Будь моей ошибкой длиною в жизнь.2.

Удручённо я опускаюсь обратно рядом со Светой, которая, кажется, даже не заметила ни моего ухода, ни возвращения. Возле неё крутится бармен — и, похоже, у Наташи скоро появится новая головная боль.Я почти не слышу, что говорит девушка слева. Все слова, музыка, смех — перекрыты шумом в голове. Я совершила ошибку. Склоняюсь над барной стойкой, пытаясь прийти в себя. Тяжёлое дыхание давит на грудь, рука поднимается почти бессознательно — и я машу бармену. Заказываю что-то, сама не помню что, и снова опускаю голову на руки. Я совершила ошибку. Блядь. Жила себе спокойно, нет же — надо было уговорить меня Наташе приехать сюда, вытащить меня за шкирку и кинуть в осиное гнездо. Начинает болеть голова. Света рядом дёргает ткань моего рукава, пытаясь привлечь внимание. Я машинально киваю, отворачиваясь. Хочется свернуться клубочком, упасть под барную стойку, накричать на Наташу, обвинить во всём Лизу. Хочется на руки к маме. На секунду — тишина. Я успеваю вдохнуть полной грудью. Когда в последний раз я была у мамы на руках? Когда-то она могла укрыть меня от всего. Я помещалась у неё на коленке. А теперь — мне тесно даже в огромном клубе. Шум возвращается, с болью, гулом, эхом. Ошибка, ошибка, ошибка. Я слабо ударяю себя по виску, жалобно выдыхая.На столе стоит стопка. Водка.Лекарство. От всего. Пара таких — и шум исчезнет. Или я просто перестану его слышать.Да, я огорчу Лизу. Я обещала ей не пить. Но моя сила воли...Наверное, я не сильно отличаюсь от Светы, за которую Наташа так трепетно переживает.Я могу соврать — сказать, что не пила. Но Лиза мне верит. Она выстроила эту веру, несмотря на всю человеческую подлость. Я не имею права разрушить её своим жалким враньём. Горло пересохло. Руки чешутся. Просто взять и выпить. Станет легче. Пусть и ненадолго. Я чувствую, что выйду отсюда другой. Спасибо, Наташа. Спасибо, моя тупость. Как я потом посмотрю Лизе в глаза? Света ловит мой взгляд, улыбается, дружелюбно протягивает стопку, кивает. Чокается и залпом выпивает свою. А я... Сжимаю свою. С болью. Выпить — и всё пройдёт. Рука опускается бессильно. Половина водки проливается. Я тихо вздыхаю. Я слабак. Я дурак. Позади кто-то смеётся. Слева — щебечет сестра Наташи, даже не замечая моей отрешённости. И только бармен, кажется, понимает. Рядом со стопкой появляется стакан с соком. Я поднимаю голову — бармен мимолётно улыбается. Я собираюсь сказать, что не заказывала сок, но он уже уходит, не дождавшись ни слова. Вот он — выбор. Всегда этот чёртов выбор. Уверовать или отречься. Взять меч или копьё. Сдаться пуле или побежать на пистолет. Справа кто-то опускается, задевая меня плечом. И вся эта невыносимо философская муть в голове испаряется. Я делаю вид, что ничего не заметила, всё ещё уставившись на свой "выбор". Но чьё-то прикосновение к руке прерывает моё притворство. Я замечаю тёмный маникюр. Порез на пальце.Тот самый — глубокий, давно уже заживший.Я поднимаю взгляд. Софья. Её рука уже не на моей. Она машет бармену, что-то ему говорит. В этот момент я впервые за долгое время слышу музыку. Морщусь — громко. Понимаю: рядом уже нет Светы. И вообще — всё изменилось. — У тебя телефон, Лер. Я моргаю несколько раз, не понимая, что она говорит. Софья хмурится, глядит на стол.Вздыхает, закатывает глаза, видя стопку и сок. Телефон вибрирует. Я не замечала света от экрана. 2:41 — ЛиЗоК: "С тобой всё хорошо? Просто ты молчишь. Дай знать, как доберёшься до родителей или проснёшься." 3:15 — ЛиЗоК: Я нашла фикус. Он отлично будет смотреться на нашем подоконнике. Как вернёшься — купим. Ты хочешь растения в квартире? 3:36 — ЛиЗоК: "Лер, я тебя люблю." 3:37 — ЛиЗоК: "И всё-таки подумай о фикусе." Я читаю сообщения уже разблокировав телефон, но не спешу отвечать. Даже на предпоследнее. Лиза не страдает бессонницей. Получить от неё столько сообщений — странно. Ещё более странно — понять, что я сидела полтора часа, уставившись в стопку с водкой и стакан с соком. У меня проблемы посерьёзнее, чем у Светы, похоже. Откладываю телефон и наконец возвращаю взгляд к Софье. Она всё ещё рядом. Но понимаю: не из-за меня. Она ждёт бутылку воды. 3:38 — ЛиЗоК: Напомни, почему ты категорически не хочешь растений в квартире? Экран снова вспыхивает. Голова туго соображает — рядом сидит Софья, и это отвлекает. — Скажи ей о трёх засохших фиалках и сгнившем алоэ, которые тебе оставили на попечение, — говорит Софья, с саркастичной, но доброй улыбкой. Она облокачивается на стойку, смотрит на меня с интересом. Похоже, уходить она не собирается. И мне от этого почему-то легче. — Я купила тебе орхидею взамен, — говорю громко, с воодушевлением, будто это достойный аргумент. — У меня на неё аллергия, — спокойно напоминает она. Я вспоминаю. И два года назад забыла, и сейчас забыла. — Ах да! Точно. Помню, как ты чихала двадцать раз подряд. — улыбаюсь шире, чем за весь вечер. Те воспоминания разливаются теплом в груди. Боль притупляется, и просто хочется рассмеяться от одной только картинки, всплывшей перед глазами: женщина с заложенным носом, красными глазами кидает в меня бедный цветок и кричит, чтобы я убрала его куда подальше. И это не угол комнаты, в который я поставила его несколько дней назад, совершенно забыв о нём, намереваясь сделать сюрприз женщине. — Мне тогда казалось, ты специально держала его рядом с нашей кроватью так долго. — Такое я бы не сделала нарочно, — тихо говорю, улавливая едва ощутимый запах её духов. Чувствую радость. Тёплые воспоминания окутывают меня с головой. — Я помню эти духи, — наклоняюсь ближе к Софье, чтобы быть услышанной. Она может встать и уйти, но продолжает сидеть. Выдерживает мой взгляд, скользящий по её лицу, с надменной ухмылкой. — Я помню, они тебе не нравились. Софья тоже наклоняется, поразительно широко улыбаясь. От нашей близости её аромат становится ещё ярче, и я, не задумываясь, делаю глубокий вдох. Когда-то он мне не нравился. А сейчас — я пытаюсь его запомнить. — Но ты не перестала ими пользоваться. — Как и ты не перестала раскидывать обувь, — отзеркаливает она, победно поднимая лицо. — До сих пор эта привычка с тобой? До сих пор — эти слова, как лезвие, режут по груди, добавляя тяжести её ухмылке. Я бы расплакалась, только слёз нет. Я бы закричала, если бы могла — от боли своего же выбора. Зачем я ушла? Сейчас бы сидела не напротив неё, а рядом. Наши тела всё те же, но смысл был бы совсем другой. Почему я не видела тогда, как она гармонична со мной? Почему смотрела иначе? Ах да. Когда-то Мы — противоположности сыграли с нами злую шутку. Её раздражала моя инфантильность, а меня — её праведность. — Как и твои духи, — устало говорю, возвращаясь в вертикальное положение. Она не узнает, что я больше не раскидываю обувь. Всего-то потребовалось пару раз упасть, споткнувшись, и кот Василий, решивший мне «помочь» с привычкой. Я даже не стала отстирывать ботинки — после того, как он решил, что они лучше лотка. Позже я решила, что лучше буду жертвовать деньги приютам, чем тащить домой жирного уличного кота. Хотя Лиза уверяла — он точно с улицы. Я больше не сверлю взглядом женщину. Пытаюсь не выглядеть уныло — во всяком случае, натянутая улыбка — мой максимум. Смотрю на разноцветные бутылки за барменом. Даниловна неторопливо слезает со стула. Музыка сменяется на медленную, диджей объявляет танец. Я поворачиваюсь к Софье: — Станцуем? Мой вопрос застал её врасплох. Она хмурится, не сразу понимая, что я предлагаю, и ошарашенно приоткрывает рот. — Мы с тобой никогда не танцевали медленный. Ну же, всего один. Воодушевлённо протягиваю ей руку. Хочу, чтобы она согласилась. Не хочу с ней разминаться. Я неописуемо скучала. Сейчас мои глаза просто жадно вбирают её. Во всём этом клубе — она единственная, с кем я хочу провести время. Я пытаюсь наверстать упущенное. Мы много делали не на благо отношений. Только сейчас, спустя годы, я могу здраво сказать, в чём была неправа, и увидеть логику в её словах. Тогда она казалась мне родителем — вечно недовольным, порой грубым и занятым. А я — ребёнком, требующим внимания. Софья пожимает плечами и соглашается, кладя свою ладонь в мою. Её кожа тёплая. До дрожи хочется касаться. Я веду её на танцпол, оберегаю от столкновений, веду к парам, медленно раскачивающимся под саксофон. Музыка не вечна. Я не смогу держать её в своих руках всегда. Эти звуки и певица, поющая, без сомнений, о любви, дают мне только несколько минут с Софьей. На свободном участке танцпола я поворачиваюсь к ней и аккуратно кладу руки на её талию. Между нами целый шаг, но она так близко, что я с упоением рассматриваю её лицо, зная о своей наглости. Её руки тоже на моей талии. К сожалению, она не прижимается, а лишь невесомо касается через грубую ткань рубашки. Мы раскачиваемся. Софья ведёт, задавая темп. Естественно не в моём ритме. Я сдаюсь — и подстраиваюсь под неё. — Как дела? Её едва слышный голос нарушает молчание. Она слегка улыбается, глядя на меня. Конечно, было бы странно, если бы она смотрела в пол — или на того худощавого парня, что танцует один, явно под алкоголем. Но мне всё равно приятно от её взгляда, направленного только на меня. — Нормально. А у тебя? — Тоже неплохо, — ухмыляется. — Как учёба? — Не жалуюсь. А работа как? — Представь, на меня пожаловался один из учеников, — говорит она почти гордо, будто хвастаясь. — На тебя? Честно? Не удивлена. Но мне интересно. — Ага! — закатывает глаза. — Давыдова, чем ты там не удивлена? — Тем, что на тебя пожаловались. Вспомни — ты сама на меня жаловалась классной! — Ты не ходила на мои уроки! И это не жалоба, а… передача информации! — Ладно, ладно, — смеюсь и становлюсь на несколько сантиметров ближе. Софья расслабляется. Её руки спокойно лежат на мне. Она больше не контролирует наше расстояние. — Один ученик решил, что я предвзято к нему отношусь, и потребовал пересмотреть контрольную. Я пересмотрела — и поставила ещё двойку. За отсутствие домашки. Как он хлопал дверью и кричал, что меня уволят — надо было слышать! Смеётся ярко, звонко. — И тебя не уволили? — Нет. На следующий день он принёс шоколадку и извинился. А ещё через пару месяцев я стала у них классной. На перемене слышала, как он уговаривал отца перевести его в другую школу. — Бедный ребёнок. Ты довела его до изгнания, — весело восклицаю. Мы медленно кружимся, и всё встаёт на свои места. Легко. Непринуждённо. Тело не горит вожделением и не холодеет от невозможности быть рядом. Ему просто комфортно. Бездумные улыбки на два лица. Никакой серьёзности. Только светлая непринуждённость. — Я встретила твою маму в магазине, — неожиданно говорит Софья. — Ах, да. Я не сказала ей, что мы расстались, — понимаю, к чему она, и добавляю, заметив её взгляд. — Просто... не пришлось к слову. — То-то же. Я удивилась, с каким воодушевлением говорила о нас с Машей в гостях. — Прости, — тихо смеюсь, сильнее сжимая её талию. — Но она всегда рада тебя видеть. Как и я. Уже. Спасибо, Наташа. Музыка стихает, диджей даёт паузу перед зажигательной частью. Мы не двигаемся. Я не спешу убирать руки, она не отходит. И вдруг меня будто бьёт током. Я делаю шаг навстречу и заключаю её в объятие, вдыхая запах её волос. — Мы так с тобой мало обнимались... Софья… после секундной паузы обнимает в ответ. Я крепче прижимаю её к себе. Её дыхание — у моей шеи. Тепло. Легкость. Эйфория. Что она со мной делает? Я отстраняюсь, заглядываю ей в глаза. Эти синие глаза. В них свет и покой, дом и красота. Это вышло рефлекторно. Я подалась к её губам, почти касаясь, и — застыла. Что если она этого не хочет? Что если моё желание — это угроза её покою? Я замираю. Я чувствую её дыхание. Её губы подрагивают. Они приоткрыты — будто хотят что-то сказать, но молчат. А я… смотрю на идеально нанесённую помаду.И думаю, какой у неё вкус. Сливовый.Прекрасный. Женщина сама поцеловала меня. Склонилась и медленно припала. Несдержанный стон, покалывание в пальцах и откровенная эйфория — всё это заполнило меня мгновенно. Это неправильно. Мы в парах. Мы расстались. Но пока где-то отдалённо — слишком близко — витают слова о предательстве Лизе, я проталкиваю язык в рот Софьи и сжимаю её талию. Она отвечает. Прижимается ко мне. Рука на шее, легкое сдавливание — мне приходится встать на цыпочки, чтобы не терять контакта. Софья ведёт. Сама выбирает ритм, прикусывает губу между вдохами, царапает кожу — медленно, нарочно. В этом вся женщина. В каждом поцелуе — характер. Один и тот же, упрямый. Закрытые глаза пропускают разноцветные лучи, музыка по-прежнему орёт, но теперь я слышу ещё и смешки. Противные. Завистливые. Такие звуки всегда порождают стыд. Мы не в центре. Мы в тени, почти скрыты. Но чужая жизнь интереснее своей, вот и визжат эти девчонки. Софья не обращает внимания. Смотрит мне в глаза — внимательно, будто что-то ищет. Что-то, что давно потеряно. Или никогда и не было. Она закрывает глаза, а потом её голос — слишком нежный, слишком спокойный — шепчет: — Пойдём в машину. Я киваю, и она ведёт меня за руку, сквозь танцпол, сквозь всех. Я молчу. Смотрю, как колышутся её тёмные волосы. Я чувствую: за ней стоит идти. Куда угодно. Другой город? Ладно. Другая страна? Пусть. Главное — с ней. Я столько времени отрекалась от неё. Была Лиза. Ради неё не хотелось сражаться — просто быть. С Лизой было спокойно. Комфортно. Тепло. Но моим оказалось другое: холод синих глаз, жёсткость руки и ночи без одеяла, которое всегда было у Софьи. Когда мы вышли из душного помещения, я догнала её. Рендж Ровер. Я скучала по этой машине. Улыбнулась, увидев железо. Да, куску железа. Но даже по нему — скучала. Софья разблокировала автомобиль и вдруг обернулась. Смятения я не испытывала никогда так сильно. Она молчала. Лицо — камень. Ни злости, ни радости. Просто пустота. — Почему ты пошла за мной? — её голос рассёк воздух, как нож. — Ты позвала, — тихо ответила я, глядя ей в лицо. — Но почему ты пошла? Снова этот вопрос. Словно проверка. Раздражает. Почему? Почему люди возвращаются в лес после встречи с медведем? Почему снова садятся на мотоцикл после аварии? Потому что не убило. Потому что выжили. — А ты почему позвала? Моя резкость удивила её. На секунду в лице мелькнуло нечто живое, прежде чем вновь наступила непроницаемость. Мне понравилось — увидеть это. Живую Софью. Не ту, что всегда всё знает, всё контролирует. Как тогда, на кухне. Где в микроволновке — взорванная куриная печень. Где я засмотрелась фильм и всё забыла. А она — ругается. А я — смеюсь. Хочу снова туда. Но пока — здесь. И этого сейчас мне достаточно. Я улыбаюсь, делаю шаг и целую её. В машине душно и тесно. Софья на заднем сиденье, ноги согнуты, я сверху. Её дыхание — тяжёлое. Руки — горячие. Везде. Кажется, я теряю сознание от прикосновений, от обнажённости, от того, как легко моя рубашка оказывается отброшенной в сторону. Её кожа — бархат. Как тёплое солнце в детстве. Её духи скоро выветрятся, помада исчезнет с моих губ, но мысль, что она — не моя судьба — тоже исчезает. Она — моя судьба. Моя ошибка. Мой трофей. Моя боль. Я распадаюсь от её поцелуев. Стону. Мои руки на её груди, потом на шее. Её губы улыбаются. Моё тело горит. Она толкает руку под юбку. Там — мокро. Софья отодвигает бельё и растирает влажность по мне. Я уже не дышу её — я держусь за ощущения. — Скажи, — просит она. — Что?.. — хриплю. Она не отвечает. Вдавливает пальцы — почти входит. Я извиваюсь, но она удерживает. Хочет, чтобы я сказала. — Войди в меня. Она входит. Два пальца — сразу, ритмично. Мои стоны глушат всё. Моя спина и там не ногти. Я прошу: — Глубже... пожалуйста. И она подчиняется. Толчки. Глубже. Резче. Я вдыхаю духи с её шеи. Вскрикиваю от третьего пальца. Внезапно раздается трель телефонного звонка , но Софья не собирается останавливаться. Более того она отвечает на звонок. — Слушаю, — раздражённо бросает Софья, не останавливаясь. — Будь тихой, — шепчет мне в губы. Я бы ответила. Возмутилась. Но могу только стонать. Кто-то на том конце что-то говорит. Софья язвит: — Нет, ты неправильно подумала. Она всё ещё во мне. Пальцы быстро двигаются. Я вот-вот... — Глубже... — прошу снова. Я утыкаюсь в её шею и кончаю. Судорожно, захлёбываясь воздухом. Пальцы Софьи замедляются. Она держит меня. Я вижу звёзды под веками. — Никто не плачет! — рыкнула она и сбросила вызов. Я увидела имя: Ната. — Охренеть. Я кончила при Наташе. Она лежала раскинувшись. Волосы — в беспорядке. На лице — румянец. Она щёлкнула меня по носу. Я пискнула. — За что? — Просто так. Ты набрала вес? — Да… семь килограмм. Как узнала? — Почувствовала. Ты меня сейчас раздавишь! Я поднялась на руки. Смотрю в её лицо. Губы. Глаза. Красивая. Умная. Не моя. Придётся выйти. Придётся разгребать последствия. Скажет забыть? Она прищурилась. Я потянулась к её губам. Не надо слов. Она скажет то,что мне не понравится. Поэтому легче все сгладить поцелуем. Поцелуй — медленный. Глубокий. Полный всего. Я снова хочу её. Целую её губы, подбородок, ключицы. Её стон — хриплый ,даёт силу и решительность. Возбужденность. Она тянет меня к себе. Я подчиняюсь. Я в ней. Сразу несколькими пальцами вжимаюсь, резко входя.Здесь — она моя. Там — у неё кто-то есть. Здесь — она вся моя. Но только здесь. Злость. Я её не делю. Я люблю. Душу её. Не до конца. Но достаточно. Она не сопротивляется. Ей это надо так же, как и мне. Я резко вхожу в неё. Четырьмя пальцами. Софья вскрикивает, дрожит. Я жажду её — целиком. Толкаюсь быстро. Сильно. Одной рукой хватаю за шею и начинаю душить.Она цепляется за мою руку ,смотря в глаза ,так глубоко и чувственно ,что на мгновение я теряюсь ,но следом она закатывает глаза и хрипло начинает стонать. Оргазм накрывает её волной. Я не останавливаюсь запоминая как она выглядит, как звучит благодаря мне и для меня. Она трясётся. Я слушаю, как она стонет. Глубоко. Красиво. Потом — тишина. Задышала спокойно .Отошла. Я выхожу из неё. Возвращается неловкость. Что теперь? Сажусь обратно и она выпрямляется ,начиная поправлять волосы и смятое платье. В приглушённом свете ,где почти ничего не видно , я откровенно пялюсь на её смазанную помаду по губам. Не к месту ухмыляюсь и злорадно улыбаюсь ,но следом приходится искать свою рубашку. Она валяется в проходе ближе к Софьи ,что занята попровлянием платья и не видит как я тянусь. Натягиваю рубашку и тут ей вновь звонят.Она вновь отвечает и выходит из машины,я след за ней. К сожалению не могу расслышать и внятно понять ,о чем речь ,но голос у женщины недовольный. — Мне надо ехать, — говорит убирая телефон обратно в машину и направляется к водительскому месту. Я стою не зная, что делать ,начиная ощущать холод ночи и самой женщины ,что делает вид как будто вообще ничего не было. Кивнула головой, когда она выжидающе на меня посмотрела ,опять же не зная, что говорить. Она села в машину бросив на меня последний взгляд и уехала. Возможно это было не так быстро как мне ощущалось ,я ведь то хотела быть с ней вечно ,но всё равно это было дико всё быстро. И не понятно. Обратно в клуб я уже не смогла вернуться ,там были веселые люди , а мне было совершенно не до него.Вызыв такси я отправилась в квартиру к Наташе ,написав сообщение ,что я уехала.