Mass Effect: Меж двух миров

Начало вечера было многообещающим. Как только очередной раунд переговоров подошёл к концу, а адмирал Шепард удалился на приватную беседу с Примархом, Кайден понял — это его шанс. Он давно ждал возможности остаться с Кэтрин наедине, но все эти утечки информации, усиленные меры безопасности и угрозы срыва миротворческого форума держали её в напряжении. С каждым днём она становилась всё более отстранённой, и это его тревожило. Когда он узнал, что она собирается на концерт «Межзвёздных симфоний» в Серафикском концертном зале Президиума, идея пришла сама собой. Он решил к ней присоединиться. Удивить её, провести вечер вместе, попробовать вернуть ту близость, что они оба чувствовали до прибытия на Цитадель. Кайден глянул на время — если поспешит, успеет к пятому акту. Из семи! Да, похоже, в этой части галактики бесконечно тянутся не только дипломатические сессии. Он прибыл на место в разгар выступления. Величественный зал был наполнен музыкой, публика внимала симфонии, заворожённая её инопланетным звучанием… но Кэтрин нигде не было. Сначала Кайден решил, что она просто вышла, и терпеливо ждал. Но минуты тянулись, а беспокойство внутри росло, набирая силу, пока не превратилось в тугую, ледяную тяжесть. Мысли одна за другой пробегали в голове — от банального недоразумения до нападения или похищения. Он заставил себя глубоко вдохнуть. Паника сейчас не поможет. Аленко активировал омни-тул и запустил поиск её наручного устройства. Местоположение сигнала, мягко говоря, удивило. Далеко за пределами культурного центра Президиума. В Квартале Закера. Ночной клуб под названием «Флакс». Название заведения мигало на экране, резко диссонируя с утончённым мероприятием, на котором она должна была быть. Кайден мысленно перебирал возможные объяснения. Что она там делает? Почему ушла, не предупредив службу безопасности? Он почти нажал на кнопку вызова дежурного офицера СБЦ… но в последний момент передумал. Если у Кэтрин всё же была причина, не стоит впутывать службу безопасности. Гул басов ударил по ушам ещё на входе во «Флакс». Поздний час разогнал основную массу посетителей, облегчая поиски. Кайден внимательно осмотрел танцпол. Тревожное предчувствие только усиливалось, пока он обходил барную стойку, заглядывал в полутёмные углы. Даже проверил приватные комнаты — пусто. Оставался ещё задний выход, куда он и направился. Контраст с сияющими фасадами главных улиц Цитадели был разительным. Укрытый в заброшенном уголке квартала, переулок слабо освещался мерцающими неоновыми вывесками соседнего здания. Синие и красные отблески окрашивали пространство в призрачные тона, отражаясь в лужах подозрительной жидкости на земле. Как только двери за ним закрылись, приглушая музыку, Кайден услышал сдавленный вздох. Он резко свернул за угол — и оцепенел. Турианец прижимал её к стене, заслоняя своей массивной фигурой, отрезая пути к отступлению. Она пыталась оттолкнуть его, упираясь ладонями в грудь, но он даже не шелохнулся. Оголённые от перчаток трёхпалые руки сомкнулись на её талии, удерживая, не давая вырваться. Грудь вибрировала глухо и напряжённо. Каждая мышца была напряжена до предела, готовясь к броску. Аленко знал эту стойку слишком хорошо. Помнил, с какой лёгкостью острые когти вспарывали человеческую плоть. Шрамы на его лице болезненно дёрнулись при воспоминании. Зверь надвигался на неё, вибрировал, угрожал. Кэтрин! — Отошёл от неё! Сейчас же! — слова прозвучали как выстрел, рикошетом отразившись от стен. Турианец резко обернулся, мгновенно переключив всё своё внимание на новую цель. Он развёл мандибулы в угрожающем жесте, обнажая ряды острых, как иглы, зубов. Его глаза сузились. Те самые глаза, что когда-то смотрели на Кайдена через поле боя. Безжалостные. Дикие. Полные ненависти. В неоновом свете синие отметки резко контрастировали со светлыми пластинами. Сомнений не было. Вакариан. — Я сказал — отошёл, — Аленко сделал шаг вперёд, чувствуя, как учащается биение сердца, а сознание заволакивает знакомая пелена ярости. Проклятый Вакариан. Турианец напрягся, склоняясь ниже и принимая боевую стойку. — Гаррус, пожалуйста… — её голос прозвучал неестественно громко. Кайден замер. — …не надо. Гаррус? С каких пор он для неё «Гаррус»? Боевой настрой дал трещину, сменяясь полным замешательством, когда Кэтрин сделала шаг — не прочь от турианца, а в его сторону. Её рука потянулась к мощному предплечью, словно это было самое привычное и естественное движение на свете. Осторожное, успокаивающее прикосновение — такое, каким обмениваются… Хищный взгляд турианца скользнул к ней… и смягчился. Ярость, что ещё секунду назад бушевала в глубине расширенных зрачков, начала отступать. И Аленко увидел там нечто, чего никак не ожидал. Неприкрытую нежность и трепет, граничащий с благоговением. Реальность Кайдена распадалась на части, пока протестующий разум невольно складывал в единую картину каждую деталь, каждый жест, каждый взгляд. Она назвала его по имени. Не офицер Вакариан. Не майор. Просто «Гаррус». Она что, совсем спятила? Связаться с… с… Мысль опаляла его изнутри, выжигая всё остальное, оставляя только ярость и отвращение, поднимающиеся к горлу горьким комом. — Иди ко мне, Кэтрин, — голос Кайдена прозвучал резко, почти срываясь на приказ. Он протянул к ней руку. — Сейчас же. Она замерла. Взгляд метался между ними — растерянный и виноватый. Вакариан зарычал. Глухой, вибрирующий звук, словно раскат далёкого грома, прошёлся по переулку и ударил Кайдена в грудь с физической силой. В следующую секунду турианец потянул Кэтрин за спину, прикрывая её собой, и шагнул вперёд, принимая оборонительную позу. — Она никуда с тобой не пойдёт, майор. Последнее слово так и сочилось ядом. Двухтональный голос полоснул по напряжённым нервам, как лезвие по кости, вновь напоминая об их встрече на том поле боя. Аленко сжал зубы до боли в челюсти. — Я забираю её домой, — процедил он. — Отойди. — Она не твоя. Рык Вакариана перешёл в низкую тональность, почти недоступную человеческому слуху, но от этого не менее угрожающую. Без всякой двусмысленности, его значение нельзя было спутать ни с чем: примитивный вызов, брошенный одним самцом другому. — Кэтрин. Кайден не узнал собственный голос. Слишком глухой, слишком грубый, слишком похожий на рычание турианца, что стоял прямо напротив. Она вздрогнула и посмотрела на него глазами, полными страха и замешательства. Вакариан тем временем двинулся вперёд, медленно, с уверенной неторопливостью хищника, приближающегося к своей добыче. Напряжённые мышцы перекатывались под пластинами, готовые к мгновенному рывку. Глаза окончательно потемнели, гребень сузился, опускаясь остриём вниз. Они снова стояли лицом к лицу — точно так же, как тогда. Детали всплывали в памяти с пугающей ясностью, будто это было только вчера: едкая смесь расплавленного металла и крови, красно-синий песок под ногами и крики разрываемых на части бойцов. Воспоминания поднимались, как ядовитый туман, размывая границы реальности, не давая мыслить трезво. Рука Кайдена коснулась кобуры на бедре, прежде чем он успел осознать своё инстинктивное движение. Вакариан проследил за жестом, и без того пугающие черты исказились в оскале. Ублюдок насмехался. Довольство так и читалось в почерневших глазах: он был рад, что Кайден при оружии, иначе, в его понимании, этот бой был бы не честным. Чёртово животное! Время сжалось, растянулось, а потом замерло где-то между решением и действием. Мощный выброс адреналина обострил восприятие до болезненной ясности. Бей первым. Скорости противнику не занимать. Даже по турианским меркам. Аленко убедился в этом на собственном опыте. Если эта тварь рванёт вперёд, у него будет всего пара секунд. Быстрое плавное нажатие на спусковой крючок, никакого промедления. Никакого второго выстрела. Как вдруг Кэтрин шагнула вперёд и встала прямо на линии огня. — Кайден, прекрати. Убери руку с оружия, — голос дрожал, но в нём было что-то командное. А может, отчаянное. Просьба, приказ. Страх, что не послушает. Но страх не за себя. За кого из нас? Потом она повернулась к Вакариану. Потянулась к нему, коснулась ладонью его груди. — Прошу тебя… отступи. Та же мягкость. Та же нежность в голосе. Аленко стиснул зубы от этого звука. Турианские когти рвали на части куда милосерднее. Вакариан моргнул, сбитый с толку, будто не поверил, что правильно истолковал её слова. Кэтрин не отступала. — Пожалуйста, — прошептала она. Даже с этого расстояния Аленко различил внутреннюю борьбу и дрожь мандибул. Несколько мучительных секунд тишины, после чего турианец едва заметно склонил голову. — Ради тебя, — низкий рык растёкся в воздухе. И тогда Кайден увидел то, что окончательно разрушило его мир. Вакариан поднял руку… и ласково коснулся её лица. Смертоносные когти очертили линию её челюсти. Нежно и бережно. Затем Кэтрин отвернулась и зашагала прочь. Зверь издал странный, протяжный звук. Почти стон. Она запнулась, замедлив шаг. Кайдена прошиб озноб. На секунду ему показалась, что она обернётся и передумает. Но нет. Кэтрин шла к нему, нерешительно, но не останавливаясь. Её холодные, дрожащие пальцы коснулись его ладони. Волна облегчения накрыла с головой… и тут же схлынула, оставляя после себя горечь. Он сжал её руку крепче, чем следовало, и повёл прочь. Не смотрел на неё. Не мог. Боялся увидеть её лицо. Прочесть на нём всё то, чего там быть не должно. Назад тоже не смотрел. В этом не было смысла. Он и так знал, что Вакариан стоял неподвижно, как изваяние, молча следил за каждым их шагом, пока они не исчезли из виду. Дорога к посадочной площадке заняла всего несколько минут, но показалась ему целой вечностью. Тишина сгущалась с каждым шагом, с каждым вдохом, и к тому моменту, как они сели в аэрокар, она стала просто невыносимой. Слава богу, транспорт был оснащён автопилотом! Кайден не был уверен, что смог бы вести кар в текущем состоянии. Цитадель проносилась за окнами, величественная, сияющая, живая, но он её не видел. Небоскрёбы, арки, мосты — всё, что ещё вчера вызывало восхищение, теперь казалось чужим, холодным и безразличным. Яркий, бурлящий мир за стеклом словно насмехался над хаосом, что царил в мыслях. — Кайден… — тихо позвала она. Он уставился невидящими глазами прямо перед собой. Не смотри. Не слушай. Не отвечай. — Пожалуйста… — она попыталась снова. — Молчи. Кэтрин вздрогнула от его тона, но больше не проронила ни слова. И на мгновение его кольнуло сожаление. Не стоило отвечать так резко… Но воспоминание о том, как она стояла в объятиях Вакариана, тут же задушило всякое раскаяние. Отвращение закипело внутри, обжигая с новой силой. Никогда прежде он не испытывал ничего подобного. Только не к его Кэтрин. Он любил её, доверял ей, и представить себе не мог, что однажды почувствует такое гнетущее, разъедающее, тошнотворное чувство. Аэрокар пошёл на посадку, когда впереди показалась высотка с резиденцией Шепарда. Место, где он провёл столько часов в её компании, строя планы на будущее, теперь было лишь напоминанием о разбитых мечтах. Идиот! Какой же идиот! Кар мягко опустился в парковочную зону, и Кайден ощутил облегчение. Ему нужно было выбраться из этого замкнутого пространства, расправить лёгкие, глотнуть свежего воздуха. Что угодно, лишь бы не чувствовать их удушающего молчания. Но даже выйдя наружу, он не смог сделать полноценный вдох. Офицер СБЦ, азари с тёмно-фиолетовой кожей, встретила их на парковке. Даже если она что и заметила в напряжённых позах двух человеческих делегатов, виду не подала, и с непроницаемым лицом уведомила майора Аленко о том, что адмирал Шепард задерживается на встрече. После чего проводила их внутрь здания, оставшись на своём посту у входа в апартаменты. Кайден не собирался переступать порог. Он был здесь только для одного — убедиться, что Кэтрин добралась до дома в целости и сохранности. Инстинктивный порыв проявить заботу, защитить, никуда не делся даже сейчас. Даже после того, что она сделала. Он уже развернулся, готовый уйти, когда она заговорила. — Кайден, пожалуйста, не уходи. Поговори со мной. Он повернулся. Его лицо было маской ледяного спокойствия. — О чём тут говорить? — О чём угодно. Не оставляй всё так. Грудь сдавило болью. Чего она хочет? У него не осталось для неё ничего, кроме ярости. И слов — едких, жестоких, что теперь рвались наружу. — Ты спишь с ним? Лиловые глаза удивлённо расширились. — Что?.. — Ты хотела поговорить, — голос был острым, как лезвие. — Ну так давай. Говори. Как давно это продолжается? Она замялась. — Кайден, это не… — Не что? Не то, что я думаю? — он с силой сжал кулаки, впиваясь ногтями в ладони. Губы Кэтрин дрогнули, но слова так и не сорвались с них. — Ты хоть понимаешь, что творишь? — он повысил голос, больше не в силах сдерживаться. — Сколько наших погибло из-за них? Из-за него? Эш… — имя друга застряло в горле, словно осколок шрапнели, больно вспоров изнутри. — Эш мёртв из-за этой твари. А ты позволила ему… к себе прикасаться? Она вздрогнула, как от удара. — Ну, что молчишь? Говори, — он угрожающе шагнул в её сторону. — Как долго он тебя трахает? Кэтрин отступила на шаг. В глазах блеснули слёзы. Но ему было плевать. Никаких уступок, никакой жалости. Она выставила его полным идиотом. Всё это время… Да они от силы пару недель провели на этой грёбаной станции. Как такое вообще возможно? — Отвечай, — прорычал он. — Ты не понимаешь… Нет, блять, не понимаю. Внутри будто щёлкнул переключатель, и прежде чем он осознал происходящее, его руки уже вцепились в её плечи и как следует встряхнули. — Как долго?! Кэтрин ахнула, глаза расширились теперь уже от страха. Она не сопротивлялась, лишь напряглась всем телом, принимая заслуженный гнев. Поняв, что делает, Кайден тут же отпустил её, резко отступая назад. В ушах оглушительно пульсировала кровь, дыхание сбилось. Ему нужно уйти. Прямо сейчас, пока он не сказал или не сделал то, что уже невозможно будет исправить. Дверь была совсем рядом — всего несколько шагов. Аленко резко развернулся. — С Линдора, — прошептала она на выдохе, и он замер, как вкопанный. Стоял какое-то время, уставившись на выход, но больше его не видя. Медленно, очень медленно Кайден обернулся. — Что? — Ты спросил, как долго, — выдавила она дрожащим голосом. Ему понадобилась целая минута, долгая и мучительная минута на то, чтобы полностью осознать сказанное, чтобы фрагменты мозаики наконец сложились в пугающе ясную картину. — Тот турианец, — наконец произнёс он. Кэтрин кивнула. Новые слёзы катились по её щекам. Признание поразило Кайдена, как удар грома. Разум метался, возвращаясь в прошлое: отчёты, сводки, поиски в густых зарослях Линдора и тот момент счастья и облегчения, когда они наконец её нашли. Он всегда знал, что Кэтрин что-то скрывала. Слишком много несостыковок было в её истории. Детали, которые, как ни крути, не укладывались в общую картину событий. Вместе с этим осознанием пришла новая волна боли. — Всё это время, — голос охрип. — Ты знала, кто он? Она покачала головой. — Нет, не знала. И он не знал… Я думала, что никогда больше его не увижу. А потом… мы прибыли на Цитадель и… Кэтрин закрыла глаза, глубоко вдохнула, прежде чем продолжить: — Он возглавлял турианскую группу, отправленную на поиски выживших. Преследовал меня, почти взял в плен, но нас схватили батарианцы. Мы провели неделю в их подземелье… Они… Она обхватила себя руками, пытаясь унять дрожь. — Он вытащил меня. Спас мою жизнь… нёс на себе, когда я не могла идти, когда думала, что умру от ломки и жара. Кайден смотрел на неё и видел, сколько боли причиняли ей эти воспоминания, несмотря на прошедшие годы. Перед ним была не та упрямая и несгибаемая Кэтрин Шепард, которую он знал и любил, а сломленная, испуганная девушка, пережившая нечто невообразимое. Он всегда подозревал, что в её побеге был замешан турианец. Но Вакариан? — Он отпустил меня… Помог добраться к спасательной группе Альянса… Она замолчала, не договорив, но это уже было и не важно. Кайден прочёл всё на её лице. — Ты его любишь, — не вопрос. — Прости меня, — выдохнула она. — Я не хотела. Правда, не хотела… О, Боже, — слова вдруг полились из неё судорожным, безудержным потоком. — Я знаю, кто он. Я знаю, что он сделал. Я вижу это на твоём лице каждый раз, когда смотрю на тебя… — её голос сорвался, плечи дрожали от накатывающих рыданий. — Я знаю, ты никогда не сможешь меня простить, но, пожалуйста… пожалуйста, не ненавидь меня. Я не вынесу этого. Клянусь, я не хотела причинить тебе боль. Кайден смотрел на неё молча. Только сейчас осознав, чего ей стоила эта тайна. Как она разрывала её изнутри. И в этот момент он понял, что из всех эмоций, что переполняли его сердце, ненависть была той единственной, что он не ощущал. — Прошу, Кайден… — умоляла она. Он медленно протянул к ней руки и взял за плечи, заставляя встретиться с ним взглядом. — Как я могу тебя ненавидеть, Кэтрин? Притянул её ближе, позволяя ей судорожно вцепиться в мундир, выплеснуть всё, что так долго копилось внутри — боль, страх, отчаяние. Сам же он тем временем безмолвно прощался с будущим, которое так долго воображал рядом с ней, будущим, которое перестало существовать. Они стояли так, казалось, целую вечность. Её рыдания постепенно стихли до негромких, сбивчивых вдохов. Но даже тогда она не отпускала его, держась мёртвой хваткой, черпая в нём утешение, несмотря на ту боль, что причинила. Наконец, её голос прорезал тишину: — Пожалуйста… Не говори отцу. Кайден закрыл глаза и глубоко вдохнул. — Кэтрин, даже не проси меня об этом. Она отстранилась. В её взгляде больше не было мольбы — только холодная решимость. — Не делай этого. По крайней мере, до окончания переговоров. Мысль о том, чтобы лгать адмиралу Шепарду — даже умолчанием — смотреть ему в глаза, зная правду, вызывала тошноту. Он покачал головой. — Я не стану молчать. — Придётся! — неожиданно резко произнесла она. — Ты знаешь, что будет, если это всплывёт в разгар переговоров. Его отстранят. Альянс не допустит ещё одного скандала, когда мы так близки к миру. Кайден стиснул зубы. Хотел сказать, что правда важнее. Но… Она была права. — Они не поверят, что адмирал ничего не знал, — её пальцы сжались на его предплечьях. — Решат, что он либо лжец, либо просто некомпетентен. В любом случае, его карьере конец. Альянс не может позволить себе выглядеть слабым перед Советом, а мой отец… — голос дрогнул. — Он потеряет лицо и уважение. Чёрт. Если командование решит, что адмирал Шепард знал о связи дочери с врагом — его сотрут в порошок. А если поверят, что он даже не догадывался — превратят в посмешище. Что это за адмирал, который не видит дальше собственного носа? Так или иначе, его карьере, а главное, делу всей его жизни придёт конец. Цитадель перестанет воспринимать его всерьёз. Армия отвернётся. Кайден резко выдохнул, провёл ладонью по лицу. — Кэтрин… — Я не могу так с ним поступить, — прошептала она. — Я слишком его люблю. А Кайден слишком любил её. Он знал, что пожалеет об этом решении. Последствий наверняка не избежать, и всё же... Он сохранит её тайну. Пусть и под обломками своего разбитого сердца. — Хорошо, — выдавил он. — Я ничего ему не скажу. Она выдохнула с облегчением, и когда вновь посмотрела на него, глаза были полны вины. Ну хоть что-то. — Но ты должна понимать, — продолжил он уже жёстче, — что рано или поздно твой секрет раскроют. Она сглотнула. — Я понимаю. Я расскажу ему сама. Скоро. Когда Кайден вышел в искусственную ночь Цитадели, станция уже не была прежней. Жизнь текла своим чередом, местные обитатели суетливо спешили по своим делам. И никто не подозревал, что он только что пережил. Воздуха всё также не хватало. Путь до своей квартиры Кайден преодолел как в тумане. Тело двигалось на автопилоте, пока разум метался между прошлым и настоящим. Он застыл в дверях, не зная, что делать дальше. Пустота, царившая внутри, постепенно заполнялась всем, что он так отчаянно сдерживал. Кайден медленно дошёл до кровати, сел на край и закрыл лицо руками. Только теперь он позволил себе почувствовать боль.

***

Станция переходила в вечерний цикл, когда Гаррус оказался перед резиденцией адмирала. Он не спал всю ночь, провёл день словно в тумане, мысли о событиях прошлой ночи терзали, не давая покоя. Аленко не присутствовал на сегодняшней сессии. Человек выполнял «важные дипломатические поручения», как выразился Шепард, который за долгие часы напряжённых дебатов не удостоил Гарруса особого внимания, держался отстранённо, полностью погрузившись в дипломатические вопросы. То ли адмирал действительно ничего не знал о произошедшем, то ли мастерски это скрывал. Гаррус не следил за ходом переговорного процесса, не вникал в суть разговоров. Все слова проходили мимо, не задерживаясь в сознании. Образ Кэти, уходящей вместе с Аленко, крутился в голове на повторе, словно неисправная голозапись, с каждым новым витком становясь всё болезненней и отчётливей. Он всегда знал о чувствах Аленко к его избраннице. Но одно дело — знать и совсем другое — увидеть, почувствовать вызов в его взгляде, ощутить глухую решимость. И, что хуже всего, дать ему увести её прочь! Кэти принадлежала ему так же, как он принадлежал ей. Была неотъемлемой частью его существа. Но вместо того, чтобы позволить защитить себя, она попросила его отступить. Посмотрела на него глазами, полными отчаяния и мольбы, против которых он был абсолютно бессилен. Какой турианец мог отказать своей паре? Тело и разум требовали подчиниться, дать своей избраннице то, чего она хочет. Жёстко конфликтуя с каждым порывом и инстинктом. Кэти не понимала. Она не знала, что делает с ним их связь, какую физическую боль и эмоциональное опустошение приносит разлука. Если бы знала, то ни за что не попросила бы её отпустить. Тем более — с другим самцом. И вот он стоял в коридоре, разрываясь между разумом и чувствами, не поддающимися никакой логике. Гаррус знал, насколько это было безрассудно, но потребность увидеть её, убедиться, что она в безопасности, пересилила всякую осторожность. Да, и к чему теперь осторожность? Если знал Аленко, значит, вскоре узнает и Шепард. Он прошёл в холл, ведущий к апартаментам, у которых дежурила офицер СБЦ. — Майор Вакариан, — кивнула азари. — Чем могу помочь, сэр? Гаррус поприветствовал её ответным кивком. — Мне нужно поговорить с Кэтрин Шепард. Это срочно. — Один момент, сэр, — ответила она и активировала коммуникатор. — Да? — раздался голос Кэти. — Мисс Шепард, простите за беспокойство, — произнесла она ровным тоном. — Майор Гаррус Вакариан хочет вас видеть. Говорит, что дело срочное. Последовала долгая пауза. Мандибулы Гарруса напряглись. — Конечно, — наконец прозвучал ответ. — Проведите его. Двери разъехались в стороны, и Гаррус вошёл внутрь, тут же находя её взглядом. Кэти стояла в прихожей в наспех запахнутом шёлковом халате, прилипающем к ещё влажной, раскрасневшейся после душа коже. Пряди мокрых волос обрамляли лицо, а воздух был наполнен умопомрачительным запахом — тёплым, сладким, ни с чем не сравнимым. Гаррус сделал ещё шаг вперёд, дверь за его спиной закрылась с едва слышным шипением. — Что ты здесь делаешь? — испуганно проговорила она, как только створки отгородили их от сотрудника службы безопасности. — Адмирал… — Пробудет в Башне ещё как минимум два часа, — ответил он. — Я проверил его расписание. — Гаррус… — попыталась возразить Кэти, но он её прервал. — Ты не отвечала на мои сообщения. Я должен был убедиться, что с тобой всё в порядке. Тревога в его глазах растопила её возмущение. — Всё хорошо, — тихо сказала она. Гаррус приблизился, внимательно её разглядывая, выискивая малейший намёк на неискренность. — А что Аленко? — спросил он, не в силах скрыть раздражение в голосе. Кэти отвела взгляд. — Я ему рассказала. О Линдоре. Её лицо омрачилось одним лишь упоминанием об этой проклятой духами планете. И Гаррус вдруг подумал, а не является ли он точно таким же напоминанием о том, что она пережила? Не удерживает ли он её в прошлом, не возвращает ли в то место, из которого она отчаянно пытается вырваться? — Всё? — осторожно спросил он. — Достаточно, чтобы он понял… — Что ты моя? — с нажимом спросил турианец. — Да, — Кэти ответила, глядя ему прямо в глаза. Гаррус сократил расстояние между ними, бережно взяв её лицо в ладони. Лиловый оттенок глаз завораживал и манил. Он медленно притянул её к себе, она не сопротивлялась, прижимаясь к нему всем телом. — Он сохранит твой секрет? — Да, — прошептала она. — Он сделает всё, о чём я попрошу. Турианец почувствовал, как в груди вновь вспыхивает ревность. Теперь, когда все карты раскрыты и Аленко знает правду, отступит ли он? Гаррус не был в этом уверен. — Гаррус… — Кэти уловила его напряжение и мягко провела ладонью по мандибуле. Её прикосновение подействовало успокаивающе, порождая в груди урчащие звуки. — Я волновался, — тихо признался он. — Когда ты не ответила… подумал, что, может, ты передумала. Что… он убедил тебя держаться от меня подальше. Кэти отстранилась ровно настолько, чтобы заглянуть ему в глаза. — Никогда, — заверила она. — Гаррус, то, что между нами… Я не смогла бы от этого отказаться. Даже если бы захотела. Её слова немного успокоили его, но не до конца. Он помедлил несколько секунд, затем осторожно взял её за руку. — Кэти, — мягко начал он, — мы ни разу не обсуждали прошлое, Линдор… но мне нужно знать. Когда ты смотришь на меня… ты вспоминаешь? — Иногда, — призналась она. — Но не так, как ты думаешь. Кэти глубоко вздохнула. — Линдор был адом. Но ты вытащил меня оттуда. Во всех смыслах. Я будто была там все эти годы, пока не встретила тебя снова. Ты спас меня тогда, и ты спасаешь меня каждый день. Он притянул её ближе и заурчал громче. — Вот почему я не могу рассказать Кайдену всей правды, — продолжила она, уткнувшись ему в грудь. — Как объяснить, что я там потеряла и что обрела? Что это место изменило меня и я никогда не буду прежней? — Я тоже не буду прежним, Кэти, — проговорил турианец и нежно потёрся о её висок. — Но изменил меня не Линдор, а ты. Его субвокалы неистово загудели. Вибрация наполнила воздух между ними, создавая почти осязаемую связь. — Я вернулся в строй. Выполнял свой долг, следовал приказам. Жил по законам Иерархии. Но внутри была только пустота. Каждый раз, идя в бой, получая новое задание, я невольно думал о тебе. И обо всех невинных, попавших под перекрёстный огонь. Я делал всё возможное, чтобы сохранить жизни. Старался избежать потерь как среди турианцев, так и среди людей. Он встретился с ней взглядом. — Я не мог забыть то, что чувствовал рядом с тобой. Ты заставила меня переосмыслить всё, во что я верил, всё, что знал об этой войне и о людях. И, наверное, в конечном счёте, я сражался за тебя. Глаза Кэти заблестели от влаги. — Я даже представить не могу, — прошептала она, — что ты чувствовал всё это время. Он осторожно коснулся её щеки, проведя по скуле большим пальцем. — А потом ты появилась на Цитадели… Будто сами духи вмешались и послали тебя мне, чтобы показать, что всё было не напрасно. Что все эти годы я шёл к этому моменту. К тебе. — Знаю, — беззвучно произнесла она. — Но, Гаррус… Мне так страшно. Если все узнают… — Тише, — он притянул её ближе. — Что бы ни случилось, мы справимся. Вместе. Он обнял её, руки сами собой скользнули по мягкому телу, чувствуя каждую линию, каждый изгиб сквозь тонкую ткань. Но этого было мало. Безумно, мучительно мало. Любая преграда между ними, даже такая эфемерная, как шёлк, казалась невыносимой. Гаррус поднял ладонь к лицу, отвёл мандибулу в сторону и, прихватив зубами край перчатки, одним резким движением стянул её с кисти. Жест был настолько животным, что Кэти невольно вздрогнула. Он даже не проследил, куда та упала, просто повторил то же самое со второй, не отрывая от своей самки пронзительного взгляда. Его обнажённые ладони, словно обретя долгожданную свободу, стали смелее, требовательнее, двигались по её телу шероховато-тёплыми касаниями. И от этого контакта сходили с ума оба. Гаррус припал ртом к её шее, дразня и покусывая, оставляя алые следы на чувствительной коже. Кэти жалобно застонала, запрокидывая голову. — Постой… — выдохнула она, но тело уже изгибалось навстречу его прикосновениям. Он провёл когтями по её бедру, скользнул под край халата. — Нельзя, — голос Кэти прозвучал слишком уж неубедительно, а пальцы, вопреки словам, сжали его плечи, впиваясь ногтями в пластины через ткань мундира. — Я хочу тебя, — зарычал он. — Мне нужно знать, что ты всё ещё моя. Он чувствовал её желание, её нужду на физическом уровне, не в силах игнорировать зов своей истинной пары. Всё его существо требовало дать ей то, чего она жаждала, подчиняясь древнему инстинкту. Гаррус провёл языком по её горлу. Ладонь тем временем уверенно скользнула вниз, меж её бёдер, осторожно, почти благоговейно, поглаживая. Кэти была такой влажной, такой готовой… Её жар сводили с ума. Она ахнула, ноги подкосились в ответ на его ласки, и он подхватил её, крепко прижимая к себе. Без усилия подняв свою избранницу на руки, чувствуя, как идеально её тело ложится в изгибы его собственного. Она смягчала его острые грани, а он переполнял её до краёв. Гаррус понёс Кэти в гостиную. Увидев рояль, не раздумывая ни секунды, усадил на широкую крышку из тёмного дерева, разводя её ноги в стороны. Халат распахнулся, тонкий шёлк окончательно сполз с её плеч, открывая жадному взгляду бледную, гладкую кожу, мягкие изгибы и блестящие от желания складки. Он вдохнул аромат её возбуждения — густой, пьянящий, вызывающий головокружение. Тело мгновенно отозвалось на запах, и, издав низкую, вибрирующую трель, он опустился перед ней на колени, обжигая горячим дыханием внутреннюю сторону её бёдер. Кэти не успела ни возразить, ни отстраниться — только судорожно втянула воздух, когда его язык коснулся нежнейшей плоти. Не давая ей опомниться, Гаррус принялся дразнить и ласкать, довольно урча, так, что лёгкие вибрации волнами расходились по её телу, вызывая дрожь и прерывистые стоны, срывающиеся на жалобные всхлипы. Её пальцы вцепились в его гребень, потянули на себя, и Гаррус зарычал громче, не сбавляя темпа. Бёдра отчаянно подавались навстречу шероховатому языку, требуя больше, глубже, пока его гибкий конец исследовал шелковистые глубины в поисках чувствительных точек, что приводили её в полное исступление. Она содрогалась, сжималась вокруг него в предвкушении неизбежного. Гаррус крепче перехватил её бёдра, удерживая их на месте, не давая отстраниться, пока наконец всё её тело не забилось в сладком экстазе. Кэти упала на спину, распластавшись на крышке рояля, задыхаясь хриплыми, довольными стонами. Он наблюдал за ней с хищным, животным удовлетворением. Как же она нравилась ему такая — не способная сказать ни слова, доведённая до беспомощности одним лишь его ртом. Ещё больше ему нравилось осознавать, что ни один самец её вида не проникал в неё так глубоко. Гаррус видел человеческие языки, и вряд ли они были способны привести её в подобное блаженное изнеможение. Турианец не останавливался. Всё также довольно урча, продолжал вылизывать тщательно и методично, смакуя её экстаз, растягивая наслаждение до предела, пока оно не стало нестерпимым. Услышав её жалобный всхлип и почувствовав ладони на своём лбу, настойчиво отодвигающие его в сторону, он тут же убрал язык и поднялся на ноги. Она лежала перед ним, раскрытая, манящая, в полном его распоряжении. Гаррус не мог отвести глаз. Он ослабил пояс брюк, и ладонь сжала пульсирующий от возбуждения член, двигаясь сама по себе, ведомая непреодолимым желанием. Запах её оргазма наполнял воздух, проникал в лёгкие, подчиняя разум инстинктам. Гаррус потянулся к её бёдрам и увидел, как дрожит рука. Духи, да что же она с ним делает? Придвинувшись ближе, он развёл её ноги шире. Её вкус всё ещё жёг язык, воспламеняя мысли, разжигая жажду большего. Со срывающимся на рык выдохом Гаррус подался вперёд и вошёл в неё. Кэти выгнулась дугой, пронзительно, почти отчаянно застонала. Она сжимала его жадно, требовательно, двигалась навстречу, вбирая глубже с каждым толчком, пока, наконец, не приняла полностью. — Как ты это делаешь? — выдохнул он, не отрывая взгляда от места их соединения, чувствуя невозможную тесноту. Но она его не слышала — её собственные стоны заглушали всё остальное. Гаррус двигался быстрее, следя за каждой реакцией, каждым откликом. Человеческое лицо раскраснелось, веки дрожали, губы раскрылись в прерывистых вздохах. Он пытался сдержаться, растянуть этот момент, но контроль ускользал с каждой секундой. Её тело напряглось в его руках, звуки стали почти умоляющими, пальцы скребли по полированной крышке в попытке ухватиться хоть за что-нибудь. Он уже знал её достаточно хорошо, чтобы понимать: его самка близка. Стиснув зубы, Гаррус из последних сил удерживал размеренный ритм, не давая себе сорваться раньше времени, пока она наконец не замерла на самом краю… а потом дошла до пика удовольствия. Выгнулась под ним с последним, затяжным стоном, звук которого прошёл сквозь него, подобно электрическому разряду, выжигая последние остатки самоконтроля. Движения становились всё более требовательными, лихорадочными и инстинктивными, приближая его к собственной разрядке, толчок за толчком. И вот Гаррус уже следовал за ней — хрипло, утробно рыча, изливаясь глубоко внутрь дикими всплесками, переполняя её до краёв и вызывая этим новые спазмы удовольствия. Её стенки запульсировали с удвоенной силой, почти болезненно сжали, затягивая его обратно в опустошающий омут её оргазма. Рояль издал звук протеста, когда Гаррус навалился на неё грудью, опираясь на локти, пытаясь отдышаться. Кэти всё ещё вздрагивала под ним, ловя последние искры удовольствия. Её тело пульсировало жаром, дыхание сбивалось, смешиваясь с его собственным. Всё вокруг потеряло значение, остались только они, сплетённые в этом истомном мгновении, и Гаррус закрыл глаза, погружаясь в него целиком. Он был пьян ею. Тонул в ней. И даже не думал останавливаться. Жадно втянув ноздрями воздух, он открыл глаза — и тут же встретился с ней взглядом. Моя. Целиком и полностью. Никто не посмеет тронуть то, что принадлежит ему. Член ныл, пульсировал и требовал продолжения. Жажда не утихала, а наоборот, разгоралась с новой силой. Утробно урча, Гаррус слегка отстранился. Кэти не успела даже ахнуть, как он крепко схватил её за бёдра и с лёгкостью перевернул на живот. Она вскрикнула от неожиданности, падая с глухим звуком на крышку, а в следующий миг ощутила, как его торс накрывает её, прижимает к гладкой поверхности. Одна рука легла на её поясницу, другая зарылась в волосы, стиснув в кулак шёлковые пряди — не причиняя боли, но сохраняя над ней полный контроль. Турианец склонился к её шее, царапая кожу острыми зубами. — Скажи, — велел он. — Я твоя, — выдохнула Кэти. Рояль жалобно заскрежетал под ними, когда Гаррус вошёл в неё яростно и бескомпромиссно одним властным движением. Она закричала, но времени прийти в себя у неё не было. Турианец сразу же задал бешеный, безжалостным ритм, и каждый рывок отдавался внутри сокрушительным удовольствием. Гаррус вжался в неё, килем между лопаток, надёжно фиксируя в турианской позе, не позволяя даже шелохнуться. Дико рычал, предупреждая самку оставаться на месте, требуя безоговорочного подчинения — не двигаться, не сопротивляться, а только принимать. Вдалбливался жёстко, неистовыми толчками проникая всё глубже, вырывая из её груди сдавленные, захлёбывающиеся стоны. Стенки трепетали от безудержного напора, приближая обоих к новому пику. Когда она стиснула его собой до умопомрачения, Гаррус почувствовал, что проваливается в бездну. Невозможно мучительное и невыносимо сладкое блаженство обрушилось беспощадным потопом. Мгновения растянулись в вечность, и оба, кажется, разучились дышать. Потом наконец вдохнули полной грудью, разделяя воздух на двоих. Чувствуя связь, что сплетала их воедино, переворачивала их мир, сокрушала и вновь возвращала к жизни, чтобы затаиться внутри вечной неутолимой жаждой, древней как сама вселенная.

***

— Духи, Кэти! Его голос был напряжён, а двойные тона гудели беспокойством. Кэти лежала на крышке рояля, с трудом переводя дыхание. Разгорячённая кожа горела от долгого трения о его жёсткие пластины, а талию и бёдра испещряли алые полосы глубоких царапин — следы его когтей, которые любая турианка с гордостью носила бы как знак верности и метку принадлежности своему партнёру. Вот только Кэти была человеком. И именно это так тревожило Гарруса. Она слегка пошевелилась, ощущая, как тёплая влага стекает по внутренней части её бёдер, и едва сдержала блаженный вздох. Тело всё ещё пульсировало отголосками пережитой страсти, но даже сквозь дымку наслаждения она улавливала отзвуки вины в его прерывистом дыхании, в приглушённом рокоте субвокалов. Ей не нужно было смотреть ему в глаза, чтобы понять, о чём он думает в этот момент. Гаррус боялся, что сделал ей больно. Она хотела сказать, что он ошибается. Хотела уверить, что никогда прежде она не испытывала ничего столь всепоглощающего и головокружительно прекрасного. То, как он к ней прикасался, как овладевал ею — всё это заставляло её чувствовать себя по-настоящему живой. Сильные руки бережно подхватили её сзади и приподняли с такой трепетной осторожностью, будто она была сделана из хрупкого стекла. Гаррус развернул её к себе, усадив на край рояля, и она наконец встретилась с ним взглядом. Мандибулы плотно прижаты к лицевым пластинам, глаза настороженные, пытливые, выискивающие малейший намёк на дискомфорт. — Я в порядке, — еле выдавила она, внезапно осознав, что сорвала голос, выкрикивая его имя. Гаррус явно не поверил. — Прости меня... — прошептал он, нежно коснувшись её лба своим. Что-то внутри затрепетало от нежности. Она потянулась к нему, обняла руками за шею, прильнула ближе, чувствуя каждый удар его сердца. Он подхватил её на руки с крышки, окутывая жаром своих объятий. Кэти обвила ногами узкую турианскую талию, скрестив лодыжки у него за спиной, чуть сжав бёдрами чувствительные бока, ощущая ответное довольное урчание, проходящее приятными волнами по телу. Они оставались так довольно долго — сплетённые в единое целое, дыша в унисон, пока его мягкие вибрации постепенно растворяли её усталость. Его руки неспешно поглаживали обнажённую кожу, оставляя за собой дорожку мурашек, и Кэти знала — без тени сомнений — что она находится именно там, где должна быть.

— Тебе нужно идти, — наконец произнесла она с явной неохотой. Гаррус знал, что она права. Но сама мысль о том, чтобы покинуть её, причиняла почти физический дискомфорт. Сможет ли она когда-нибудь по-настоящему понять глубину его привязанности? Людям были чужды узы на физическом уровне. Он перешерстил весь экстранет, надеясь найти хоть что-то, похожее на турианскую связь. Но там не было ничего, что могло бы даже отдалённо передать всю силу и природу его чувств. Она не знала, как трудно ему находиться вдали от неё, особенно сейчас, на первых этапах осознания их связи. Чувство выходило далеко за рамки эмоциональной привязанности. Не ограничивалось лишь физическим влечением. Оно было биологическим императивом — держать её рядом, гнездиться, оберегать — столь же неотъемлемым, как сама потребность дышать. Грудь вибрировала тоскливо, почти болезненно, выдавая те эмоции, что были не подвластны простым словам. Она коснулась его лица, провела пальцами по щеке, прогоняя напряжение, будто интуитивно знала, как его успокоить. — Кэти... — пробормотал Гаррус, прижимаясь к её ладони. Он взглянул на пол у рояля… и тут же выругался, чувствуя, как жар разливается по затылку. — Извини за беспорядок. Она проследила за его взглядом, а затем посмотрела на него с хитрой усмешкой. — Тебе ведь ни капли не стыдно, — поддразнила она. Мандибулы дрогнули в улыбке. — Ни капли, — признал он, издав рокочущий смешок. Шутка немного разрядила обстановку. Турианец в последний раз потёрся носом о её шею, впитывая тепло её кожи, её запах, запоминая этот миг, что станет утешением в долгие часы разлуки. Затем глубоко вздохнул, готовясь вернуться в мир, который никогда их не поймёт. Он поправил пояс брюк, одёрнул мундир и вышел в коридор, мысленно благодаря духов за то, что офицер-азари на посту не обладала ни чутким турианским слухом, способным уловить звуки за дверями резиденции, ни тонким обонянием, которое позволило бы ей почуять аромат Кэти, прочно осевший на пластинах.

***

На Цитадель опустилась ночь. Примарх Вакариан сидел в своём кабинете в Турианском посольстве, устало растирая сведённые от напряжения лицевые пластины. Сегодняшние переговоры выбили его из сил, но впервые за долгое время принесли ощутимый результат. Кастис щёлкнул мандибулами, довольный ходом событий, и принялся за составление обращения к Ассамблее Иерархии. Сегодня им удалось сделать по-настоящему значительный шаг к миру: после долгих споров дипломаты обеих сторон наконец пришли к соглашению по вопросу Элетании. Они умело обошли навязанные Советом условия, явно лоббировавшие интересы Цитадели в ущерб и без того хрупкому союзу двух воюющих рас. И главное — один из самых острых спорных моментов был, наконец, решён. Альянс уступил планету турианской юрисдикции. Встречные условия человечества хоть и были значительными, но не выходили за рамки разумного. Именно это и предстояло теперь обсудить с Ассамблеей. Кастис ощутил слабый проблеск оптимизма. Осторожного, разумеется — он прекрасно понимал, что впереди ещё много сложностей. Особенно с учётом той активной деятельности, что дипломатическая команда Альянса развернула на Цитадели. Примарх только и успевал получать новые донесения об их работе. Так например, сегодня посол волусов вдруг заявил о своей поддержке претензий Альянса на спорные территории в системе Аргос Ро, в частности на планету Тейяр, которая в данный момент находилась под турианским контролем. От этого заявления так и веяло кулуарными переговорами и новыми политическими альянсами. И, надо же, какое удивительное совпадение — прозвучало оно всего через пару дней после встречи посла с адмиралом Шепардом в его личных апартаментах. Человек искусно выстраивал связи с ключевыми фигурами, продвигая интересы Альянса всеми возможными методами. И что бы о нём ни говорили, Шепард достиг впечатляющих результатов. Тем временем, вице-адмирал Хакетт вёл серьёзные переговоры с элкорами, пытаясь добиться эксклюзивных прав на добычу полезных ископаемых в их ресурсных колониях. Если ему удастся провернуть эту сделку, то люди получат доступ к залежам редчайших материалов, что даст им рычаги давления в промышленной сфере. Ещё больше тревожили слухи о переговорах с ханарами, в ходе которых обсуждалась возможность создания человеческих колоний в их пространстве. Что, в свою очередь, не только расширит территорию Альянса Систем, но и обеспечит стратегический плацдарм в малоосвоенных регионах космоса. Все эти события заставляли турианцев нервничать. Человечество набирало силу слишком быстро, стремительно обзаводясь союзниками. И если мирные переговоры в конечном итоге провалятся и дальнейший конфликт станет неизбежным — Альянс уже окажется в куда более выгодном положении, чем прежде. Но на этом новости не закончились. На сегодняшней сессии советница Тевос вдруг выступила с «гениальной» идеей предоставить Альянсу полный доступ к нулевому элементу в качестве жеста доброй воли со стороны Совета. Примарх прекрасно знал, какую бурю это предложение вызовет в турианских военных кругах и какие ожесточённые дебаты за собой повлечёт. Кастис мог лишь наблюдать, как Совет погряз в спорах. Спаратус, разумеется, был категорически против подобного «жеста доброй воли», утверждая, что он поставит под угрозу и без того шаткое равновесие и сместит баланс биотических сил в известной галактике. Но Тевос оставалась непреклонна, продвигая свою идею как необходимый шаг на пути к миру и полноценной интеграции человечества в космическое сообщество. Валерн — вечный прагматик — естественно, встал на сторону своей азарийской коллеги, разглядев в её предложении потенциал для новых исследований и технологических прорывов. Его поддержка решила исход дела, оставив турианцев в проигрыше. Кастис с досадой провёл рукой по гребню. Как он и предполагал, биотические способности Кэтрин Шепард наделали шумихи на станции и за её пределами, а ему теперь приходилось разбираться с последствиями. Но среди всей этой политической неразберихи у Примарха Палавена была одна куда более личная забота, не дающая ему покоя. Гаррус. С момента прибытия на станцию он заметно изменился. Был раздражён, рассеян, погружён в собственные мысли. И что тревожило Кастиса сильнее всего — сын, казалось, полностью утратил контроль над своими субвокалами, а это было совершенно непозволительно для офицера его ранга. Сначала Примарх предположил, что всему виной присутствие того человеческого майора, Аленко. Но теперь… теперь он уже не был в этом так уверен. Что бы ни случилось с Гаррусом на той проклятой планете, с Линдора он вернулся другим. Сломленным турианцем. И было время, когда Примарх всерьёз опасался, что ему придётся понизить в звании собственного сына. Позор! Не только для Гарруса, но и для всей их семьи. Однако сын справился. Взял себя в руки, восстановился, вновь стал тем, кем и должен был быть — верным офицером Иерархии. Кастис надеялся, что на этом всё и закончилось. А потом этот случай на Торфане, где майор совершил немыслимое. Заработал чёрную метку в личном деле, которую Кастис не мог ни стереть, ни забыть. Ослушался прямого приказа — дерзко и в открытую. Несмотря на успешный итог той миссии, сам акт неповиновения являлся непростительным. Он должен был перечеркнуть карьеру Гарруса раз и навсегда. И почти перечеркнул. Кастис потратил уйму времени, разбираясь с последствиями, маневрируя между признанием неоспоримых заслуг майора Вакариана и осуждением нарушения субординации. В конце концов, сын избежал сурового наказания — отчасти благодаря своему безупречному послужному списку, а отчасти потому, что в последние годы Иерархии требовались герои, пусть даже и такие своенравные. Мирный саммит представлялся блестящей возможностью загладить прошлые прегрешения, восстановить запятнанную репутацию, вернуться в строй. Кастис зарычал от раздражения. Что бы это ни было на этот раз, Гаррус должен был взять себя в руки. До того, как привлечёт внимание Иерархии. Резкий стук в дверь прервал его мысли. — Примарх Вакариан, сэр. Кастис поднял глаза и увидел дежурного офицера своей службы безопасности с пурпурными лицевыми метками, стоящего по стойке смирно. — Что такое? — устало спросил он. Лейтенант беспокойно повёл мандибулами. — Вам нужно кое на что взглянуть, сэр, — проговорил турианец с явным замешательством в двойных тонах. Глаза Кастиса сузились, а субвокалы загудели, требуя уточнения. — Это касается записи камеры наблюдения в резиденции адмирала Шепарда, сэр, — наконец выпалил офицер. Резиденция Шепарда? Примарх почувствовал укол тревоги. Система наблюдения была установлена сразу после атаки «Нового легиона» — разумеется, исключительно в качестве предупредительной меры, о которой не знали ни Шепард, ни Совет. Операция, санкционированная непосредственно Иерархией. На тот момент она казалась вполне логичным шагом для гарантии безопасности главы человеческой делегации. — Что там? — резко потребовал Кастис. Субвокалы его подчинённого источали полное смятение. — Я... не берусь судить, сэр. Кастис напрягся сильнее и пронзил офицера испытующим взглядом. — Показывай, — холодно приказал он. Лейтенант почтительно кивнул, подходя ближе к столу. — С вашего позволения, сэр, — произнёс он, указывая на терминал Кастиса. После резкого кивка Примарха он перенёс файл данных со своего омни-тула на рабочую станцию. На экране вспыхнуло изображение системы видеонаблюдения в апартаментах адмирала Шепарда. Камера выхватывала входную дверь и часть прихожей. Звуковой дорожки не было. Какое-то время картинка казалась статичной, и в тот момент, когда Кастис уже было начал терять терпение, в кадр поспешно вошла Кэтрин Шепард. Она подошла к двери, которая открылась, и мандибулы Примарха разошлись от удивления. На пороге стоял Гаррус. Во имя духов… Кастис молча наблюдал за тем, как двое на экране вели слишком уж непринуждённую беседу. В голове не укладывалось, что Гаррус делал в апартаментах Шепарда. Это было неуместно и, мягко говоря, подозрительно. С каких пор он встречается с дочерью адмирала вне официальных мероприятий? Это первый такой случай или подобное уже происходило ранее? Если так, то точно не в резиденции, иначе его служба безопасности уже доложила бы об этом. Шепард вообще в курсе? Последний вопрос тревожил Кастиса больше всего. — Когда была сделана запись? — спросил он, не отрываясь от экрана. — Восемь часов назад, сэр, — ответил офицер. Восемь часов? Почему он видит это только сейчас и почему… Мысль оборвалась. Мандибулы обвисли от шока. На экране Гаррус вдруг поднял Кэтрин на руки. Она не сопротивлялась, а наоборот — обвила руками его шею, позволяя унести себя в гостиную зону, что была почти не видна с этого ракурса. В кадр попадала лишь малая её часть, но этой части было более чем достаточно. Именно там стоял тот самый музыкальный инструмент, на котором Кэтрин играла во время ужина. И именно на нём Гаррус её и расположил. Кастис уже понял, что произойдёт дальше, но всё равно не мог отвести взгляда, пребывая в состоянии полного ступора. Его сын, майор Шестого флота Иерархии, усадил дочь адмирала Альянса на крышку рояля… и опустился перед ней на колени. Кастис резко нажал на паузу, наконец отводя глаза от экрана. Турианец с пурпурными отметками стоял неподвижно, наблюдая за своим Примархом. Сам он пересмотрел эту запись раз пять, но, яг его дери, так и не понял, что всё это значит. Явно ничего хорошего, и реакция Примарха Вакариана была тому подтверждением. Кабинет наполнили рокочущие щелчки и трели. Ни один турианец не хотел бы слышать подобных звуков от своего начальника. А уж от Примарха Палавена — тем более. Пластины лейтенанта невольно сжались. Духи, ну почему именно его угораздило наткнуться на эту запись? Полчаса. Всего на полчаса позже, и его смена подошла бы к концу, а с этой записью разбирался кто-то другой. Субвокалы правителя Палавена угрожающе загудели на низких частотах, когда он медленно повернулся к офицеру, больше всего мечтающему в этот момент провалиться сквозь землю или, как минимум, оказаться на патрульном корабле где-нибудь на дальних рубежах Сераписа. — Кто ещё это видел? — голос Кастиса был острым как бритва, глаза горели едва сдерживаемой яростью. Офицер нервно сглотнул, шея залилась жаром. — Аналитик данных, в чью смену произошёл… инцидент, и я, сэр. — Ты видимо ошибся, лейтенант, — с угрозой произнёс Примарх. — Сэр? — только и сумел выдавить тот, не в силах скрыть замешательство и страх в двойных тонах. Кастис говорил медленно, чеканя каждое слово: — Никто не видел эту запись. Более того, этой записи не существует. И ты не будешь больше её обсуждать. Ни со мной, ни с кем-либо ещё. Ясно? — Предельно, сэр! — немедленно ответил офицер, издав трель полного согласия. — Мне нужны контакты этого аналитика, — потребовал Примарх. — Немедленно, сэр! — его подчинённый отправил данные на омни-тул правителя Палавена, моля духов поскорее избавить его от пробирающегося под пластины ледяного взгляда. — Свободен, — прорычал Кастис. Лейтенант резко отдал честь, развернулся и, едва не срываясь на бег, покинул кабинет. Как только дверь за ним закрылась, Кастис обессилено откинулся в кресле. Мандибулы намертво прижались к лицу, пока он пытался уложить в голове весь масштаб увиденного. Пересиливая себя, он досмотрел запись до конца, то и дело останавливая видео, цепляясь за отчаянную надежду, что он всё неверно истолковал. Но куда там — ошибки быть не могло. Его сын, высокопоставленный офицер турианских войск, состоял в интимной связи с человеком — и не просто с человеком, а с дочерью одного из самых влиятельных лиц Альянса. Бремя ответственности давило на Кастиса сильнее, чем когда-либо прежде. Как Примарх Палавена, он нёс на своих плечах надежды целого народа на мир с людьми. Как отец, он испытывал глубокое разочарование и душевное смятение. А как турианец, он боролся с внутренним отвращением от самой мысли о межвидовых отношениях. — Гаррус, какой же ты глупец, — прошипел Кастис. — О чём ты только думал? Он поднялся с места и начал мерить шагами кабинет, лихорадочно перебирая в голове потенциальные последствия. Если эта история станет достоянием общественности, под угрозой окажется весь мирный процесс. Хрупкое доверие с Альянсом разрушится в одно мгновение. А если адмирал Шепард узнает... Человек был искусным переговорщиком, и скандальный инцидент вроде этого дал бы ему серьёзные рычаги влияния, способные склонить чашу весов не в пользу Иерархии. Примарх зарычал при мысли об адмирале. Как ни крути, к этому человеку он проникся неподдельным уважением, выстроил с ним продуктивный, почти доверительный диалог лидера с лидером. Но это взаимопонимание теперь навеки было омрачено знанием о том, что Гаррус сотворил с его дочерью. А что эта Кэтрин? Она-то о чём вообще думала? Вступать в отношения с турианцем? Кастис мало знал о брачных ритуалах людей, но подозревал, что подобное вряд ли будет воспринято её народом в положительном ключе. Верхушка Альянса и подавно усмотрит в этом какой-то турианский план по манипуляции переговорным процессом. А что если... Правителя Палавена вдруг поразила тревожная мысль. А что, если Шепард всё знал? Что если это не что иное как тщательно выверенный ход? Скрытый манёвр, способ повлиять на ход переговоров? Адмирал был холодным и расчётливым стратегом, всегда мыслил на несколько шагов вперёд. Мог ли он намеренно подтолкнуть свою дочь к сближению с Гаррусом, чтобы скомпрометировать майора, а следовательно и самого Примарха? Нет. Он тут же отбросил это подозрение. Что бы он ни думал о людях, Шепард был доблестным воином. Он сражался за свой народ открыто, без подлогов. Предпочитал смотреть противнику в глаза, а не всаживать нож под панцирь. Скорее всего, человек даже не подозревал об этой... интрижке. Что только усложняло ситуацию. Мандибулы Кастиса непроизвольно дёрнулись от отвращения. Турианцы и люди? Сама идея была ему омерзительна. Их физиологии слишком разные, их культуры крайне противоречивы. Но помимо личного отвращения, он был в ужасе от политических последствий. Если новость об этой связи выйдет наружу, консервативные фракции внутри турианского общества придут в ярость. Могут потребовать немедленного прекращения мирных переговоров, усмотрев в них надругательство над турианскими ценностями. Более прогрессивные элементы, скорее всего, отнесутся к такому союзу положительно, но их голоса утонут в волне всеобщего негодования. Он уже представлял себе заголовки: «Сын Примарха Палавена в скандальной связи с дочерью адмирала Альянса». Злорадству маргинальных рас не будет конца и края, и Иерархия окончательно потеряет лицо. Кастис понимал, что должен призвать Гарруса к ответу за его действия и приказать ему прекратить... что бы это ни было. Но будет ли этого достаточно? Майор всегда отличался упрямством и своеволием. Примарх издал трель разочарования. Он всегда хотел, чтобы сын пошёл по его стопам, служил своему народу с честью и отличием. Даже включил Гарруса в переговорную группу в надежде подготовить его к будущим руководящим должностям. Теперь он задавался вопросом, не было ли это решение, как минимум, поспешным и, как максимум, серьёзной ошибкой. Поведение Гарруса выходило далеко за рамки личной ошибки — оно представляло потенциальную угрозу для самой Иерархии. В какой-то момент Кастис поймал себя на том, что стоит перед монитором и смотрит на застывшее изображение, испытывая при этом самые противоречивые эмоции: гнев на майора за такую несусветную глупость; отвращение к самой идее близости между турианцем и человеком; страх последствий, если это станет достоянием общественности. А под всем этим — глубокая тревога за самого Гарруса. Быть может, эта бесконечная война повлияла на сына сильнее, чем он предполагал? Быть может, это был крик о помощи? Или же Гаррус действительно верил, что испытывает чувства к этой… девушке? Нет, одёрнул себя Кастис. Что бы Гаррус ни думал о своих чувствах, это не может продолжаться. Риски слишком велики. Мирный саммит слишком важен. Придётся найти способ положить этому конец — быстро и без шумихи. Когда первые лучи дневного света начали проникать в его кабинет, Примарх Палавена принял решение. С тяжёлым сердцем, он нажал на кнопку вызова секретаря.