Четыре

Близки друг другу, и все-таки

близости мы лишены:

ты — идущая к мертвым,

я — идущий к живым.

М. Эрнандес

***

Хуже всего для Лэйн были сны, что дарили надежду. Те самые, после которых не хотелось просыпаться, а после пробуждения хоть на миг, но оставался осколок веры: вот-вот — и она увидит его, входящего в двери усадьбы. С блестящими глазами и светлыми волосами, на которых таяли снежинки. Вот только больше не было ни его, ни усадьбы. Лишь ледяной ветер, тающий вокруг снегоходов снег и сон урывками, а потом — бесконечная серость, сырость и звуки далёких выстрелов. Чувствовать по-прежнему было странно. Эмоции накатывали на Лэйн болезненными спазмами, скручивали внутренности и исчезали. Это происходило в самые неожиданные моменты, и каждый такой приступ был продолжительнее предыдущего. Она сравнила бы самые мучительные из них с падением с большой высоты — ей ли не знать, как это ощущалось. Большое человеческое спасибо Каину за это. Сначала Лэйн пугалась. Потом стала смиряться. А в конце концов даже начала тихо радоваться: сама возможность ощутить не доступные ранее эмоции грела оледеневшую некогда душу. Очищала… «Чувствовать ярко и счастье, и тоску… Пусть это так больно, но без этого я будто и не жила вовсе, не могла дышать, а лишь делала вид…» На всём белом свете был лишь один человек, которому она хотела бы раскрыть тайну своего оживающего сердца. Ирония состояла в том, что он был мёртв. Убит её рукой. «Я больше никогда его не встречу. Мы даже не успели стать кем-то друг для друга, кроме как двумя незнакомцами. Почему мир отнял у меня даже призрачную возможность узнать его? Неужели я настолько ужасный человек? Неужели он…» Борис казался ей прекрасным принцем из давным-давно забытой сказки. Вот только в реальности он был охотником с червоточиной в сердце и проклятьем вместо души. Лэйн абсолютно плевать на это: почему-то пороки делали его ещё привлекательнее… То, что этот мужчина натворил вслед за своим дедом, скольких людей отправил на смерть во имя высшей цели — какой именно, Лэйн понять так и не смогла — почему-то её не сильно волновало, хотя сейчас, когда она уже была больше человеком, чем глыбой льда, вроде как должно. При всем этом сердце до сих пор немного заходилось от воспоминания, как он, раненый, заступился за неё перед Дмитрием: «Не обращайся с ней как с вещью. Она не может тебе ответить». Вообще-то ответить она могла, просто не считала нужным, вернее ей было никак, но все равно поведение Бориса было тогда… почти приятным. Лэйн могла бы быть принцессой, ледяное сердце которой способна растопить любовь. Но в реальности сказкам нет места. Она — лишь криптограф без прошлого с огромной дырой вместо чувств. Правда теперь дыра затягивалась, но рисковала схлопнуться вместе с нею самой. Иронично, но именно благодаря Борису Лэйн начала возвращать эмоции и, пусть и по ничтожным крупицам, но собирать воспоминания. Неужели он был в её жизни только ради этого? Не слишком ли велика цена?

***

Впервые Борис приснился Лэйн через пару дней после того, как его мёртвое тело было погребено под сводами рухнувшего монастыря. Он стоял, глядя в открытое окно, а на волосах в последних отблесках закатного солнца переливались снежинки. Половина его лица, та, что, как четко помнила Лэйн, обезображена, была в густой тени — ничего не разглядеть. Лэйн знала: это сон. Атмосфера в нём вязкая, а воздух густой — впору ножом резать. И очень влажно, точно они под водой. — Борис, — голос Лэйн не более, чем шёпот. — Ты пришла, — в тихом ответе явственно слышались грусть и усталость. Он не обернулся, продолжая изучать пейзаж за окном. Лэйн выдохнула простое «да» и шагнула к Борису. — Мне так жаль, так жаль… — продолжал он. — Но я не мог иначе. Было уже слишком поздно, — половину лица исказила гримаса боли; Лэйн захотелось немедленно её стереть, и она сделала ещё пару шагов вперед. — Не стоит тебе вновь видеть меня таким. — Это уж мне решать, — ещё шаг. Борис сжал ладонь в кулак. Расслабил и снова сжал. Лэйн замерла, но не от испуга. — Ты должна быть осторожна. Пообещай мне это. — К чему тебе мое обещание? Ты мертв, — зачем-то девушке захотелось хлестнуть его словами, но боль это причинило, в первую очередь, ей самой. Даже обидно. — Лэйн… — Мы за этим встретились? — Да. Мне нужно предупредить тебя. Но все идет совершенно не так, как, — на долю секунды он запнулся, — планировалось. Наша встреча должна была состояться по-другому. — Да. Как минимум, в реальности. Борис усмехнулся. От того, сколько в этом было горечи и боли, Лэйн передернуло. Обнять бы его, прижаться со спины, согреть своим живым теплом — такие новые, непривычные порывы. — Если бы это было в моих силах. Лэйн резко сделала ещё два шага. Если бы она протянула руку, то дотронулась бы до Бориса. А он все так же стоял статуей. — Повернуться вполне в твоих силах. — Я не хотел бы, чтобы ты помнила меня в таком виде. — Мне все равно, что у тебя с лицом, — проговорила Лэйн абсолютно искренне. Хоть ей и было жаль его красоты, особенно чудесных по цвету глаз, её не до такой степени заботила его внешность. — Тем более во сне, — добавила зачем-то. — Порой сны реальнее жизни. — Я не хочу играть в словесные игры. Повернись ко мне. «Вернись ко мне…» — Вот ты уже и приказываешь, — он улыбнулся половиной рта. — Ты перестаешь притворяться. — Мне просто не нравится говорить, когда собеседник на меня даже не смотрит, — раздражительность Лэйн деланая. Тихо вздохнув, Борис все же исполнил просьбу. Тени расступились. Лэйн слегка склонила голову вбок, рассматривая мужчину. В призрачном свете сновидения он выглядел так же, как за мгновение до гибели. Паутина проклятья уничтожила почти половину его лица, шеи, спустилась на грудь и ниже — дальше всë по-прежнему было скрыто бинтами. «Одежда могла бы быть и поинтереснее, подсознание…» Борис молчал словно в ожидании приговора. Лэйн с интересом прислушалась к себе и не обнаружила ни страха, ни отвращения. Лишь стало щемить в груди — от боли и сочувствия, лишь ещё сильнее захотелось обнять этого странного мужчину, показать, не словами, а движениями, что он был так сильно ей нужен. — Уже лучше. Теперь я могу видеть тебя, — констатация, голос спокоен. Борис потянулся к ней, но замер, так и не коснувшись. — Знай я, что времени так мало, не тратил бы его вот так. — Борис, что… Но Борис не дослушал. — Мы ещё увидимся, Лэйн. — Обещай мне, — сказала она пустоте. Проснувшись посреди ночи, Лэйн долго не могла уснуть, слепо глядя в потолок. От увиденного в груди пышно расцвела сладкая боль. Её хотелось вырвать с корнем и вместе с тем лелеять как самый прекрасный цветок. Вопрос — о чем собирался предупредить Борис — ушёл на второй план. В конце концов, сновидение было всего лишь игрой подсознания. Второй раз Борис навестил Лэйн через четыре дня после первого сна. Она четко знала это, потому что считала ночи, проведённые без него. Одинокая. Первое, что девушка отметила — запах, запах, как в еловом лесу. Потом — звук, как поленья потрескивают в камине, но тепла не ощущалось совершенно. Последним пришло зрение: она стояла у подножия лестницы в усадьбе Романовых. Цвета вокруг были выгоревшими, словно припорошенными снегом. За спиной послышались шаги, Лэйн даже не нужно было оборачиваться, чтобы узнать чьи. Но все же она сделала это. Борис вновь остановился, не подойдя близко. — Я задолжал тебе ответ, Лэйн. А это недостойно мужчины: заставлять девушку томиться вопросом, — он будто продолжал какой-то их старый разговор. — Томиться… — девушка попробовала слово на вкус. А помнила ли она, что это такое? Нет, конечно, значение слова ей было более чем известно, но как оно, томление, должно ощущаться? От, казалось бы, простой фразы Лэйн слегка запуталась в себе. Смутилась и, не желая показывать это, ухватилась за свою холодность, пусть уже и пошедшую огромными трещинами: — Я не томлюсь, — и сама сократила расстояние между ними. — Как скажешь, Лэйн, — кажется, ему доставляло особое удовольствие произносить её имя. — Но всë же… Мужчина не должен заставлять женщину, — Лэйн намеренно подчеркнула это слово, — ждать. В уголке глаза Бориса отчётливо проступили смешинки. «Не отходишь, не прячешься в тени, что ж...» — Приношу свои извинения. «За непонятные наши отношения? За ритуалы и убийства?» Но вслух она этого не произнесла. Ей были безразличны чужие смерти, здесь и сейчас её волновал лишь он. — И всë? Какая глупость: ей снился убитый ею мужчина, сон шёл по очень странному сценарию, а её беспокоило одно: «Поцелуешь ли ты меня уже в конце концов? Нормально. Бесконечно мало того жалкого предсмертного суррогата…» Лэйн совершенно не помнила, была ли она раньше с мужчинами. Предполагала, что да, но уверенности не чувствовала. Не очень хотелось, чтобы её опыт ограничивался вынужденным поцелуем с суровым генералом под толщей воды да болезненно-прощальным с голубоглазым охотником — за секунду до его убийства. — Ты же не томилась. Лэйн поджала губы, загнанная в угол своими же фразами. — Но ответа… — Лэйн прислушалась к себе и попыталась подобрать слова точнее, но и нейтральнее. — Ответ… Он мне нужен, чтобы понять, как выстраивать свою жизнь дальше. В реальности, — она зябко дернула плечами. — Я мог бы облегчить твою задачу, но соврать. А мог бы усложнить, но быть искренним. — По сути, ты уже выбрал путь и усложнил, не так ли? Борис усмехнулся, но раскаивающимся не выглядел. — Приятно, когда тебя понимают с полуслова. Что ж… В таком случае, — прикосновение обезображенной руки удивительно бережное. Борис мягко обхватил Лэйн за подбородок, приподнимая ей голову. Лэйн не считала их первый и единственный реальный поцелуй показательным: все же и обстоятельства были специфическими, и инициатором была она. Поэтому ожидала, что сначала он почти невесомо прикоснется губами к губам — в немой просьбе о позволении. Да, своё разрешение Борис получил ещё при жизни, но он же джентльмен, аристократ, в конце концов. Примерно так об этом писали в потрепанных книжках со страстно обнимающимися парами на обложках, что украдкой читала Анна в поместье. Лэйн проверяла. И откуда она их притащила? Явно не из библиотеки деда Бориса. Однако Борис полон неожиданностей: поцелуй жаден — сразу в пропасть вниз головой. Его пухлые, мягкие на вид губы буквально сминали рот девушки. Удивительный контраст с рукой — костлявой, обезображенной, что продолжала гладить лицо потрясающе нежно, почти трепетно. От разницы ощущений Лэйн издала звук, похожий не то на писк, не то на скулëж. Тело Бориса было горячим, словно его снедала лихорадка. Вечно замерзающую даже во сне Лэйн это полностью устраивало. Она с упоением ласкала его красивую грудь, сжимала плечи, снова возвращалась к груди. Бинты на его теле раздражали — какой от них теперь толк — только мешают. Но снять их она не решалась, не зная законов сна и посмертия. «Красивый, красивый, какой же ты красивый…» Поцелуй стал глубже, откровеннее. С привкусом металла, но понять, кто первым укусил губу другого, было уже невозможно. Продолжая одной рукой гладить лицо Лэйн, другой Борис перебирал её волосы. Вдруг, намотав их на кулак, резко, по грани боли, потянул, принуждая откинуть голову назад. Припал голодными поцелуями к шее и, оставив влажную дорожку, вновь вернулся к её губам. Хватка в волосах стала мягче. Их поцелуй слишком резко контрастировал со всем вокруг, с их серо-белым, катящимся к чертям миром. Борис обнял Лэйн обеими руками, вжал в себя, от чего она непроизвольно охнула ему в рот, приподнял над землей, подхватывая под ягодицы. Так они и застыли, оторвавшись от уже саднящих губ друг друга, тяжело дыша. Лэйн наконец смогла вблизи рассмотреть лицо Бориса: в ритуальном зале было недосуг всматриваться, в предыдущем сне — некогда. Его половину затягивала патина проклятия, обезображивая: прямо у виска кожа почти полностью сошла, обнажая кость, брови не было, на месте глаза зияла пустая глазница, щека впала, а к углу рта протянулись тёмные, напоминающие вены, полосы. Девушка бережно огладила его лицо, обвела контур опухших губ. Страха не было. Отвращения тоже. Только желание, толика непонимания и… — Лэйн... Она не позволила Борису продолжить, затыкая поцелуем, и попыталась закинуть ногу ему на бедро, чтобы стать ещё ближе. Однако то, как он прижимал к себе Лэйн, практически лишало свободы манёвров. Он явно ощущал её попытки, но никак не помогал. «Интересно, в реальности он уже устал бы меня держать на весу?» Разорвав поцелуй, Лэйн заметила в его человеческом, странно блестящем глазе искры веселья. Бориса явно забавляла её внезапная горячность. И льстила самолюбию. «Ты же догадлив как черт. Чего ты ждешь? Признания? Ладно». Лэйн резко лизнула его губу, поймала жаркий выдох и прошептала прямо в жадный рот: — Хочу ближе. Мне нужно… — вместо продолжения прихватила его верхнюю губу зубами. Борис дёрнулся. — Как красиво тает твой лёд, — его голос стал гораздо ниже. Мужчина приподнял Лэйн, чтобы она оказалась практически сидящей на его бёдрах. Скрестив лодыжки на его спине, она с довольством ощутила его сильное возбуждение. Потерлась носом о напряжённую шею. Всего каких-то пару дней назад Лэйн и представить не могла, что будет чувствовать себя настолько живой. Рядом с мёртвым — вот ведь парадокс. Будет мечтать выть под ним от страсти, быть замученной его любовью. Откуда это взялось. Почему. Низ живота после пробуждения неприятно тянуло. Хотелось продолжения. Реального, настоящего. Слишком сильно. С ней такого не было… Лэйн сказала бы «давно», но она не помнила. Возможно, более верное слово — «никогда». Лэйн скользнула рукой по груди, слегка сжимая её, и вниз. Надавила на лобок, словно в попытке унять желание. Чуть развела ноги. Оттянула ткань пижамных штанов. И остановилась. Стало истерически смешно. «Вряд ли я когда-то практиковала такое. Прямо здорово… Мастурбировать на мертвеца. На проклятого, обезображенного, на…» Желание угасло стремительно. Вместо него накрыла пустота. И лишь одно имя в голове. «Что это за наваждение. Мы и знали-то друг друга от силы, ну, сколько? Месяц? Два?» Но боли было все равно на доводы рассудка. Лэйн перевернулась на бок, притянула ноги и попыталась сконцентрироваться на дыхании. Чаще всего абсолютно спокойное сердце бешено колотилось. «Как интересно мозг, или что там у меня, искажает… нет, не искажает, а интерпретирует мое отношение к Борису. В реальности я успела испытать к нему интерес, духовную близость, ну, как минимум, тень её, сожаление, тоску, боль… но желания, в особенности такого, почти животного, не было. Да и с чего бы ему появиться?» Но анализ ни к чему не привел. Пусть сны были лишь играми подсознания — Лэйн плевать. Ей стали жизненно необходимы эти «свидания» с Борисом. Начало третьего сна существенно отличалось от предыдущих. Лэйн брела по длинному сводчатому коридору. Она не помнила такого в реальности, но вполне возможно, что под усадьбой и был подобный. В конце концов, тайн она хранила немерено, и теперь они навек погребены под снегами. Было промозгло и сыро, и что-то гнало девушку вперёд. Она послушно шла, пока краем глаза не уловила блеск. На стене одной из арок висело зеркало — круглое, в тяжёлой позолоченной раме. Оно притягивало взгляд. Оно вызывало беспокойство. Сначала Лэйн не могла понять, что конкретно её смутило в этом зеркале, но постепенно до нее дошло, что она не видела в нем ничего, даже своего отражения. Но вдруг по стеклянной глади прошла рябь, будто по ту сторону зеркального озера задул ветер. На миг все застыло. Потом рябь возникла вновь, и за ней медленно проступил силуэт красивой незнакомки. Соткался из тьмы. Лэйн на секунду остолбенела от испуга, но женщина улыбалась так тепло и открыто, что нестерпимо захотелось расслабленно улыбнуться в ответ. Лэйн растянула губы в искренней улыбке, прикрыла глаза, а когда распахнула их вновь — женщина пропала. Зеркало снова ничего не отражало: его поверхность стала матовой. В сердце закралась тревога. Девушка предпочла бы отойти от зеркала как можно дальше, но внезапно ощутила что-то липкое на своих пальцах, будто паутину. Опустив на них настороженный взгляд, она не обнаружила ровным счетом ничего: руки были чистыми. Но чувство не пропало, а, наоборот, усилилось: возникло на лице, потом на ногах… Лэйн вспомнила, как много лет назад, ещё до всех кошмаров погибающего мира, гуляла по лесу, и, потерявшись в мыслях, перестала внимательно глядеть по сторонам. И в этом была ошибка: лес не терпит неосмотрительность. Лэйн тогда лицом попала в паучью сеть: противные липкие ниточки коснулись губ, глаз, запутались в волосах… Паутина становилась плотнее и плотнее, оплетая кольцами тело Лэйн, стремясь не то задушить её, не то просто не дать пошевелиться. Девушке оставалось только отчаянно, почти в панике, биться в невидимых, но таких осязаемых путах. «Это все нереально, просто сон, я проснусь, обязательно проснусь, вот сейчас…» Нити полностью закрыли ей глаза, заткнули рот. «Хватит, хватит, хватит,» — на секунду показалось, что она реально могла задохнуться. Страх ножом пронзил тело. Кошмар, начавшийся так внезапно, так же внезапно и оборвался. Какое-то время Лэйн выравнивала дыхание. А когда смогла открыть глаза, то обнаружила себя вновь стоящей у подножия до боли знакомой лестницы. Борис спускался ей навстречу. Лэйн открыла рот, но не смогла выдавить ни слова. Видимо, все же мерзкая паутина оплела её язык. Девушка нахмурилась, попыталась снова, но и эта попытка не увенчалась успехом. Она вопросительно взглянула на Бориса, будто бы у него должны быть ответы на все вопросы мира. Мужчина приложил палец к губам, развел руками, выражая растерянность. Трогательно улыбнулся и протянул Лэйн руку ладонью вверх. Приглашая куда-то. В то мгновение он выглядел милым виноватым котом. Хотя нет: котом, который пытался, и весьма успешно, делать вид, что он нежен и мил. Лэйн хмыкнула, даже не пытаясь притвориться, что поверила его маске, но покладисто вложила свою ладонь в его. Кошмар забылся. То, насколько её рука казалась миниатюрной по сравнению с его, пусть и аристократично-аккуратной, но все же крупной, отозвалось в девушке приятной дрожью. Сон был до нереальности долог. Они лежали на брошенных на пол шкурах у негорящего камина — развести его оказалось невозможным. За окном бушевала пурга. В зале было отчаянно промозгло, а на Лэйн — лишь тонкая сорочка, но она даже не попыталась укрыться одеялом, что валялось где-то рядом. От Бориса исходил самый настоящий жар, и она довольной кошкой жалась к его боку, грея тело и душу. Они молчали. Мужчина невесомо огладил её скулу, отвел упавшую на лицо прядь волос. В этом простом жесте столько нежности, что впору было захлебнуться в ней. И Лэйн захлебывалась. А утром подушка мокра от слёз. Лэйн всерьез засомневалась в том, что её сновидения — только игры подсознания. В четвертом сне она спускалась по винтовой лестнице. Ладонью ощущала холод кованых перил. Считала ступени — это казалось крайне важным. Внимательно смотрела под ноги. Чутьё подсказывало: она уже была здесь. Внизу оказалось большое прямоугольное помещение, по центру которого — бассейн неправильной формы, до краев полный тёмной воды. Шаги разносились гулким эхом. Лэйн медленно обходила зал по периметру. Не происходило ровным счетом ничего. — Борис, — хотела было позвать Лэйн, но с её губ не сорвалось даже шёпота. Вокруг — только каменная кладка стен, камень под ногами, вода в бассейне и непонятно откуда льющийся мëртвенный свет. Она вновь обошла помещение и приблизилась к воде. Пахло сыростью. Вода была черна, недвижима. Лэйн не смогла разглядеть в ней своего отражения. Что-то побуждало её опуститься на колени, и она подчинилась. Всмотрелась. Зрение вдруг застлало дымкой, а когда та рассеялась, Лэйн снова увидела незнакомку из зазеркалья. Прямо в водной толще. Лэйн смотрела и не хотела отводить взгляд. Удивления почему-то не было. Лишь ощущение правильности происходящего. — Бедное дитя, — нежный мелодичный голос зазвучал сразу отовсюду. Но губы женщины не двигались: так и застыли растянутыми в улыбке. — Как жестока с тобой судьба, что отняла так много… столь многих. А теперь ещё и того, кто помог сердцу забиться вновь. Голосу хотелось внимать. — Да, он совершил столько ошибок, был так эгоистичен и упрям, но делает ли это его злодеем? Хуже всех? Каждый, кто знал его, даст свой ответ. Но сейчас важно, как считаешь именно ты, девочка моя. Лэйн, словно под дурманом, ощутила жгучее желание дать ответ. Но подобно рыбе, выброшенной на землю, лишь безвольно зашевелила губами. — Не нужно слов, Лэйн, за тебя говорит твоя душа… — голос приобрел мурчащие нотки. — Душа, что так жаждет его возвращения. А что, если я скажу: это возможно? Отражение в воде совершенно не менялось. Но голос, голос, что звучал сразу со всех сторон, завораживал эмоциональностью и одновременно с этим убежденностью. Наверное, случись подобное в реальности, оно бы тревожило Лэйн, но это ведь был сон… — Вы, люди, да что уж лукавить, и большинство бессмертных, так мало знаете о вариантах посмертия. До стыдного мало. Те, что жили до вас многие века назад, были куда любознательнее в большинстве своём. Но, признаю, некоторые продолжают поражать своим извращенным любопытством и теперь. «Посмертие… Но ведь я же жива… Была жива, во всяком случае». — Не волнуйся. Ты не умерла. Просто оказалась здесь, у меня в гостях. «Кто…» — Кто я — не столь важно сейчас. Главное: мне есть, о чем с тобой потолковать. «Почему я?» — А почему бы и нет? Увидеть мир таким, каков он есть, могут все, но не все готовы прикладывать к этому усилия. Вернее, не всем это надо… Как там сказал один из ваших великих? «Люди предпочитают истине стабильность. Вы стоите в стойле и, опустив голову к корыту, довольно чавкаете до самой смерти». И это верно про большинство… Голос зазвучал более лениво, будто поясняя что-то и так ясное как божий день: — Тем более, что уже бывшие по ту сторону жизни, более чувствительны к таким тонким материям, пусть даже и не подозревают об этом. И им много проще вернуться на границу со смертью. Уж сейчас, когда вокруг такой кавардак, и подавно, — показалось ли Лэйн, или она услышала тяжёлый вздох. — Да и что уж таить: я питаю особую нежность к измученным потерянным душам. А твой случай даже среди них, можно сказать, неординарный. Откуда-то подул ветер, но вода — все такая же гладкая. Как зеркало. Стало холоднее. «Чего ты хочешь?» — мысли собирались с трудом. — Предложить тебе помощь. Твоё некогда замерзшее сердце вопиет. И остановившееся сердце другого тоже. Я не могла не услышать. «Борис…» — Современные люди как-то позабыли о том, что в основе всего мироздания — баланс. Баланс во всем: между почившими и живыми тоже. А значит, возможен обмен. Лэйн практически ощутила, как волоски на её теле встали дыбом. — Понимаю, сложно принять то, с чем не сталкивалась раньше. Но раньше люди и ангелов с демонами считали вымыслом, а теперь… Вспомни мифы, что слышала. У многих народов были рассказы о том, как герой выводит мёртвого из загробного мира. Эти мифы недалеки от истины. Были и такие, где описывалось, как можно обменять одну душу на другую. Мёртвый вновь будет жить, а живой спустится в царство теней. «Ты предлагаешь…» — Ты приведешь сюда живого, а я отпущу мёртвого. Гладь воды на секунду подернулась рябью. Лэйн подавилась невысказанными словами. — Это не убийство, милое создание, а обмен, соблюдение баланса жизни и смерти. Быть может, при определённом раскладе, это милость к живому, которому уже пора покинуть мир, и к мёртвому, который не успел столь многого на земле. Нет, не подумай: я не указываю на кого-то конкретного, просто обмен должен быть равноценным. «Равноценный? Как измерить ценность жизни?» — Ты почувствуешь. «Он не захочет»,— и сама не поверила себе. — Решай свои вопросы, милая, а его сомнения оставь ему самому. «Но…» — на лице у Лэйн появилось неприятное ощущение — как от липких ниточек-паутинок. Вновь. — Подожди сразу отказываться от возможности, дитя. Она не столь ужасна. Ты склонна к анализу, вот и дай себе время на это. А после… Если надумаешь, у тебя будет то, что поможет найти сюда дорогу. Боги откликаются проще, чем вам, смертным, кажется. Всплеск воды где-то слева отвлек: Лэйн оглянулась в сторону звука. Ничего. Обернулась назад и онемела: та, что была лишь отражением, стояла на глади воды, смотрела на Лэйн и улыбалась — нежно, почти по-матерински. И протягивала руку ладонью вверх. Лэйн любопытно. Пожалуй, это основное, что она испытывала сейчас. Она потянулась к женщине в ответ, коснулась ладони, ощутила ее холод — почти лёд. — Приходи сюда вновь, печальное заблудшее создание. Приходи не одна, — её губы были все так же неподвижны. Лэйн всматривалась в лицо женщины, силясь задать вопрос, но не успела. Нежное прикосновение чужой руки обернулось железной хваткой. Незнакомка резко дернула Лэйн на себя. Лэйн беззвучно закричала и упала во мрак бассейна. Вода сомкнулась над головой. Но страха не было. Это не было похоже ни на утопление, ни на падение в бездну. Это было словно парение. В груди разлился восторг. Захлестнул все уголки сознания. Так ярко, что даже больно. «Когда ты решишься, перстень укажет способ»,— крутились в голове не свои: чужие слова. Не «если», а «когда». По пробуждению — первая мысль: Лэйн не помнила количество ступеней лестницы. Холодом по сердцу царапнуло расстройство. Девушка уцепилась за это не самое приятное чувство. Мазохистски смаковала его. Заворочалась на постели, и в бедро впилось что-то твёрдое. Нащупав ладонью предмет, Лэйн вытащила его. Вытащила и тут же спрятала. Будто сумеречный свет комнаты мог навредить фамильному перстню Романовых. Тому самому, что остался на пальце Бориса под слоями кирпичей, обломков, снега и промерзшей земли…

***

Да, это были не просто сны — Лэйн более чем в этом уверена. Странное, новое ощущение в груди твердило об этом. Хотя, безусловно, более весомым аргументом был золотой перстень, надетый на цепочку и надёжно спрятанный на груди под многочисленными слоями одежды. Как-никак, материальное подтверждение всегда лучше одной лишь надежды. «Но если… Если душа Бориса и может вернуться на землю, то как быть с телом? Мне понадобится вытащить его из-под завала? Даже если это мне и удастся каким-то чудом, что делать с его травмами от проклятия, и от ножа, и от рухнувших на него тонн камней и земли?» Кажется, Лэйн всерьёз рассматривала страшное предложение. «Наверное, будь я другой, спросила бы, можно ли мне обменять свою жизнь на его. Но я не хочу так, в этом самопожертвовании не будет ни малейшего смысла. Мне нужен Борис живым. Эгоизм… А кто из нас не эгоист». Мир вокруг Лэйн был словно подернут дымкой. Кожей ощущая приятный вес украшения, она задержала взгляд на Дмитрии, что сидел неподалёку. Тот был все еще слишком бледен, а если наблюдать за ним внимательнее — очень ослаблен, хоть и пытался это скрывать. На его лбу то и дело появлялась испарина, дышал он тяжелее здорового человека. Лэйн помнила свой всплеск эмоций в отношении генерала, желание помочь, укрыть… Где-то внутри тихо расцвела жалость к нему, но Лэйн её проигнорировала. Все это было не столь важно теперь. Внезапно её заняла показавшаяся забавной мысль. Тогда, под водой, Дмитрий поцеловал её, чтобы не дать умереть. Злой, грубый поцелуй — во имя её жизни. Этого поцелуя она не хотела. Тогда, под землёй, посреди развалин, Лэйн поцеловала Бориса перед тем, как пронзить его сердце. Горький, но такой нежный поцелуй — во имя его смерти. Этого поцелуя она желала, но не так, не так, не так… На руках Лэйн вновь появилось сковывающее ощущение, точно их оплели чем-то. «Генерал, генерал, ты, оказывается, можешь быть таким открытым, таким беззащитным. Так крепко держал меня ночью в объятиях, пусть и неосознанно. Ты рисковал ради меня жизнью — и в воде, и когда защищал от заражённого, а я ночами отчаянно жмусь к мертвецу, что однажды был готов обречь весь наш отряд на гибель. Жмусь к нему, целую его: губы, впрочем, ты это видел, руки — да, даже ту, что обезображена тлением, грудь, впадинку пупка и ниже. Генерал, генерал, у него такие чувственные горячие губы. Такое красивое тело. Я хочу обнимать его колени. Я хочу принадлежать ему. Я хочу… Генерал, генерал, всем ты хорош, кроме одного: зачем ты спас меня. Я не отдала Борису книгу Апокалипсиса тогда, не отдала бы и теперь, но себя, тебя да хоть весь наш отряд… Генерал, генерал, кажется, я тяжело больна». Лэйн бы поменяла их местами, обменяла один поцелуй на другой. Пронзила бы сердце одного, чтобы вдохнуть жизнь в другого. И сама удивлялась себе. Пусть и самую малость. «Был бы этот обмен равноценным? Наверное. Вряд ли в отряде есть кто-то более подходящий. И ещё недавно столь близкий к границе смерти. Достаточно подтолкнуть и…» Рука потянулась к груди в потребности ощутить прикосновение металла. «Но…» Лэйн одëрнула себя, сбросила наваждение. «Что со мной?» Она не будет губить человека только ради призрачной надежды увидеть живым того, кто смог пробудить в ней… что-то, чему она и сама не дала названия — пустое это дело. Того, о котором она не знала почти ничего. Того, кто лгал ей и хотел использовать. Но в итоге защитил. Правда ведь не будет?