Будь моей ошибкой длиною в жизнь.2.

После точки тебя будут преследовать буквы. На висящем календаре в квартире у мамы приближался день, отведённый красной ручкой. Не знаю, будет ли она веселиться или это день, который лучше выбросить из головы, но он всё-таки скоро наступит. Куча документов, море неразберихи, но энтузиазм, как топливо, всё это время питал нас. В конечном итоге мы всё-таки подали заявление на бракосочетание в Испании: я состыковала вынужденный отпуск Степы и заказала три билета на нас вместе с Наташей, искусно делающей вид, словно меня не существует. Она, конечно, после февраля вновь заговорила со мной — но только когда выпила и трещала о своём Антоне. Тогда я не вовремя сообщила, что он на свадьбе нам не нужен. Софье, в целом, было не до Антона, а я настойчиво промывала мозги Наташе: регистрировала её на сайте знакомств и просто повторяла, что пора заканчивать их балаган. В общем, я снова оказалась у неё в блокировке. Когда-то мне казалось сложным рассказать родителям Софьи о планируемой свадьбе, но, как оказалось, озвучить, что мы уезжаем на следующей неделе в другую страну, было ещё сложнее. Так получилось, что в первый раз меня на разговоре не было — Софья решила поговорить с ними по душам. А вот во второй раз я оказалась рядом. Мне не удалось расслышать, о чём они говорили, да и длился разговор всего пару минут, но Софья, закрыв глаза и потирая лоб, сидела в кресле уже полчаса. Они толерантны, тактичны и бесконфликтны, но всё же хотят простого мужа для дочери, а не сомнительной свадьбы в другой стране. Как могли, поддержали женщину. Немного, но хоть что-то. А в конце разговора добавили — разочарование в ней. Весёлый фильм, глупости к просмотру и получасовой массаж ног не особо подняли настроение Софьи, но она заметила мои попытки и крепко обняла меня на середине фильма. Это означало, что делаю я всё верно. В тёплом начале мая с несколькими чемоданами и билетами на руках мы полетели в более жаркую страну ради сумасшедшего дела: узаконить наши отношения. В животе, о стенки брюха, бились бабочки, обдолбавшиеся пыльцой, а я до сих пор не могла в это поверить. Я стану женой. И у меня будет жена. Не понарошку, а по-настоящему. *** В самолёте мы всю дорогу держались за руки. Хоть мне и не попалось место у иллюминатора, смотреть на женщину рядом было в миллион раз приятнее. Ей было комфортно и легко, а мне — спокойно. Софья в этом деле была более рассудительной, а моя полоумная улыбка не спадала с лица весь полёт и поездку до арендованной квартиры. В предвкушении новой жизни — или хотя бы пары недель в красочном городе — я торопила Софью, болтавшую по телефону, и жадно разглядывала стены коридора дома. Казалось, даже воздух был чище, а трава зеленее. Неописуемые чувства. Наконец Софья договорила и странно на меня покосилась. Для неё войти в новую квартиру было чем-то обычным, но я простила её реакцию и неторопливость, вдохнула побольше воздуха и открыла дверь. — Ты здесь какого лешего делаешь? Всё вмиг улетучилось: небо стало хмурым, воздух спертым, а пошарканные стены коридора — такими же пошарканными, как у нас в городе. А как же несколько тысяч километров по воздуху?.. — Жду вас. И тебе привет, ошибка. — Сама ты ошибка! Я же скинула тебе варианты квартир. Ты что, с нами будешь жить? Осмотревшись и подождав, пока подруги поздороваются, обсудят бегло перелёт, а потом одна с пузожителем отлучится в уборную, я словесно накинулась на Наташу. Новая и жаркая страна, предстоящая свадьба и отдых вдвоём с любимым человеком… ну никак не вписывалась сюда весёлая Наташа, которая ходит по квартире в ночнушке. — Это вообще-то моя. Ваша освободится только завтра. Но я, как хорошая хозяйка и порядочный человек, приютила вас на одну ночь. — Лера просто всю дорогу смотрела по сторонам и пропускала вопросы мимо ушей, — знающим тоном истолковала Софья с облегчением на лице, выходя из туалета. Ребёнок нещадно давил на её мочевой пузырь, но в остальном беременная женщина оставалась адекватной, и не про неё были загоны о резкой смене настроения или странных предпочтениях в еде. Много пиццы и спокойствие. Всё. — Ну откуда я знала, что он спрашивает адрес? Я думала, он сам с собой разговаривает, — фыркнула я, вспоминая, как на меня косился усатый мужик. — Таксисты обычно интересуются, куда надо везти пассажиров. — Да-да-да. А я-то думала, адрес мне показался странным. Софья цокнула языком, Наташа весело хохотала над нами. Проглотив реальность что придется уживаться на один день с Наташей я все таки, радовалась всему происходящему, несмотря ни на что. А именно — что ни родители Софьи, ни мои не прилетели в Барселону вместе с нами, даже Маша осталась дома. У неё была учёба, и мы решили никого не тревожить, а отметить, если получится, всей семьёй намного позже. Через пару часов прилетел Стёпа — и словно не было этих долгих лет в разных городах. Мы как будто отучились и сейчас шли домой, подшучивая друг над другом. Только у него теперь смешной и беззубый ребёнок, огромная борода, да плюс двадцать на весах, а у меня — предстоящая свадьба. Они с Наташей нужны были как свидетели. Без них никак. Мы прогуляли с ним три часа по незнакомым улицам, рассказывая свои жизни, свои дела и слушая друг друга. Я и не знала, как соскучилась по нему, пока не увидела. Сейчас нас разделяли города, а когда-то мы сидели за одной партой, пририсовывали усы в книгах на картинах, скидывались деньгами и покупали сигареты с дешёвым пивом, хохотая втроём в каком-то богом забытом дворе. Не хватало Алины. Её так долго нет рядом с нами, она так многого не увидела. Знала ли я тогда, сидя на уроке алгебры и наблюдая за такой строгой и делающей вид, что меня не существует, Софьей, что мы будем в другой стране готовиться к волнительному событию? Я не знала, что Алины не будет рядом. Она совсем скоро окончательно потеряется, а я не помогу ей. Конечно, будь это в моих силах, я бы вернулась в прошлое, ухватилась бы за неё обеими руками мёртвой хваткой. Если бы… Всё больше ускользает из моей памяти обычных школьных будней, и всё больше память заполняет взрослая жизнь. Вместе с Стеёпой мы восстанавливали и проживали те мгновения ещё раз: как нас выгоняли из класса, как Алина посылала учителей, а я показывала им средний палец, и как Стёпой притаскивал в школу коньяк. Наговорившись и проводив солнце за горизонт, Стёпой отправился в гостиницу (он, в отличие от Наташи, прилетел всего на пару дней), а я поехала к Софье с Наташей. Они… решили пока не видеться. Всё-таки её бывший ученик. Но она всё же была на свадьбе Стёпы. Всё ещё неловко. На следующий день мы заселились в нашу с Софьей квартиру. Пусть и арендованную, но стоя в ней и обнимаясь с женщиной, мне казалось, будто мы её купили. Новая ячейка общества. Вечером мы встретились все вчетвером и очень хорошо посидели в колоритном кафе, обсуждая Барселону и кто где побывал. Ни слова о школе — дабы не пускать Стёпой ещё больше красноты в щёки, а Софье — напущенную спокойность. Мы искусно создавали вид непринуждённой обстановки и по-взрослому играли, как хорошие актёры. Роспись была назначена на час дня, и всю ночь перед этим я так и не смогла заснуть. Держалась весь день благодаря энергетикам. Софья заметила мою нервозность, а её не заметить было очень сложно. Всё-таки я разговаривала с неодушевлёнными вещами и пыталась с ними договориться: с утюгом — работать в полную силу, со складкой на платье — наконец-то выпрямиться. На помощь пришла Софья: забрала из рук треклятый утюг, выпрошенный у соседей, и сама догладила. Утром, пока я была в душе, она приготовила завтрак — блины со смородиновым джемом и милое сердечко на них. Я растаяла, увидев эту картину, запечатлела на память накрытый стол и собирающуюся женщину с оголившимся животом. Софья проявляла заботу и внимание, но не любила, когда я на этом уж слишком делала акцент. За прекрасный завтрак с лихвой хватало поцелуя в щёку и слов о том, как сильно я её люблю. И уж точно были лишними слова, как я удивлена и насколько мне понравился завтрак. Мы научились дополнять друг друга, не ограничивать и гармонировать. Она спокойно относилась к тому, что я могла не спать целыми ночами и не вылезать из постели днями, а я — к её встречам с Глебом и забывчивости. Она могла уйти утром, не предупредив и не отвечая на сообщения в течение дня, а я — не устраивать скандалов и держать ревность при себе. Что греха таить, меня коробили встречи с Глебом и их общение, но я понимала, что выбрала женщина меня, и уважала её выбор. Даже появление Глеба одним вечером у Софьи дома, о чём она, конечно же, забыла предупредить, прошло очень даже нормально. В общем, эти несколько месяцев мы учились заново и здорово жить вместе. Не уживаться в попытках изменять себя и друг друга, а искать стыковки. То, что раньше накапливалось и вылилось в наш разрыв, сейчас стало обыденностью с пониманием. Прекрасная Италия и запоминающаяся Барселона не могли сравниться с Софьей в лёгком белом платье с кружевом по краям и лёгким макияжем. Мы стояли перед женщиной, говорящей на незнакомом нам языке, и лились друг на друга. Как влюблённые школьники, неспособные оторваться взглядом и глупо улыбающиеся. Рядом стояли Стёпа с Наташей как свидетели нашей любви. И плевать, что Стёпе, своему другу детства, я до последнего не говорила, с кем встречаюсь, а Наташа, подруга Софьи, была против наших отношений. Мы и сами в какой-то момент поняли готовность. Эта любовь прошла через все запреты. Наконец женщина замолчала на торжественной ноте — а это означало, что мы должны были обменяться кольцами. Мы решили, что подготовим друг другу кольца, но не будем их видеть до этого дня. И честно, всё это время я сдерживалась как могла, чтобы не попросить Софью показать моё обручальное кольцо. И вот наконец я увидела, стоя перед любовью всей своей жизни в прекрасном платье, которое я материла несколько часов за неудобность, олицетворение нашей любви. Тоненькое, нежное и гладкое. Мы заранее прикидывали варианты и остановились на взаимном согласии при их выборе. И как тонко мы почувствовали друг друга в их выборе! Конечно, они были не одинаковые — это в принципе не получилось бы. Но они максимально, насколько это возможно, подходили друг другу. Не по узорам и ширине, одинаковыми они были лишь в золоте, а в восприятии и зрительном контакте. Я влюбилась в него сразу, будучи не поклонницей украшений с моей неблагоприятной историей их ношения, и с гордостью вместе с трепетом приняла его. Софья первой осторожно надела кольцо мне на безымянный палец. Я видела, что за маской спокойствия были подрагивающие руки и сбитое дыхание, но она, как могла, делала вид непринуждённости. И с этим я тоже научилась уживаться, ведь это натура женщины, и ей в ней комфортно. Пусть только я знаю, что ночью перед сном ей нужно обязательно закинуть на меня ногу, чтобы легко заснуть, а утром, если она получит тёплое молоко в постель, то может хрюкнуть от удовлетворения, а потом весело смеяться от своей реакции. Для всех она была строгой, неприступной и не показывающей эмоции. Дорого стоило подобраться к ней поближе и увидеть занавес. Она не открылась мне полностью, до сих пор прячет слёзы от фильмов — да это и не надо. Ей комфортно быть такой, а мне главное, чтобы ей было комфортно со мной. Софья мило улыбнулась, надев кольцо, и когда я сделала то же самое, дав нам время насладиться этим мгновением и разглядыванием, настало время нашей речи. — Когда-то, сидя на полу у тебя в ванной, я сказала, что ты ошибка. И оглядываясь назад, я понимаю, что это так. — Софья лишь немного сжала мои пальцы, оставаясь в лице неизменённой. Я знала — она мне доверяла. Боковым зрением я увидела копошащегося Стёпа, а за спиной у Софьи Наташа подозрительно прищурилась. Одна лишь женщина, которая узаконила наши отношения, без устали улыбалась, совершенно не понимая, что я говорю. — Ты — самая лучшая ошибка, что случалась со мной. Начиная с самого первого дня нашего знакомства, я поняла, что конкретно влипла. Пусть это чувство продолжается и дальше. Будь моей ошибкой до конца жизни. Я до безумия тебя люблю и обещаю при всех свидетелях, что всегда буду заботиться о тебе и детях, в каком бы мы состоянии ни были. Совершенно незаготовленная речь лилась от чистого сердца, и я говорила это, смотря в эти синие глаза, держась за руки, а благодатью было её чуткое внимание. Всё это — мне. В зал кто-то постучался, Стёпа начал незаметно кашлять (ведь болел), но она не отводила от меня своих глаз, с невероятной любовью глядя. Она говорила без слов, клялась, беря в свидетели все чудеса света, являясь самой при этом небожителем. — Тогда, в баре, когда мы первый раз увиделись, я посчитала тебя заносчивой и самовлюблённой девчонкой. С того самого дня ты поселилась в моей голове, и пусть я делала вид, что ты меня не интересуешь, я рада, что ты не отступила. Мы много делали ошибок и не являлись примером во многих ситуациях, но если бы был шанс вернуться обратно, я бы не стала ничего менять. И пусть это звучит эгоистично, но только так я была бы уверена, что в этот день ты будешь здесь со мной. Я люблю тебя, Лера. И пусть я редко это говорю, но я буду делать всё зависящее от меня, чтобы ты это чувствовала. Не было звуков курантов или хлопков фейерверков, время не остановилось, но в этот момент мы поклялись друг другу в несказанных словах и стали намного большим, чем были до этого. Вообще ничего не поменялось, разве что кольца на пальцах, но внутри всё было совершенно иначе. Осознание, что теперь я жена, и моя задача — быть всегда для неё: порой поддержкой, порой другом, а иногда даже врагом. Я первая тихо сказала «да» и впилась долгожданным поцелуем в любимые губы, смазывая напрочь нашу помаду, что-то бормоча в поцелуй. Уже и не помню, что именно, но там явно было, как сильно я её люблю. Долго нам целоваться не дали и мягко выпроводили за дверь, отдав документы, на которых мы были женой и женой. После была морская прогулка на яхте до самого вечера, и всё это время мы постоянно искали взгляды друг друга, то и дело касаясь рук. Созвон с родителями, с Машей, которая даже и не знала, зачем мы здесь, беспечные улыбки и море фотографий. Время пролетело быстро на воде. Дальше мы хотели отправиться в арендованную квартиру и тихо там посидеть всем вместе, но видно было, как устала Софья, и Наташа взяла на себя ответственность, отправив нас двоих в квартиру. Они с Стёпой отправились в клуб. Их решение…Одна недавно вышедшая из отношений и убивающаяся по одному олуху, а второй болеющий парень, что вообще не понимал речь. Пить вместе это им не помешало. Софья первая отправилась в ванну, пока я поглядывала на ночной город, подаривший такой незабываемый день. Ещё раз оглядев кольцо с разных сторон, я широко улыбнулась маленькой мысли и услышала, как из ванны вышла женщина. Она тихо подошла ко мне и обняла со спины, мило прижимаясь своим животом, а носом утыкаясь мне в затылок. — Офигеть, ты теперь моя жена, — неверяще прошептала я, начиная гладить её мягкие и немного влажные руки после душа. — Угу-м. — Она сонно промычала, видимо готовая заснуть прямо стоя. — Пойдём в кровать, карапуз тебя клонит в сон. — Он клонит меня что-нибудь поесть, — устало сказала женщина, выходя из объятий и идя в сторону кухни. Такая домашняя и совершенно обычная, мило топала голыми ногами по паркету. — Ты нашла крем? Мне кажется, он где-то под кроватью. — Нашла. Позже сделаю массаж и намажу твои ноги. Я внимательно смотрела на Софью, которая скривилась, осмотрев холодильник, и с тихим вздохом взяла йогурт с ложкой, неуклюже садясь на стул. — Похоже, карапуз будет любить молочко и сыр. Отвратительное сочетание. Я подошла к ней, мягко обхватив немного выпирающий животик, став его гладить. Рукам сразу стало тепло, а на душе приятно. — Не факт. Когда я была беременна Машей, то много ела сало. Конечно, в пределах нормы (которой мне было мало). А вот Маша не любит сало. Она и мясо-то особо не ест. — Как думаешь, кто у нас будет? Подняв её майку, где взору открылся домик для ребёнка, я присела на корточки, став смотреть на неё снизу вверх. Зато одним уровнем с животом Софьи. Мы решили не узнавать пол ребёнка, делая это сюрпризом. — Мне кажется, мальчик, — тихо сказала женщина, накрыв своей рукой мои руки на её коже. Она перестала есть йогурт, отставив его подальше, и стала смотреть проницательно мне в глаза. Мы долго сидели в тишине, пока я не почувствовала под пальцами еле заметное шевеление. — Пинается, — тихо прошептала женщина, улыбаясь. — Наконец-то! Почему-то, когда я начинала прикасаться к животу, пинки и любое шевеление заканчивались. Весь или вся — в Машу, разводит как она, — недовольно проворчала я, вспоминая, сколько раз пыталась уловить шевеление ребёнка, но никак не получилось. Стоило мне только отойти, как всё продолжалось. — Я сама-то только две недели назад начала чувствовать это, — тихо рассмеялась Софья, забавляясь моей реакцией. — А я — на две недели позже. Так нечестно. Даже Маша уже чувствовала. Женщина актёрски закатила глаза и встала со стула, беря меня за руку. — Пошли спать, новоиспечённая жена, — промурлыкала Софья, настойчиво тянув в сторону спальни. Её глаза блестели в полумраке комнаты, и она была похожа на демона-искусителя, зазывающего в свой омут. — Жена… Как интимно это звучит. Мне нравится. — Дойдя до кровати, я притянула к себе Софью, целуя в губы. — Не сомневаюсь.