#writober

      Это теперь действовало на него как условный рефлекс. Да что там! На них обоих это действовало как рефлекс. Даже в своих фантазиях Андрей представлял звук захлопнутой двери перед тем, как позволить себе залезть руками в трусы.       Представлял всегда одно и то же — что это Марата руки. Трогал себя вначале как он: проводил по груди, по бокам, а потом — нырял ладонью в белье, чего Марат никогда не делал. А хотелось ужас до чего. Когда Марат его засосал, это было вроде как в шутку, но сразу же перешло во что-то, что даже между собой они стеснялись называть.       — Давай это, ну… — говорил Марат, кратко смотря на губы Андрея, и хлопал дверью позади себя.       — Давай, — не ломался он и закрывал глаза в ожидании. Марат тут же накрывал его губы своими. Они только целовались. Вначале нежно прижимаясь мягкой кожей, а потом и с языком, жарко и влажно. Марат укладывал руку на шею Андрею и притягивал его голову к себе, стараясь приблизиться.       В первый раз Марат был в ударе. По телеку показывали каких-то пародистов, и придуривался, и изображал то Зайчика из «Ну, погоди», то Аллу Пугачеву, то бабок. Андрей ржал во все горло. Марат заговорил голосом Брежнева, причмокивая и делая второй подбородок. Андрей покатился. И вдруг он подошел, пожал руку «уважаемому ветерану» и засосал его. Впечатался твердым ртом, сминая губы Андрея, вжался и ухватил рукой за затылок. Они стояли так секунду, другую.       Андрей замер от неожиданности. Он чувствовал тепло чужого рта, близость тела Марата и неожиданно для самого себя ответил. Несмело двинул губами навстречу и ощутил, что Марат тоже. Губы у него оказались мягкими, трогать их ртом оказалось очень приятно. Не успев подумать, что он на самом деле делает, Андрей целовал Марата уже по-настоящему. Он приоткрыл рот и обнял губами его нижнюю и почувствовал, как его язык скользит по верхней. Каждое движение отдавалось электричеством, словно вся кровь прилила ко рту. Хотелось больше, и Андрей положил руку на спину Марату. Тот дернулся и оторвался. Испуганно глянул в глаза и тут же снова прильнул влажным ртом к губам Андрея. Они целовались снова. Когда Андрей отчетливо ощутил, что у него стоит на полную, ему захотелось прижаться к Марату, но он удержал себя. Марат тоже держался рукой за шею, но нижней частью туловища не двигал. Когда перевести это все в шутку было уже слишком поздно, Марат оторвался снова. Убрал руки и отодвинулся.       — Ты это, — кашлянул он, облизываясь, — не говори там никому. Ясно?       Он хмурился, но заглядывал в глаза все равно просительно. Андрей кивнул поскорее. Не дурак же он, о таком трепаться.       На следующий день было воскресенье, и Марат приперся прямо с утра. Уселся на стул в комнате и начал раскачиваться на нем. Мама говорила, это портит линолеум, но Андрей отчего-то так взволновался после вчерашнего, что не мог даже взглянуть ему в глаза. Марат как будто прекрасно видел смущение Андрея и словно бы даже немного забавлялся им. Он встал, походил по комнате, трогая плакаты, которые видел уже сто раз, и оказался у двери. На ней тоже была пришпилена вырезка из журнала.       — А тут кто у тебя? — сказал он громко и закрыл дверь. Теперь они были наедине. — Че? — склонил он голову, и сказал уже тише. — Понравилось? Хочешь еще?       Андрей стоял столбом. Он ожидал смущения, неловких обещаний больше никогда такого не делать, наезда, в конце концов. И медленно кивнул.       С тех пор, как только они оставались одни, Марат уже не тратил время на хуйню, закрывал дверь и прижимал к ней Андрея, целуя его. И все же они только целовались, ничего больше.       Андрей отчаянно дрочил, представляя себе, что именно позволил бы с собой сделать, если бы только Марат опустил руки ниже пояса. Вдруг его осенила мысль, что Марат-то, наверное, сейчас тоже, лежит в своей постели и трогает себя, вспоминая о том, как они сосались. Он едва успел прижать носок к члену, как бурно кончил, прикусывая губы.