Mass Effect: Меж двух миров

Зал казался душным и тесным, несмотря на внушительные размеры. Гаррус вышагивал по нему взад-вперёд, безуспешно пытаясь прогнать тревожные мысли. Даже броня, прежде дарившая ощущение уверенности, теперь лишь давила на плечи и сковывала движения, словно напоминая о том грузе ответственности, с которым он сюда явился. Рука машинально потянулась к кобуре на бедре. Старая привычка, бессмысленный рефлекс. В зале Совета оружие было неуместно. По крайней мере, то, к которому он привык. Здесь велись сражения совсем иного рода — за каждое сказанное слово, за каждую выторгованную уступку. И на этом поле битвы он ощущал себя не воином, а скорее беспомощной мишенью. — Так дыру в полу протопчешь, — голос Кэти вырвал его из круговерти мыслей. Гаррус обернулся. — Просто размышляю, — отозвался он, радуясь, что она не различит предательских вибраций его субвокалов. Кэти подошла ближе, мягко коснулась его руки, провела ладонью по броне, и он едва не зажмурился — так ему хотелось почувствовать её тепло сквозь этот проклятый сплав. — Ты поступаешь правильно, — произнесла она спокойно, и как же ему не хватало этой её непоколебимой уверенности. — Начинаю сомневаться, — признался Гаррус. — Такое чувство, что они просто хотят меня заткнуть. — Заткнуть? Тебя? — она негромко рассмеялась. — Они уже поняли, что это невозможно. Иначе тебя бы здесь не было. Хотелось бы в это верить. Он стиснул мандибулы до боли, с трудом удерживая внутри нарастающий шторм. Спектр Вакариан. Как давно он грезил об этом? С первых дней учебки? Нет — намного дольше. Едва начав понимать, что такое долг, Гаррус мечтал защищать галактику, наводить порядок на её самых отдалённых окраинах, стать воплощением чести, силы и благородства. Ведь что может быть возвышеннее? Но детские идеалы не выдержали испытания реальностью. Они истончились, поблекли, рассыпались в прах под натиском компромиссов, сговоров, замалчиваний. Принципы, которые он некогда почитал священными, не имели ни ценности, ни смысла, а грань между добром и злом давно стёрлась в сплошной серости сделок и личных интересов их участников. Ну до чего же иронично. Все те оковы, от которых он так отчаянно пытался избавиться, служа Иерархии, никуда не исчезли. Сменился лишь надсмотрщик. И этот новый был куда опаснее и коварнее предыдущего. Гаррус тяжело вздохнул. — А ведь когда-то я хотел этого больше всего на свете, — произнёс он. — Стать спектром. Посвятить себя службе галактике. — А теперь? — мягко спросила Кэти. Он посмотрел на неё, и в его взгляде были уже даже не сомнения, а усталость. — А теперь... после всего, что мы пережили... Я начинаю думать, что это западня. Изощрённая ловушка. Кэти чуть нахмурилась и внимательно посмотрела на него. — Ты боишься, что они попытаются тебя приручить, — не вопрос, а констатация факта. Гаррус кивнул. — Совет. Иерархия. Все они — звенья одной цепи. А те звания, что якобы создаются во благо… — Рождают спектров вроде Сарена, — закончила она за него. Имя отозвалось в груди глухим рычанием, но Гаррус тут же его подавил. Даже мёртвый, Артериус всё ещё отбрасывал длинную тень. — Именно, — подтвердил он. — Они воздвигают высокие пьедесталы, а потом искренне удивляются, когда статуи разбиваются вдребезги. И теперь хотят поставить на такой же меня? После всего, что случилось? Кэти молчала, водя пальцами по его броне, будто в такт его мыслям, а когда вновь заговорила, голос её звучал задумчиво: — Может, именно поэтому ты им и нужен. Потому что ты понимаешь, что система даёт сбой, видишь все её огрехи. Знаешь, как легко её можно извратить. Он презрительно фыркнул: — Или они просто хотят держать меня на коротком поводке. Трудно разоблачать систему, когда сам являешься её частью. Он снова зашагал по комнате, не находя себе места. — Знаешь, отец всегда говорил: не верь сказкам о спектрах. Я не понимал, почему. Для меня они были героями — защитниками, решающими проблемы, а не создающими их. А теперь… я думаю, что он был прав. В какой-то момент всё изменилось. Власть стала самоцелью — и для тех, кто её дарует, и для тех, кто ею пользуется. Он резко остановился. — Вот так и появляются спектры вроде Артериуса, которым никто не указ и которые вольны творить что угодно — всё под благородным знаменем безопасности галактики. Кэти не перебивала. Только смотрела. А когда он замолчал, шагнула ближе. — Гаррус, ты правда считаешь, что похож на него? Вопрос застал его врасплох. — Я... конечно, нет. Но... — Ты не Сарен, — твёрдо перебила она. — Ты совсем на него не похож. И на других спектров тоже не похож. Ты — Гаррус Вакариан. И если возьмёшься за это дело, то будешь делать его по-своему, как посчитаешь нужным. — Всё не так просто, — возразил он, но уже без прежней уверенности. Кэти слегка улыбнулась: — Само собой. Именно поэтому им и нужен кто-то вроде тебя. Тот, кто понимает, насколько всё не просто. Кто не станет слепо следовать приказам и будет принимать трудные решения не из гордости, а по совести. Гаррус помолчал, обдумывая сказанное. — А что, если вся эта власть доберётся и до меня? — медленно произнёс он, глядя ей в глаза. — Что если я забуду, кто я? Кэти не отвела взгляда. Просто взяла его за руку, переплетая свои пять пальцев с его тремя. — Тогда я напомню, — просто сказала она. Гаррус ощутил, как в груди разливается знакомое тепло — то самое чувство, что связывало их воедино. Он притянул Кэти ближе к себе, склонился к любимому лицу, позволяя её близости развеять тревоги на сердце. Но в этот момент дверь в зал бесшумно открылась, и на пороге возник Примарх Вакариан. Отец вошёл с уверенной неспешностью турианца, привыкшего к залам власти. И всё же шаг его замедлился, когда он понял, что сын не один. — Пора, — произнёс Кастис, и в его частотах сквозило несвойственное ему волнение, тревога и нечто, что Гаррус там раньше не слышал. Он кивнул в ответ, затем повернулся к Кэти. — Спасибо, — прошептал он и коснулся её лба в нежном поцелуе. Когда они отстранились, Кастис негромко откашлялся. Звук вышел почти смущённым и никак не вязался с почтенным Примархом. — Гаррус, — начал он, явно подбирая слова. — Мы с тобой… не всегда находили общий язык. Особенно когда речь заходила о спектрах. В груди кольнула старая, непрощённая обида, но он быстро её подавил. — Мягко сказано, сэр. Примарх переминался с ноги на ногу, медлил, будто собирался с духом, и Гаррус вдруг понял, к чему тот клонит. Формально он ещё мог отказаться от предложения Совета. Не поэтому ли в голосе отца слышалось скрытое напряжение? Не за этим ли он пришёл — чтобы в последний момент всё-таки попытаться его отговорить? Старые привычки, наверняка, всё ещё нашёптывали Кастису, что амбиции сына надо бы обуздать и направить в нужное русло. — Да, что ж... — произнёс Примарх. — Я хочу, чтобы ты знал... — снова пауза. — Я ошибался. Во многом. А главное — в тебе. От неожиданности Гаррус щёлкнул мандибулами. — Годами я думал, что ты поступаешь неправильно, — продолжал Кастис, — не слушая моих советов, сворачивая с дороги, что я для тебя проложил. Я боялся, что ты всё испортишь и растратишь впустую свой потенциал, — он тяжело вздохнул. — Теперь понимаю, как я заблуждался. Мне казалось, что я тебя оберегаю, направляю. А на деле я просто не принимал твоего пути. Пути, который ты выбрал сам — давно и абсолютно не нуждаясь в моём участии. Гаррус слушал, чуть ли не тараща глаза. — Несмотря на все мои старания, ты всё же стал турианцем, каким я надеялся тебя увидеть. Не сыном, о котором я всегда мечтал, а сыном, которым я могу гордиться и рядом с которым мне не стыдно стоять сегодня в зале Совета. И что бы ты ни решил, я тебя поддержу. В горле пересохло, и несколько бесконечно долгих секунд Гаррус не мог выдавить из себя ни звука. — Спасибо... отец, — наконец сказал он, и слово прозвучало непривычно чужеродно из-за отсутствия практики. Кастис шагнул ближе и крепко сжал плечо сына. Гаррус ответил тем же, какое-то время они стояли неподвижно. Затем он глубоко вдохнул, перевёл взгляд на Кэти, спокойно ожидающую в стороне, потом снова — на отца, и наконец — на распахнутую дверь с простирающимся за ней бесконечным коридором. И в этот момент, находясь между любимой, которая принимала его таким, каков он есть, и отцом, который всю жизнь подталкивал его стать кем-то большим в стремлении к сознательно недостижимым идеалам, он вдруг понял: выбор его предельно прост, а решение вполне очевидно. Ну разумеется, он примет звание Спектра. Вот только не ради воплощения глупой, детской мечты. Речь больше не шла о юношеских фантазиях, благородных устремлениях или карьерных амбициях. Причины стали куда серьёзнее, ставки — значительно выше. Работа Спектра даст ему возможность уйти из Шестого флота тихо, без ненужной шумихи. Почётная отставка не вызовет вопросов, не породит сплетен. Статус спецагента Цитадели подарит свободу, о которой в Иерархии он мог только мечтать: самому выбирать задания, распоряжаться своим временем, не бояться внезапного переброса войск на отдалённые рубежи. Быть рядом с Кэти, строить планы на будущее, не оглядываясь на служебный долг. И если, упаси духи, однажды случится худшее и хрупкий мир между их народами рухнет, Гаррусу не нужно будет отвечать на зов Иерархии и вновь брать в руки оружие. Эта мрачная мысль, что не давала покоя, прочно обосновавшись в тёмных уголках сознания, уже не казалась такой пугающей. Более того, теперь у него появится возможность приложить все усилия для того, чтобы этот мир удержать. А именно, вплотную заняться торговцами хаосом — такими, как Синдикат, Гегемония, «легионеры» — наживающимися на войне и чужой крови. Гаррус расправил плечи, сбрасывая с них тяжкий груз, что так и норовил прижать его к земле. — Я готов, — произнёс он твёрдо, впервые за много лет понимая своё место в этой галактике. — Что ж, — отозвался Кастис с лёгкой улыбкой. — Тогда пойдём. У самого выхода Гаррус обернулся к Кэти, которая подошла ближе и, встав на цыпочки, чмокнула его в щёку. — Покажи им, как выглядит настоящий спектр, — подмигнула она. Последняя тень сомнения растаяла без следа. Гаррус кивнул отцу, бросил на Кэти ещё один взгляд и решительно шагнул в коридор.

***

Она наблюдала за церемонией с верхнего яруса атриума Башни Цитадели, которая словно была создана именно для подобных торжественных событий. Цилиндрическое ядро зала пронзало все уровни грандиозного строения, а балконные галереи опоясывали каждый этаж, открывая сотням собравшихся превосходный обзор на залитую светом центральную площадку, где вершились судьбы и творилась история. Пространство вокруг казалось живым: вздымалось ввысь и опускалось вниз, расходилось во все стороны с каким-то неземным великолепием, наделяя значимостью даже самые заурядные события, что выносились на всеобщее обозрение. Фигуры советников на возвышении смотрелись величественно и внушительно, тогда как стоящий ниже «проситель» — сколь бы важным и могущественным он ни был в своём мире — выглядел ничтожно и незначительно. Но только не Гаррус. Даже с высоты её балкона турианец не выглядел незначительным. Он стоял на церемониальной платформе, гордо подняв голову, сохраняя уже знакомую ей невозмутимую собранность, несмотря на напряжение, что наверняка сковывало его изнутри. Гаррус не любил быть в центре внимания, а пышные ритуалы считал фарсом, обесценивающим истинные заслуги. Это же вынужденное спокойствие Кэти наблюдала несколькими днями ранее, когда он принимал награды от Иерархии: играл роль прославленного офицера перед репортёрскими дронами и вспышками камер, в то время как всё внутри протестовало против этих пустых, по его мнению, почестей. Советники один за другим заняли места на высоком помосте. Первой выступила Тевос. Мелодичный голос азари, подхваченный акустикой зала, без усилий достигал каждого уровня Башни: — Сегодня мы собрались здесь, чтобы стать свидетелями знаменательного события, — начала она, выговаривая каждое слово с той напыщенностью, что придавала вес даже самым пустым словам. — А именно, введения Гарруса Вакариана в ряды Специального корпуса тактической разведки — СПЕКТР. Кэти слушала, как советница зачитывает традиционное восхваление добродетелей спектров: долг, честь, поддержание галактического мира, священное доверие, оказанное немногим, уполномоченным действовать вне рамок закона во имя высшего блага. Несомненно, эту же самую речь произносили на каждой подобной церемонии, слово в слово, с одной и той же интонацией. Она могла лишь догадываться о том, что чувствовал Гаррус в этот момент, потому что слышала в этих словах только фальшивое эхо лицемерия. Сколько раз эти трое восхваляли Сарена подобными фразами? Сколько зрителей, аплодирующих и ликующих, собирали эти балконы, когда будущему преступнику торжественно вручали неограниченные полномочия во имя «безопасности» галактики? То же место. Те же слова. Те же лица. Пальцы до боли сжали холодные перила при мысли о том, что беспредельная власть, когда-то дарованная Артериусу, теперь переходила в руки её турианцу. И несмотря на её заверения ранее, сейчас она вдруг не была уверена, что эта власть с ним сделает. Внутренняя сторона бедра отозвалась фантомной болью. Почти заживший, едва различимый шрам до сих пор хранил память о том, что разум упорно пытался забыть. Воздух стал вязким и слишком плотным для вдоха, а горло сдавили хищные когти. Во рту проступил металлический привкус крови, и страх — первобытный, знакомый до судорог — всплыл из самых глубин, где она безуспешно пыталась его утопить. По телу прошла мелкая дрожь. Она заставила себя смотреть вниз, сосредоточиться на происходящем, не дать прошлому вырвать себя из настоящего и утащить обратно во тьму. Но оно всегда поднималось на поверхность, стоило только поверить, что всё забыто и осталось позади. Чья-то ладонь осторожно коснулась её плеча. Кэти обернулась и увидела отца. Адмирал покинул ряды делегатов Альянса и теперь стоял рядом с ней у перил, внимательно изучая её лицо. — Всё хорошо, милая? — спросил он вполголоса, стараясь не привлекать внимания окружающих. — Да, — неуверенно выдохнула она, выдавливая из себя улыбку. — Просто... всё это очень волнительно. Он ей явно не поверил. Морщинки вокруг его глаз углубились, как это всегда бывало, когда он читал свою дочь точно открытую книгу. Адмирал смотрел на неё долго и пристально, взглядом человека, который прекрасно понимал, с какими демонами она сражалась все эти годы. Но расспрашивать не стал. Вместо этого просто стоял рядом, слегка касаясь её плеча своим в знак молчаливой поддержки, глядя на церемонию внизу. — Знаешь, — произнёс он после долгого молчания, и в голосе его сквозили насмешливые нотки, — я много раз представлял себе, как ты однажды приведёшь домой кавалера для знакомства. Что я только не навоображал. Что он будет с цветами, боже упаси, в военной форме... Но уж точно не с мандибулами и собственным экзоскелетом. — Папа... — Кэти закатила глаза, но губы дрогнули в улыбке, а напряжение начало отступать. — Веди себя прилично, — шикнула она. Адмирал лишь тихо рассмеялся и приобнял её за плечи. Она благодарно прижалась к нему, ощущая привычное тепло и опору, что всегда находила в его объятиях. Тем временем советник Валерн подхватил напутственную речь своей коллеги, что в его исполнении превратилась в стремительную скороговорку о тяжести ответственности, которая неминуемо ложится на плечи каждого спектра. Слова слетали с губ чётко и без малейших запинок, были настолько сухими и неэмоциональными, что от них откровенно хотелось зевать. Кэти наверняка бы начала клевать носом, если бы отец вдруг не шепнул, что ему надо отлучиться. Он отошёл к небольшой группе местных чиновников, для которых, как и для большинства присутствующих, данная церемония стала удобным предлогом пообщаться в неформальной обстановке с представителями расы, ставшей новым членом цитадельного сообщества. Кэти пыталась смотреть прямо перед собой, но монотонность речи Валерна действовала на неё как колыбельная. Внимание неумолимо рассеивалось, а взгляд лениво блуждал по собравшейся толпе, пока не наткнулся на знакомое лицо. Кайден. Он неподвижно стоял в тени у дальней стены, словно раздумывая, подходить или нет. Кэти едва заметно кивнула в приветствии, и этого оказалось достаточно, чтобы он наконец двинулся в её сторону, пробрался сквозь ряды гостей и оказался возле неё. Оба молчали. Не потому, что не знали, что сказать, а потому что тишина между ними ещё хранила отголоски недавно произнесённых слов. Где-то внизу тараторил саларианский советник, его речь звучала ещё более отстранённо на фоне повисшей на балконе паузы. — Не ожидала тебя здесь увидеть, — Кэти заговорила первой, глядя вниз на платформу, где стоял Гаррус. — Как можно пропустить это историческое событие? — усмехнулся он. — Назначение твоего... — Аленко запнулся, подбирая выражение, — ухажёра в спектры. Не каждый день такое увидишь. — Он не просто ухажёр, — она улыбнулась нарочито вычурному слову. И тут же пожалела о сказанном, краем глаза заметив, как изменилась его поза, будто что-то внутри дало трещину. — Вижу, — тихо произнёс он. Его тон заставил Кэти обернуться. Взгляд Кайдена был прикован к её шее, где почти у самой ключицы теперь виднелся небольшой шрам. Он был едва заметен за воротом платья, но, судя по выражению лица майора, тот прекрасно знал, что значит эта отметина. Жар хлынул к лицу, заливая щёки, словно её застали за чем-то постыдным, хотя Кэти и понимала, что стыдиться тут нечего. И тем не менее, раз за разом Кайден вызывал в ней чувство вины и сожаления за решения, которые уже нельзя было изменить. — Как твоя рука? — спросила она, заметив отсутствие повязки и цепляясь за возможность сменить тему. Он повёл предплечьем, сжимая и разжимая локоть, демонстрируя подвижность. — Как новая. Я же говорил, волноваться не о чём. — Это хорошо, — искренне улыбнулась она. — Гаррус Вакариан. — Властный двухтональный голос Спаратуса пришёл на смену монотонной саларианской речи так внезапно, что Кэти невольно вздрогнула. — Настоящим Вам вверена безопасность не только Совета Цитадели, но и всей галактики. Отныне ваши действия будут определять ход истории... Из всех советников заключительные слова, разумеется, достались именно Спаратусу. Кэти знала, каких усилий Гаррусу стоило сохранять безупречную выправку и не выдать кипящей внутри злости, пока турианский представитель зачитывал ему торжественное напутствие о моральных устоях и принципах элиты местного правопорядка. — Сделайте шаг вперёд и примите звание спектра Совета Цитадели. Гаррус пересёк платформу тяжёлым, но уверенным шагом. Протянул руку к церемониальному оружию, и Кэти почувствовала, как что-то ёкнуло у неё в груди, вставая на своё место. Какую бы молчаливую клятву её турианец ни давал себе в этот миг, она знала наверняка: он непременно её исполнит. Там, где одни прячутся за властью, он станет щитом. Там, где другие извращают её, превращая в оружие для реализации личных амбиций, он попытается выковать из этого запятнанного наследия нечто по-настоящему благородное. Аплодисменты прокатились по всем ярусам подобно грохочущей лавине. Кэти осматривала зал, скользя по лицам собравшихся, пока её внимание снова не остановилось на Кайдене. Он стоял совершенно неподвижно — не аплодировал, не смотрел на происходящее внизу. Взгляд его был прикован к ней, и в нём читалось столько тихой печали, что по спине пробежал предательский холодок. Казалось, он присутствовал здесь лишь физически, а душой был где-то далеко. И вся эта церемония разворачивалась в совершенно иной для него реальности. Она повернулась к нему лицом. — Кайден? В чём дело? Он помедлил всего на секунду прежде чем ответить: — Я уезжаю с Цитадели, Кэтрин. — Что? — ошарашенно спросила она. — Почему? Майор глянул на платформу, где под софитами стоял Гаррус, купаясь в общем одобрении, затем снова на неё. — Возвращаюсь на «Арктур». Перемирие перемирием, а работы там непочатый край. — Здесь её не меньше, — возразила она, пытаясь осмыслить его слова. — Не поверю, что адмирал отправит тебя обратно так скоро… Кайден едва заметно пожал плечами: — Это моё решение. Я сам подал рапорт о переводе. И тут она поняла: он пришёл не ради торжества, он пришёл попрощаться. — Кайден, я… Майор шагнул ближе. Медленно, словно боясь спугнуть момент, поднял руку и коснулся её щеки. Большим пальцем провёл по скуле, бережно и осторожно, будто запоминая каждую линию, прежде чем отпустить навсегда. В этом прикосновении было столько затаённой нежности, тихой боли и горького принятия неизбежного, что Кэти зажмурилась. — Всё в порядке, Кэтрин, — негромко произнёс он. — Мы оба знаем, что так будет лучше. — Когда ты уезжаешь? — голос предательски дрогнул. — Через два дня, — отозвался он, опуская руку. Они стояли неподвижно посреди шума аплодисментов и возгласов зрителей, пока те постепенно не утихли. Церемония подошла к концу, и собравшиеся начали расходиться. — Береги себя, — попросила она. Кайден кивнул: — И ты. Потом чуть склонил голову набок и криво, почти по-мальчишески усмехнулся: — И передай своему рыцарю в сияющих доспехах, что если он тебя обидит, я знаю по меньшей мере десять способов саботажа его турианской брони. Все — проверенные. Кэти тихонько рассмеялась: — Обязательно передам. Потом уловила движение в дальнем конце балкона, где гости расступались, пропуская вперёд новоиспечённого защитника Цитадели. — Впрочем, — добавила она, кивнув на приближающуюся фигуру, — почему бы тебе не сообщить ему об этом лично. Гаррус двигался очень медленно, окружённый плотным кольцом поздравляющих с их обязательными рукопожатиями, напутственными словами и завуалированными просьбами о разного рода услугах и одолжениях, подаваемых под соусом лести. Он держался достойно, как и подобает спектру, вежливо кивал, выглядел собранным и спокойным. Но Кэти видела нетерпение в его взгляде, что он то и дело бросал в её сторону. Когда турианец, наконец, подошёл, она широко заулыбалась. — Примите мои искренние поздравления, спектр Вакариан, — провозгласила она нарочито громко, сопроводив слова лёгким поклоном. Гаррус ответил столь же официальным кивком, дёрнув мандибулами в едва уловимой улыбке. — Благодарю вас, мисс Шепард, — ответил он безупречно учтивым тоном. Со стороны этот обмен репликами выглядел образцово корректным соблюдением всех протоколов между турианским спектром и дочерью адмирала Альянса. Но Кэти слышала сдерживаемую жажду в его двойных тонах, а синие глаза обещали стереть с её лица эту нелепую улыбку, стоит им только остаться наедине. Кайден напомнил о себе, прочистив горло. — Спектр, — сухо поприветствовал он. Гаррус повернулся к Аленко, в точности отзеркаливая его интонацию: — Майор. — Что ж, Вакариан. Можно тебя поздравить с этим сомнительным достижением. Гаррус и пластиной не повёл, проигнорировав колкость. — Ну так поздравляй, — самодовольно парировал он. С неподдельным интересом Кэти наблюдала за этими двумя. Напряжение между турианцем и человеком никуда не исчезло, но теперь воспринималось совсем по-другому, разительно отличаясь от той первой встречи в садах Президиума. Не было прежней остроты застарелых обид и взаимной неприязни, что корнями уходила в десятилетие межвидового конфликта. Углы словно сгладились. Вражда уступила место невольному уважению, пусть и с лёгким налётом недоверия. А вот соперничество осталось при них. Оно читалось в каждом жесте, в каждом взгляде. И Кэти прекрасно понимала: так будет всегда, пока она стоит между ними. Тем не менее, она невольно гадала: осознают ли Гаррус и Кайден, насколько изменились за это время? Её раздумья прервал знакомый командирский голос: — А вот и наш герой! Мои поздравления! Все трое разом обернулись к адмиралу Шепарду, который направлялся в их сторону. Гаррус почтительно склонил голову: — Благодарю вас, сэр. Отец дружески хлопнул его по плечу: — Заслуженно, Вакариан, заслуженно. Совет принял правильное решение, что, надо признать, вселяет надежду. — Рад это слышать. — Что ж, — Шепард ухмыльнулся, — надеюсь, новоиспечённый Спектр не окажется настолько занят спасением галактики, чтобы не найти времени заглянуть на семейный ужин. — Для меня это будет большой честью, сэр, — ответил Гаррус с подчёркнутой серьёзностью, выпрямляясь в привычную военную стойку. Адмирал удовлетворённо кивнул и перевёл взгляд на Кайдена, который стоял рядом, явно чувствуя себя лишним в этом разговоре. — Майор, — произнёс он уже в более официальном тоне, — есть разговор с глазу на глаз. Нужно обсудить кое-какие вопросы до твоего отбытия. Аленко не мог скрыть своего облегчения: — Так точно, адмирал. Прежде чем последовать за Шепардом, Кайден ещё раз посмотрел на Кэти. Взгляд его задержался чуть дольше положенного, а затем переместился к Гаррусу с коротким, сдержанным кивком. После этого он развернулся и ушёл, растворившись среди редеющих группок гостей. Кэти смотрела ему вслед, ощущая знакомый горьковатый привкус, который неизбежно оставляют после себя прощания. Это было особенным — не из тех, что причиняют боль, а из тех, что приносят понимание: одна история подходит к концу, чтобы другая могла начаться. Когда она наконец обернулась к Гаррусу, в её глазах уже плясали лукавые искры. — Ну что, спектр Вакариан, — спросила она, понижая голос до игривого хрипловатого тона, — надеюсь, никаких срочных галактических катастроф на сегодня не намечается? Гаррус приподнял надбровные пластины, изображая учтивое любопытство: — В повестке дня ничего подобного не значилось. С какой целью интересуетесь, мисс Шепард? Они неторопливо направились к лифту, оставляя позади пустеющий зал и затихающий гул разговоров. — Тут такое дело, — Кэти наклонилась к нему поближе, переходя на заговорщический шёпот. — Я сообщила адмиралу, что планирую остаться у тебя на ночь. Низкий гортанный рык, что последовал, пробрал её до дрожи. — Неужели? — Взгляд турианца потемнел от возбуждения. — Тогда почему мы всё ещё здесь? Кэти усмехнулась и подняла руку, останавливая его порыв: — Сперва надо забрать сумку из транспорта отца. — Сумку? — он недоумённо повёл мандибулами. — Я взяла кое-что с собой, — терпеливо объяснила она. — Запасную одежду. Мало ли, снова вздумаешь разодрать моё платье. — Кэти одарила его красноречивым взглядом. — Мне, конечно, идут турианские туники, но возвращаться в них домой каждый раз — это, знаешь ли, перебор. — И то верно, — согласился Гаррус, старательно изображая раскаяние. Получалось не слишком убедительно.

***

Аленко проследовал за адмиралом прочь от шумной церемонии в его кабинет, расположенный в посольском секторе башни Цитадели. Миновав охрану и сканеры, они зашли внутрь, и Шепард сразу направился к панорамным стеклянным дверям, ведущим на балкон. Отсюда открывался вид на Президиум, тонущий в мягком свете искусственного небосвода — умиротворённом, почти нереальном. Как только створки за ними сомкнулись, адмирал буквально изменился в лице. От добродушного, чуть ироничного отца семейства не осталось и следа — перед Кайденом стоял командир: собранный, холодный, предельно сосредоточенный. Взгляд потяжелел настолько, что Аленко невольно выпрямился. — У нас ЧП, майор, — Шепард сразу перешёл к делу. — Об «Арктуре» пока забудь. Кайден не сразу понял. — Сэр? — Альянс направляет тебя на задание. Классификация — совершенно секретно. Аленко напрягся. После всего, что произошло — его умалчивание о расследовании действий Сарена и о шаткой, если не сказать предательской, позиции Совета — он был готов к каким угодно последствиям, тем более что всё это, пусть и косвенно, привело к похищению Кэтрин. Майор знал, что ждёт его на «Арктуре»: тщательный разбор его поведения и поступков, о чём он благоразумно решил умолчать в разговоре с Кэтрин, хотя и считал, что заслужил серьёзную меру наказания. Но новое задание? Причём от человека, чью дочь он не сумел защитить? И, судя по тону, задание не просто важное, а первостепенное. Он открыл было рот, но Шепард его опередил. Лицо командира смягчилось, голос стал менее жёстким: — Я знаю, о чём ты думаешь, Кайден. Но сейчас не до самобичевания и не до объяснений. Он активировал омни-тул, передав на устройство Аленко зашифрованный файл: — Это всё, что могу сообщить на данный момент. Остальное узнаешь на месте — через связного. Кайден пробежался взглядом по поступающим данным. Секунду — другую — и его глаза расширились от неверия. Потом снова посмотрел на Шепарда. — Теперь понимаешь? — тихо спросил тот. — Почему именно ты? И почему для меня это дело личное? Аленко кивнул, но всё же решил уточнить: — Она знает? Шепард сжал губы в тонкую линию. — Нет. И не должна. Я не допущу, чтобы Кэтрин снова оказалась втянута в подобное. И наша с тобой задача — сделать всё возможное, чтоб её оградить. Ясно? — Предельно, сэр. Да, пожалуй, яснее быть не могло. Он прекрасно понимал стремление Шепарда защитить дочь. И судя по содержимому досье, адмирал имел все основания для беспокойства. — А Совет? Адмирал раздражённо скривился. — А что Совет? Они уже не раз доказали, что им нельзя доверять действительно важные дела. К тому же, у нас пока слишком мало информации. Мы должны сначала сами разобраться, с чем имеем дело, прежде чем решать, стоит ли вообще втягивать в это третьих лиц. Кайден вновь пробежал глазами по тревожным сводкам. Если эти данные подтвердятся… без Совета им не обойтись. Всё указывало на то, что ситуация выходит далеко за пределы человеческих колоний — и вполне может затронуть всю галактику. Шепард тяжело выдохнул, облокотившись на перила балкона. — Знаю... — Сэр… посольство… — Станет историческим прорывом для Альянса, — перебил адмирал. — Но до этого ещё далеко. Кайден знал, какой ценой Альянсу Систем достался этот шанс. Разрешение Совета на основание посольства на Цитадели стало результатом весьма жёсткой политической борьбы. В ход шли все возможные аргументы, включая те самые «неудобные факты», что они с Вакарианом раскопали в ходе своего расследования. Компромат — иначе и не назовёшь — сыграл решающую роль в оказании давления на советников. Иерархия сопротивлялась больше всех — что неудивительно. Турианцы ожесточённее прочих защищали сложившийся на станции статус-кво, уж тем более, когда речь заходила о предоставлении человечеству реального влияния на Цитадели и в её пространстве. Но даже самое непробиваемое упрямство даёт трещину, когда на свет вытаскивают улики, о которых этому свету лучше ничего не знать. Речь, разумеется, шла о лагерях для военнопленных, мысль о которых до сих приводила Кайдена в ярость. Именно эти «козыря» и вынудили турианцев пойти на уступки. Сотрудничество, что последовало, было скорее капитуляцией, нежели обоюдовыгодной договорённостью. Вынужденным согласием игрока, что оказался загнанным в угол и отчаянно стремился сохранить лицо. И как же Кайден ненавидел всё это лицемерие. Никакой ответственности и никакой огласки — одни лишь транзакции, где справедливость без зазрения совести меняли на выгоду. И вот он — выторгованный результат. Человеческое посольство на Цитадели. Ходили слухи, что его возглавит некий министр по фамилии Удина. Кайден не сталкивался с ним лично, но имя знал и о репутации был наслышан: амбициозный, прагматичный переговорщик. Молодой по меркам дипломатического корпуса Парламента Альянса. По служебной лестнице взбирался быстро, не оставляя за собой ни громких скандалов, ни триумфальных побед — одни лишь пометки «компетентен» напротив каждого карьерного этапа. Быть может, Удина окажется именно тем, кто нужен Альянсу на этом посту. Жёстким, последовательным, бескомпромиссным. А может — и обычным карьеристом, мечтающим лишь о том, чтобы выбить себе место у кормушки. Кайден не знал. И гадать не собирался. — Совет, может, и пошёл нам на уступки, но не без условий, — голос Шепарда вырвал его из размышлений. — Они хотят, чтобы мы пока держали новость о посольстве в секрете. Мол, внедрять идею нужно постепенно — чтобы не всполошить прочих претендентов. Некоторые расы десятилетиями ожидают своей очереди, и советники опасаются возможного недовольства. — Политики, — пробормотал Кайден, покачав головой. — Мы наконец получаем место за столом, но воспользоваться им не можем. Шепард лишь усмехнулся: — Добро пожаловать в высшую лигу, майор. Здесь всё покупается и продаётся, и ничто не движется быстро. Он перевёл взгляд на панораму Президиума, чей цикл двигался неспешно и безмятежно, и нахмурился. — Процесс хоть и запущен, но займёт целую вечность. Одобрение Совета — это уже три-четыре, а то и шесть месяцев. Они будут тянуть с формальной проверкой, чтобы убедиться, что наш кандидат способен соблюдать все нормы и законы Цитадели и соответствовать её моральному кодексу, — он пренебрежительно фыркнул на последних словах. — С учётом своего опыта, Удина, скорее всего, пройдёт все их тесты. Но что-то мне подсказывает, они ещё выдвинут не одно условие. Шепард уже больше размышлял вслух, чем обращался к майору: — А потом — само открытие. Согласования, логистика, настройка каналов связи, подбор кадров, интеграция человеческих дипломатов... — То есть, годы, — подвёл нерадостный итог Кайден. — Канцелярские жернова мелют медленно. Особенно когда огонь под ними давно потух. — Значит, пока что мы сами по себе. Без поддержки Совета. — Это если вкратце, — подтвердил Шепард. — Справишься, майор? — Можете на меня рассчитывать, сэр. Когда вылет? — Завтра. Связной встретит тебя в условленном месте, поможет собрать команду. Дальше — действуешь самостоятельно. Операция засекречена. Докладываешь лично мне. Официальные каналы не в курсе, и пока так и должно быть. Кайден кивнул, но спустя секунду уточнил: — А неофициальные, сэр? Он, конечно же, думал о только что назначенном спектре, которого они оставили на этаже Президиума с Кэтрин. Взгляд Шепарда стал жёстче: — Вакариана не впутывать. Он ещё долго будет под пристальным вниманием своих новых хозяев. К тому же… — адмирал сделал паузу, и голос его стал тише, — он нужен мне здесь. Присматривать за дочерью. Кайден вновь кивнул, проглатывая ревность, что комом встала в горле. — На этом всё, — сказал Шепард. — Вопросы есть? — Никак нет, сэр. — Хорошо. Будь осторожен. — Так точно, — с решимостью отрапортовал Аленко. — Я выясню, что происходит. Шепард положил руку ему на плечо: — Я знаю, Кайден. Удачи. Свободен. Майор развернулся и направился к выходу. В голове уже выстраивался план дальнейших действий, а оставшаяся позади церемония теперь казалась чем-то далёким и почти нереальным — как будто свершилась в другом месте, а то и в другой жизни. Аплодисменты и радостные возгласы растворялись в гулкой тени новой реальности, куда мрачнее обманчиво парадного фасада Цитадели. Он бросил последний взгляд через плечо на фигуру адмирала, застывшую у перил на фоне станции, и понял: эта миссия заключалась не только в спасении жизней и защите невинных. Всё это, безусловно, имело значение, но не больше, чем она. Адмирал не говорил об этом прямо, но ясно дал понять Кайдену главный приоритет: уберечь Кэтрин. Даже если она никогда об этом не узнает.

КОНЕЦ ВТОРОЙ ЧАСТИ