечи, игриво стрельнув взглядом в сторону Чимина, словно намеренно его дразнила: — Ну, если что, мы его просто скинем с корабля, — весело сказала та, подмигнув блондину, словно это была всего лишь шутка, но Юнги почувствовал, что за этой легкостью скрывалось кое-что более серьезное. — Все, решено! Нам срочно нужно его брать с собой! Чимин открыл рот, чтобы возразить, но не успел произнести ни слова, как девчонка перебила его: — Нет! Молчи, я все сказала. — Ты совсем охеревшая, Сэрон! — резко возмутился синеволосый, глядя на товарища, как на безумца. — Ты так и любого Репрессора можешь спокойно на корабль провести. Ну конечно! Пусть он всех захуячет. — Но он же не Репрессор, — спокойно возразила та, даже не обращая внимания на разъяренного друга. Она обернулась к парню, прищурив свои глаза, и весело добавила: — Ведь правда? Не репрессор? И не из «Генезиса»? Как тебя зовут? Меня зовут Сэрон. Ким Сэрон. — Она протянула парню свою маленькую руку, продолжая улыбаться так, словно уже решила все за всех. — Мин Юнги, — чуть растерянно ответил блондин, пожав руку девушки. Ее ладонь была теплой и мягкой, хотя он все еще не мог понять, как эта маленькая девчушка может быть настолько уверенной в своих действиях. Она выглядит слишком молодо. — У тебя красивое имя, Юнги-я, — с легкой улыбкой добавила та, словно это было само собой разумеющимся комплиментом. Пак же раздраженно закатил глаза. Он смотрел на Сэрон так, как будто не знал, плакать ему или смеяться от всей этой абсурдности. — Если что-то пойдет не так, я первым делом отрублю голову этому блондину, — он указал на Юнги, который тут же судорожно сглотнул. — А потом, — Чимин повернулся обратно к Сэрон, — и тебе, Кис. Та, не моргнув и глазом, скривила губы в ухмылке и показал язык: — Ну-ну, пугай дальше. Ты же и так знаешь, что ни разу не угрожал всерьез, — с вызовом сказал та, будто Чимин каждый день раздавал такие угрозы для профилактики. Пак лишь тяжело вздохнул, недовольно нахмурив брови. Но даже несмотря на жесткость его слов, было ясно, что к этим угрозам он относится скорее как к предупреждению, чем к реальной опасности. Юнги, напротив, почувствовал, как сердце учащенно забилось, а голова слегка закружилась от напряженности момента. Но девчонка, похоже, все воспринимала все как игру. — Ты же меня знаешь, Сэрон, — добавил Чимин с усмешкой. — Если хоть что-то пойдет не так, у тебя точно не будет времени пожалеть о том, что привела этого щенка на борт. — Щенка? — переспросила девушка, ухмыльнувшись шире. — Ну все, Юнги-я, ты теперь официально щенок.