Будь моей ошибкой длиною в жизнь.2.

Когда-то, на дни рождения, дуя на свечки, я загадывала велосипед и набор карандашей для рисования. Однажды — даже русалку. Пересмотрев мультфильмов, я всерьёз решила ею стать. Но вот как — не знала. Мама подарила мне игрушку-русалку с блевотно-зелёным хвостом. Она не поняла, что мне нужна была настоящая. А я не поняла, что таких не бывает. Мама была огорчена, что подарок мне не понравился. А я — что мне подарили не то. Если бы мы просто поговорили. Именно это я думала, когда прямо перед носом с хлопком закрылась металлическая дверь. Устроив поудобнее огромную игрушку, выше меня ростом, я вновь постучала. Дверь резко распахнулась, и на пороге появилась Наташа, очень недовольная. — Хеппи пёзда! У тебя кукушка поехала совсем к сорока годам? — ворчу я на итак высокую женщину, нацепившую ещё и каблуки. — Давыдова! Я говорила — без твоих тупых подарков! — почти кричит светловолосая, гневно приближаясь к моему лицу. — Это не тупой! Ты же жаловалась, что некому починить кран? — Ну?.. — Ну вот! Твой сантехник! Между прочим, сама его рисовала! — восклицаю, пихая ей в руки мягкую игрушку. Стоило больших трудов найти швею, которая согласится сшить почти двухметрового сантехника с гаечным ключом в руке. И голого. Это была моя любимая часть, когда я его придумывала. — Скажи, что ты не ехала с ним из другого города. Умоляю, скажи, что никто не видел, как ты его сюда тащишь, — страдальчески протягивает Наташа. — Не. Я его в чёрный целлофан запаковала. Не беспокойся. Проталкиваю её в квартиру и захожу сама. Мой подарок скептически осматривается с каждой стороны и осторожно размещается в углу. — Договаривались же встретиться сразу в клубе. — Родаков дома нет, да и тащиться с сантехником с голым задом — такое себе. У тебя остановлюсь? — с надеждой смотрю ей в глаза. Наташа косится сначала на меня, потом на игрушку. — Оставайся, — недовольно произносит хозяйка квартиры. Она ещё несколько раз припоминает мою придурковатость, но быстро забывает обо всём, когда я спрашиваю, зачем она расхаживает по квартире на каблуках. — Тебе нравится? — доносится из глубин комнаты, пока я разглядываю вид из её окна. Мне всегда нравилась квартира Наташи. Она не боялась перемен. С охотой соглашалась на авантюры — будь то прыжок с парашютом или кухонный гарнитур ярко-красного цвета и будто выцветший зелёный диван. Она не была заложником мебели, передающейся из поколения в поколение и стоящей в квартирах десятилетиями. С лёгкостью менялись обои на стенах, вместо ванны появилось джакузи, а когда решила, что минимализм в моде, избавилась от всех полок, оставив один крошечный шкаф. В её спальне стало больше места, но через пару недель я застала её за выбором нового комода. Шкаф, сказала, ломится от всего. — Нравится. Ты собралась? Мы можем ехать? — Можем. Соня звонила, сказала, что уже приехала, — запыхавшись от смены платьев, отвечает Наташа, внимательно глядя на меня. — Понятно. И что? — не уловила суть её слов, особенно реакцию, хотя внутри что-то кольнуло от этого имени. Я стёрла все эмоции, оставив только наигранное равнодушие. — Ты же знаешь, у неё появился парень? — осторожно спрашивает она, не сводя с меня глаз. Всё это начинало мне нравиться всё меньше. — А это тот, который с её ростом, черноволосый? — вдруг маленькая статуэтка Эйфелевой башни показалась интереснее диалога с Наташей. Я как могла разговаривала спокойно, хотя слова плескались ядом и резали язык. — Ага, он. Где видела? — У тебя на странице, — буркнула я. — На свою не добавляет, — зачем-то добавила, и сразу же захотела прикусить язык. Наташа — змея. Она выведет всё. Даже моё рассматривание их совместных фото. Десять человек на снимке, но я сразу нашла Софью. И того парня. И поняла, что это не просто друг. По его лапе на её талии. И по слишком счастливой улыбке, от которой хотелось блевать. — Итак. Ты помнишь, что вы расстались с Соней? — проницательно интересуется Наташа. — Натаха, ты сразу скажи, чё тебе надо, ну не еби ты мне мозги своими загадками. — Давыдова, ты как всегда... — устало выдохнула она, но продолжила: — Возможно, он там будет. Соня так ничего и не ответила по этому поводу. Вооот... — женщина напротив меня протянула слово и качнулась на каблуках. — У тебя ведь тоже есть девушка, и вы решили идти дальше. Я просто предупреждаю тебя об этом. — Ты предупреждаешь о том, что у меня есть девушка, а у неё — парень? — Я просто... предупреждаю. Вдруг ты не думала об этом. Или, не знаю… может, ты до сих пор переживаешь из-за расставания. Я правда хочу как лучше для вас обеих. В её глазах я увидела чистые эмоции. Наташа — это друг. Иногда ворчливая, местами стервозная, но всё же настоящий друг, который может помочь или просто выслушать, когда мне это нужно. Я часто ей писала, когда ещё жила у Софьи. Жаловалась, что у нас не ладятся отношения, просила советов. Я чувствовала, что мы с Софьей отдаляемся. Никакие разговоры не помогали. Впервые в жизни я смотрела на человека, ради которого была готова убить или быть убитой, — и не понимала её. Софья говорила, как будто на иностранном языке. Что-то о работе, командировках, о переменах. Моя обувь летала с балкона всякий раз, когда оставалась посередине её коридора. Её бесило моё желание сделать татуировку. Она разозлилась не на шутку, когда я, глядя на счёт за воду, написала на листке: "Можно помыться под дождём." Её взгляд тогда был другим. Как и мой. А потом, в ходе одного из споров, она не сдержалась: — Я устала встречаться с ребёнком. Ты не можешь аккуратно сложить вещи, помыть посуду, всегда всё откладываешь. Как будто продукты появляются в холодильнике по щелчку. А свет и воду надо оплачивать. Ты свои красные носки постирала с моей бежевой блузкой! — Прости, я не знала, что она окрасится! И вообще, красивый цвет получился, чего тебе не понравилось? — Ты Маше позволила съесть почти полкило конфет. Я же говорила — не надо. — Я не знала, что у неё будет аллергия! — А меня послушать? — Я забыла... Она медленно сжала пальцы, закрывая глаза, пытаясь успокоиться. — Пожалуйста, относись к некоторым вещам серьёзнее. — Да не хочу я знать, где рубильник, когда выбивает свет, или что ЖКХ не обязаны чистить улицы! Не хочу знать номера всех служб, если не будет воды. Мне кажется, тебе не я не нравлюсь, Соня. Не моя несерьёзность. — устало проговорила я. Софья ничего не ответила. Просто ушла. Потом я заметила кольцо. То самое, что когда-то подарила ей в горах. Оно лежало в шкафчике в ванной. Моё пришлось повесить на цепочку — я не была готова носить что-то на пальцах. Оно каким-то образом треснуло, потом и вовсе лопнуло. Конечно, его починили. Я стала относиться к нему бережнее, но часто забывала надевать, теряла его в квартире, а если и надевала, оно гнулось. Второй звоночек. Я понимала: мы не можем двигаться вперёд. Мы отдаляемся. Я решила побыть вдали. И считала это верным. Постепенно мои визиты к ней стали редкими. Мы разошлись. Это не случилось в один день. Не было резкого "прощай" — просто она перестала накрывать на меня стол. Всё медленно подвело к тому, что я перестала у неё жить. Мы взяли паузу. — Знаю, знаю, баба Наташа... — пробурчала я, выныривая из воспоминаний, болезненных, но всё ещё тёплых. — Я не баба Наташа! И мне не сорок! — взвыла она, всерьёз заботясь о своём возрасте и особенно — о том, как его воспринимают другие. — Да я же пошутила! Ты чё! Не напрягайся так, а то глаза выкатятся — мамонтов видавшие. Мой наглый смех продлился недолго. Зато куда дольше я визжала, когда обиженная Наташа сильно ущипнула меня за лопатку, безжалостно сжав молодую плоть. — Ты считаешь меня старой? — Нет, нет, нет, нет, нет... *** Я зря пыталась убедить себя, что всё будет спокойно, даже если она здесь. Можно было и не стараться. Не помогло. Как только я переступила порог клуба — сердце, едва не выскакивая из груди, заглушало музыку. Я поняла, как сильно волнуюсь. Она может быть здесь. Прямо сейчас — стоять в метре от меня. Я мечтала увидеть её. Заглянуть в глаза. Понять, что держала меня не любовь, а иллюзия отношений. Она была моей первой. Навсегда останется ею. Но никто не застрахован от выгорания чувств. И я думала: если взгляну на неё — осознаю, что всё прошло. А вдруг нет? Вдруг я пойму, что сделала ужасную ошибку, отпустив её... и всё, что я строила без неё, рухнет. Как домик из кирпичей: кирпичик за кирпичиком. Фундамент — изначально с ошибкой. И Лиза, что ждёт меня в нашей квартире, куда я её перевезла через месяц после начала отношений — не для меня. Хотя это она подошла ко мне первой в шумном коридоре, это она меня поцеловала, когда я несла чушь, пытаясь рассмешить её. Но это я предложила съехаться. Это я перестала ездить к Софье. Я опоздала почти на час, простояв под ледяной водой в ванной у Наташи. Та, быстро собравшись, крикнула: "Едь на другом такси! Твою жопу ждать не буду!" Теперь я стою на входе и мешаю потоку людей. Все спешат, одна я не знаю — убежать или остаться. Сказать, что заболела. Вернуться к Лизе, где спокойно. Где можно рассказать всё — хотя я многое о Софье умолчала. Пусть она останется моим маленьким секретом. Лиза не глупая. Она видела кольца на цепочке. Видела фото в телефоне. Я не удалила их. Она дала мне время. Не давила. Просто была рядом. Я скрыла фотографии. Кольца спрятала. А что делать с вулканом внутри? Будь взрослой. Взгляни в глаза своим страхам, — всплыли в памяти слова Наташи. Это и есть страх — понять, что я отпустила самое важное в жизни, и теперь — просто пустая оболочка, плывущая по течению. *** Я забывала имена новых людей, улыбаюсь автоматом. Отсеивала слова, как мусор. Наташа — сильная, свободная и с тараканами. И друзья у неё такие же. Чего стоят мы с Софьей — две галактики. Татьяна, притащившая в клуб парня "нарасхват", уже была навеселе. Рассказывала про всех — Диану с молочными зубами в сорок, Валентина, что ухаживает за сестрой Наташи, и Гришу, чья машина заглохла... В клубе шумно, тесно и душно. Я стою сбоку, наблюдаю, попивая газировку. Я больше не пью. Проблемы с алкоголем — их я начала осознавать. Софья шутила. Наташа смеялась. Лиза намекает всё чаще. Я ухожу в мысли. Пытаюсь вспомнить, когда стала пить так много, что не помнила утро. Почему я не пью с Лизой, а тайком — да. Когда в последний раз я пила? Неделя назад? Из мыслей выводит Наташа она схватила меня влажной ладонью. Сразу окутал её сладкий запах духов. — Убери его от моей сестры, или сегодня я воплощу мечту в реальность, — прошептала она сквозь зубы. — Какую? — Врачом хотела быть. Ампутирую всё, что у него между ног. — А зачем ты его вообще позвала? — Я его не звала! Это знакомый Тани! — возмутилась Наташа, снова оглядываясь. — Наконец-то! Софья соизволила явиться. Ей, видимо, тоже передалось опаздывать... Она продолжает говорить, а я уже не слышу. Я просто поворачиваю голову — и вижу её. Софья идёт осторожно, огибая людей, двигаясь, возможно, к нашему столику. Сердце сбивается — и вдруг возвращается в привычный ритм. Прошло не двадцать лет. Всего два. Она не сменила стиль. Не остригла волосы. Всё та же Софья. Всё та же. Я стою чуть поодаль и смотрю. Не могу не смотреть. И даю себе несколько секунд, чтобы убедиться: я готова к этой встрече. — Привет. — Лера? Привет. Софья явно не ожидала меня увидеть — об этом говорил её растерянный взгляд, не успевший скрыться за маской спокойствия. Я улыбаюсь. Внутри ничего не ломается. Нет внезапной вспышки боли, нет осознания "главной ошибки" напротив меня. Моя жизнь не кажется абсурдом. Я искренне улыбаюсь человеку, которого не видела почти два года. Той, с кем могла бы связать всю свою жизнь. Жаль, верёвки оказались слабы, и мы всё-таки разорвались. Я ушла. Она не держала. — Как дела? — У меня всё хорошо. А у тебя? Я не знала, что ты приехала. — В голосе Софьи — лёгкое волнение. Я пытаюсь понять, чем оно вызвано. Сидящими рядом пьяными телами? Или тем, что она — учитель, и её видят в подобном месте? Или всё-таки дело во мне? — У меня тоже всё хорошо. — говорю мягко, не отводя взгляда. Это же Софья. Я скучала. По-доброму. Просто по ней. Мы были недолго вместе, но именно ей я когда-то говорила слова любви. И если это было тогда правдой — почему я сейчас должна прятаться и делать вид, что не знаю её? Я знаю, как она спит. Как забрасывает ногу — на подушку, на одеяло. Когда то забрасывала на меня. Мы более чем знакомы. — Потрясающе выглядишь. — говорю почти шёпотом, с улыбкой, пока она не может расслабиться. Видимо, из-за меня. Моя компания ей неприятна? А может, я просто слишком смело подошла и нарушила её границы, без приглашения втиснувшись в чужое спокойствие? Софья криво улыбается, прикрывает глаза на пару секунд, и я запоминаю её. Платье. Изгибы. Прямая спина. Тёмный маникюр. Короткие ногти. Порез на большом пальце от чего там образовался маленький шрам. Я помню этот порез. Помню, как водила по нему пальцем. Провожу взглядом по её рукам снова — кольца нет. И я невольно улыбаюсь чуть шире. Но это длится недолго. Стоит ей открыть глаза — я понимаю: нужно уходить. Беззащитный взгляд. Он говорит всё без слов. Софья устала. Она не хочет улыбаться наигранно, не хочет спрашивать из вежливости, не хочет делать вид, что рада меня видеть. — Ну, я пойду... — неожиданно голос хрипнет. Я встаю немного неловко, словно сама не своя.— Рада была тебя видеть. И это — больно. Я не хочу уходить. И я понимаю: кажется, когда-то я совершила ошибку.