Будь моей ошибкой длиною в жизнь.2.

Так долго вместе прожили мы с ней, что сделали из собственных теней мы дверь себе — работаешь ли, спишь ли, но створки не распахивались врозь, и мы прошли их, видимо, насквозь и черным ходом в будущее вышли. Иосиф Бродский. Я бы рассмеялась в лицо пустому очертанию будущего, пришедшему ко мне гораздо раньше, чем сейчас. Рассмеялась бы и назвала дурдомом всё, что должно было случиться. Успокоилась бы, села и спросила: — Где моё настоящее будущее? Я опаздывала на третью пару, точно не помня, что за предмет, но знала время и то, что староста уже устала меня прикрывать. — Всё, я ушла! — привычно громко крикнула я вглубь небольшой, но до умиления уютной квартиры. Почти сразу послышались торопливые шаги, заспанное лицо и тело, закутанное в одеяло. — До вечера, — сиплый, не до конца проснувшийся голос, её холодный нос и тёплый поцелуй в щёку. Она не открывает глаза, желая сразу после моего ухода лечь обратно, не разрывая связь со сном. Я смеюсь, ощущая приятное тепло в душе, и подталкиваю её к кровати. Бегу на автобус — плата за хорошую квартиру, но далёкое расположение. Уже в автобусе держусь за поручень, жадно хватаю воздух и чувствую, как колет в боку от непривычки. Видела бы староста, какой марафон я пробежала — перестала бы названивать каждые полчаса. — Да я еду! Пять минут — и буду! Не глядя в телефон, отвечаю на вызов. На меня косится бабка рядом — то ли за мой громкий голос, то ли за то, что у неё слишком тонкая натура. — Чё? — с вызовом спрашиваю у неё. — Давыдова, отстань от людей, — из динамика раздаётся вовсе не голос Юли — этот надменный и насмешливый. — Натаха, дочь своей матери, деваха. Давно не слышала тебя. Чего надо? Отхожу от назойливой бабки, раскрасневшейся хуже раскалённого железа. Держусь уже за другой поручень, глядя в окно. — Что за манеры, Валерия? — её томный, низкий смех звучит слишком громко. Отодвигаю телефон от уха, жду, пока та досмеётся. — Алё? — Чего? — Ты глухая, Давыдова?! — возмущение громче смеха, я шикнула и сбросила вызов. — Ненормальная… — в чёрный экран произнесённая фраза заставляет обернуться какого-то деда. Не проходит и минуты, как снова звонит — Натаха. — Тише говори, люди спят. Не трожь их сон своим кошмарным голосом. — Ты говоришь громче меня, Давыдова, — резко отвечает она, но быстро успокаивается. — И как только Соня тебя терпела? — Замолчи, а, — едко отвечаю, намереваясь сбросить звонок второй раз, но Наташа успевает заинтересовать: — Какое сегодня число? — А тебе какое дело до сегодняшнего числа? — не понимая, произношу. Успеваю сесть первой на освободившееся место. Сбоку начинает возмущаться женщина. Она не похожа на бабушку, а я — на сердобольную. — Я беременна! — нагло вру и отворачиваю табло к окну. — Что за день? — Беременна? — с сомнением и тихо переспрашивает Наташа. Я представляю, какие у неё сейчас огромные глаза. — Нет, конечно. Такое невозможно. Там ведь анатомия, семя, а… — Достаточно, Давыдова! — резко прерывает меня. — Ладно, понятно, что ты забыла о моём дне рождения… — Не забыла! Я ж не твой… как его… Антон! — Да? Молодец. А Антон — тот ещё ганд... — Ну, это понятно. Я ещё в прошлый раз выслушала всё. Так что, когда у тебя день рождения? Приглашаешь? — торопливо спрашиваю. Староста пытается дозвониться, а сообщениями грозит расчленением. — Помнит она… конечно же, — бурчит Наташа. — В понедельник. Приедешь? — Я?.. Ну-у-у… — Тебя не было на прошлом дне рождения, — напоминает Наташа. Видно, обиделась. — У меня была ангина! — восклицаю, точно помня, что врала. — Ты через день выставила сторис, как запивала текилу водкой. — Я лечилась! — Лер, ну скажи правду: ты хоть болела? — спокойно спрашивает Наташа. Не давит, не обвиняет. Хочет понять. — Нет… — со вздохом, эта фраза отдаётся болью где-то внутри. — Так и знала. Из-за неё не приехала? — Да. Состояние удручающее. Хорошая погода раздражает, липнет к телу. Хочется уехать на этом автобусе куда-нибудь — хоть в запой, хоть в омут. Только не на учёбу. — Что за детский сад… — Ха! Как будто у вас с Антоном не так было! — фыркаю и огрызаюсь. Задели личное, больное, незажившее. — По-разному было, — соглашается Наташа. На фоне шелест бумаги. — Она там будет. Но и тебя я видеть хочу. Два года прошло, а ты всё ведёшь себя как ребёнок. — Вовсе не ребёнок! — бурчу, сама не веря в это. — Вы обе виноваты. И обе согласились, что так будет лучше. — Лучше… — хмыкаю. — Ладно. Я приеду. В понедельник? Отпрошусь с учёбы. Куда? — обречённо говорю, понимая, что пора встретиться с прошлым. — В клуб, как обычно. Адрес скину. Ты одна будешь или с девушкой? — любопытничает она. — Просто надо знать, на сколько человек заказывать еду… — Не неси пургу, на дворе лето. Я одна. Она не любит шум и алкоголь — ты же знаешь. — Да-да-да. Помню, как она искала тебя, а звонила мне! — смеётся Наташа. — Всего-то у Паши заснула… — бурчу. Не хочу вспоминать, как она потом кричала, а у меня болела голова. Как я потом рыгала в туалете. — Всё, я поняла. В этот раз точно приду. Что тебе подарить? — Себя в подарочной упаковке! — захохотала Наташа. — Шучу. Знаю, что можешь. Ничего не надо, просто приезжай. Тебя будет достаточно. Даже моя сестра по тебе скучает. Всё вспоминает, как вы накидались на моём позапрошлом дне рождения и пели песни, отбирая пульт у диджея. — Ха-ха, смешно. Сейчас обоссусь. Всё, пока! — раздражённо отвечаю, быстро сбрасывая звонок. Её смех злит. Косые взгляды вновь пронзают. Мужчина рядом даже немного отсаживается. — Что? Я в памперсах, всё под контролем! Учёба так и осталась мимо — приехала в бар. Обшарпанный, затхлый, малолюдный, но тёмный — и наливают с полудня. За два часа — пять бутылок пива. Придумала три отмазки Юле, почему не явилась на оставшуюся пару. К шести вечера достаточно расслабилась. Язык стал заплетаться. Решила ехать домой — лечь спать. Пусть этот день, особенно настроение, просто уйдёт. До сих пор не понимаю, почему слова Наташи так задели. Но задели. И ведь она права. И ведь прошло немало времени. И ведь не болело же. Правда, в первый раз я напилась — и мне было по барабану, кто рядом. С сестрой Наташи было "в самый раз". Второе дне рождения я просто проигнорировала. Наврала. Решила не тревожить то, что не тревожило. Еле передвигая ногами, я с третьей попытки попадаю ключом в замочную скважину. С восторгом открываю дверь, которая по инерции врезается в соседнюю. Сварливая бабка ещё напомнит об этом. Снимаю мокрые кеды. Не заметила лужи — а потом уже гордо в них входила. — Лер? Что с тобой? — обеспокоенно слышится сверху. Я не замечаю, как она подошла. Выпрямляюсь, криво улыбаюсь. — Со мной всё в полном порядке! Есть что-нибудь поесть? Голодная, как волк. Ав! — щёлкаю зубами у её носа, случайно наткнувшись на неё всем телом, не удержавшись вертикально. — Лера! Ты пьяная?! — почти визг. Оглушает. — Я немного выпила… — начала было я, но, как обычно… — Немного? Ты на ногах еле стоишь! Где была? С кем? Ты же на учёбу поехала! — Не доехала. Была одна. Захотела выпить. Всё хорошо, я же дома, — спокойно произношу, но мне не дают пройти на кухню, и приходится сжимать ладони, пытаясь успокоиться. Её карие глаза горели огнём, но я знала: за ними скрывается доброта. Она — как пламя: легко вспыхивает, готова сжечь всё на своём пути, но так же легко и утихает. — Лиз… Ну ты чего? — ласково произношу, раскинув руки и осторожно приближаясь. Она позволяет себя обнять, но просто стоит. Её хрупкое, худое тело идеально подходит под моё. Так легко спрятать, укрыть, закрыть собой от всего… — Ничего, — недовольно бурчит Лиза. — Там окрошка, — уже мягче добавляет. — Хорошо. Я заваливаюсь на кровать — далеко за полночь и далеко от хорошего самочувствия. Но сон прерывают сообщения. 1:02 Мелкотня: — Ты преедешь на ДР к Наташе? 1:03: — Приеду. Приеду. 1:04 Мелкотня: — Ну я жду. 1:04: — Ну ты жди, жди. 1:05 Мелкотня: — Ты же знаишь что и у меня скоро ДР? 1:05: — Никогда не забуду. 1:06 Мелкотня: — А что ты мне подаришь? 1:07: — Азбуку. Я подарю тебе азбуку. Маша, уже три часа ночи. Иди спать. Смайлики. Меня до чёртиков раздражали эти смайлики. Ребёнок мог отправлять их вместо «привет» — да и вообще вместо всех слов. Даже Лиза перестала их слать, зная: свою дозу я получаю от маленькой выдерги. Я проворочалась в кровати ещё несколько часов, пока действие алкоголя медленно покидало тело. Решив не мешать Лизе спать, собиралась встать и переместиться на диван, но тонкая ручка обхватила меня крепко, не давая уйти. Я улыбнулась, глядя на спящую девушку, поцеловала её в лоб и закрыла глаза. Той ночью я всё-таки уснула.