Будь моей ошибкой длиною в жизнь.2.

Если я приложу весь скопленный ум, все имеющиеся усилия и всю невесть откуда взявшуюся веру — и проиграю. Что мне останется? Я ведь всё отдала. В феврале, когда спали морозы и мама, загнав меня словно маленькую с улицы домой, накричала о моей безалаберности и о том, что я не считала важным оповещать, где я ночую, я наконец официально переехала к Софье. Официально — для мамы. Вещи мне лень было перевозить, и очень часто, а то есть постоянно, я брала в использование вещи женщины, случайно сломав зарядку, испачкав футболки и порвав штаны. *** Работа не вселяла во мне чего-то окрыляющего, но была запоминающейся. Работа с людьми не бывает скучной, но от них сильно выгораешь. Хорошо платили, и я была рада.Туда отправляться утром для меня не было каторгой, так что я в принципе хорошо устроилась на стуле. *** Одним вечером я завела разговор, когда-то происходивший у нас с Софьей заново. Она хотела переехать из этого города, и я поинтересовалась, почему так и не переехала. В ответ я не получила чего-то определённого, но узнала, что это желание никуда не делось. В конце февраля, с ответственным желанием и большими шагами во взросление и продвижение наших отношений, я повезла Софью на площадку для просмотра города. Когда-то мы уже здесь были, и приехали ещё раз, только теперь за рулём была я, почему-то нервничающая. Всю дорогу я то и дело поглядывала на женщину, наконец доверившую мне машину, и прокручивала в голове её образы. Живот округлился, но ещё не выпирал из-под одежды. Зато без неё, зная телосложение женщины, изменения были видны. Изменения были заметны и в характере. Она стала спокойнее и добрее, могла редко, но говорить, что у неё происходит в душе. Хоть я и была уверена в своих действиях, но вот последствия вселяли в меня тихий ужас. Независимо от решения. На заднем сиденье лежали термос и плед, если мы замёрзнем, а Софья была на проводе с Наташей, пытавшейся сделать уроки с Машей. Маша, как ни странно, совершенно спокойно приняла факт, что мы вновь живём все вместе. — Зачем мы сюда приехали?.. — кажется, женщина только сейчас поняла, куда я её привезла, всю дорогу не обращая внимания. — Помнишь это место? — Конечно, ты же здесь похвасталась новым телефоном. Выжидающе став смотреть на Софью, я не давала ей выйти из машины, держа дверь. — Ну ладно, ладно. И кольцо подарила. Кстати, где твоё? — Дома лежит. И твоё вместе с ним. Долгое время носила на шее, но порвалась цепочка, и они весело постирались в машинке, так что теперь лежат в комоде. Мы встали вместе возле машины, смотря на город, усыпанный огоньками, и я обняла её рукой, легко прижимая к себе. Ветер зазывал, пронизывая своим ледяным холодом словно до костей меня, легко одетую, но женщина стояла спокойно в пуховике, обмотанная шарфом. Пришлось десять минут уговаривать её одеться тепло, а потом выталкивать из квартиры, когда она увидела, как оделась я. — Я люблю тебя, — тихо прошептала вдаль ночному городу, а потом повернула голову к Софье, встречаясь с её милой улыбкой. — И я рада, что мы вместе. Кто бы что ни говорил. И я рада будущему ребёнку, и я рада... да всему я рада. Даже Маше, что сегодня устроила истерику, — нервно хихикнула я, теребя ткань её пуховика и понимая, что такими темпами, если не успокоюсь, то начну нести чушь. — Из-за тебя, — фыркнула возмущённо Софья. — Вы не поделили ванную комнату. — Мы вчера договорились, что иду я первая. — Но первой встала Маша, — хихикнула женщина, отходя от той ситуации, хотя утром она раздражённо прорычала, чтобы мы разбирались сами и никакой судьёй она не будет. Обычное тёплое утро, наполненное маленькими бытовыми конфликтами, радостями и простой стабильностью из чёрного чая и яичницы. В этом, по обыкновению обычном, дне было всё то, что мне нравилось. Да, маленькая перепалка с ребёнком, где никто не хотел уступать, или моё падение на скользкой дороге были неприятными, но влажный поцелуй в щёку или невнятное мычание сонной женщины заставляли улыбаться. — И я тебя люблю, — выводя меня из пелены, её голос отозвался весельем и мягкостью. Другая рука, ведомая её приятными словами, нащупала в куртке маленькую коробочку и сжала её. — Достанешь термос? — отчего-то женщина засмеялась, подталкивая меня к машине. Глупо тряхнув головой в знак согласия, я залезла на заднее сиденье, став искать чай. Попутно я вспомнила, что забыла туда добавить сахар, и этот чай скорее всего окажется помоями с листьями мяты и чабреца. Ругая себя за забывчивость, мои руки нащупали что-то тёплое в пакетике. Отрыв из недр рюкзака целлофановый пакет, я нашла несколько аппетитных бутербродов. Налитый по кружкам чай с обалденным запахом и тёплая еда терпеливо вместе со мной ожидали женщину, пытавшуюся сфотографировать ночной завораживающий город. Она смотрела на него яркими глазами, не отрываясь и не думая, что точно так же я смотрю на неё, пока она не видит. Незаметно от неё, выставив резкость и изменив контраст, я сделала фото, где она была видна отчётливо на фоне ярких огоньков. Спустя несколько минут и много неудачных попыток, Софья смешно стала пробираться через снег, двигаясь ко мне. Судя по её раздосадованному лицу и ещё одной проверке сделанных фотографий, она была огорчена. — Пойдём в сад, я покажу вас розам. — Что?.. — оторвавшись от телефона, она резко задала вопрос, выглядя как обиженный и злой ребёнок. — Ничего, — тихо посмеялась я, протягивая ей кружку с чаем. Чудесно ароматный чай и удивительно сладкий на вкус. Попробовав его ещё раз, я стала удивляться особенностям травы. Она всегда казалась горькой или, во всяком случае, нейтральной. — Вкусно? — вдруг с интересом спросила Софья, на что я закивала головой. — Это ты сделала чай? И бутерброды? — догадалась я, отставляя кружку. — То, что ты сделала, пить невозможно было, — усмехнулась Софья, тоже освобождая руки. Мы вновь обнялись, и я поняла, что тот ветер стих, дрожь прошла, и я наконец согрелась. Возможно, из-за глотка чая, а возможно — стоящей рядом любви, мирно смотрящей вдаль. — Помнишь, я сказала, что не поведу тебя под венец? — тихо начала я, не до конца собравшись, но понимая, что лучшего момента не будет. Мысли хаотично бродили в голове — от шуток до неосторожно брошенных фраз. Место, где мы оказались, и жизненная ситуация, приведшие нас сюда, казались такими бредовыми и совершенно не подходящими для наших жизней. Но, стоя здесь и ощущая рядом женщину, всё вставало на свои места в беспорядке. Это было логичным и правильным. Там, где законов нет, вырисовывалось что-то стойкое поверх не забытых старых штрихов. Она ничего не ответила, но я почувствовала, как напряглась, осторожно выпрямляясь. Убрав руку с плеча, я развернулась к ней лицом, став безрассудно улыбаться её профилю, не понимая, как я жила без этого. Софья не улыбалась. Она продолжала смотреть вдаль, не шевелясь, словно не замечая, как я, дурная, любуюсь ею подобно сумасшедшей. — Предложила кольца с глупой речью, наивно полагая, что это удержит нас вместе, даст тебе понять мои серьёзные намерения, к которым я вообще не была готова. Кольца не помогли сохранить нас до сегодняшнего дня вместе, но я рада, что тогда мы приняли решение расстаться. На последних словах женщина медленно повернула голову, не выражая никаких эмоций, словно статуя, вылепленная из рук творца. С тонной чувств и вложенных в неё настроений она оставалась нечитаемой. Не для людей, но ей любовались. Она не говорила, но её слушали и понимали — как это бывает в искусстве давно умерших поэтов, художников и скульпторов. Молчание затянулось в длинную минуту, пока я осматривала каждый миллиметр её кожи. Тяжело сглотнув, я продолжила: — То время не дало бы мне понять, что без тебя сложно, на грани существования. Я знаю, что ты — ошибка. Ошибка и я для тебя. Но только рядом с тобой всё становится таким правильным. Женщина лениво бродила глазами по моему лицу. Словно выходящие из глубин моего «я» признания для неё были обыденным и наскучившим делом. — Я безумно тебя люблю... — продолжала я, говоря безмолвной и гордо стоящей статуе. Я не ожидала от неё ответов, но знала, что она слышит. И для неё это важно. Она не выражает этого словами, но её действия говорили за неё: чай, бутерброды, мороз на улице — и она, продолжающая стоять здесь, никуда не торопящаяся. — Тогда я сказала, что не смогу… А сейчас я спрашиваю серьёзно... Доставая из кармана миллион раз потроганную маленькую белую коробочку, я опустилась на одно колено, глядя на неё снизу вверх. Открыв её, я уверенно сказала: — Ты будешь моей женой?