Будь моей ошибкой длиною в жизнь.2.

Когда-то я не горела желанием ехать в другой город для получения образования, а сейчас уже в третий раз возвращаюсь из Испании одна. Аренда квартиры, бытовые вопросы и договор в роддоме — и это лишь малая часть того, что нам нужно. Кое-как я уговорила Софью уйти в декрет на шестом месяце, и в этом, как ни странно, мне помогли её родители, поддержавшие меня в этом вопросе. Их отношения со мной не сдвинулись с мёртвой точки и застыли где-то в прострации, ведь они верили, что Софья никуда не уедет. И в законный брак они не верили. А мы и не стали им доказывать, что всё-таки Испания была не просто местом отдыха во время работы, а большим шагом в наше с ней будущее. Моя мама после нескольких серьёзных разговоров всё-таки поняла, что моя жизнь меняется в корне, и решила содействовать. Она с дотошностью и какой-то паранойей узнавала о городе, в который мы собираемся уехать, на что будем жить, а в конце апогеем стал вопрос: «Что ты знаешь о новорождённых?» Ничего. Что они плачут и какают? И мама решила научить меня пеленать мою игрушку, правильно держать эту игрушку и показала хитрости в успокоении будущего ребёнка, которые когда-то прокатывали на мне. Она взглянула на меня глазами… глазами родителя, который понял, что его ребёнок вообще не готов к появлению ребёнка, и что кольцо на пальце было лишь кольцом на пальце. И она помогла. Я, конечно, не до конца разобралась, как пеленать и вообще зачем, а ещё подгузники, кормление, отрыгивание, купание… Но с чего-то начала. *** После заключения брака наши отношения с Софьей в принципе никак не изменились, разве что употребление слова «жена» стало частью каждого дня, и я никак не могла привыкнуть к этому. Порой я засматривалась на неё во время уборки или готовки, а иногда даже когда она спала, и поражалась её выдержке и спокойствию. А ещё — её вере в меня. Вере в то, что у нас всё получится в это непростое время. Оставшись дома в декрете, Софья иногда брала учеников на репетиторство. А один раз, когда я припёрлась домой на два часа раньше, застала там… Ирину Дмитриевну. Бывшую классную руководительницу, которую мы считали странной, сейчас сидела на диване, на котором я планировала убить весь вечер, и выглядела совершенно не удивлённой моему появлению. Не зная, что сказать, я махнула рукой и схватила Софью за руку, когда та с графином пошла на кухню. — Ты рано. — А ты меня не ждала! — удивлённо прошептала я, то и дело поглядывая в сторону комнаты. — У меня галлюцинации или здесь… — Не галлюцинации, конечно, — фыркнула Софья. — Вопрос в другом: она что здесь делает? И почему делает вид, что мне здесь нет места? — Ааа… — как-то странно протянула женщина, задумавшись. — Я забыла тебе сказать, Ирина Дмитриевна знает про нас. Она ещё несколько лет назад задавала вопросы, почему ты меня караулишь возле школы, да и вообще поняла, что мы не просто общаемся. — Офигеть… — всё, что смогла вымолвить я, поражаясь менталитету женщины за пятьдесят. Или сколько ей там. — А ты почему так рано? — между делом задала вопрос Софья, явно ожидая ответа. Вчера. А возможно и позавчера я кольцо где-то оставила. И забыла, где именно. А вот Софья это заметила и активно делает вид, что ничего не знает, чтобы меня подловить. Ну зато кольцо можно не искать — его явно уже моя жена нашла. — Кольцо искать пришла. Я думала, ты уйдёшь за мелкой, а у меня будет время его найти. Но… не успела. — Машу заберут мои родители. Завтра выходной, они хотят съездить в аквапарк. С облегчением заметив, что Софья не дуется и не собирается читать нотации о моей безалаберности из-за кольца, я подошла к ней и поцеловала в губы. — Привет. Соскучилась по тебе за весь день. На работе неадекватные люди, и я весь день думала, как приду домой и уткнусь лицом в карапуза. — На диване сидит твой бывший учитель, а мы здесь уже порядком задержались. Пора возвращаться. Хоть она и делала вид отстранённой, но не скрываемая улыбка и теплота во взгляде говорили о том, что мои слова ей понравились. — Ага. Новость есть. С кольцами, да и вообще с украшениями у меня дела не очень, но вот жена же есть, а значит и... в общем, вот. Решив, что сейчас идеальный момент показать ей татуировку. Софья и татуировки... Не конектятся. Про татуировки она категорически не хотела и слышать ещё неделю назад. . И спасибо моей бывшей классной руководительнице за то, что она здесь, и что мы должны вернуться в зал, чтобы не выглядеть слишком подозрительными. Вед Софья не будет кричать на меня при людях — у неё будет время успокоиться. — Это что такое? Она повертела мою ладонь, скривившись, забыв и про учителя, и про кувшин, чуть не упавший со стола. Цепкие пальцы ухватились за мою руку, начиная вертеть не в разные стороны. — Татуировка. — Это... кольцо, что ли? — Ага. Навсегда со мной теперь. Я, конечно, знаю твою позицию насчёт татуировок, но... я чувствую, что оно должно быть. Напоминание, что у меня такая прекрасная жена, с которой любое море по колено, а горы по плечо. Женщина ничего не ответила, проведя рукой по безымянному пальцу, который был окутан чёрной краской. Она и потом ничего мне не сказала: то морщилась, глядя на палец, то бегло улыбалась и сжимала мою руку. А переодически я вообще видела на её лице желание мне втащить. Но Ирина Дмитриевна не зная все успокаивала. А вообще можно было бы и подольше постоять на кухне и дальше перешёптываться — ведь странная улыбка и взгляды в мою сторону от бывшей классной руководительницы были уж слишком заметными. Было неловко сидеть с ней за одним столом, и всё время я молчала, пока они разговаривали. А в итоге я все таки получила по голове от Софьи, когда на слова Ирины Дмитриевны: — Ну, я засиделась, похоже, мне пора,— я не сдержалась и радостно ответила:— Ну да. Казалось она больше не придет к нам в гости. И взгляды свои перестала на меня кидать и улыбка стала не такой уж широкой. Когда дверь за ней закрылась Софья сказала, что я вела себя странно. Я? Самая спокойная ,которая не пыталась пнуть под столом как Софья или не смотрела слишком пристально как Ирина Дмитриевна. — Да она сама странная! — У тебя все придурковатые и ненормальные. И ее слова вообще не задели, похоже она вообще забыла про татуировку кольца на пальце. *** К восьмому месяцу беременности Софьи мы были готовы к рейсу в Испанию . Туда мы улетаем вдвоём, оставляя Машу на год с родителями женщины, чтобы мы там спокойно обжились. Взвешенное, но трудное решение тяжело далось и Софье, и Маше — они не были готовы к такому долгому сроку. Они смогут видеться раз в несколько месяцев, и все последующие общения будут лишь по видеозвонкам. Всё воспитание ляжет на её родителей. Официальные документы о доверенности, пара пролитых слёз и часы прощания в аэропорту. Все приехали нас проводить, и неожиданно состоялось знакомство моих родителей с родителями Софьи. Я вообще забыла, что надо было их познакомить пораньше, забыла и сама Софья, да и родители, видимо, забыли. Немного сконфуженные, но в целом доброжелательные, они представлялись друг другу, пока Софья сидела с Машей и что-то ей говорила. Оставив родителей наедине, когда их разговор зашёл о рассаде, я медленно подошла к Маше и женщине, давая им время побыть вдвоём. И, видимо, у них дела шли не так хорошо, как раньше. Маше не особо понравилась продажа машины и квартиры, в которой мы жили, но особенно ей было не по нраву, что мы уезжаем без неё. Иногда доводы имели эффект — ребёнок понимал необходимость пока остаться здесь, а иногда она впадала в истерику и кричала, что никуда мы не уедем. Мы. Я и Софья. Не только её мама, но и я. Конечно, мамой она меня не звала, но её доверие и любовь я смогла завоевать. Софья ничего не говорила мне, но смотрела с любовью, когда Маша кричала: — Или ты, или Лера останется здесь! Почему вам надо уезжать вместе?! Я для неё стала не просто человеком, живущим вместе, а той, к кому она могла подойти с вопросом или советом. Детским, порой абсурдным или глупым, но всё же это дорого стоило. — Посадка через десять минут. Нам надо уже идти. Подойдя к ним, я потрепала по макушке ребёнка, а та нервно попыталась избавиться от моей руки. — Я хочу быть рядом, когда родится сестра или брат! — резко воскликнула Маша с грудой сладостей в руках. Попытка её задобрить. — Ты будешь первой, кому я скажу, кто у нас родился, — Софья осторожно и по-матерински заправила за ухо выбившуюся прядь волос ребёнка из косы, сидя к ней полубоком. — Обещаешь? — Маша буркнула, кидая быстрые взгляды на Софью. — Обещаю. — А ты обещаешь, что заберёшь меня туда? — резко обратилась она ко мне, настолько серьёзно спросив, что я на несколько секунд опешила. — Обещаю. Насладиться таким трепетным и волнительным моментом мне не дала мама Софьи. Она незаметно для неё подозвала меня и отвела в сторону. У их семейство похоже кредо меня ошарашевать. Ребенок с взрослым вопросом заберу ли я его в другую страну ,беременная жена и свекровь, что не видела бы меня. — Вам же нужны деньги? Соня их не берет, слишком упрямая, а я не хочу, чтобы мой внук или внучка там в чём-то нуждались. Слух резануло слово Соня. Я привыкла, Наташа привыкла ,мои родители привыкли и вообще все остальные, что женщина принимает только полное имя. Никаких сокращений, но нравы у семейства стальные.Мама остаётся мамой со своим обращением, даже уже к повзрослевшему ребенку. — У нас есть деньги, и для ребёнка уже всё куплено. — Почти всё. Что-то Софья категорически решила покупать вместе с ней — наподобие коляски или некоторых детских вещей. Вразумительного ответа, почему я не могла в прошлый раз, когда была в Испании, закупить всё сразу, она не дала. Но я как понимала, она хотела прочувствовать этот момент. Мы мало взяли отсюда вещей и ничего не брали детского, решив, что всё возьмём там, и эта возможность была только у меня. — Вы будете жить на съёмной квартире, вам необходимы деньги... — Нам ничего не надо...—Мягко прервала женщину. — Это внуку или внучке!— сказала свекровь и скривилась.— Я вот до сих пор не понимаю, почему вы не узнали пол ребёнка. Первый разговор тет-а-тет после восьми месяцев наших отношений со своей свекровью. Раньше не возникало острой необходимости нам общаться или даже видеться, максимум — несколько вечеров дома на дне рождения ребёнка или Софьи. Хоть у нас сохранялось молчание, но неодобрение в выборе меня или переезда они придерживались достаточно долго, а потом просто привыкли. Софья несколько раз делилась настойчивостью её родителей в финансовом плане или продажей квартиры и машины, из-за которых они были против. Это было сложно. Я видела, как долго Софья готовилась, чтобы выставить квартиру на продажу. С машиной дела обстояли куда легче, но вот жил площадь... — Она упрямая, а вы молодые, — недовольно произнесла старшая, надувая по-детски губы. Мы во многом шли наперекор. Разве что оставление Маши с ними было обоюдным. А в остальном... мы желали комфортной жизни. Там, где мы не будем ошибкой. Там, где однополая пара будет считаться равноправной другой паре. Мы в браке. У нас будет ребёнок. — Нам надо уже идти, — тихо напомнила старшей женщине, которая погрязла в воспоминаниях. — Да, да, — она спохватилась, вдруг взяв меня за руку. — Лер, будет ребёнок. Я не сомневаюсь, что ты хороший человек и любишь мою дочь, но хочу, чтобы ты не огорчала нас. — Я... всё будет хорошо, не переживайте... — потерялась я, обескураженная откровенным диалогом. Потом она сама подтолкнула меня к Софье. Смотрев на время и поняв, что скоро мы уже начнём опаздывать, я подошла к Софье с ребёнком и обняла её. — Ну всё, нам пора. — Запомни, ты обещала! — грозно смотрели на меня детские глаза, доверяя. — Помню, помню. Напоследок я обнялась даже с Наташей( по итогу послали друг друга подальше) с мамой и даже с отчимом, непонятно когда сюда приехавшим. Конечно, были горы обещаний вести себя хорошо, каждый день писать и отправлять много фотографий. Слишком часто я начала давать обещания. Взрослая жизнь построена на этом? Софья не сдержала слёз, и они капали с её лица ещё двадцать минут после того, как мы поднялись в небо. Видеть это было больно, а ещё больнее — осознавать, что я ничего не могу сделать, чтобы их не было. Только поддерживать: крепко зажатая её рука в моей и поглаживания ребёнка со словами «он там тоже грустит». Через несколько часов она смогла заснуть до конца полёта, и всё это время я тихо читала ей на ухо книгу, которую она взяла с собой. Я редко когда читала, а если и делала, то жанр был фантастика или ужасы. Неторопливое и нелинейное повествование о жизни какого-то барона и его непутёвой жены было мне крайне неинтересно, но, видя, как она наконец успокоилась, положила голову на моё плечо и закрыла глаза, я продолжала тихо читать дальше — с интонацией, подстраивая голос под описание. Со временем у меня затекла шея и стала болеть спина, но я продолжала неподвижно сидеть и чутко сторожить сон моей женщины, с трепетом понимая, насколько она мне доверяет. Раньше она звонила по нескольку раз на дню со словами: «Ну как там Маша?», когда мы оставались одни. А сейчас... сейчас мы улетали далеко от родителей, оставаясь вдвоём. Испания встретила тёплым дождём, который к ночи прекратился, позволив нам неспешно прогуляться по красивым улицам, впитывая ещё не до конца понятную речь и просто наслаждаясь временем. После была закупка оставшихся детских вещей нейтральных цветов и урегулирование документов. Обследование Софьи в больнице и моё уверенное предложение быть с ней во время родов. Я хотела и чувствовала, что должна поддержать, должна быть рядом в такой важный момент, а не просто где-то сидеть и ждать сообщения. Она странно на меня покосилась, задала глупый вопрос — знаю ли я вообще, как рождаются дети, — и сказала, что там, скажем так, может быть не совсем приятно. Я настояла на партнёрских родах, и со мной согласились. Арендованная на несколько месяцев вперёд квартира понемногу стала походить на уютное гнёздышко, где витало ощущение скорого пополнения. Маленькие детские вещи, половины названий которых я не знала, но которые так тщательно и щепетильно выбирала Софья, кроватка рядом с нашей и коляска в коридоре. Софья, оглядывая пространство и купленные вещи, впадала в сентиментальность, осторожно касаясь их руками. Её живот мило выпирал из большинства нарядов, некоторая одежда стала мала из-за набранных килограммов, и иногда она фыркала, откидывая её назад, страдальчески задирая голову к потолку. За всё время, что мы пребывали в Испании, ни разу не случилось недопонимания или неприятных стычек, которых, к сожалению, из-за документов дома было предостаточно. Всё замерло в ожидании ребёнка. И наконец, спустя почти месяц после переезда, Софья торопливо разбудила меня ночью со словами: «Кажется, началось». Беспокойство и ожидание, когда же приедет такси. Несколько раз проверенная родовая сумка. И полное непонимание, что происходит. Меня буквально вели за руку, когда я потеряла из виду Софью. Велели переодеться, показывая на пальцах, что именно надо делать, ведь от волнения я не могла сосредоточиться на речи. Зато Софья чувствовала себя совершенно спокойно. Она даже успела поспать полчаса, когда подействовала эпидуральная анестезия. А я с гордостью ответила медсестре, что она моя жена, а не просто подруга. Далее были несколько часов схваток, которые мы считали, сидение на огромном шаре и дыхание Софьи. Она начинала всё громче стонать. В какие-то моменты становилось особенно страшно, видя, насколько ей больно. Но она имела возможность перепутать мою руку с кроватью и сжать её так сильно, что я думала: после роддома прямиком отправлюсь в травматологию вместе со своими тупыми вопросами: «Как ты себя чувствуешь?» — Замечательно, Лера, просто замечательно, — полный контраст с её очень злым лицом, где читалось: «Замолчи уже». Но в свою защиту скажу, что оторвалась она не только на меня. Досталось и медсёстрам, и пару раз врачу. Хорошо ещё, что они не понимали богатую русскую речь. Хотя пару раз они странно косились на нас с ухмылками на лицах. Я только пожимала плечами. Меня ведь Софья отправляла куда более красочно и подробно, чем их. А потом, среди невнятной и постоянно повторяющейся речи с криками Софьи, я услышала детский плач. Резкий, звонкий и недовольный. Маленькое скукоженное тёмное тельце, похожее на инопланетянина. И чьи-то толчки в плечо от медперсонала, чтобы привлечь моё внимание. У меня спросили — и я согласилась перерезать пуповину. — Пацан! У нас пацан, ты была права! Волнительно закричала, поочередно смотря на жену и ребенка. *** Со временем дрожь в руках прошла, и я спокойно наконец смогла взять в руки маленький недовольный свёрток, который либо спал, либо плакал. Его мать при любой возможности фыркала на меня. Но ей становилось значительно легче, и после она неизменно извинялась. Я приходила к ней каждый день в течение трёх дней, что она была в роддоме. Привыкала к ребёнку, который, если и не плакал или спал, то с подозрением смотрел на меня. Помогала Софье, которая, как зомби, ходила по коридору. Там были и другие такие, и выглядело это жутковато. Научилась пеленать и менять подгузники. А особенно — за что Софья была очень благодарна — я давала ей спать. Качала на руках маленького Андрея, которого медперсонал называл Андрео, и постоянно им любовалась. Маленький четырёхкилограммовый комок был похож... на изюм, а не на Софью или Глеба, который обрадовался сыну и обещал непременно приехать. Через несколько дней он написал мне сообщение: «Вам что-нибудь надо? Не стесняйся, говори, я знаю, насколько это затратно». Софья ему отказывала, когда он предлагал деньги. В принципе, то же сделала и я. Но периодически мы стали переписываться, и я отметила, насколько он был обходителен и воспитан. *** Через три дня я уже стояла в холле и ожидала, когда смогу забрать домой Софью и Андрея. Наташа тем временем пыталась настроить камеру и махала руками, показывая, кто где должен стоять. Да, эта ненормальная прилетела на следующий день после родов и норовила отправиться к Софье, пока я рычала и останавливала её словами, что она испортит сюрприз. Наконец они вышли. И пока Андрея на руки взял его дедушка, на Софью накинулась бабушка с поздравлениями. Сама она нервно улыбалась, пребывая, видимо, в шоке. Когда Софья освободилась от крепких объятий и многочисленных поцелуев от матери, к ней подбежала с воплями Маша и попыталась запрыгнуть на руки. Я успела перехватить ребёнка и быстро вручила Софье букет цветов. — На ней нельзя висеть, как обезьяна. На моих руках Маша вцепилась мёртвой хваткой в свою мать. Тут же подошла Наташа, что-то вереща, а я думала: «Как же мы громко шумим». Андрей, пока спал, побывал на руках у всех собравшихся. А я пыталась привлечь внимание Наташи, чтобы она нас сфотографировала. В итоге пришлось схватить её за руку и приказать это сделать. — Я не думала… все приехали. Это всё ты. Пока мы позировали, и я повторяла Софье, что надо бы улыбаться на таких фотографиях, она продолжала выглядеть словно оглушённой. — Они сами приехали, — я повернула к ней голову, смотря в такие открытые и беззащитные синие глаза. — Ты им купила билеты. Даже договорилась, что Маша опоздает на несколько дней в школу в сентябре. Не отнекивайся, мне уже мама всё рассказала.— Казалось Софья не могла привыкнуть ко всем нам и видимо подсознательно держалась ко мне ближе ,как это было раньше, ведь мы в неизвестной пока ещё стране. Вся наша гурьба походила... Походила как на какой то зоопарк, вроде живут в одном городе, но общаются так громко, словно несколько лет не виделись. — А-а-а, твоя мама ещё перестановку у нас дома сделала. Там что-то не по фэн-шую, что ли. А с Машей мне помогла Ирина Дмитриевна. У вас учительские связи, оказывается, длинные. Софья отчего-то долго и проницательно смотрела мне в глаза, что мне стало не по себе, а потом неожиданно сказала: — Спасибо. Ты… ты их всех собрала. Это так… приятно. И… спасибо большое. Я люблю тебя. Мы словно стояли поодаль ото всех, во всём этом балагане, и не было кроме нас двоих никого. Тёплые и долгожданные объятия, короткие, но чувственные поцелуи, успевшие попасть в объектив фотокамеры, и просто счастливые люди. Вся семья побыла здесь всего неделю, а Наташа и то меньше, но это незабываемое время сплотило нас. Мы остались втроём, привыкая к компании друг друга, и это оказалось чертовски сложно — подстраиваться под ритм ребёнка. Но, разделив обязанности пополам, тем самым давая время отдыхать и высыпаться по ночам, мы вошли в комфортный тандем. Наташа, находясь слишком далеко от нас и беспокоясь за состояние Софьи, настоятельно рекомендовала следить за ней в оба глаза. Послеродовая депрессия — коварная штука. И, начитавшись кучу статей, посмотрев печальные репортажи, я стала максимально взаимодействовать с Софьей. С многочисленными семейными прогулками, созвонами с Машей по видеосвязи и времяпровождением всеми вместе я заработала не просто хорошее настроение женщины, а допрос с причастиями одним вечером. Она решила, что за моей многозадачностью, вечно воздушным настроением и стремлением посетить каждый уголок этого города, вперемешку с дебильными шутками, стояла трава. А потом я вызывала в свидетели Наташу, как специально отключившую телефон, и защищала себя, словно была в суде. Ты вообще не виноват, но против Софьи было сложно что-то доказывать. Она почти прогнала меня в аптеку за тестом на наркотики, кричала, что я не подойду больше к ребёнку и делать мне в этой квартире больше нечего, и почти пошла смотреть, спрятана ли здесь где-то трава. Это было всё на грани и «почти», и спустя полтора часа сложного диалога я смогла показать своё видение ситуации и доказать, что всё это было из лучших побуждений, не вызванных затуманенным разумом. Наташа, конечно, вышла на связь, но в тот момент я уже прислала ей порядка двадцати гневных сообщений, и на всё это она просто посмеялась, говоря, что мы явно не скучаем. Да, с Наташей мы смогли найти общий язык, но когда она окончательно выбросила из своей жизни Антона Мне принципиально было важно его отсутствие. Ведь когда Наташа твердила мне отстать от Софью и дать жизнь ей вместе с Глебом , я настаивала избавиться от Антона. Друг друга мы не послушали и если в первом случае все получилось замечательно, то женщина пролила много горьких слез привыкая жить без одного мужика. Появился другой , а после ещё один и вроде как у них всё идёт к свадьбе. И скучать не было времени. Андрей не получил гражданство Испании, но мы все вместе по истечении трёх месяцев получили вид на жительство. *** Я работала удалённо, как и договаривалась на работе, попутно у меня получалось брать неофициально заказы в Барселоне, а Софья иногда давала репетиторство по интернету. Накопленные деньги медленно, но стабильно уходили, и лишь через полгода мы смогли хотя бы выйти в ноль. Сложно. Непривычно. Но мы вместе справлялись со всем, что нам подкидывала жизнь: от затяжной простуды Андрея до лечения моих внезапно заболевших зубов, до потопа квартиры. Естественно, у нас были разногласия и даже ревности, но, оглядываясь назад и понимая, через сколько мы прошли препятствий, как повзрослели в отношениях и просто прикипели друг к другу, мы оставались вместе. Ни разу не возникало мыслей расстаться, я ни разу не пожалела ни об одном своём выборе, каждый день говоря, насколько сильно я люблю Софью. Через год мы смогли забрать и подготовить Машу к испанской школе, сменить ту однокомнатную квартиру. Ещё через некоторое время наш доход стал увеличиваться, и у нас появились друзья в новой стране. *** Я была рядом, когда Андрей сделал свой первый неумелый шаг. Рядом, когда он сказал своё первое слово — «мама». И он говорил его не только Софье. Он осознанно обращался так ко мне в четыре года, став более понятно разговаривать. А я считала его своим сыном. Ведь я была рядом, когда у него начались колики, рядом, когда прорезались зубы, я качала его бессонными ночами и пела колыбельные, он выдирал играя мои волосы и забирался по-медвежьи в мои объятия. Он рос в толерантном месте и называл нас обеих мамами, конечно зная и периодически встречаясь с Глебом. Я помню отчётливо день, когда впервые назвала его сыном. Не уменьшительно-ласкательными «котёнок», «малыш» или «карапуз», а «сынок». И в этот момент рядом была Софья, что… тепло улыбнулась. А ещё я помню отчётливо день, когда Маша сказала мне «мама». Всегда её обращение ко мне было по имени, я никогда не просила ничего большего и, естественно, задала ей вопрос, почему она в десять лет решила звать меня мамой. — У меня не было папы, зато есть две мамы. И так я стала мамой двух детей, в глазах Софьи — достойной и любимой женой, и просто счастливым человеком. Мы приглашали в гости родителей и сами часто стали ездить, когда подрос Андрей, пару раз — к Стёпе. Со временем та неловкость прошла. *** Мы лежали с Софьей на диване, пока дети пытались не разнести свою комнату, деля игрушки. Она водила пальцами по моей голове, а если останавливалась — я начинала противно хныкать, отвлекая её от сериала, и ей приходилось продолжать массаж дальше. Некоторое время я обдумывала и носила в себе предложение, не зная, как сказать его жене. И просто устав от мыслей, что закрутили мою голову, я тихо произнесла: — Я хочу ребёнка, — через несколько секунд тишины добавив, — сама родить хочу. Иии… ничего. Она остановилась всего на миг, а потом так же продолжила медленно водить пальцами по моей голове. Поднявшись на локти, я вновь заговорила: — Ты слышала, что я… — Я слышала, — Софья спокойно меня прервала, переводя нечитаемый взгляд ко мне. — Как… как ты хочешь ребёнка получить? — Нуу… есть ЭКО, можно даже с твоей яйцеклеткой, представляешь? Или… или если не получится, то взять из детского дома, — с энтузиазмом я начала рассказывать о своих мыслях, крутившихся в моей голове несколько месяцев. А Софья… трудно что-то о ней сказать было. Просто… обычное лицо. Ни холодно, ни жарко. Понемногу тот запал прошёл, видя, что никакой реакции от неё нет, я села поудобнее, уставившись в телевизор. — С чего у тебя возникли такие мысли? Кажется, спустя вечность она задала вопрос, когда я уже и не ожидала от неё чего-то услышать. — Вещи перебирала Андрея… и они такие маленькие. И когда-то он тоже был такой маленький. Разве ты не скучаешь по тому времени? — Я как-то не задумывалась об этом, — потерянно ответила Софья. И правда, раньше мы были заняты воспитанием, налаживанием документов, доходом, квартирой и всем прочим. И точно не задумывались о ребёнке. — Но... мы можем об этом подумать. Не так быстро и скоро, но... мы подумаем об этом, хорошо? — с толикой успокоения мягко сказала женщина, взяв мою руку в свою. Лёд тронулся. Не совладав с эмоциями, ведь я откровенно ожидала отказ, я набросилась с поцелуями на жену, повалив её на диван. С ума сойти. Я. Хочу. Ребёнка. Скажи мне об этом лет десять назад — я бы расхохоталась. Ведь куда я и ребёнок. А сейчас двое детей называют меня мамой, у меня есть жена, и я просто счастлива. За ленивыми поцелуями послышался грохот на всю квартиру. В комнате Андрей гортанно завопил «мама», а это означало, что надо идти их разнимать.