Будь моей ошибкой длиною в жизнь.2.

Где-то на Земле мать не могла дозвониться до своих сыновей. Самолёты, поднимаясь в небо, в итоге падали вниз. А кто-то в это время смотрел в глаза своему счастью и говорил, как сильно его любит. В мире происходило столько всего — событий, моментов, судеб. А моя жизнь в тот момент сжалась до одного светлого и до ужаса пустого коридора. Мы стояли, молча глядя друг на друга, несколько минут. Когда я поняла, что её молчание — и есть ответ, я развернулась. Но в этот момент меня остановил её вопрос — прямой, резкий, словно красный карандаш перечеркнул мой белый лист. Лист, на котором только-только начала прорисовываться голубоглазая женщина. — Как ты поняла? — Догадалась. Вы об этом вечером разговаривали? Наташа кивнула, опершись на стену, готовясь к длинному диалогу. — Я так понимаю, она сегодня узнала об этом? Сидя в маршрутке, я всё больше убеждалась: факты складывались в единую картину. Та странная упаковка, лежавшая на её столе, оказалась тестом на беременность. Я перерыла интернет — среди множества вариантов не смогла найти точно такой же, но внутреннее чувство подсказывало: я не ошибаюсь. Сегодня у неё не было занятий в школе, но день, похоже, был расписан по минутам. — Да, была в больнице. Всё подтвердилось. — Понятно, — качнув головой, я уставилась в пол, чувствуя вибрацию телефона в кармане. Никак не отреагировала и не стала отвечать, не желая даже двигаться. Может, время остановится? Остановится и движение крови в организме, остановится вся жизнь — а я отдохну? — Что она говорила? — Лер… — Наташа тяжело вздохнула и, выпрямившись, сделала несколько шагов ко мне. — Повторюсь: я желаю вам двоим неподдельного счастья. Но дай ей время собраться с мыслями. Беременность неожиданная, а ты импульсивная. Соня сама не своя сегодня, не дави на неё. Ей тоже тяжело. — Я и не собираюсь давить на неё. Просто… Она хочет вновь сойтись с… Стасом? — С Глебом, — напомнила мне Наташа, поглаживая моё плечо. — Об этом она не говорила, но что делать… Пока в замешательстве. Она правда хотела продолжить или начать всё сначала с тобой, но… Дай ей просто время. --- На работе вовсю готовились к Новому году: весело развешивали гирлянды, украшали помещения — лишь бы не работать. Кто-то причитал, что начинать надо было раньше, другие возмущались, зачем вообще нас сюда пригнали. «Увидимся вечером на корпоративе за городом… Зачем, спрашивается, смотреть друг другу в глаза сейчас?» — бросил кто-то устало, и все как-то сразу замолчали. Я сидела на столе и играла в игру, скачанную по очередной назойливой рекламе. Опоздала, но всё-таки пришла — просто не хотелось торчать дома, прекрасно зная, что сегодня мы всё равно ничего делать не будем. Ну и этот глупый «Тайный Санта»… По иронии судьбы, мне досталась именно она — та самая надоедливая Каролина. Позавчера вечером я узнала, что Софья беременна, вчера весь день ожидала от неё хоть слова, а сегодня всё выглядывала на улице, быть может, её «рэндж ровер» стоит где-то недалеко. Но ни черта не было. Подарив друг другу подарки, мы наконец-то были отпущены с миром. Я поплелась в торговый центр — храм всего и вся — искать подарок для Софьи, как будто это хоть что-то могло исправить. Про Новый год я, конечно, забыла. Совсем. А на календаре уже 29-е. Радовалась, что не 31-е, — вот она, настоящая победа взрослой жизни. Бродила часами по павильонам, где пластмассовая радость сочилась из каждой витрины, пока не набрела на нечто, что показалось мне сносным для подарка. Это, очевидно, была победа номер два. Домой я вернулась совсем без сил. Осталось только рухнуть на кровать и ждать. Чего — не совсем ясно. Видимо, пока Софья соизволит что-то там надумать. Или хотя бы написать. Проверяла телефон каждые три минуты, как будто от этого зависела судьба мира. Ну, или хотя бы моего сна. Голова раскалывалась, и люди вокруг почему-то решили, что им весело. Улыбались, смеялись, как будто у них всё в порядке. Я их ненавидела. Хотелось видеть вокруг только мрачные лица, отражающие правду жизни, а не эту рождественскую рекламу счастья. Чувствовала себя Гринчем. Только без зелёной шубы и с головной болью вместо рождественского духа. В миллионный раз за сегодня уставившись в экран телефона — пустой, как душа у депутата, — я наконец-то плюнула на «мудрые» советы Наташи и написала Маше. Через полчаса пришёл ответ: «Мы дома». Честно говоря, до сих пор не понимаю, зачем вообще слушалась Наташу. «Дай Софье время подумать», — говорила она. Ага, подумать, конечно. Лично я, когда сижу и думаю, обычно прихожу к выводу, что хочу есть или спать. А тишина от Софьи напоминала скорее коматозное состояние, чем какой-то глубокомысленный внутренний процесс. Если молчит значит ещё не решила. У подъезда я нажала на домофон. Ответила Маша. — Ты купила конфеты? Если пришла с пустыми руками, не пущу! — пригрозила она и, кажется, вполне всерьёз. Я совсем забыла, какая она может быть приставучая. Машины «хотелки» всегда были на уровне перейти черту. Еда должна быть «не с кусочками», чай только «пахнущий», и никаких супов, если в них хоть намёк на зелень. А уж её розыгрыши — отдельный жанр. Один раз она закрыла меня в туалете на три часа, другой — всыпала в суп пол пачки соли, потому что «так вкуснее». Софье ,конечно ,доставалось куда меньше, но всё равно доставалось.Вылавливала зелень из супа она ,когда замотавшись добавила её. Меня наконец-то впустили, хотя я не успела сказать ,что мелкая вылезла прямиком из ада — и, похоже, без разрешения. Каждая ступенька вверх давалась тяжелее, чем предыдущая. Не физически — морально. Потому что я шла не просто попить чай и пожаловаться на жизнь. Нет. Я шла что-то решать. А это, знаете ли, не переезд, не ипотека, не новая работа с глупыми людьми и их запросами. Это — совсем другая вселенная. Вселенная двух человек, и я в ней — случайный астероид, залетевший по ошибке в их уютную гравитацию. В квартире пахло мандаринами. Над каждым предметом свисала мишура. Всё кричало о наступлении Нового года — чего-то фантастического, доброго, снежного и слегка алкогольного. Я позволила себе в это ненадолго окунуться, одновременно снимая ботинки и старательно делая вид, что я тут как дома. Хотя в реальности чувствовала себя скорее временным явлением — вроде мороза в сентябре. Да, я решила: буду вести себя так, словно ничего и не узнала. Пока Софья не решит всё выложить сама. А пока я устрою себе маленький новогодний подарок — иллюзию, что всё как раньше. Женщина появилась в коридоре аккурат в тот момент, когда я уже сняла куртку и повесила её на вешалку. Мгновение ступора. Она зажмурилась, как будто если крепче сомкнуть веки — я исчезну. А потом прищурилась — как инспектор в аэропорту — и произнесла: —Привет, Лера. — Привет, Софья, — я расплылась в широкой улыбке, заранее решив избавить её от необходимости формулировать все те неудобные вопросы, что вертелись у неё в голове и отражались на лице с божественной, почти девственной наивностью. Ни грамма косметики, ни тени парфюма, никакой официальной одежды — только простая, настоящая женщина, стоящая передо мной с таким видом, будто сама не до конца понимает, как здесь оказалась. Взгляд, откровенно вопрошающий: «Какого чёрта я вообще здесь делаю?» — почему-то вызывал не раздражение, а почти нежное умиление. — В гости зашла. Вот к чаю. И сам чай, — подняв с пола пакет, я показала ей его, как улику на допросе, и добавила: — Ты молчала, а я, вот, решила не молчать. Софье понадобилось несколько секунд, чтобы осмыслить моё появление и вообще весь этот сет: я, чай, пакеты. Она окинула их своим фирменным, ледяным взглядом небесного оттенка, кивнула как бы самой себе и жестом указала в сторону кухни. — Поставлю воду. Иди, помой руки, — глухо сказала она и исчезла за поворотом. Разумеется, её сканирующему взгляду не достался мой пакет с конфетами. Маша ловко изъяла его прямо у порога, и буркнула: «На тебя вообще нельзя положиться». Очаровательный ребенок. Наверное, я должна была бы чувствовать себя неловко. В конце концов, пришла без приглашения, вынудила её пустить меня за стол — но, у неё был выбор. Можно было написать раньше. Или выпроводить с коридора. Потому что это она сейчас живёт в том мире, где беременна. А я — в том, где она когда-то согласилась быть со мной. Софья, слегка нахмурившись, спросила, не голодна ли я. В ответ я поинтересовалась, как дела, чем она занималась. Она что-то бурчала в духе «всё как всегда» Разговор был глупый, как новогодний сериал. Что-то о торговом центре, начальнике с зелёными соплями. Живой пример описывала всё таки. Софья говорила, чтобы что-то говорить, чтобы не оставалось молчания, от которого становится слышно собственное дыхание. В слова она не вникала — это был звук, не смысл. Пока я рассказывала очередной бред, то ли услышанный в маршрутке, то ли в дешёвом анекдоте от Каролины, просто смотрела на неё. На это растерянное, но при этом задумчивое лицо. На розовую майку с нелепым принтом. На длинные пальцы с аккуратным бежевым маникюром. И, как ни старалась — чувствовала: я ,что чужая в её жизни. Мы делали шаги навстречу друг другу, но так и не смогли по-настоящему сблизиться. Почему? Я же рьяно хочу быть с ней — до зуда в пальцах, до бессонницы. А у неё в голове роятся мысли, которые пожирают всё вокруг, не давая ей просто сказать, что происходит. Она думает, решает, колеблется — ставит под сомнение само существование нас как пары. Она не говорит это вслух. Но читается всё — по мимике, по тому, как сегодня, когда я потянулась к её губам, она подставила щёку. По тому, как отстранила руку, когда я накрыла её своей. Хотелось рассмеяться — в лицо вселенной, Купидону или кому там положено заведовать чувствами. Ну вот зачем нас поставили рядом? Мы — ошибка. Сбой в системе. Вирус в организме. По всем нормам, шаблонам, интересам мы не подходим друг другу. И всё же — тянет. Словно нас связали, грубо и без инструкции, и забыли развязать. Тишина, наконец, наступила. Но не между нами — внутри. Мы сидели каждая в своей голове, и даже не замечали, что на фоне что-то визжит в телевизоре — какой-то детский мультик. Я смотрела на неё. Она — в окно. Я к ней — она от меня. Она за мной — я уже от неё. Всё как в танце, где партнёры не могут решить, кто ведёт. И вдруг — звонок в домофон. Она бросила на меня взгляд — такой, будто это ко мне пришли гости, и молча пошла открывать дверь. Я собрала со стола стаканы и протёрла его. Из коридора послышались голоса. А потом в кухню вернулась Софья, растерянная, словно вошла не в ту комнату. — Что-то не так? — осторожно спросила я, откладывая тряпку. — Мои родители. Приехали. В гости. Стоят, раздеваются, — выдохнула она, глядя на меня так, будто я могла дать ей правильный ответ. Только у меня его, конечно, не было. Я сильно сомневалась, что они в курсе нас. Так же, как и сомневалась, что знают о её разрыве с Глебом — судя по её лицу, они и близко не в теме. — Я могу... уйти. Проводи их в зал, я быстро выйду, даже не заметят, что я здесь была, — спокойно сказала я, поглядывая на дверь и краем уха вылавливая шаги — на случай, если придётся срочно прятаться под стол. — В зал? Что?.. Нет! — фыркнула Софья, выходя из ступора и мгновенно возвращая себе контроль. — Ещё под стол спрячься, — добавила она язвительно, уже собираясь покинуть кухню. — Ну так… могла бы! Подожди! А мне что делать? — прошипела я ей вслед, успев схватить её за руку и остановить. Она и правда собиралась оставить меня одну. — Если ты образованная и воспитанная — выйдешь, поздороваешься. Ну или прячься под стол. Или уходи, — произнесла она невозмутимо, как будто речь шла о покупке хлеба. Ни капли внимания к моей панике. Следом она вообще вышла из кухни, как будто её родители в курсе нашего великого воссоединения. Вспоминая её колкие слова про воспитанность, я с трудом разжала пальцы — так хотелось придушить Софью хотя бы морально. Натянув на лицо кривую, нервную улыбку, пошла на звуки весёлых голосов из комнаты. И, конечно же, ни черта они обо мне не знали. Она даже не удосужилась им сказать, что я здесь, пока я как дура стояла на кухне и слушала, как они весело здороваются. Голоса двух старших людей вдруг резко стихли. Маша, воспользовавшись заминкой бабушки, ловко выскользнула из объятий, вытирая помаду с щеки, схватила мягкую игрушку и унеслась в свою комнату, оставив нас троих молча смотреть друг на друга. Ах да, ещё была Софья. Она стояла сбоку, будто не замечая наше застывшее «семейное фото», и заглядывала в пакет. — Я же говорила, что не обязательно покупать... — начала она, наконец поднимая глаза. Безусловно красивые, но именно в этот момент — безумно раздражающие. Только тогда она, кажется, заметила, что никто не двигается и не дышит.— Это Лера. Вы уже знакомы. Кстати, пришла в гости точно так же, без предупреждения, как и вы, — выдала она с равнодушием. Я конфужено поздоровалась, с желанием как бы вжаться в стену.Не знала, куда деть руки, взгляд, дыхание. Стояла, как истукан, и тихо проклинала всё: себя, её, внезапный визит, и эту неловкость. И вот тогда, совершенно неожиданно, помощь пришла от хозяйки. Кстати, кашу приготовила она сама, но совершенно не страдала от последствий. — Могла бы предупредить, что я здесь! — зашипела я, как только мы оказались на кухне, выдернув руку из её хватки.— Чувствую себя, как дура! — А что за претензии? — с холодком в голосе откликнулась Софья. — Какая, в сущности, разница — узнали они на минуту раньше или позже? — Ну да, совершенно никакой, — буркнула я, уже хватая из её рук хлеб и начиная резать. — Они вообще знают, что ты с Глебом рассталась? В первый раз, когда я встречалась с её родителями здесь, всё было иначе. Легко, по-доброму, непринуждённо. А сейчас в комнате ощутимо стихли голоса — кажется, шепчемся не только мы. — Знают, конечно, — фыркнула она, доставая фрукты из пакета. — А о том, что мы вместе — не знают, — подытожила я, не отрывая взгляда от нарезки. — Да как-то... времени не нашлось сказать, — бросила она небрежно. — А о беременности нашлось время сказать? — спросила я и наконец отложила нож. Какой к черту вести себя как обычно? Это ни черта не обычно , я не актер. Софья застыла с яблоком в руках. Несколько секунд она просто моргала, а потом медленно повернулась ко мне. Лицо у неё стало каким-то острым, глаза — пустыми. — Откуда ты... Наташа? — процедила она, подозрительно прищурившись. — Нет. Я сама догадалась. У неё просто спросила, когда вы уехали домой вчера. Она внимательно посмотрела на меня, переваривая информацию, затем отвернулась, всё так же держа яблоко, но уже не замечая его. — И что ты будешь делать? — спросила я тише, но сосредоточенно. Смотрела не на растерянную, а на по-настоящему задумавшуюся женщину. Усталую и немного раздражённую.— Ты... сойдёшься с Глебом? Вопрос — больной и острый. Я не планировала его задавать. Не мечтала оказаться в ситуации, где приходится спрашивать любимого человека: «А ты будешь с ним?» Будут ли у вас кошки, собаки, ипотека? Построите ли стандартную, одобренную обществом семью, а через пару десятков лет и не вспомнишь — ни эту кухню, ни меня, стоящую здесь с нелепым вопросом в глазах. Софья ощетинилась, выпрямилась, будто внутри нее что-то кольнуло. Она молча продолжила накрывать на стол. Я уже собиралась повторить вопрос, когда она резко ответила: — Нет. Я не буду к нему возвращаться. Но ребёнка я оставлю. — Понятно, — кивнула я, медленно выдыхая. — Значит, мы... вместе? Она что-то обдумывала, и это молчание снова вселило в меня тревогу. Неуверенность. Желание схватиться за столешницу. — Софь? — позвала я её, уже почти шёпотом. — Лер, — повернулась она резко, её взгляд врезался в меня. — Ты понимаешь, что я беременна? Что будет ребёнок? Это не игрушка. Это крики, бессонные ночи, истерики. Его нельзя просто «отложить», если надоест. Это не семья, в которую можно поиграть, пока не передумала. — Я не собиралась ни во что играть, — бросила я, раздражённо складывая как попало порезанный хлеб. — Что? Нож надо заточить, — пробурчала, опуская глаза на гору крошек. Софья тоже посмотрела вниз на кучу крошек и устало покачала головой. Я ведь не скажу ей, что руки тряслись. Что я еле держалась, чтобы не сломаться прямо над этим хлебом. Что сердце стучало в горле, а дыхание цеплялось за её каждое слово. Что я всё ещё могла упасть. И этот шанс — всё ещё есть. — Софь, я хочу быть с тобой, — прошептала я, глядя в её неразгадываемое лицо. — А ребёнок... это ведь замечательно.Ты тоже хочешь быть со мной, просто... перестань думать слишком много и улыбнись. Хоть на секунду. Я сделала пару шагов и провела рукой по её нахмуренным бровям, словно стирая лишние мысли, и легко коснулась её губ своими. Софья на секунду закрыла глаза. Безмятежная, красивая до боли. — Это ребёнок... — прошептала она снова, почти беззвучно. — Я знаю. Я правда знаю. И никуда не уйду, если только ты сама не выгонишь меня. Мы столько лет потеряли, находясь врозь. Я не хочу терять даже минуту — особенно если ты тратишь её на сомнения, можем ли мы быть вместе. В этот момент в кухню вошла её мама. Мы резко отпрянули друг от друга — будто нас застукали за подростковым поцелуем в подъезде. — Ну? Накрыли? Мы можем садиться? — Голос — с наездом. Слишком громкий. Слишком точный, чтобы быть случайным. Кажется, ей не понравилось, насколько близко мы стояли. Вообще не понравилось, что я здесь. Я зажмурилась на секунду. Вдох. Выдох. И мысленно уже готовилась: откуда прилетит следующий удар? С какой стороны ждать подвоха? За стол я села сдержанно, почти скованно. Словно малейшее неосторожное слово — и я вскочу, опрокину посуду и закричу: «Что вы лезете в наши отношения?! Дайте нам самим сначала разобраться!» Но я молчала. Я держалась.Мать Софьи смотрела косо.Отец — тактично нейтрален, и даже пару раз пошутил. Спасибо ему хотя бы за это. А я сидела и гадала: кто уйдёт первым — они или я? Моё присутствие здесь казалось... случайным. Временным. Нежеланным. Я перебирала в голове фразы, с которыми можно будет встать и уйти. Как вежливо, но понятно сказать, что мне пора. Всё же родители ехали сюда несколько часов — устали, а тут ещё и я, как снег на голову. Я уже отложила вилку с кусочком не дожёванного рагу — горло сжалось — собиралась встать, когда вдруг подала голос Софья. Я зажмурила глаза, мысленно успокаиваясь, и пыталась угадать — где ещё мне вставят палки в колёса? Откуда ждать подвоха и к чему быть готовой? За столом я сидела из последних сил. Словно стоило кому-то сказать что-то неосторожное — и я бы уже вскочила, опрокинув тарелки, и крикнула: «Что вы влезаете в наши отношения? Дайте нам самим сначала разобраться!» Мама Софьи откровенно была недовольна моим присутствием. Слава богу, отец держался достойно — тактично нейтрален, даже пару раз попытался пошутить. Я всё сидела и думала: кто уйдёт первым — они или я? Потому что явно лишняя здесь была я. — Маш, ты же уже доела, — вмешалась мама. — Нечего играться за столом. Ребёнок весело выскочил из-за стола, прихватив пару конфет из миски, и умчался в свою комнату. Женщина даже не сделала ей замечания — всё внимание было приковано к Софье. Та сидела выпрямившись, крепко сжав в руке вилку, с напряжённым, непроницаемым лицом. Я почувствовала, как сгущается воздух — она собиралась что-то сказать. — Маша, папа… как вы поняли, мы с Лерой снова вместе. И ещё… я беременна. Я застыла, глядя в тарелку, боясь пошевелиться. Удивлялась — как легко она это произнесла. Но одного взгляда на неё было достаточно, чтобы понять — она вымотана этим ужином до предела. Первым вышел из ступора отец. Он быстро поднялся, подошёл и крепко обнял дочь, поздравляя её. К нему вскоре присоединилась и мать. *** Я ушла домой довольно быстро. Не с глупой отговоркой о рожающей кошке, а с более правдоподобной — с звонком от мамы, попросившей привезти ключи от дома. Отчим умудрился потерять всю связку, где непонятно какой ключ от чего. На удивление, родители Софьи тепло со мной попрощались.А её саму я крепко обняла на лестничной площадке, поцеловала в губы и прошептала, что буду очень скучать. В принципе от её родителей я не ждала распростёртых объятий и радости по поводу нашего воссоединения — и не получила этого.На следующий день они уехали в деревню, встречать Новый год дома. Софью звали с собой.Я удивилась, но она не поехала.Воспользовавшись этим, я напросилась отпраздновать с ней.Мой напор и наглость никак её не смутили — она спокойно согласилась. И я радовалась. Радовалась, что она со мной. Что не бросит ради «жизни с другим», ради ребёнка.И пусть я до конца ещё не осознала, что скоро появится новый человек — главное, мы вместе. Мои родители отреагировали на нашу новость… предсказуемо. Отчим с трудом вспомнил, кто такая Софья. До конца так и не понял, что нас связывает.Человек старой закалки, бежавший от маминых посиделок с соседками и их бесконечных сплетен, — он не слушал особо даже за семейным столом.Телевизор, мечты о гараже и поддержанном автомобиле — ему можно было рассказывать любые секреты: он не то что их забудет, он их и не запомнит. А вот мама… Она фыркнула, двадцать минут орала про мою ветреную голову и вечное «туда-сюда». «На месте спокойно не сидится! Ты — понятно, сопля, но Соня-то с головой!» А потом ещё час боролась с новостью, что я не буду дома на Новый год. А я...Я была окрылена.Трепет внутри отгонял всё противоречивое, не по мне подобранное.Плевать, что мама не в восторге, а родители Софьи — так и вовсе ждут обратно Глеба.Плевать, что Наташа вроде как желает счастья, но только «по отдельности».Плюсом — закон, косые взгляды, тоталитарный фон общества. На всё было плевать. Главное — она рядом. *** Софья, нарезая салаты и накрывая на стол, была необычно — даже для неё, со всей её философией «моё — значит моё» — тихой. Я, по привычке, поинтересовалась, что случилось.Она промолчала. Угрюмо мотнув головой, я вернулась к готовке. Но не прошло и часа, как она заговорила — неожиданно, спокойно, не отвлекаясь от дел. Рассказывала о родителях, об их настойчивом желании, чтобы она «создала семью» — желательно не со мной. Где-то между строк упоминалась и я. Говорила без злобы, будто и не ждала от меня ответа. Просто делилась. В её голосе мелькнули Наташа и даже Глеб — все, кто, так или иначе, тихо, ненавязчиво, но уверенно желали нам держаться друг от друга подальше. Когда она закончила, тяжело выдохнув напоследок, я на мгновение застыла. Софья выговорилась — не в пике эмоциональной истерики, как бывало раньше, когда уже не могла молчать, а спокойно, почти отстранённо. Как будто стоя на кухне, среди запахов еды и привычных дел, было самое подходящее место, чтобы открыть душу. А её спокойствие и избегание взгляда — не равнодушие, а защита. Она меняется. Бегло улыбнувшись, я осторожно подошла к ней со спины и мягко обняла, стараясь не стеснять движений. Но она всё равно слегка напряглась, будто сдерживая привычную реакцию — закрыться. — Что ты сама хочешь? — прошептала я ей в шею, стараясь быть максимально ненавязчивой. — Не знаю… — ответила она спустя паузу, к счастью, не выходя из объятий. Мы вместе смотрели в окно: На падающий снег. На детей, играющих на площадке. На неспешную суету людей и солнце, медленно скрывающееся за горизонт. — Я рядом буду, — спокойно сказала я в тишину маленькой кухни. — В прошлый раз у нас не получилось, но это не значит, что не получится и в этот. Софья кивнула — молча, но уверенно. Я почувствовала, как её тело постепенно расслабляется, приближаясь ко мне. Полной грудью вдохнула этот уютный, почти домашний запах — и блаженно закрыла глаза. Почти неосознанно мои руки скользнули ниже — к её животу.Мягко обхватили его. Мысль, что там — ребёнок… крошечный, почти невидимый эмбрион…От этой мысли по коже пробежали мурашки. — Ты… рада, что беременна? — В принципе, да. Неожиданно, конечно… и как-то… не вовремя, что ли. — Для рождения и смерти нет идеального времени. — Ты права. *** Новый год мы отметили вместе — с Наташей и Антоном. Правда, к трём часам ночи они что-то выясняли на кухне, а до этого постоянно собачились за столом. Тем не менее, домой к Наташе они ушли вместе. Из-за этого Наташе было совсем не до нас с Софьей — никаких нравоучений, никаких разговоров "по душам". И слава богу. Праздничные каникулы мы тоже провели вдвоём.В основном — лёжа под пледом, смотря телевизор с попкорном и коробками сладостей.Один раз выбрались на каток, и я была поражена, насколько уверенно каталась Маша. А главное — с какой мягкостью и терпением она учила меня. Правда, потом мама неделю не разговаривала со мной — из-за того, что я пропадала из дома. Но в остальном всё шло спокойно, без бурь. Я не спрашивала про Глеба — и не хотела. Знала, что они иногда общаются, и он не собирается исчезать из жизни будущего ребёнка.С виду он казался вполне адекватным, да и Софья отзывалась о нём нейтрально, без язвительности. Я также не задавала вопросов о том, когда именно она забеременела. Понимала, что прошло совсем немного времени между её расставанием с Глебом и нашей встречей. Но всё равно ничего не спрашивала. А потом случайно увидела больничный лист с посещением гинеколога и по датам поняла:они тогда ещё были вместе. Измены не было.Ну....мне. Я неожиданно расслабилась. Стало даже стыдно за свои подозрения, за мысли о возможной нечестности с её стороны. Позже, тем же вечером, я купила ей цветы и фрукты — маленькое, неловкое извинение без слов. В январе прошёл мой день рождения — тихо, по-домашнему. От Софьи я получила в подарок те самые кеды, которые давно хотела. И несколько ироничных шуток про то, что моя обувь больше не раскидывается по всей квартире. Скоро мы вернулись к работе, и большая часть общения перешла в переписки. Но я всё чаще оставалась у неё с ночёвкой — с приятной, тёплой уверенностью:она не против, что я рядом. Я всё чаще ловила себя на том, как хочется прикасаться к ней, быть рядом, заботиться.Дарить эти глупые, тёплые мелочи, от которых раньше только морщилась.Теперь они стали важны. *** — Повторите, пожалуйста, ещё раз. — Я едва сдерживала смех, со слезами на глазах, отчаянно пытаясь выглядеть адекватным человеком. — Носорог, — с полной серьёзностью произнесла женщина лет сорока пяти, продолжая сидеть в норковой шубе уже больше полутора часов. — В Китае он символизирует... — Да-да-да, я поняла, — перебила я, делая глубокий вдох. — Работоспособность, сила, упорство... просто... салон красоты и носорог. — Я с трудом успокоилась и сделала глоток холодной воды из стакана. — Девушка, я не просила вашего мнения по поводу названия. Я лишь консультируюсь по поводу вывески. Мне кажется, оргстекло будет смотреться лучше, чем поликарбонат. Хотя, конечно, поликарбонат прочнее. — Вы правы, — приняв максимально серьёзный вид, я вернулась в рабочий режим. — А вы думали насчёт цветной подсветки? Я искренне удивилась, что эта дама с таким "жопой-клюй-деньги" вайбом не накатала жалобу, а наоборот — продолжила со мной обсуждать проект. Но то, что она промолчала, не значило, что внимательная Каролина не шепнула кому не надо о моём смехе, который вообще-то её не касался.В итоге меня оштрафовали на пять тысяч, припомнив опоздания и внушительно напомнив: желание клиента — закон. В тот день я многое поняла: натура Каролины крысятческая, а начальник — юморист. И я возвращалась домой навеселе. По привычке написала «отработала» и поехала к Софье.Параллельно переписывалась с Степой, заверяя его, что этим летом точно увидимся. Ни он, ни я в это особо не верили. 17:14-О чём вы общались вчера с Даниловной весь вечер? 17:21.НатаХА-Об Антоне ,будь он неладен. 17:22 НатаХА-И немного о Соне.Во второй раз она остаётся одна беременная. 17:23 НатаХА-Не одна.Без отца имею в виду. 17:23 НатаХА-Ну ты меня поняла. 17:24 НатаХа-А что, ревнуешь её ко мне? На меня стали косо смотреть люди от нескольких подряд уведомлений ,словно я разрушила их идиллию автобусной музыки. Скрежет дверей ,колодок и двигателя.Романтика. 17:25-Я хотела узнать причину почему ужин задержался.Мне её полтора часа пришлось ждать ,пока она с тобой на общается ,а я была голодна как волк. 17:30.НатаХа-поела бы одна ,в чем проблема? 17:35.Я воспитана так то. 17:39.НатаХА-И скромна. Через десять минут я уже подпрыгивала возле домофона, ворча на Наташу и торопя Софью: — Быстрее открывай дверь, пока я не превратилась в сосульку! Забежав в квартиру, я на лету повесила куртку, одновременно стягивая сапоги, и рванула на кухню включать чайник. — Будешь чай? Со смородиной или барбарисом? А какао осталось? — заглядывая в каждый шкафчик, я пришла к выводу, что пора пополнить запасы сладостей. Но тут же вспомнила о тайнике мелкой и направилась в Машину комнату. Софья сидела на диване, не отрывая взгляда от экрана — снова смотрела свой сериал. Несколько раз она уже называла мне его название, я даже пыталась смотреть... но всегда засыпала на первой серии. — Не буду, — ответила она рассеянно. — Недавно пришла с работы? Поела хоть? Рис остался, будешь? Я легко нашла припрятанные Машей конфеты, украла пару штук и начала потихоньку оттаивать. — Не хочу есть. — Ты и утром от завтрака отказалась. На работе хоть поела? — Банан и творог. — Это не обед, а плевок в желудок. С кружкой горячего чая в руках я остановилась в проходе, наблюдая за человеком-зомби, приклеенным к телевизору. — Это мне говорит человек, который отказался от рагу и весь день прожил на шоколадке с соком? — наконец, она повернулась ко мне. — Три шоколадки. Поправлю: три огромных шоколадки и два литра сока. — Когда ты последний раз у стоматолога была? Вместе с Машей сходишь — покажешь, каким примером не надо быть. — У меня уже всё запломбировано. — Я бросила взгляд на часы и вспомнила: — Машу через двадцать минут забирать. — Знаю... — простонала Софья. — Блин, серия только началась. Я улыбнулась. Она всё чаще позволяла себе эмоции — настоящие, показывая разную себя. — Посмотри в интернете, не мучайся с рекламой. — Там выкладывают с опозданием на день. А ждать я не хочу. Я подошла к ней сзади, уселась на спинку дивана и протянула кружку с чаем и шоколадную конфету. Она лениво повернулась, прищурилась и сказала: — Эти конфеты покупала не я. — Их я купила, — растерянно произнесла я, отодвигая от неё руки. — Несомненно. Только где ты их взяла? — холодно прищурилась Софья. — Опять в тайничках Маши рылась? Ты понимаешь, что она кроме конфет и печенья уже ничего не ест? А я потом удивляюсь, почему она отказывается от ужина! Голос женщины становился всё громче, раздражение вытесняло даже внимание к сериалу. Я растерянно соскочила с дивана. — Да она хоть что-то ест! А ты сама уже два дня почти ничего не ела! — выпалила в ответ. — Зачем тогда готовила, если ни ты, ни Маша не притронулись к рису? — Я уже перехотела его! — рявкнула Софья, тяжело дыша. — От большинства запахов меня теперь мутит! Так что убери свой чай куда подальше! Она пренебрежительно махнула рукой и гордо вернулась к экрану, как бы заявляя: разговор окончен, последнее слово за мной. — Чёрт, за Машей уже пора... — пробормотала я себе под нос. Софья метнула в меня колючий взгляд — явно за то, что посмела потратить её драгоценное время. Медленно поднялась с дивана.Я быстро подошла и мягко толкнула её обратно, заботливо накидывая плед на ноги: — Я сама схожу. Всё равно ещё не переодевалась. Да и в магазин надо. — Говорила я спокойно, умышленно ровным тоном, стараясь немного разрядить напряжение. Она недовольно поморщилась, но на мои прикосновения не отреагировала резко — всё ещё дулась из-за Машиных конфет. — Если не рис, то что бы ты съела? Картошку? Гречку? Манную кашу, может? На лице у Софьи промелькнуло что-то заинтересованное. Она лениво повернула голову и задумалась. Через пару секунд буркнула почти неслышно: — Курица в духовке... — а потом, чуть громче, с упрямой интонацией: — С паприкой. Я широко улыбнулась, глядя на её обиженное, почти детское выражение лица, и медленно начала поглаживать её колени. — Хотя нет! — вдруг воскликнула она. — Пиццу! Четыре сыра! Точно! Глаза Софьи вспыхнули, и сероватый налёт усталости будто исчез, уступив место чистому, светлому голубому цвету. *** По дороге к школе Маши я не скрывала своей радости — на лице играла едва заметная, но искренняя улыбка. Софья согревали меня всё это время — словно тихое внутреннее солнце. После школы мы заехали в магазин. Я закупилась специями, соком, курицей, по пути заказала пиццу и, не забыв про Машу, взяла ей пастилу без сахара. Вернувшись домой, мы вновь погрузились в спокойный и уютный ритм дня. Ночью, когда мы легли спать, Софья необычно долго водила пальцами по моей спине, а за ужином всё чаще бросала на меня задумчивые взгляды. На следующий день приехав к Софьи ,запекла курицу и собралась за Машей в школу. Софья снова сидела на диване, увлечённо смотря сериал, устроившись по-турецки. — Стой. Держи. Я уже натягивала тёплые вещи, готовясь к морозу, который почему-то все спокойно переносят, а я всё никак не привыкну. В коридор вошла Софья и протянула мне ключи. — Настолько не хочешь отвлекаться от просмотра, что дала мне ключи? — с усмешкой спросила я, выпрямляясь и поправляя одежду. — Ха-ха, — фыркнула она, закатив глаза. — Это твои. Ты всё равно уже прописалась здесь. — Прописалась? — удивилась я. — Я, между прочим, официально прописана совсем в другом месте. Хотя могу и здесь. А если мы поженимся, мне полагается какое-нибудь приданое? Кроме доли в квартире? Софья тяжело вздохнула, покачала головой и развернулась, собираясь уйти. Я быстро поймала её за руку и мягко, но настойчиво повернула к себе, глядя в её слегка раздражённое лицо. — Спасибо, — прошептала я ей в губы. — Я это ценю. — Даже без приданого? — с лёгким сарказмом, но уже тепло усмехнулась она, касаясь кожи своим дыханием. Я начала нежно гладить её руку подушечками пальцев, вдыхая знакомый запах — она, похоже, перестала пользоваться старыми духами. От её прикосновений по телу разлились мурашки. — Ну, мы ещё не женаты, так что приданое мне пока не светит. — А мне что достанется? — приподняла бровь она, шутливо ударяя меня по плечу. — Пицца четыре сыра и мои аккуратно сложенные вещи в твоём шкафу, — уверенно ответила я, хоть сама и не до конца верила в свою аккуратность. — Заманчиво, — протянула она, сделав шаг назад. Я тут же заскулила от досады, но Софья протянула мне руку для «делового» рукопожатия. Я с радостью встряхнула нашу «сделку». — Брачный контракт будем составлять? — Конечно, — хмыкнула она, снова обняв меня. — Сыр должен быть в нашем холодильнике. — Заметано. Мы рассмеялись, и, немного успокоившись, я коротко поцеловала её в губы. Она напомнила мне, что сериал давно идёт и ,что мне пора за Машей, и я уже опаздываю. Всю дорогу я вспоминала наш шуточный диалог в коридоре, размышляла о прошедших днях и думала о будущем. О том, как в мою жизнь постепенно вплетается что-то настоящее. Что-то своё.