Спящие

Это доктор Павел Алексеевич Воля. Сегодня днем мы обнаружили скачок напряжения в камере. Оказалось, что команда вернулась. Ну, по крайней мере, один из них. Арсений… Арсений Попов. Мы не запечатлели процесс возвращения, но блок данных был на монтажной платформе, а Попов стоял рядом. В конце концов он заговорил, но так и не сказал, что произошло. Я не знаю, не помнил ли он или ему приказали не говорить нам. Мы не успели опросить Попова. Человек из службы безопасности увел его. Хорошо, что мы вернули блок данных. Мы соберем всю информацию, какую сможем, но единственного свидетеля, который у нас был, забрали, и никто здесь, похоже, понятия не имеет, как действовать дальше. Я в замешательстве. Испытываю облегчение по поводу возвращения блока данных. И расстроен тем, что мы потеряли людей. Я злюсь. Информацию намеренно скрывают от меня. Я так мало знаю об этом ебаном комплексе. Об этом ебаном блоке данных.

***

Руководитель службы безопасности: И мы... записываем. Оценка. Позывной — Бишоп. Инкубационный период составляет… двенадцать месяцев. Все готовы?! Давайте уберем ремни! Смойте капсулу! Начните электрическую кардиостимуляцию! Еще раз! Да ладно... Снова! Субъект не спит. Хорошо. Откройте капсулу. Ты меня слышишь? Бишоп! Инъекция. Двести единиц, пожалуйста. Бишоп: Где я? Почему я не могу двигаться? Что вы делаете? Руководитель службы безопасности: Ты должен сохранять спокойствие. Бишоп: Кто ты? Где я?! Руководитель службы безопасности: Ты не помнишь? Бишоп: Нет, нет, я не... Почему я не могу двигаться? Руководитель службы безопасности: Это для твоей защиты. Бишоп: Что вы делаете со мной?! Что это за машина?! Руководитель службы безопасности: Помогает тебе, Бишоп. Бишоп — твой позывной, не так ли? Бишоп: Нет! Да? Да... Я не помню... Как я сюда попал? Руководитель службы безопасности: Ты был в гидростазе. Ты спал. Бишоп: Гидростаз? Что это такое? О... О нет... Нет! Выпустите меня отсюда! Руководитель службы безопасности: Ты знаешь о гидростазе? Бишоп: Да, я знаю! Выпустите меня отсюда сейчас же! И я не Бишоп! Я, блядь, не Бишоп! Руководитель службы безопасности: Успокойте его! Инъекция! Бишоп: Нет! Отвали от меня, блядь! Руководитель службы безопасности: У тебя все еще есть несколько негативных воспоминаний, Бишоп. Не волнуйся, мы можем исправить это. Мы дадим тебе новый старт. Бишоп: Я… Я не хочу... Нет… Руководитель службы безопасности: Ты должен гордиться. Ты теперь один из нас. Действительно очень особенный. Бишоп: Я... Я хочу... Дэвис. Руководитель службы безопасности: Он сказал Дэвис? Бишоп: Да... Джей… Дженсен Дэвис... Отвезите меня к нему… Руководитель службы безопасности: Странно, что он до сих пор помнит об этом. В любом случае, еще слишком рано. Дайте ему время, и попробуем снова через три месяца. Закрывайте! Бишоп: Нет... Нет, подождите... Нет… Пожалуйста, выпустите меня! Пожалуйста… Руководитель службы безопасности: Выключите запись.

***

Руководитель службы безопасности: Интервью с оперативником 134A. Оценка. Позывной — Хэкетт. Шесть месяцев. Разбудите его. Хэкетт: Блядь… Руководитель службы безопасности: Вы в порядке? Хэкетт: Да... Да... Я в порядке... Как дела? Руководитель службы безопасности: Вы, наверное, чувствуете себя немного потерянным? Хэкетт: Нет... А где мы находимся? Руководитель службы безопасности: Вы не помните? Хэкетт: Я спрашиваю тебя! Руководитель службы безопасности: Ваш позывной? Хэкетт: Хэкетт. А твой? Руководитель службы безопасности: Вы знаете, где вы? Хэкетт: Я в комнате. Руководитель службы безопасности: Вы знаете, где находится эта комната? Хэкетт: Зачем ремни? Руководитель службы безопасности: Они для вашей защиты. Хэкетт: Нет… Для твоей. Потому что ты выглядишь так, будто прямо сейчас срешься в штанцы от ужаса! Антон! Руководитель службы безопасности: Что?! Хэкетт: Антон — мое имя. Антон. Руководитель службы безопасности: Интересно! Хэкетт: Итак, где я? Руководитель службы безопасности: Это своего рода клиника. Хэкетт: Хорошо, я… не в порядке? Руководитель службы безопасности: У вас проблемы с памятью. Хэкетт: Да. Да, наверное, я… Руководитель службы безопасности: Что вы можете рассказать мне о своем отце? Хэкетт: Ничего. Видимо, это одна из тех проблем с памятью, о которых ты говорил. Руководитель службы безопасности: Хэкетт, мы хотим помочь вам. Хэкетт: Хорошо, хорошо... Значит, ты пытаешься помочь мне вернуть мои воспоминания? Руководитель службы безопасности: Мы пытаемся убедиться, что вы... потеряете их. Хэкетт: Хорошо… Что?.. Блядь, что это за ответ?! Руководитель службы безопасности: Я все объясню достаточно скоро, Хэкетт. Хэкетт: Зови меня Антон, пожалуйста. Руководитель службы безопасности: Вам нужно расслабиться. Мы покажем пару изображений и воспроизведем несколько звуков. После этого мы снова поговорим. Закройте его! Хэкетт: Что?.. Что ты?.. Я просто… Эй!!! Сука!!! Руководитель службы безопасности: Выключите запись.

***

Рекрутер: Привет, Вудс. Вудс: Я тебя знаю? Рекрутер: Нет, мы не встречались. Вудс: Ты уверен? Рекрутер: Думаешь, ты меня знаешь? Вудс: Почему я здесь? Какие-то проблемы? Рекрутер: Нет, все хорошо. Вудс: Так почему я здесь? Рекрутер: Ты с нами уже... почти два года, Вудс. Вудс: Э-э-э… Рекрутер: Я беспокоюсь, что ты можешь вернуться к некоторым старым моделям поведения. Вудс: А? Рекрутер: Мы наблюдаем, Вудс. Все записано. Все зарегистрировано. Вудс: Я не знаю, о чем ты говоришь. Рекрутер: Мы принимаем меры предосторожности, чтобы убедиться, что наши оперативники не следуют каким-либо ошибочным системам убеждений. Это может вызвать проблемы при работе с другими людьми, которые не разделяют ту же идеологию. Ты действительно хочешь быть с нами, не так ли, Вудс? Ты хочешь в бой? Вудс: Да. Я хочу. Рекрутер: Тебе нужен бой. Это то, для чего ты создан. Вудс: Да. Рекрутер: Ты веришь в Бога? Вудс: Я не понимаю вопрос. Рекрутер: Как ты думаешь, есть ли какая-то сущность, какая-то власть, которая контролирует все? Высшее существо, управляющее нашей жизнью? Вудс: Нет. Рекрутер: Хорошо. Иначе мне пришлось бы стереть тебя снова и выдать обозначение класса неисправности. Вудс: Я понял. Мы закончили? Рекрутер: Да. Ты можешь вернуться в свою капсулу. Вудс: Меня уже стирали? Рекрутер: Сосредоточься на своей работе, Вудс. Это все, что имеет значение. Это то, для чего ты создан. Это твоя цель.

***

Д. Т. Позов: Если кто-нибудь это обнаружит… Мы больше не контролируем ситуацию. Существа вырвались из камер. Во всех секторах отключается электричество. Двери заблокированы. Пути на поверхность нет. Мы в ловушке. Я проследил за группой сотрудников службы безопасности до дыры. Она такая глубокая. Я не вижу дна. Здесь несколько охранников. Каждую минуту механическая рука доставляет пустой гидростазный блок. Капсулу. Охранники залезают в нее, и рука уносит их в темноту. Вудс: Бишоп. Готов? Бишоп: Да. Д. Т. Позов: Я должен поговорить с ними. Вудс: Хэкетт! Хэкетт: Блядь!!! Д. Т. Позов: Пожалуйста, не стреляйте в меня! Вудс: Назовите себя! Хэкетт: Ебать! Ты кто? Д. Т. Позов: Я доктор! Меня зовут Дмитрий. Я для вас не угроза! Хэкетт: Ты не должен быть здесь. Уходи сейчас же. Я не стану повторять дважды. Д. Т. Позов: Пожалуйста!!! Твари! Они повсюду! Хэкетт: Ну… Д. Т. Позов: Нет! Пожалуйста… Вудс: Стоп! Хэкетт: Какого хуя, Вудс? Вудс: Вольно, Хэкетт. Д. Т. Позов: Что вы собираетесь со мной сделать? Вудс: Залезай в капсулу. Д. Т. Позов: В это? Вудс: Да. Или ты умрешь, Дмитрий. Д. Т. Позов: Ладно… Ладно. Мы собираемся эвакуироваться? Мы… А-а-а… Вудс: Обновление. Обозначение ресурса — 654Х. Номер присвоен. Извлечь.

***

Первый вдох после пробуждения самый тяжелый. Арсений закашливается и блюет вниз желтоватой жижей. Поднимает глаза. В капсуле напротив — Антон. Не Антон. Надо вспомнить позывной. Так легче. Хэкетт. Он брезгливо вытирает рот и скалится, увидев направленный на него взгляд. — Что? Арсений пытается ответить, но связки не слушаются после долгого сна. Приходится просто смотреть. Хэкетт облизывается и потирает кончиком языка сломанный клык. Кажется, по лицу от твари Хэкетт получил на позапрошлом задании. Или еще раньше. Арсений не помнит, путает. Когда тебя будят только ради заданий, где ты бродишь в кромешной темноте, запутаться легко. — Че молчишь, Бишоп? Из горла вырывается только задушенный хрип. Антон продолжает… Хэкетт продолжает облизывать пересохшие губы. Сломанный клык не дает Арсению покоя. Трахать Хэкетта в рот теперь очень неудобно, хоть он и прячет зубы. В прошлый раз все равно поцарапал. Впрочем, если Хэкетт не найдет на новом уровне экстази, о ебле придется забыть, но Арсений поможет найти. Арсений поможет. — Инструкции пришли? — спрашивает Дауда. — Мне — нет, Поз, — отзывается Хэкетт. И его прошивает током. Надзиратель не любит, когда заключенные используют настоящие имена друг друга. Хэкетт никогда не называет Арсения по имени. Они не друзья. Секс под веществами не делает вас друзьями. — Мы на какой уровень спускаемся? — одупляется Вудс. — Да хуй его знает. — Хэкетт облизывает клык снова. — Сука, Бишоп, у тебя рот открывается? «У тебя широко открывается», — хочет сказать Арсений, но вместо этого сосредотачивается на голографическом экране перед глазами. — Надо запустить реактор. — Голос наконец-то возвращается. — Блядь! — Хэкетт сплевывает. — Заебемся, зуб даю. — У тебя их и так меньше, чем надо, — не удерживается Арсений. — Уебок! Хэкетт вздрагивает от удара током. Надзиратель не любит, когда с командиром не считаются. Арсений — командир этого отряда. Номинальный. Вудс и Дауда, несмотря на удары током, слушаются в основном Хэкетта. Можно понять. Хэкетт хотя бы надеется выбраться отсюда. Арсений надежду потерял давно. Хэкетт веселый. Молодой, сумасшедший. Хэкетт конченый в край. По краю ходит и должен бы генерировать массу проблем на ровном месте, но не создает их вообще. Вудс зато за четверых старается. То забудет турель забрать, то пройдет мимо патронов, то опоздает с ударом. А твари этого не прощают, мгновенно бьют в ответ. Так Хэкетт зуба и лишился. Теперь с Вудсом почти не разговаривает. Оно и хорошо. Твари в спячке, но реагируют на любой звук. Меньше поводов. Хэкетт на удивление болтлив. Он громкий. Если уровень зачищен и все твари мертвы, Хэкетт сразу начинает вещать в голос. Наслаждается возможностью. И в сексе не сдерживается: стонет, вскрикивает, шипит, мычит, скулит. Арсений бы трахал Хэкетта в два раза дольше, но эти звуки не оставляют ни шанса. — Ой, блядь! — Хэкетт из капсулы уже выбрался и недовольно озирается по сторонам. — Патронов ни хуя нет, значит, до нас здесь уже был кто-то. — И сдох. — Вудс скалится. Дауда кивает мрачно и разминает затекшие плечи. Арсений из своей капсулы вылезает последним. Голова кружится и невыносимо тошнит. Он выпадает на камни, едва раскрываются удерживающие кандалы. Дауда смотрит раздраженно и немного брезгливо. — Вставай, жопу простудишь — хуй отвалится, — говорит Хэкетт. Заботливый. Беспокоится. О себе. На хуе верещит так, что Арсений глохнет. Конечно, боится лишиться единственного удовольствия в жизни. Арсений подползает к краю шахты и блюет долго, надрывно водой и слизью. — Дауда, — окликает Вудс, — вколи ему что-нибудь, он же откинется сейчас, а втроем мы точно отсюда не выберемся. — Не откинется. — Дауда отмахивается. — Покорчится полчасика и попустится. Ну не дружит он с гидростазным блоком, просыпается вот так каждый раз, привыкните уже. — И без паузы зло: — Эй, Хэкетт, положи, где взял! Арсений чувствует движение рядом. Бедро обжигает огнем. И боль слабеет. Не сильно, но сдохнуть, нырнув в шахту, больше не хочется. — Хэкетт, — рявкает Дауда, — на хуя? У нас обезбола нет почти. — Найдем, не ори! Арсений встает. Ноги дрожат, руки болтаются, как тряпки, во рту — привкус крови, перед глазами плывет, каждый шаг дается тяжело. Арсений хрипит: — Надо запустить реактор и… — Мы в курсе. Нам пришли инструкции. — Дауда сплевывает на пол Арсению под ноги, вытирает губы кулаком, включает фонарь, надевает маску и идет во тьму. Вудс качает головой и тащится следом. Хэкетт пожимает плечами. — Нам пизда, Бишоп, здесь до нас точно кто-то был. Нечем поживиться, уверен. Ни патронов, ни обезбола. — Соберем с трупов. Хэкетт кивает. — Зона Т — чистая, — говорит Дауда в рацию. — Одна дверь в зону U без сигналки. — Хорошо, — отвечает Арсений сипло, горло все еще дерет. — Патроны? Хоть что-то есть? — Ничего. Хэкетт, услышав, кривит губы. — Понял. — Арсений врубает фонарь, прячется за маской и ныряет во мрак. Хэкетт остается на свету под единственной на всю зону T мигающей лампой в надежде отыскать незамеченные предыдущей группой патроны. Арсений бегает между огромных стеллажей с оборудованием, как по лабиринту, и натыкается на Дауду около терминала. — Вудс второй этаж обыскивает. — Дауда оборачивается. — Но шансов мало, до нас все обчистили. Шкафчики открыты, ящики взломаны. — Ни хуя! — Хэкетт появляется из-за угла. — Еще десять минут на зону T, и собираемся у двери в зону U, — командует Арсений и шагает к лестнице на второй этаж. По стенам и полу скользит луч фонаря Вудса. Куча столов, стеллажи, побитые витрины, истлевшая одежда с уже нечитаемыми бейджами и грязные респираторы. Вудс разводит пустые руки в стороны, попав в свет Арсения. Дела и правда плохи. Патроны у них есть, но мало же всегда, а обезбола много не бывает. И наркота. Без нее никакого секса. — Ноль. Zero, — бросает Вудс и уходит. Арсений перепроверяет на всякий случай. Безрезультатно. — Мы с Даудой и Вудсом у двери, — сообщает в рацию Хэкетт. — Ждем тебя. Арсений спускается вниз, снова плутает в стеллажах и натыкается на гниющий труп то ли ученого, то ли оперативника из предыдущей группы. — Видели там… — Арсений морщится, глядя в лицо Хэкетту. — Вы поняли. Хэкетт, Дауда и Вудс толпятся в кругу света у двери. — Растекшееся нечто у стены? — Дауда морщится в ответ. — Видели. — Я открываю, — предупреждает Вудс. — Сигнализации нет. Но тишину и темноту мне обеспечьте. Все кивают. Отключают фонари. Хэкетт показывает, что зашивает рот. Арсений дергает уголком губ. «Инициирована проверка безопасности, начинаю отсчет», — перед глазами выскакивает текстовая голограмма, проценты бегут от одного до ста. Железная дверь уезжает наверх. Прямо у входа парочка тварей. Светятся, дергаются и стрекочут, потревоженные дверью. — Бля! — произносит одними губами Хэкетт, не может не пиздеть. Арсений показывает на себя и на тварь, потом тычет в Дауду и на другую тварь. Дауда поднимает молот и крадется к ней. Арсений подготавливает свой. Молоты опускаются на головы тварей одновременно, разбивая в черную жижу. Хэкетт ржет беззвучно, наверное, вспомнил комментарий Вудса о головах-жопах. Потому что разделены на две половины. У жопы правда зубов нет, а здесь в каждой половине — по три ряда. Твари мерзкие. Желто-белого цвета. Живот разорван. Сияние изнутри подсвечивает огромные черные вены. Пальцы на руках отсутствуют, часть костей, кажется, тоже, видимо, чтоб удобнее было бегать на всех конечностях. Кем раньше были твари, понять невозможно. Мутировавшие из-за вируса сотрудники или кто-то еще. Арсений боится об этом думать. Дауда сверяется с биосканером, демонстрирует три пальца и кивает вправо. Арсений касается плеча Хэкетта и медленно пробирается к тварям, заносит молот над башкой одной из них и синхронно с Даудой и Хэкеттом бьет. Твари валятся, забрызгивая черными склизкими ошметками пол и одежду. И растворяются без следа под воздействием кислорода. — Чисто, — шепчет Дауда, — в зоне U больше никого. — Плохо, — Арсений вздыхает, — чем меньше их здесь, тем больше у реактора. — Прорвемся. — Хэкетт скалится. Его бы оптимизм — всем в группе. В зоне U ничего, кроме пары смердящих трупов, Арсений не находит. Дауда и Хэкетт стоят у двери в зону V тоже с пустыми руками. Дауда угрюмо щурится. Хэкетт лыбится. — Пятьдесят патронов. — Вудс размахивает коробкой, появившись из узкой дыры в стене. — Кому? — Забирай, — Арсений сжимает молот так, что пальцы белеют, — все равно спустишь их в молоко. — Нормально я стреляю, — бурчит Вудс. — Да ты в эту дверь с пяти метров не попадешь! — Хэкетт облизывает свой блядский сломанный клык. Скучно. Подначивает Вудса. — Я открываю, — вмешивается Дауда. — Сигнализации нет — нам сказочно везет. Встаньте в круг сканирования. Никого не регистрирую за дверью, но лучше заткнуться. Кстати, на карте больше нет дверей, зона V огромная. Реактор, скорее всего, в самом большом помещении в полутора километрах отсюда. Это до хуя. Любой громкий звук или вспышка света, и из каждой щели полезут твари, отбиться сложно будет. Вудс и Хэкетт кивают. Арсений сглатывает и шепчет: — Удачи нам! Проверка безопасности. Луч сканера обрисовывает круг на полу. Бегут проценты. «Проверка безопасности завершена, дверь открыта». Сканер отключается. Тьма кромешная. Дауда включает фонарик в стену и подносит палец к губам. Арсений осторожно цепляет Хэкетта за рукав и тянет за собой влево. Вудс уходит за Даудой направо. — Ящик, — шепчет Хэкетт прямо в ухо. Арсений мгновенно закрывает ладонью его рот и морщится. Хэкетт бубнит в ладонь: — Расплавителя для замка нет. Ты вскрывай. Арсений убирает молот за спину. Кто в группе наименее криворукий, тот и открывает. Дурацкие замки пищат, если не успеваешь попасть в синий промежуток на шкале в сто делений. Три проверки. И с каждый разом промежуток становится у́же на несколько делений. На хрена такие сложности? Ключи все равно только у оперативников службы безопасности. Арсений проваливает третью проверку. Замок издает мерзкий звук. Хэкетт под боком перестает дышать. Тишина мертвая. — Ну, в радиусе ста метров — ни одной твари, — бормочет Арсений. Хэкетт мрачно ухмыляется. — Кроме нас четверых. — Не мешай. Арсений сосредотачивается и вскрывает несчастный ящик. — Патрончики, но мало. — Хэкетт сразу тянет руки и по ним получает. — Напополам, — шипит Арсений. — Естественно, тебе коробку и мне коробку. Хэкетт забирает свою, уверенно шагает за стеллаж и сразу же отступает обратно. — Бишоп, — голос подрагивает, — тут пять трупов. — Пять?! — Арсений неверяще выглядывает из-за чужого плеча. Тела почти разложились, не воняют даже. Облеплены сгустками черной жижи. — Значит, здесь до нас были как минимум две группы. — Хэкетт делает еще шаг назад. — Одна за другой в короткий промежуток времени. Четыре трупа посвежее, видишь? Но не сильно. Самый главный вопрос: почему они все у двери? — Дауда, — говорит Арсений в рацию, — идите к нам. Быстро! — Идем. — Дауда выдыхает звучно. — В помещении никого. И дыра в стене, видимо, в лаборатории ведет. — Понял. Хэкетт усаживается на задницу и подпирает подбородок кулаком. Арсений смотрит сверху вниз и ловит себя на том, что любуется чужими глазами. Зелень радужки не скрывает даже грязный прозрачный пластик маски. — Бишоп, — окликает Дауда, — что тут у вас? — Сами смотрите, — Арсений машет в сторону трупов. — Ебать, — тянет Дауда, завернув за стеллаж. — Бля! — Вудс врезается в спину Дауды. — Минимум две группы, — констатирует Дауда мрачно. — У двери. — Хэкетт сглатывает. — Дверь заблокировалась, и они не смогли вернутся к капсулам. — Вудс качает головой. — Предполагаю, что они не прошли проверку безопасности при запуске реактора. — Арсений морщится. — Твари пригнали их сюда к заблокированной двери и убили, а дверь, походу, разблокируется только после прохождения проверки или сама по себе по прошествии какого-то времени. Может, часа, может, суток. В любом случае, эти ребята не дождались. — Надо их обыскать. — Хэкетт встает и направляется к ближайшему трупу. — Точно есть чем поживиться. — Не факт. — Арсений цыкает. — Они все патроны слили на тварей. Дауда и Вудс присоединяются к Хэкетту и роются в одежде, матерясь. — Негусто. — Хэкетт подбрасывает коробку, ловит и отдает Дауде. — Ни хуя! — сообщает Вудс. Дауда молча уходит вперед, отряхивая руки. — До реактора доберемся и поспим, — говорит Арсений, пока все в зоне слышимости. — В капсуле не выспался? — Хэкетт хмыкает. — Лучше инициировать проверку безопасности на свежую голову. Отдохнем, пробежимся еще раз по зонам, мало ли пропустили что-то. Тварей добьем, если появятся. — Окей, командир. — Хэкетт облизывает клык. Арсений поднимает брови. Хэкетт не под наркотой, но как будто напрашивается. И это странно. Без таблетки на языке Хэкетт не пидор. По его словам. Ни сантиметра в рот, ни миллиметра в жопу. Но закинется — и творятся чудеса: хуй залетает в глотку по самые яйца и в жопе отлично помещается. — И еще кое-что… — Арсений позволяет себе смотреть в чужие глаза чуть дольше, чем должен бы. — Помоги мне перетащить столы под дверь, только очень тихо. — Я тебя понял, но затея так себе. Когда дверь опустится, сомнет столы к хуям. Другое надо. — Хэкетт оглядывается. — Нет больше ничего! Давай столы! Затея и правда сомнительная. Они наваливают под дверь столы со всего помещения. Возвращаются к предыдущей и тащат, что под руку подвернется, уже под эту дверь. Периодически рации трещат голосом Вудса о всякой хуйне и — чаще Дауды — информативно. — Коробка патронов. — Две коробки патронов. — О, бля, охуенно, крокодил!!! Фу, ебать! В лаборатории гляньте потом. — Минус пять тварей. Чисто. — Ящик наебнул. Никто не прибежал меня есть. — Три коробки патронов. — Убил еще одну. — Взял с трупа обезбол. Не успели использовать. Повезло нам. — Я уже у реактора. Вы где? — Надо заканчивать, — хрипит Хэкетт, — я заебался. Второй час хуйней страдаем. — Согласен. — Арсений валится на пол и таращится в потолок. Хэкетт ложится рядом. Дышит, как загнанный зверь. — Я вижу ваше местоположение на карте. На хер вы в обратную сторону пошли? — интересуется Дауда в рацию. — Двери пытались подпереть, — сипит Арсений. — Успешно? Хэкетт приподнимается на локтях, осматривает плоды своих трудов и со смехом говорит прямо в рацию Арсения, склонившись к его лицу: — Полная хуйня! — Ща приду к вам, — сообщает Вудс. — Мне интересно. Арсений не шевелится. Хэкетт совсем близко, горячий и потный, жмется к плечу и дышит в шею. По коже ползут мурашки. Вудс прибегает через десять минут и захлебывается беззвучным хохотом, аж пополам сгибается. — Пацаны, пиздец, чья это идея? — Моя, — стонет Арсений. Хэкетт отмахивается. — Тащит от вас жутко, даже маска не спасает. — Вудс морщится. — Вы до реактора добрались? — спрашивает Арсений. — Да, там по прямой. Встретили шесть тварей всего. Я ящик уронил. Никто не среагировал. — Плохо, после запуска реактора от толп будем отбиваться! — А вдруг две группы до нас всех положили. Вот тварей и мало. — Вряд ли. — Арсений качает головой и заставляет себя встать. Хэкетт тут же подрывается следом. — Кстати, — Вудс ухмыляется, — хотите гадость покажу. Недалеко. В лаборатории. — Веди! — Хэкетт радостно кивает. До лаборатории они добираются быстро. Вудс вообще бежит. Он столы не таскал. Спотыкается, правда, и в дыру в стене проскальзывает на заднице. Арсений морщится. Все расслабились. Слишком шумят. — Здесь зоопарк, зацените! — Вудс размахивает руками. В стеклянных аквариумах разных форм и размеров в желтоватом киселе навечно застыли несчастные животные. — Ебать! — вскрикивает Хэкетт. — Крокодил! Огромный! Метра три, не меньше! — Обезьяны вон! — Вудс тычет пальцем наверх. Второй этаж тоже забит аквариумами. Арсений сразу цепляет взглядом маленькую банку на лабораторном столе и ежится. Остальное перестает интересовать. Вудс и Хэкетт носятся по лаборатории, демонстрируя довольно скудные познания флоры и фауны планеты. — Маленькая обезьяна! — Жук, жук и жук. Не жужжат. — Паук! Три паука. Смотри ноги какие волосатые! Как у тебя! А Арсений стоит, не решается подойти к банке. — Бишоп, — Хэкетт дергает за локоть, — утконоса видел когда-нибудь? — Видел. — Серьезно? Где? — А вот этого уже не помню. — Чего застыл? Впервые за тучу заданий что-то интересное. — Отдыхаю, заебался столы таскать. — Твоя инициатива! — Моя. Арсений шагает к банке. Хэкетт не отстает, топчется за спиной. И тянет поражено: — Это че? — Ребенок. В смысле, — Арсений трясет головой, — человеческий плод. Недоношенный. Месяцев семь. — У него зубы крокодильи на голове. — Да. — Твари, получается, все-таки бывшие люди? — Да. — Говно собачье! — Хэкетт сплевывает. — Пойдем отсюда! — Я работал здесь, — выдавливает Арсений, — детали вспомнить не могу, но в лаборатории этой точно был уже. — Какая теперь разница? Сейчас ты — мясо, как и я. Как Вудс. Как Дауда. Арсений дергается в сторону, оседает на колени и блюет. Хэкетт вздыхает шумно и повторяет: — Какая разница, Бишоп? Ты — пушечное мясо. — Для меня разница есть, — хрипит Арсений. — Эти твари, может, моих рук дело. — Или Вудса. Или Дауды. Или моих. Вдруг я тоже здесь работал, просто не помню. Мы же ни хрена не вспомнили, в отличие от тебя. Арсений вытирает рот ладонью и встает, цепляясь за стеллаж. — Насрать, Бишоп. — Хэкетт подходит вплотную. — Стерли нашу прошлую жизнь. Живи в этой. Если выберемся, в любом случае придется начинать сначала. — Пацаны, ничего на вечер не планируйте, — радостно вещает в рацию Вудс, — я нашел гитару, веселые таблеточки, травку, сигареты, консервы и настолку. Но она на испанском. — Я знаю испанский, — отзывается Арсений мгновенно. На самом деле на настолку, гитару, травку, сигареты и консервы наплевать. Главное, чертовы таблетки. Хэкетт ухмыляется и облизывает ебучий клык. Напрашивается. — Весело тут, наверное, раньше было. — Рация трещит голосом Дауды. — На каждом уровне экстази находим, а лучше б обезбол. Арсений резко подтягивает Хэкетта к себе за пояс штанов. — Охуел! — рычит Хэкетт и выворачивается. — Я не пидор! — Когда как! Арсений не успевает отшатнуться, кулак прилетает в живот. Второй — в грудь. Дышать на несколько секунд становится абсолютно нечем. Боль в боку жгучая. Пол приближается быстро. Арсений пытается схватиться за стеллаж, но в этот момент голова встречается со столом, и пространство схлопывается до черной точки. — Блядь, — хрипит испуганно Хэкетт, — я же в пол силы. Блядь, Бишоп! Бишоп?! Арсений промаргивается. Хэкетт нависает и смотрит в глаза. — Бишоп? Арсений молчит, с трудом восстанавливая дыхание. — Бишоп! — Хэкетт явно начинает паниковать. По волосам пробегаются пальцы. — Блядь! Арсений пытается сесть, но не может опереться даже на локти. — Не двигайся! — рявкает Хэкетт. Стаскивает рюкзак, вынимает аптечку и роется в ней дрожащими окровавленными пальцами. — Ебать! Что случилось? Он живой вообще? — Охуевший Вудс присаживается на корточки у ног Арсения. — Я поскользнулся, — сипит Арсений. — Пиздец ты башку раскроил. — Не мешай, свали! — шипит Хэкетт. Голову он бинтует аккуратно, касается нежнее, чем во время секса. В бедро всаживает два шприца один за одним. Обезбол и стимулятор, видимо. Арсений вздрагивает и мычит. — Прости, прости! — шепчет Хэкетт и гладит запястье, а потом вообще затягивает головой к себе на колени Арсений наслаждается дозволенными минутами полного покоя, закрывает глаза и плавает в чужих почти ласках. Холодные пальцы проходятся по волосам у лба над маской, по рукам и шее. Вудс подозрительно молчит, знает он все, конечно, но знать не равно увидеть. Хэкетт прокашливается. — Надо двигать к реактору. Бишоп, ты в состоянии? — Да, я в порядке. — Арсений щурится на свет фонаря. — Вставай тогда. Хэкетт помогает подняться, взгляд у него затравленный. Когда Вудс теряется за стеллажами, убежав вперед, Хэкетт останавливается и шепчет уничтоженно: — Я не пидор. Арсений ухмыляется. — Не пидор. — Не делай так больше, не прикасайся ко мне, пока я… — Пока ты не закинулся таблетками? Я уяснил. А, знаешь, забавно. Ты же сам сказал: «Стерли нашу прошлую жизнь. Живи в этой». Так и живи в этой, Хэкетт. Мы отсюда можем и не выбраться. А здесь, кроме нас четверых, нет никого. Вудсу и Дауде насрать, пидор ты или нет. Хэкетт резко сгребает к себе за ворот кофты, открывает и закрывает рот, но не находится, что ответить, только дышит загнанно и облизывает блядский клык. Арсений попался. Арсений встрял. Арсений, кажется, влюблен. Отвратительная несправедливость. Кара за все грехи. Арсений отступает. — Закинься таблетками и не мучайся. Хэкетт разжимает пальцы и срывается вперед за Вудсом. Бежит, не оглядываясь. Знает ведь прекрасно, что некуда бежать.

***

— Какой тут слой радиационной защиты, интересно? — Дауда щурится. — В соседнем помещении люди работали, столы стоят, значит, огромный слой. — Арсений склоняет голову набок, затылок неприятно гудит. — Масштабы, конечно, впечатляют. Если что-то пойдет не так… — Мы умрем мгновенно. — Да ты оптимист! — Дауда усмехается. — Боюсь, не мгновенно. Несколько минут адских мучений эта штука нам обеспечит. Реактор наполовину утоплен в глубоком без дна колодце, вторая половина прорезает скалы и уходит еще на пару уровней вверх. — Мы консервы вскрыли, идите жрать, — бурчит Вудс в рацию. — Идем. — Дауда вздыхает, делает пару шагов и замирает. Шепчет: — Бишоп, ты же понимаешь, что запуск реактора в подобных условиях после длительного простоя не пройдет гладко? — Постараемся не напортачить. — Мы можем устроить ядерную катастрофу, Бишоп. — Вероятность мала. — Вероятность огромна. Те, кто нас сюда послал, кажется, не в полной мере осознают последствия. — У нас нет выбора, — цедит Арсений сквозь зубы, — закончим этот разговор. — Консервов мало, — оживает рация голосом Хэкетта. — Вудс уже сожрал свое и зарится на ваше. — Мы идем, — бросает Арсений и убегает от Дауды и его выводов подальше. Дауда прав. Арсений тоже прав. Выбора нет. В маленькой комнатке, где они решили переночевать, пахнет мясом. Хэкетт и Вудс разложили игру на полу и спорят о чем-то. Арсений улыбается. — Наконец-то! — Хэкетт вскидывается и лыбится в ответ так, что сердце обрывается. — Переведи нам правила, мы разобраться не можем. — Давайте. Арсений оседает рядом с Хэкеттом. Не близко, на расстоянии вытянутой руки, но Хэкетт сам сокращает дистанцию, сразу всю, притирается плечом к плечу и тычет листком в лицо. — Вот, переводи. Арсению неудобно, листок подрагивает в чужих пальцах, но забрать его себе страшновато. Хэкетт может и отодвинуться. Хэкетт наваливается, и Арсений заглядывает ему в глаза. Зрачки огромные, красные щеки, испарина на лбу. На грудь мгновенно опускается тяжесть. Хэкетт успел нажраться экстази и плавится. Будет ластиться сейчас, как кот, трогать всех и все, смеяться заливисто, растечется конечностями, заполнит комнату и Арсения собой до краев. Арсению душно, больно и хорошо одновременно. — Что здесь написано? — Хэкетт уже елозит по плечу подбородком и дышит в шею горячечно. — Обычная ходилка. — Арсений старательно пялится в листок. Хочется голову повернуть и наконец коснуться губами губ. — Красный кружок — пропускаешь ход, зеленый — кидаешь кубик два раза, желтый — выполняешь задания с карточки. — Где жратва? — Дауда распахивает дверь. Арсений поднимает на него предупреждающий взгляд и качает головой. — Твои три на столе, остальное — Бишопа, — говорит Хэкетт, обжигая дыханием щеку. Дауда забирает банки, с остервенением вскрывает и ест. Молча. К игре не присоединяется, хотя Вудс упрашивает. Хэкетту не везет, постоянно встает на красное. Вудс, напротив, скачет по зеленому. Арсений ровненько идет в своем темпе, пару раз напарывается на желтое. Первое задание с карточки простенькое — присесть десять раз. Второе неожиданное. Дурацкое. Дауда правда улыбаться начинает. Вудс запрокидывает голову и ржет. Хэкетт подначивает: — Давай залезай на стол и танцуй, чего стоишь! — Странно как-то без музыки. — Мы тебе настучим. Хэкетт начинает бить ладонями по полу. Вудс сразу же присоединяется. — Сомнительно, — шепчет Дауда, — но попробуем, — и идет за гитарой. — Ты умеешь играть на гитаре? — Арсений поднимает брови удивленно. — Конечно, иначе на хер я ее пер из лаборатории? Дауда садится на стул, укладывает гитару на бедро и тренькает. Струна лопается, громко лязгнув. — Ожидаемо, — морщится Дауда и принимается настраивать несчастный инструмент, подкручивает что-то. Ругается. Минут через пять недовольно цыкает, но звук воспроизводит вполне пристойный. — Nothing else matters. «Металлика». Готовьтесь, будет отвратительно. — Танцуй, Бишоп! — Хэкетт от нетерпения подрагивает. Арсений лезет на стол и покачивает бедрами на пробу, кажется, в прошлой жизни он все-таки умел танцевать. Вудс хихикает и показывает большой палец. Хэкетт смотрит жадно. Арсений скован рамками маленького неустойчивого стола, но даже так умудряется произвести впечатление на Вудса и Хэкетта точно. Дауда просто лыбится, скорее всего, гитаре рад. Спросить бы, помнит ли он, откуда этот навык. Сам Арсений не понимает, почему гибкий и двигается хорошо — Шикарно, пацаны! — Вудс хлопает. — Надеюсь, на следующем уровне тоже найдем гитару. Дауда мрачнеет, но продолжает играть. Арсений спрыгивает со стола и пытается сесть. Хэкетт не дает, с ухмылкой спрашивает: — Потанцуешь со мной? «Ублюдок!» — думает Арсений и соглашается. Кружит Хэкетта в вальсе вполне профессионально, насколько позволяет пространство. Хэкетт близко, жаркий, потный, встрепанный, с копной пшеничных кудрей и одуревшей зеленью в глазах. Поцеловать бы его, мягко, нежно, вдумчиво и заласкивать долго. Часами. Арсению кажется, было раньше уже в его жизни что-то такое. Чувство, горячее и острое, но легкое, возносящее до небес. — Я тоже умею вальс танцевать, — вскрикивает Вудс и дергает Арсения на себя. Хэкетт отступает, во взгляде — обещание. Вудс двигается неожиданно лучше самого Арсения, даром что на заданиях максимально неуклюж. Дауда ржет до слез, даже играть прекращает. — Ебаный в рот, Вудс! Вудс заваливает Арсения через руку, поднимает, раскручивает, отпускает и раскланивается. Хэкетт хохочет и облизывается. Облизывается. Облизывается. Подтягивает Арсения к себе и шепчет: — Прогуляемся? — Вы куда? Доигрывать не будем, что ли? — разочарованно интересуется Вудс. — Извини, мы с Хэкеттом договорились проверить здесь все еще раз перед сном на всякий случай. — Арсений лжет с улыбкой. А живот уже крутит от нетерпения, пальцы подрагивают. — Ладно, валите! Дауда, сбацай чего-нибудь! — И спою! — Дауда усмехается. Арсений проскальзывает за Хэкеттом в дверь, прихватив рюкзаки и оружие. — Здесь недалеко комнатушка. — Хэкетт запускает руку Арсению под броник. — Видимо, бытовка. Арсений ловит толпу мурашек по позвоночнику. Жмется к ладони, позволяет себя вести, позволяет затолкать в комнатушку, позволяет припечатать к стене, а потом отбирает инициативу. Врывается в чужой рот языком, сминает губы и вылизывает жестко небо и зубы. Хэкетт дрожит, отдает всего себя сразу. Он потрясающе отзывчивый. Он охуительно громкий, стонет в голос от одних только поцелуев. Арсений не знает, сколько в этом искренней страсти, сколько наркотика и сколько просто потребности в звуках после вынужденного молчания. Хэкетт жадно притирается, приходится поменяться местами, вжать его грудью в стену чтоб не дергался и не мешал. Арсений давит ладонью между лопаток, заставляя выгнуться. — Масло в кармане, — хрипит Хэкетт. Масло для смазывания заевших механизмов. И это говно то еще, но альтернативы нет. — Дай раздеться, — просит Хэкетт. Арсений достает масло из кармана, отступает на полшага и наслаждается яростью, с которой Хэкетт срывает бронежилет, кобуру и одежду, любуется широкой спиной в шрамах, тонкими, но жилистыми руками, упругой задницей, длинными ногами и мокрыми кудрями, липнущими к шее. Арсений вгрызается в загривок, наливает масло в ладонь и растирает о другую. Пальцами массирует сразу и спереди, и сзади. У Хэкетта, конечно, ноль выдержки, насаживается на палец с размаху. Арсений ненавидит такое. Но чужой член каменный и истекает своей смазкой. — Трахни меня! — требует Хэкетт сквозь стоны. — Не мучай, трахни, на хуя ты меня мучаешь? Арсений ввинчивает второй палец и проворачивает оба. Хэкетт скулит и дергается, как умалишенный. — Бишоп, блядь! — Уже мольба. Смазанная. Часть букв теряется. — Бишоп, я кончу сейчас, трахни! — Кончишь, — обещает Арсений, — а потом еще раз — на мне. — Сука! — И гортанный стон. Арсений добавляет масла и третий палец. Хэкетт практически перестает подмахивать, перестает двигаться вообще. Щекой и плечами прижат к стене. Скулит на выдохах. Арсений мягко оглаживает лопатку и давит на поясницу. Хэкетт гнется и насаживается глубже. Кукла-марионетка с обрезанными нитями. — Молодец! — шепчет Арсений и возвращает руку на член. Хэкетт вздрагивает и резко выпрямляется. Арсений еле успевает отклониться, а то бы лишился зубов и носа. — Бишоп… — Едва слышно. А стон громкий. Арсений разворачивается и прислоняется к стене, вжимает Хэкетта в себя спиной и кое-как целует. Неудобно. Хэкетт трясется. Вытягивается весь, замолкает на несколько секунд, не дышит даже и с надрывными рычащими стонами кончает. — Молодец! — повторяет Арсений. И валит еще ничего не соображающего Хэкетта на пол прямо на одежду, стаскивает с себя штаны с бельем, льет масло на свой член и толкается пока только головкой, жалея, блядь, жалея. Хэкетт вяло отбивается и пытается отползти. Ему не больно, просто слишком много после оргазма. Арсений не дает, входит на всю длину, практически не испытывая сопротивления. Хэкетт замирает, привыкает, загнанно дышит, зубы сжимает, тихий и сосредоточенный. Арсений двигается очень медленно, ждет, когда вернется чужое возбуждение. Обычно достаточно минуты. Хэкетт отзывчивый и чувствительный. Хватает пяти толчков, и глаза у него распахиваются. Разжимаются зубы. Взгляд снова стекленеет. — Молодец! — Арсений улыбается. — Поцелуй меня. Хэкетт приподнимается на локтях и вмазывается в губы с жадностью, с благодарностью и с чем-то еще знакомым, но неопознанным, постанывает тихонько. Арсений увеличивает темп, хотя под веками уже искрит. Хэкетт соскальзывает с губ на шею, вылизывает мокро так, что слюна стекает во впадину над ключицей. Арсений зажмуривается и шипит, хватается за чужой член, как за спасательный круг, и все равно тонет в предоргазменных волнах, сильных до дрожи. У Хэкетта вновь прорезается голос. Стоны надрывные и яростные. Локти подламываются, бедра трясутся. Арсений вбивается из последних сил, закусывает губу до крови и дрочит быстро, но Хэкетту недостаточно. Арсений выходит вынужденно, еще секунда — и накрыло бы, и смотрит в стену, пытаясь отдышаться и успокоиться. Хэкетт подрагивает, хнычет потерянно, тянется руками и шепчет что-то тихо, не разобрать. Арсений стучит по своим бедрам и вздергивает Хэкетта за локоть с пола. Говорит требовательно: — Давай! Тебе же так нравится? Хэкетт завороженно кивает и через секунду уже насаживается на член, помогая себе пальцами. На самом деле, больше всего Хэкетт любит стоя. Только Арсению не хватает роста, каких-то нескольких сантиметров. Можно было бы уйти на лестницу, но есть немалый шанс столкнуться с Вудсом и Даудой. Ну или вылезшей откуда-то недобитой тварью. Арсений не двигается, жестко дрочит тугим кольцом из указательного и большого сочащуюся смазкой головку. Хэкетт течет, как сука, возбужденный до предела. — Молодец! — хрипит Арсений. — Ты молодец! И натягивает Хэкетта на себя. Вскрик громкий. Умоляющий. Хэкетт неловко елозит и мешает страшно. Арсений начинает вдалбливаться и теряется сразу же в звуках, в запахе, в ощущениях — их через край, слишком много. Хэкетт, кажется, уже надрачивает себе. Приходится шлепнуть по руке и заменить своей. Арсений тонет, воздуха не хватает, в горле пустыня. Хэкетт стонет надрывно без остановки. И наконец вытягивается в струну. Арсений все равно кончает раньше, дожимает свой оргазм, превращая его в чужой. Член в руке пульсирует. Хэкетт подрагивает. И завалился бы вперед, если б Арсений не держал поперек груди. — Да! — всхлипывает Хэкетт. — Да! Задница туго сжимается, и Арсения встряхивает еще раз. Не сильно, но ощутимо. До белой вспышки под веками. — Да! — сипит Хэкетт и обмякает в объятиях. Пару минут посидеть вот так можно себе позволить. Хэкетт очнется скоро, оденется и уйдет к Вудсу и Дауде. Он не остается, даже под наркотой не остается. — Молодец! — шепчет Арсений и целует чужое плечо, не спешит отпускать. Хэкетт лениво елозит под руками. Арсений вздыхает, разжимает объятия и валится на пол как подстреленный. Хэкетт несколько секунд покачивается без опоры и ложится рядом. Слишком близко. Плечом к плечу. — Имеет смысл здесь переночевать, — пробует Арсений. — Там мы на головах друг у друга спать будем. Хэкетт молчит. — Хэкетт, слышишь меня? Тишина. Арсений приподнимается на локтях и заглядывает в чужое лицо. Хэкетт спит, рот приоткрыт, лицо спокойное. — Ясно! — Арсений цокает. Сообщает в рацию Дауде, что они не придут, но в порядке, подгребает под голову свои же штаны и проваливается в сон. И выныривает из него, как из комы, от несильного удара под подбородок. Распахивает глаза и моргает непонимающе. На грудь давит что-то, правая рука затекла. Арсений поворачивает голову и утыкается носом в копну кудрей. Хэкетт спит на плече, щекой прижимается и обнимает поперек живота, нога закинута на ноги Арсения. Арсений перестает дышать, шелохнуться боится, хотя руку надо спасать. — Ты вечно бормочешь дичь какую-то во сне. Числа… Будишь нас. Кошмары? — шепчет Хэкетт и притирается сильнее. — Прости. Нет, не кошмары. Я не помню. — Холодно. — Давай чуть по-другому расположимся? — предлагает Арсений хрипло, голос срывается, не слушается. — Как? — Хэкетт приподнимается немного, сонный, на щеке след от одежды. Арсений ложится на бок и тянет Хэкетта к себе спиной к груди, накрывает его же одеждой и застывает, коснувшись губами шеи. Хэкетт возится недолго, скоро дыхание выравнивается. Арсений засыпает с улыбкой.

***

— Бишоп! Арсений вскидывается. — Бишоп, — повторяет Хэкетт. Он сидит у стены и чистит винтовку. Тревогой от него тянет страшно. То ли посткоитальные думы накрыли, то ли терзается ориентацией, то ли на отходняках от наркоты. — Привет. — Арсений промаргивается. — Дауда и Вудс уже встали? — Встали, бродят по уровню. Меня Вудс разбудил. — Ага. — Арсений сглатывает. — Одевайся, я и так тебе полчаса лишних дал. — Что? — Одевайся, блядь, что! Арсений быстро натягивает на себя одежду, а хотелось бы Хэкетта. — Так, — Хэкетт неуютно поводит плечами, когда Арсений встает рядом, — план не изменился? Осматриваем уровень и готовимся к наплыву тварей у реактора? — Да. Хэкетт вываливается за дверь. Он выглядит потерянным. Несколько раз открывает рот, чтобы что-то сказать, но молчит. Ни звука не издает за весь двухчасовой обход. Обычно пиздит без остановки о полной хуйне, не заткнуть. — Пацаны, — Вудс ухмыляется, появляясь в свете фонарика, — готовы к труду и обороне? Хэкетт кивает. — Всегда готовы, — отзывается Арсений. — Нашли чего-нибудь? — Нет, пусто. И ни одной твари. Арсений вздыхает. — Отвратительно. Действуем по любимой схеме. Ставим три турели в тот узкий проход на мосту, одну я оставлю около себя рядом с терминалом у реактора на случай, если кто-то прорвется мимо вас. Инициируем проверку безопасности, вы занимаете свои места и расстреливаете тварей. Я закончу с терминалом и приду на подмогу. — Повтори еще разок, а? — Вудс ржет. — Сотый по счету. Ты ж в рацию нам не бубнил весь обход. — И повторю. Позже. — Арсений скалится. — Идите турели расставляйте. — Погнали, Хэкетт! — Вудс тычет в сторону моста. Хэкетт не реагирует, стоит столбом. Вудс отмахивается и убегает. — Надо турель… — мягко начинает Арсений. — Знаю, — перебивает Хэкетт, пихает две коробки патронов Арсению в руки и уносится вслед за Вудсом. Арсений пялится на коробки, пялится в затылок Хэкетта на кудри, которые сейчас наполовину спрятаны под маской, на терминал, на блядский реактор и чувствует, как тягучими волнами накатывает страх. Дауда прав. Очень многое может пойти не так. А Арсению именно сегодня вдруг есть что терять. — Мы готовы, — говорит Вудс в рацию, — идем к тебе. Арсений тащится к терминалу, успевает ввести все нужные комбинации, запрошенные системой, до того, как за спиной появляется Хэкетт. Оборачиваться страшно. — Встанешь на лестнице, — рычит он, — не за дверью. — На лестнице неудобно, турель будет мешать, — возражает Вудс. — Хэкетт, ты на вышку, Дауда — на лестницу, Вудс — около двери. Я — по обстановке. Всех устраивает? — интересуется Арсений, не отрывая взгляд от терминала. — Каждый раз одно и тоже. Там места полно. Чего вы опять не поделили? — Устраивает! — рявкает Хэкетт и касается мимолетно плеча Арсения. — Заводи шарманку, Бишоп! Касается и попадает подушечкой большого пальца на единственный, кажется, участок, где кожа не закрыта одеждой — линию между маской и кофтой. Арсений застывает. — Бишоп, заводи, — повторяет Хэкетт и снова касается, и снова попадает. — Да, — сипит Арсений, — начинаем, — и нажимает на «enter». «Инициирована проверка безопасности». Они толпятся в круге света сканера. Шкала медленно отсчитывает проценты от нуля до ста. Мерзкий писк оповещает о прохождении проверки. — Погнали, — говорит Дауда и срывается с места вместе с Вудсом и Хэкеттом. Сигнализация начинает орать. Арсений вбивает в терминал код, присланный Надзирателем, всплывший голограммой перед лицом, и бросается к Дауде на лестницу. Она от терминала ближе всего. Уже слышны выстрелы. Пока только турелей. Голограмма рябит, код резко сбрасывается, и появляется новый, а еще — обратный отсчет в три минуты и надпись: «Проверка запуска реактора 1/8. Подготовка». Арсений чуть не врезается в стеллаж, еле уворачивается. — Одна восьмая? Что за на хуй? — трещит рация голосом Вудса. Арсений взлетает по лестнице к Дауде и, развернувшись, расстреливает тварь, уже успевшую вцепиться в первую ступеньку. Дауда орет, перекрикивая выстрелы: — Восемь проверок, Бишоп! Не одна! Восемь! — Он перезаряжается. — Слишком долго, слишком громко. Твари со всего комплекса сбегутся, нас просто задавят числом. Арсений отмахивается и продолжает палить. Тварей немного, но это пока. Первая волна. Ближайшие среагировали на сигналку. Рация оживает: — Большой идет, — верещит Вудс. — Снял! — рычит Хэкетт. Он сидит на вышке с винтовкой, не промахивается — головы тварей ошметками разлетаются. — Бишоп, код! — напоминает Дауда. — Успею! Патроны экономь. Сигналка раскочегаривается, скоро толпами попрут. Прикрой меня! Арсений бежит обратно к терминалу. Новый код замороченный. С кучей скобок и кавычек. Позади срабатывает турель. Арсений оборачивается. Тварь в нескольких метрах от него разрывает практически напополам. — По сторонам, блядь, смотри! — гаркает Хэкетт в рацию. — Спасибо. Арсений добивает код и возвращается к Дауде. — Терпимо. — Дауда немного успокаивается, по крайней мере, не дергается и стреляет одиночными, а не очередями, размахивая стволом. — Терпимо, — повторяет Арсений. Тварей мало, появляются на мосту редкими группами по пять-шесть штук. Вудс матерится в рацию, но он всегда матерится. Странно, что Хэкетт молчит. Арсений на всякий случай оглядывается на вышку. Хэкетта не видно, но отлично слышно его винтовку. — Иди к терминалу и стой там, — вдруг говорит Дауда. — Пока справляемся без тебя. Позову, если понадобишься. Арсений не спорит, кивает и убегает к терминалу. Хэкетт, судя по грохоту винтовки, расстреливает кого-то, увязавшегося следом. — Подозрительно мало этих тварей, — бормочет в рацию Вудс. — Может, все-таки большую часть уничтожили предыдущие группы? — Дауда цокает и перезаряжается. — Прекратите пиздеть, — вмешивается Хэкетт. — К Бишопу уже четверых пропустили. Вудс издает какой-то странный звук между смехом и кряхтением. — Бишоп у терминала прохлаждается, уж с четверыми-то справится. — Он спиной стоит. — Я спиной стою. Арсений говорит с Хэкеттом одновременно. Вудс заходится сиплым гоготом. С третьим кодом Арсений разбирается быстро, впивается взглядом в вышку и понимает, что Хэкетт пялится тоже, еще и большой палец показывает. И в рацию бурчит: — Ты по сторонам, блядь, смотреть будешь? Арсений пытается изобразить вчерашний танец. И Хэкетт хохочет. После четвертого кода твари заканчиваются совсем. Молчат даже турели. «Проверка запуска реактора 4/8. Подготовка». — Пронесет нас или нет? Как думаете? — спрашивает Вудс. — Вряд ли. — Арсений продолжает таращиться на вышку. Хэкетт бродит по ней из угла в угол. Зрелище однообразное, но отвести взгляд невозможно. Арсений отрывается, только чтоб вбить очередной код. — Еще три проверки и двенадцать минут. — Дауда вздыхает, рация потрескивает. Тишина пугающая. Минуты тянутся. Арсений залипает на Хэкетте. Вбивает шестой код. Шарахается вокруг терминала. Перезаряжается. Снова вбивает код. И оборачивается к вышке. «Проверка запуска реактора. Усиленная проверка 7/8», — уведомляет система. И пол ощутимо вздрагивает. — Ебаный, — рычит Хэкетт. — Приготовились! — рявкает Вудс. Арсений успевает заметить вспыхнувший свет в колодце. И через секунду огромная стальная пластина выпадает сверху, оглушающе лязгнув, и полностью закрывает собой реактор. Турели взрываются выстрелами. — Блядь! — орет Вудс, и рация захлебывается. Арсений бросается к Дауде, отстреливается на бегу. Твари напирают. У лестницы мечутся уже около десяти штук. Винтовка Хэкетта не замолкает ни на секунду. — Бишоп, возвращайся к терминалу, — шипит он, — встань за своей турелью и не дергайся. — Хэкетт, три больших на мосту, — предупреждает Вудс. — Бишопа прикрывайте, к нему прорвались, — кричит Дауда. Арсений чуть не летит носом в пол, уворачиваясь от прыгнувшей на него твари, вторая все-таки сбивает с ног и через секунду разлетается мерзкой черной слизью. — Бишоп, встань за свою турель, — очень спокойно говорит Хэкетт. Арсений быстро пятится к терминалу и стреляет, почти не целясь, очередями. — Хэкетт, — зло напоминает Вудс, — трое больших на мосту, скоро зайдут к нам. Я до них не достаю. — Я занят. К Хэкетту на вышку уже лезут почти со всех сторон, но он продолжает выцеливать тварей, бегущих к Арсению. Арсений видит это и хрипит в рацию: — Дауда, вышка! И, расстреляв ближайших тварей, поворачивается к терминалу. Код длинный. В десять строк. Турель за спиной строчит, не затыкаясь. Твари где-то совсем рядом, судя по топоту. Арсений вбивает код одной рукой, боясь отложить оружие даже на секунду. «Проверка запуска реактора. Усиленная проверка 8/8». Сигнализация верещит. Реактор гудит, пластина, укрывающая его, подрагивает. — Бишоп, беги! — орет Хэкетт, и рация захлебывается белым шумом. От терминала Арсений отшатывается очень вовремя, толпа тварей валит турель и устремляется к нему. Справа появляется Вудс и тычет пальцем куда-то за реактор в скалу. — Туда! — Там тупик. Нас окружат, — возражает Арсений. — Уже окружили, лезь наверх по камням, пока я прикрываю, давай! Арсений бросается к скале, убирает оружие за спину и кое-как взбирается по мокрым камням. — Садись на тот выступ и прикрывай меня. — Вудс говорит отрывисто, дышит тяжело. — Ты ранен? Арсений подтягивается, закатывается на выступ, выхватывает оружие и начинает стрелять над головой Вудса по толпе тварей. — Цепанули немного. — Вудс с кряхтением пробирается по камням. — Дай руку! Арсений хватается за чужое предплечье и тащит Вудса к себе. — У нас две турели — все, — хрипит он. Перезаряжает свой автомат, приваливается спиной к камням и проходится очередью по тварям. — Хэкетт! Дауда! — зовет Арсений в рацию. — Твари бегут к вам, — сипит Дауда. — Лестница обрушилась, я тут заблокирован. — Что с Хэкеттом? — Не вижу, но он стреляет. Твари раскачивают ебучую вышку. — Значит, живой! — Арсений выдыхает. — Тварей точно меньше становится. — Вудс снова перезаряжается. — Эту массу проредим и, если новые не припрутся, слезем. «Проверка завершена. Инициируйте запуск», — уведомляет система. Сигнализация отключается. Гул реактора постепенно стихает. Арсений замечает это не сразу за грохотом выстрелов. Вудс палит одиночными и все реже. — Что у вас там? — спрашивает Дауда. — Почему реактор перестал гудеть? — Потому что проверка завершилась. — Арсений зажмуривается на секунду, глаза щиплет от пота. — Сейчас добьем оставшихся тварей и запустим реактор. — Нам, кстати, помощь не помешает, желательно прямо сейчас, — хрипит Вудс. — По меркам жопы последних десяти минут тварей немного, но в целом до хуя. И большой ходит. Без половины тела, но ходит. — Я туда, прикрывай, — говорит Вудс и, скинув оружие за спину, соскальзывает вниз. Арсений стреляет по тварям, ломанувшимся за Вудсом, и пытается прикинуть, сколько патронов осталось у команды. Уничтожить тварей у реактора Арсений точно сможет и, кажется, опустеет. — На, сука! — вскрикивает Вудс в рацию и закашливается. — Бишоп, — голос срывается, — что там у тебя? — Патроны заканчиваются, на этих должно хватить, но, если новые появятся… — Держись, новых не наблюдаю, отобьемся! Арсений продолжает стрелять, руки немеют, глаза щиплет от пота, маска заляпана черной жижей, и не видно почти ничего. Арсений палит некоторое время по инерции, даже когда шевеление внизу прекращается. — Бишоп, — это Вудс из рации, — живой? — Да, — Арсений встряхивается, — да. У меня вроде все. — У нас почти все. — Хэкетт и Дауда целы? — Да, носимся тут втроем, как в жопу ужаленные. Давай слезай, заводи шарманку, и бежим к капсулам. — Сейчас. Я сейчас… Арсений пытается спуститься аккуратно, но все равно неловко съезжает по мокрым камням, отбивая колени и локти. Из соседнего помещения просачиваются звуки одиночных выстрелов, мат и скрежет металла. Арсений бросается к терминалу. — Вышка!!! — орет Дауда. Металлический лязг оглушает. Пол вздрагивает. Арсений застывает, глядя в экран терминала. — Блядь! — рявкает Вудс. — Нас не услышали разве что мертвые. Сейчас снова сбегутся. Надо валить! Бишоп?! Арсений, выдохнув сквозь зубы, начинает вбивать код. Первая строчка. Вторая. Пальцы не слушаются после оружия. — Бишоп, — поторапливает Вудс, — быст… — осекается и шипит через мгновение: Эй, Дауда, что ты… — Бишоп, замри, — говорит Дауда и с тихим щелчком переводит автомат в режим одиночной стрельбы. Арсений оглядывается. Дауда стоит, целясь ему в спину. — Дауда, — вкрадчиво шепчет Вудс с нехорошим прищуром, — что ты творишь? Опусти оружие. — Там Хэкетт. — Дауда указывает дулом себе за спину. — Он ранен. — Блядь! Ебаный! — Вудс дерганно разворачивается. — Надо в капсулу его быстро. Подлатает. — В Хэкетте две арматурины. Насквозь. Попробуем сдвинуть — умрет. До капсулы не донесем. Бишоп, отойди от терминала. — Бишоп, вводи код, — хрипит Вудс. — Хватаем Хэкетта и бежим. — Хэкетт умрет, Бишоп! — рычит Дауда. — Не делай вид, что тебе насрать. Тебе не насрать, я знаю! Вы трахаетесь! Это… — Замолчи! — Арсений пятится от терминала. — Замолчи! Где Хэкетт??? Дауда мгновенно срывается с места. И Вудс за ним. Арсений чувствует, что воздуха в легких недостаточно. Воздуха недостаточно во всем этом помещении. Вдох обрывается. Пол завален кусками металла, балками и мелкой блестящей пылью. Хэкетт лежит у стены в луже крови с двумя торчащими из живота прутами. Арсений не помнит, как оказывается рядом. — Живой! — Хэкетт дергает уголком губ и морщится. — А мне пизда, походу. — Нет! Нет! — уверяет Арсений и бестолково взмахивает трясущимися руками. — Уйди! — Дауда отпихивает локтем и вбивает Хэкетту в бедро сразу три шприца. — Чего стоите? Выворачивайте рюкзаки! Мне нужны бинты! Все, что есть! Сейчас снимаем его с арматуры, укладываем набок, и вы держите крепко, пока я бинтую, поняли??? Арсений кивает и кивает. Глаза щиплет то ли от пота, то ли от подступающих слез. Вытаскивает из рюкзака аптечку, открывает и бросает Дауде. Вудс просто вытряхивает содержимое своего рюкзака на пол и подсовывает руки под плечо и бедро Хэкетта. Шепчет: — Бишоп, с другой стороны давай… Арсений послушно выполняет, делает вдох и перестает дышать. Дауда сует Хэкетту в рот какую-то тряпку. — Закуси! — На три поднимаем! — командует Вудс. — Раз. Два. Три! Хэкетт орет сквозь стиснутые на тряпке зубы и трясется всем телом. — Держите, бля, — гаркает Дауда. Арсений зажмуривается. Вудс и Дауда матерятся. Хэкетт орет. Их крики сливаются в один невыносимый гул. Арсений пытается сделать вдох и не может, пытается сказать хоть что-то, но связки не слушаются. Из горла вырывается булькающий хрип. — Отпускай, Бишоп! Да отпусти ты его, — рычит Вудс и отталкивает ударом кулака в плечо. Арсений валится на пол и захлебывается воздухом, резко заполнившим легкие. Распахивает глаза и сразу же натыкается на бледное, почти белое лицо Хэкетта. — Что с ним? Он… — сипит Арсений, — он… — Жив. — Дауда роется в аптечке. — От боли отключился. Но обезбол больше нельзя, а то… — Надо отнести его в капсулу, — перебивает Вудс, — она состояние стабилизирует. Помните мое пулевое? Даже шрама не… — Мы не донесем его до капсулы!!! — Ты тратишь время, Дауда. Бишоп, не молчи, блядь! Ты командир! — Не молчи, — Дауда смеется истерично, — расскажи ему, что произойдет после запуска реактора! Вудс прищуривается. — Что произойдет после запуска реактора, Бишоп? — Мы с Даудой предполагаем… — Арсений сбивается, закашливается, — предполагаем… — Нас облучит, Вудс, — шипит Дауда. — А еще мы можем устроить, мать ее, ядерную катастрофу, понимаешь??? — Дауда переходит на крик. — Вы предполагаете или вы уверены? — спокойно спрашивает Вудс. — Предполагаем, — выдыхает Арсений и стаскивает наконец чертову маску. — Тогда не ебите мозги, берем Хэкетта, заводим реактор и бежим к капсулам. — Я тебе попугай, что ли, Вудс? — Дауда вскидывается. — Хэкетт умрет в капсуле. — Да с чего ты взял? — Ранение слишком тяжелое, пока капсула введет в кому, пока начнет латать… У Хэкетта нет столько времени. Он умрет, если мы не стабилизируем его здесь, просто поверьте. — Откуда ты знаешь? — Вудс сжимает и разжимает кулаки. —- И дослушай меня. Нас точно облучит. Вероятность — девяносто девять процентов. Будем стоять рядом с реактором — откинемся почти мгновенно. Лучше, чтоб реактор запустил кто-то один, а остальные уже были в капсулах. Поэтому надо сходить и проверить, заблокировались ли двери. Не заблокировались — у нас еще есть шанс выбраться. Ну, разумеется, если мы не устроим ядерную катастрофу! Вудс стягивает маску и сникает, роняя подбородок на грудь. — Что за хуйня? — Не знаю. — Дауда пожимает плечами. — Это наше задание — дичь какая-то. Будто руководство не осознает последствий. — Или мы фантазеры. — Арсений смотрит в бледное лицо Хэкетта. — Так, Бишоп, — Дауда встряхивается, — пошли проверим двери. Вудс, сиди с Хэкеттом. Очнется — зови! — Может, э-э-э, ну, — тянет Вудс, — может, лучше Бишопа оставить? Дауда морщится. — Вот как раз Бишопа лучше не оставлять. У него руки трясутся до сих пор, глянь! Арсений пялится на свои руки, пальцы заметно дрожат. Выдавливает: — Пошли проверим двери, да! Дауда кивает, подбирает оружие и встает с пола. Арсений сгребает свои конечности долго, хоть и не ранен, подтягивается за Даудой и нагоняет только через пару сотен метров. Дауда оглядывается и шепчет: — Выслушай меня, Бишоп. Я знаю, что ты сейчас согласишься на любую хуйню, чтоб его спасти. Господи, как вы умудрились? Как вообще?.. Блядь, просто выслушай. — Я слушаю. — Арсений замирает. — Первое! Даже если я не прав и реактор стабилен, нас облучит. Доза может быть смертельной. Мы откинемся через пару минут и… — Реактор запущу я, Дауда! Вы заберете Хэкетта и свалите в капсулы заранее. — Хорошо, только давай сразу уточним один момент. Устроит ли истерику Хэкетт, когда поймет, что тебя с нами нет? Он ебнутый! Ультанет — мы не справимся! — Не устроит! Ты неправильно понимаешь происходящее между… — Я не слепой, — перебивает Дауда и хмыкает, — не слепой и не глухой. Хэкетт с вышки, конечно, отлично помогал нам с Вудсом, но палил в основном тебя. Хэкетт болтает только с тобой, не заткнешь. Старается ходить только с тобой. Он, в общем, процентов восемьдесят времени, пока мы не в спячке, проводит с тобой. Ты не замечал? — Нет. — Арсений сглатывает. — Долбоеб! Что ж, решили. И второе! Нам нужно заразиться! — В смысле??? — Арсений вздрагивает и отступает. — В прямом! От твари? Найти бы ее теперь… Ни одна на грохот не прибежала. И хорошо, конечно, но… — Дауда, зачем?! Это сумасшествие! — Хэкетт не проживет и пары часов, если его не инфицировать. Под вирусом регенерация быстрее пойдет. Инкубационный период — неделя. Мы уже будем в капсулах. Капсулы уничтожат вирус. Не продержится он долго в полумертвом организме в стазисе. Только не спрашивай у меня, откуда я знаю! — Дауда сдергивает маску и швыряет в стену. — Не спрашивай, пожалуйста! И я не спрошу, как ты сам здесь оказался, Арсений Попов! Арсений зажимает рот ладонью, глядя Дауде в глаза. — Ты тоже здесь работал? — Да. — Ясно, ясно… — Арсений хочет знать больше, но меняет тему. — Про Хэкетта я понял. Зачем заражаться нам? — Твари к радиации устойчивы. По крайней мере, не мрут. Вирус поможет нам продержаться. — Хорошо. — Тогда пойдем. Быстро проверим двери, а потом пошумим. Нам нужна хотя бы одна тварь. Первая дверь опустилась наполовину и смяла металлические столы в пласт, из которого ножки торчат как лапки паука. — Не думал, что сработает, — бормочет Арсений. — Я был уверен, что не сработает. — Дауда хмыкает. Расстояние между второй дверью и полом маловато. Столы частично разворотило по сторонам. Те, что остались, — в смятку вместе с ножками. — Хэкетт со свистом пройдет. — Дауда оценивающе заглядывает в щель. — Вудса пропихну. Арсений кивает. — Нам, кажется, крупно повезло. Дауда пожимает плечами. — Да как сказать… Ко мне начинает возвращаться память, что само по себе странно, если капсулы работают правильно. А они явно работают неправильно, во всяком случае, последние десять-пятнадцать наших спячек. Изменилось что-то, ты должен был почувствовать. Тебя раньше так не размазывало после выхода из стазиса. Блядь, еще задание это! Зачем запускать реактор в заброшенном комплексе, кишащем тварями? — Дауда, — перебивает Арсений, — Хэкетт! — Хэкетт! — Дауда кивает. — Где же все твари? Раньше сбегались на малейший шорох, а тут вышка упала — и ни одной. Ты не находил мертвую? Они иногда не растворяются. — Не находил. Нам трупы предыдущей группы не подойдут? Точно же зараженные. — Нет, нужна тварь. Арсений прищуривается. — В лаборатории есть… В лаборатории… Лучше сам посмотри. — Показывай! — Пошли, — говорит Арсений и срывается с места с такой скоростью, что Дауда не поспевает, отстает на пару десятков метров. На уровне глухая тишина, разбиваемая только гулом ударов ботинок об пол и тяжелым дыханием. У стола с банкой Арсений оттормаживается, отступает еще на пару шагов и отворачивается, указывая Дауде на тварь. — Там. — Бля! — тянет Дауда. — Это семимесячный плод. Что за… — Молчи, — умоляет Арсений, — оставь выводы при себе. Я понимаю, что ты был врачом в той другой своей жизни, но не комментируй, пожалуйста. Просто делай свою работу. — Я так и не понял, кем был ты. — Дауда стучит по банке и с кряхтением поднимает. — Не военный точно. Вот Вудс и Хэкетт — военные. Видно. Выправка, легкость в обращении с любым оружием, хотя Вудс косой страшно. Арсений вжимается в стеллаж, когда Дауда проходит мимо, держа банку у груди и продолжая пиздеть: — Ты не биолог, не физик и не грузчик какой-нибудь. Вряд ли из высшего руководства. Кто ты, блядь? — Какое это сейчас имеет значение? — Да никакого абсолютно! Но интересно. — Ты не можешь помолчать, да? Дауда сгружает банку на другой стол, разворачивается и несколько секунд просто смотрит куда-то Арсению за плечо. — Не могу, потому что мне до усрачки страшно, Бишоп! И тебе страшно! Не знаю, потерял ли ты надежду выбраться отсюда… Я — нет! Нам надо найти способ сбежать, иначе мы сдохнем. — Хэкетт, Дауда! — шипит Арсений. — Поторопись! Помощь тебе нужна? — Мы сдохнем здесь, Бишоп! Задания становятся все более странными. Они теперь не связаны со сбором образцов. Комплекс будто планируют уничтожить. И нас вместе с ним. — Хэкетт! — рявкает Арсений. Дауда смеется, качая головой, и, сорвав бумажную пломбу с банки, вцепляется пальцами в крышку. Она не поддается. — Дай я попробую? — предлагает Арсений, морщась. — Не надо, намертво. Отойди! — Что ты?.. Дауда сметает банку со стола и отшатывается. Стекло разлетается крупными осколками по полу. Жижа пузырится. Вонь мгновенно забивает нос. В горле появляется отвратительный горьковато-кислый привкус. Арсений врезается спиной в стеллаж, задохнувшись проглоченным воплем. Дауда сумасшедше скалится, стряхивает желтоватые капли со штанов и поднимает плод с пола. Роняет и снова поднимает. Скользкий. Арсений сглатывает и заставляет себя отлипнуть от стеллажа. — Можем двигать к Хэкетту и Вудсу. Не вороти ебало, Бишоп. Мы не в том положении. — Дауда дергано ухмыляется. Арсений делает пару шагов и срывается на бег, чтоб оказаться от Дауды подальше. Тошнота подкатывает к горлу. Арсений давится слюной и закашливается, сжимает трясущиеся руки в кулаки. — Бишоп? — Вудс вскидывается, замечая его. Арсений останавливается. Несколько секунд молча смотрит Хэкетту в лицо и выдавливает: — Как он? — Дышит. Ничего важного внутри вроде не задето. А то отъехал бы уже давно. Но кровь теряет — надо шить. — Понял. Я понял. Путь к капсулам свободен, двери открыты. — Ни хуя себе! — Вудс присвистывает. — Я думал, не сработает. — Я тоже думал, не сработает. Арсений медленно подходит к Хэкетту и опускается на колени у ног. — Ты это… — шепчет Вудс и отмахивается, продолжает спустя мгновение уже другим тоном: — Где Дауда? — Здесь я, — отзывается Дауда и появляется из проема. — Нужное мне оборудование в лаборатории естественно не работает. И вам не понравится то, что сейчас придется сделать. Вудс склоняет голову набок. — О чем ты? — Он хочет заразить нас. — Арсений морщится. — И зачем? — Вудс на удивление спокоен. — Твари хорошо регенерируют. Хэкетт через полдня уже, надеюсь, будет стоять на ногах. И облучение после запуска реактора не убьет нас сразу, потому что твари устойчивы к радиации. Дауда щелкает пальцами свободной руки. На другую руку Арсений старается не смотреть. — А как мы потом избавимся от вируса? — Вудс прищуривается. — В наших телах в стазисе вирус не проживет и пары дней. — Дауда, ты ебнулся, скажи честно? — Возможно! — Дауда швыряет плод на пол к ногам Вудса. Вудс отшатывается на автомате. — Что за на хуй?! — Ты хочешь жить? Если хочешь, слушай меня! — Ты ебнулся! — шипит Вудс. — Он врач. Он здесь работал, — тихо говорит Арсений. — Он знает больше, чем ты, я и Хэкетт вместе взятые. — И как давно ты вспомнил, что здесь работал, Дауда? — вкрадчиво интересуется Вудс. — Пару наших заданий назад. Тогда же и понял: нас ведут на убой. — Почему не сказал раньше? — Не был уверен. Сейчас убедился окончательно. Блядский реактор. Единственная наша надежда, что те, кто отправил нас на это задание, не собираются превратить полматерика в ебаную зону отчуждения. Арсений сглатывает. — Давайте сначала займемся Хэкеттом, а потом обсудим наши дальнейшие действия. Четыре головы лучше, чем три. — Давайте. — Дауда кивает и вытаскивает молот со спины. — Дауда?! — Вудс тянется за оружием. — Не ссы! — хрипит Дауда и замахивается. Арсений зажмуривается и отворачивается. Жаль, нельзя на пару секунд лишиться слуха. Молот с чавканьем опускается на плод. Вудс вскрикивает. Дауда смеется истерично. — Воздушно-капельный я обеспечил, но этого недостаточно. Дайте мне воду. Арсений с закрытыми глазами на ощупь роется в своем рюкзаке, достает бутылку и протягивает. Дауда мгновенно выхватывает ее из руки. — Блядь, — шепчет Вудс, — что же ты делаешь? — Вирус… Не совсем вирус… Точнее, вообще не вирус. Прион. Вы в курсе?.. — В курсе, — сипит Арсений. — Нет, — говорит Вудс на выдохе. — Прионы передаются через зараженное мясо. Нам нужно съесть тварь. Арсений подскакивает с пола. Вынужденно открывает глаза. Молот размазал плод по полу тонким слоем. Ошметки кожи и мяса разлетелись на метр точно. Дауда собирает их в бутылку, сосредоточенно и спокойно, взбалтывает и подходит к Хэкетту. — Надо напоить. Арсений примерзает к месту. — О, господи… — Иначе Хэкетт не выживет. — Ты ебнулся! — Вудс сжимает руки в кулаки. Дауда касается горлышком губ Хэкетта, наклоняет бутылку и вливает мутно-желтоватую жидкость в рот. Арсений отшатывается, отбегает на несколько метров и блюет. Вудс бледнеет. — Я не буду это пить, Дауда! — Можешь с пола поесть, пить необязательно. Арсения накрывает новым спазмом. — Так, — Дауда осторожно ощупывает пропитавшиеся кровью повязки на животе Хэкетта, — по моим подсчетам, должен очнуться через час. Вирус уже начал действовать. — Надеюсь, ты прав, — Вудс утыкается в кулак губами. — Надеюсь, ты прав, блядь! Дауда ухмыляется, подмигивает и опустошает бутылку. Арсений оседает на колени, блевать нечем, но в груди ком, а в горле желчь. — Пройдусь. Переварю ситуацию, — говорит Вудс с нервным смешком и быстро сваливает в сторону реактора. — Смотри за Хэкеттом, Бишоп! — командует Дауда и шагает вслед за Вудсом.

***

Арсений сидит рядом с Хэкеттом, прислонившись спиной к стене. Смотрит только на свои руки или Хэкетту в лицо. Если поднять взгляд, в глаза сразу же бросаются ошметки плода и поблескивающие в свете фонарика зубы. Фонарик можно было бы и выключить ради экономии, но Арсений не хочет торчать в кромешной темноте. Вудс с Даудой остались в комнатке у реактора. Дауда, судя по звукам из рации за голом Вудса, бренчит на гитаре «Металлику». Хэкетт стонет и дергает ногами, будто бежит куда-то, в беспамятстве. Арсений гладит кудри, успокаивает и Хэкетта, и себя. На уровне гробовая тишина. Кроме возни Хэкетта и треска рации, ничего больше не слышно. Арсений встает, чтобы размяться. Затекшие ноги покалывает. Хэкетт вздрагивает и снова стонет. Он уже не такой бледный, как час назад. К щекам и губам возвращается цвет. — Хэкетт, — зовет Арсений, не особо надеясь на ответ. Интонации ломаные, эхом отражаются от стен и растворяются в них. Арсений приседает с десяток раз и пробегается туда-сюда. Недалеко. Боится потерять Хэкетта из вида. И опять усаживается к стенке. Засыпает, кажется, потому что внезапное касание холодной руки продирает от кончиков пальцев на ногах до макушки. Дикий ужас на долю секунды завладевает телом. Арсений дергается и мгновенно отлипает от стены, хватаясь за оружие. Хэкетт лежит с открытыми глазами. Зрачки огромные, и радужку за ними почти не видно. — Хэкетт, — шепчет Арсений. Холодная рука сжимает крепче. — Бишоп… — Как ты себя чувствуешь? Хэкетт пытается сесть, но в этом не преуспевает. — Хреново. Болит все. Я же на арматурину упал, да? — Да. — Почему я жив до сих пор? Хорошо, конечно, просто странно. Думал, мне конец. — Дауда тебя подлатал. Ему спасибо скажешь! — Скажу. А обезбол есть? — Есть. — Арсений оглядывается на рюкзак. — Мы в тебя три ампулы всадили. Больше пока нельзя. — Жаль. — Хэкетт тянется к рации и говорит хрипло: — Поз! Надзиратель не любит, когда заключенные называют друг друга настоящими именами. Хэкетта бьет током. — Очнулся! — радостно констатирует Дауда. — Как себя чувствуешь? Хэкетт морщится и несколько секунд просто дышит. Арсений пялится на чужую грудь, мерно вздымающуюся и опадающую. — Хреново себя чувствую. — Потерпеть придется пару часов. Будет полегче. Сейчас приду, сменим повязку. — Ой, блядь! — Хэкетт закрывает глаза запястьем. Арсений замечает черные взбухшие вены на тыльной стороне. Явный признак заражения. — Вы двери проверили? — тихо интересуется Хэкетт. Арсений даже не сразу понимает, что обращаются к нему. — Проверили. Открыты. Наша хлипкая конструкция сработала. — Не думал, что сработает. — Я тоже удивился. — Мы с тобой молодцы! — Хэкетт дергает уголком губ. — Молодцы! — Арсений кивает и тянется кончиками пальцев к чужому лицу, но вовремя себя останавливает, зависает в опасной близости. Хэкетт видит, прищуривается и расплывается в вымученной улыбке. — Бишоп… — Хэкетт… — выдавливает Арсений. — Живой! — гаркает Дауда. Подкрался, сука! — Живой, — соглашается Хэкетт. — Спасибо, что подлатал! — Пожалуйста, но есть нюанс. — Дауда мрачнеет. — Тебе не понравится. — Какой? — Ты заражен. Хэкетт резко садится. Гримаса боли кривит его лицо. — Блядь! — Заразил тебя я, иначе ты бы просто умер. — Ты ебанулся, Дауда? — Возможно, но других вариантов не было, поверь! Хэкетт мотает головой. — Ты издеваешься? — Я абсолютно серьезен и заражен тоже, если тебе от этого станет легче. — Дауда демонстрирует почерневшие вены на запястьях. — А остальные? — Пока нет, но, полагаю, здравый смысл и им не чужд. Арсений хочет заорать и еле сдерживается. — Что происходит? — Глаза Хэкетта бегают от Дауды к Арсению и обратно. — Реактор. Запустим — и нас облучит. Доза, вероятнее всего, будет большой. — Дауда склоняется над Хэкеттом и касается бинтов. — Зараза нужна, чтобы выжить. — Хуйня какая-то, — шепчет Хэкетт. — С чего вы взяли… — Я согласен с Даудой, — говорит Арсений тихо, — нас облучит. Вопрос лишь в дозе. Лучше перестраховаться. — Тогда, будь добр, оближи пол! — Дауда скалится. — Нас же не могли послать на заведомо смертельное задание? — Хэкетт сжимает руки в кулаки то ли от волнения, то ли от боли. Дауда кромсает бинты ножом. — Могли и послали. Ты заметил, как изменились наши задания? Патронов все меньше, аптечек нет. Образцы руководству больше не нужны, данные тоже. Похоже, будто мы добыли все, что требовалось, и нас планируют пустить в расход. — Это невозможно. Мы заключенные, да, но мы подписали контракт. По истечении срока нас обязаны освободить. — Вспомнишь, когда ты в последний раз говорил с кем-то, кроме меня, Вудса и Бишопа? — Ну, заданий двадцать назад, наверное, с медперсоналом. — Давненько, не считаешь? Раньше нас проверяли каждые три-четыре задания. — К чему ты ведешь? — Не знаю, Хэкетт, не знаю. — Думаешь, нас хотят здесь похоронить потому, что комплекс полностью обследован и мы больше не нужны? Зачем тогда запускать реактор? — Не знаю, Хэкетт, — повторяет Дауда. — У нас же информации с гулькин нос. И та от Надзирателя, который только приказы раздает. И непонятно, кто там на другом конце. Нам бы, по-хорошему, бежать из комплекса надо. — Бред, — шепчет Хэкетт. — Я не помню прошлое и почему вступил в программу «Легион». Но контракт в свое первое пробуждение читал внимательно. — Забудь про контракт! — рявкает Дауда. — Он, вполне возможно, давно истек. — Что ты несешь? — Да посмотри вокруг! — Поз, — Хэкетта снова продирает током, но он продолжает говорить почти без паузы, — успокойся. Ты, блядь, хуйню несешь. Еще и Бишопа убедил. — А действует зараза! — удовлетворенно констатирует Дауда, отбросив остатки бинтов. Раны на животе Хэкетта не кровоточат, покрылись красновато-черной коркой. — Ни хрена себе. — Хэкетт пялится удивленно. — Как это вообще возможно? Дауда пожимает плечами. — Насрать! Сработало же. Встанешь? — Не уверен. — Хэкетт морщится. — Бишоп, помоги! Дауда приобнимает Хэкетта за спину. Арсений хватается за плечо. Хэкетт со стоном поднимается на ноги и сразу же заваливается на Арсения. — Держи его, Бишоп, — гаркает Дауда и лезет в свою рюкзак за новыми бинтами. Арсений обнимает Хэкетта осторожно, стараясь не задеть раны, и ловит горячечный выдох в висок. Хэкетт шипит от боли, пока Дауда его бинтует, вздрагивает и спрашивает сквозь зубы: — Долго еще? — Нет, терпи. Стараюсь потуже. Мы ж тебя не шили. — Не перебарщиваешь? Мумию из меня сделаешь. Дауда отмахивается и бормочет: — Бишоп, если идти не сможет, понесешь его. — Дойду я, — рычит Хэкетт раздраженно. — Я понял. — Арсений кивает. — Где мы ночевать планируем? Там же? — Ну, — Дауда ухмыляется, — мы с Вудсом у себя, вы у себя. Я закончил! Хэкетт хмурится, но помалкивает. Дышит тяжело и первые несколько десятков метров даже проходит сам, морщина только между бровей становится все глубже. — Опять кровь, — замечает Дауда. — Придется тащить. — Да нормально! — У Хэкетта заплетаются и язык, и ноги. — Бишоп, отвали! Хотя бы на спину давай! Блядь, Бишоп… Арсений берет Хэкетта на руки и с кряхтением несет, выслушивая брань. Дауду эта возня веселит. — Жаль, Вудс не видит. — А чем он занят? — выдавливает Арсений. — Ломает гитару. Я аккорды показал. — Потрясающе, — бурчит Хэкетт. Дауда смехом давится, распахивает дверь комнатушки и отступает, пропуская Арсения. Интересуется вкрадчиво: — Бишоп, как твоя спина? — Позвоночник в трусы осыпался. — Так и быть, принесу ваши вещи. Дауда оскаливается и исчезает. Арсений старается поставить Хэкетта на ноги аккуратно, но все равно слышит стон. Хэкетт сразу же сползает на пол и замирает, глядя в потолок. Через пару минут Дауда приносит рюкзаки и бросает в угол. Трясет бутылку с мутно-желтоватой жидкостью и ставит к рюкзакам. Арсений качает головой, морщась. Дауда пожимает плечами. — Твое дело, но лучше выпей! И уходит, прикрыв дверь. — Бишоп, — Хэкетт задумчиво рассматривает свои запястья, — я, кажется, до хуя пропустил, пока валялся в отключке. Почему Дауда так уверен, что запуск реактора нас убьет? И откуда он знает, как действует вирус? — К Дауде начала возвращаться память и… Дауда работал здесь. — Ты ему веришь? — Я склонен с ним согласиться. — Нас действительно ведут на убой? — Не знаю, надеюсь, что нет. — Не хочу умирать, Бишоп. Арсений оседает на колени в ноги Хэкетта. — Мы выберемся, найдем способ! — Да! Да, мы выберемся! — Хэкетт дергает уголком губ и закрывает глаза. Рация оживает. Дауда ругается. Вудс со смехом сообщает: — Я научился играть на гитаре, но Дауде не нравится. Слушайте вы. — Бля, — тянет Хэкетт. — По-моему, хорошо! — Арсений улыбается. — Развлекайтесь, а мы поспим. — Поспите? Не будем мешать! — Вудс, хихикнув, отключается. Арсений укладывается на спину и распрямляет наконец все конечности. Пытается расслабиться. Спина ноет. В голове отвратительно бренчит гитарой Вудс. Хэкетт всхрапывает. Арсений засыпает, глядя на его лицо.

***

Арсений чихает и распахивает глаза. Сам себя напугал. Очень жарко, по виску стекает пот. Хэкетт сопит. На ухо. На плече лежит, горячий и мокрый. В носу продолжает свербеть — щекочут чужие волосы. И рот полон кудрей. Арсений выдыхает и косится на пшеничную макушку. Хэкетт возится, устраиваясь удобнее, и шепчет: — Бишоп, ты спишь? — Нет. — Разбудил меня. Хэкетт не спешит отползать, даже, кажется, прижимается сильнее. — Прости, как ты себя чувствуешь? — На удивление хорошо. — Я ра… Арсений не успевает договорить. В распахнутый на «а» рот впиваются чужие губы. Хэкетт, приподнявшись на локте, целует жадно и рукой накрывает член. — О, боже… — хрипит Арсений. — Хочу! — требует Хэкетт. — Хочу! Пожалуйста! Арсений цепляется за чужой взгляд, пытаясь понять, когда же Хэкетт успел принять наркоту. Зеленые глаза, трезвые, живые и шалые от возбуждения. Мягкий прищур со сна. Никакого больного блеска. Мять член сквозь ткань Хэкетту надоедает, и он ныряет в штаны сразу под резинку белья. Оглаживает головку, обхватывает ствол и облизывает клык. — Блядь… — Арсений втягивает воздух сквозь зубы. Хэкетт улыбается довольно. А Арсений дышит через раз; накатывает остро, хоть член еще не встал до конца. — Сплюнь на руку или возьми масло, — рычит Арсений низко. — Хорошо… Хорошо… — Хэкетт кивает горячечно. На четвереньках ползет к рюкзакам, потрошит их остервенело, вытаскивает бутылочку и, чертыхаясь, возвращается обратно. Арсений садится и просит дрожащим голосом: — Раздевайся. Только низ, верх не трогай! И ложись. Хэкетт слушается, отдает бутылочку, стаскивает штаны и белье и растягивается на полу. — Молодец! Арсений льет масло на ладонь, согревает немного и мажет от яиц к головке. Ведет кончиком указательного пальца по самой крупной вене и сжимает член у основания. Хэкетт вздрагивает. Взгляд становится пустым. Рот приоткрывается. Арсений медленно скользит кольцом из пальцев вверх и еще медленнее — вниз. Хэкетт выдыхает протяжно и снова накрывает пах Арсения ладонью. Арсений шипит. Собственный член уже каменный. Легкого касания достаточно, чтоб под веками полыхнуло белым. — Бишоп… — стонет Хэкетт умоляюще. «О» протяжная, губы приятно округляются. Приходится неудобно согнуться, но Арсений впивается в них и вылизывает долго, насколько хватает судорожного вдоха. — Бишоп… — снова зовет Хэкетт, едва вынырнув из поцелуя. Арсений зажмуривается, накатывает сильно. Хэкетт сжимает пальцы на его члене конвульсивно, без ритма. И вряд ли понимает, что делает. Взгляд уплывающий. — Бишоп, пожалуйста… Арсений хочет вдумчиво и медленно. Арсений хочет растянуть ласку. Но Хэкетт взведен. Арсений и сам взведен. Тело подрагивает от нетерпения. Он льет еще масла в ладонь и скользит Хэкетту под яйца, массирует вход и вводит указательный палец на фалангу. Хэкетт нетерпеливо насаживается, елозя задницей, и шипит: — Жалеешь меня, Бишоп? Просто трахни! Нам обоим будет хорошо, обещаю! Арсений смеется и добавляет второй палец. Хэкетт стонет тихо, подмахивает, требуя глубже. Арсений пальцами внутри двигает также неспешно, как и ладонью на члене. Хэкетт ругается бессильно, скатывается к мольбам, а когда речь становится совсем бессвязной, скулит. Арсения уносит. Звуки, которые издает Хэкетт, отзываются острым удовольствием по всему телу. — По… — рваный вдох, — поцелуй меня… Хэкетта мажет страшно. Глаза закатываются. Арсений наклоняется и впитывает очередной вдох, прикусывает подбородок, кадык, ключицу, возвращается к губам, скользит языком по языку и стонет. Хэкетт дрожащими пальцами продолжает сжимать член сквозь ткань. — Бишоп, трахни меня! — Потом… Потом… — шепчет Арсений в шею. — Я сделаю больно, я не хочу так… — А вдруг не будет «потом»? Ладони Хэкетта ложатся на скулы. — Будет! — Сейчас Арсений верит, что блядское «потом» наступит. — Бишоп… — Хэкетт не может не издавать звуков. — Бишоп… — Он захлебывается воздухом, старается держать глаза открытыми и возвращает пальцы Арсению на член. — Бишоп… Арсений роняет подбородок на грудь и сбивается с темпа обеими руками. Хэкетт скулит, как заведенный, повторяя имя. Это нечто другое, не их привычная быстрая ебля. Арсений боится дать этому название, потому что не место и не время. Где-то не здесь и не сейчас, не с ними, такими чудовищно неправильными, это могло бы быть любовью. — Бишоп… — зовет Хэкетт. — Бишоп… Арсений давится вдохом и перестает дышать. Горячая волна прокатывается от копчика к затылку. — Бишоп… — шепчет Хэкетт на ухо. Мажет губами по щеке. И ловит хриплый вскрик. Арсения накрывает. Он вздрагивает в объятиях и стонет в поцелуй надрывно и умоляюще. Хэкетт продолжает целовать, когда Арсений обмякает, удерживая мягко, гладит спину и голову и прижимается, мокрый и горячий. — Какой же ты… — Хэкетт улыбается. — Какой же ты… — Какой? — Арсений сглатывает. И позволяет утянуть себя на пол, плавится от голоса и касаний. Дрожащим руками скользит по чужим бедрам, разводит их и ныряет двумя пальцами внутрь, в жаркое и мягкое. Хэкетт целует исступленно, видно, как закипает снова, стонет гортанно, не отрываясь от губ. Арсений заласкивает его член медленно, выбивая вскрики. — Бишоп… — Хэкетт громкий. — Бишоп… — Раскаленный. — Бишоп… Звучит как штормовое предупреждение. —- Бишоп! Арсения сметет волной. Хэкетт вздрагивает всем телом и сжимается на пальцах. Глаза широко распахнуты и вряд ли видят хоть что-то. Арсений мягко проводит по пульсирующему члену еще пару раз и соскальзывает на живот. Хэкетт стонет протяжно, но на поцелуй отвечает. Через несколько секунд вмазывается, наваливается, топит под собой. В зелени зрачка чудится девятый вал. Арсения сметает волной.

***

Арсений открывает глаза. — Привет, — говорит Хэкетт и дергает уголком губ. Он сидит рядом уже одетый и смотрит нечитаемым сложным взглядом. — Как ты себя чувствуешь? — хрипит Арсений, со сна связки не слушаются. — Очень хорошо. Даже подорвался раньше всех. Дауда и Вудс спят еще. — Я рад. Арсений, улыбнувшись, скатывается набок ближе к чужим ногам и встает. — Есть немного воды у меня в рюкзаке. Нормальной. Той бурдой, что Дауда принес, я даже руки помыть побоялся. — Хэкетт морщится. — Что это вообще? — Ты реально хочешь услышать ответ? — Знаешь, не хочу… Арсений потягивается, подпрыгивает пару десятков раз, разминает плечи, растирает щеки ладонями, трясет головой, доходит до рюкзака Хэкетта, хватает бутылку и отпивает жадно. Хэкетт смеется. Арсений поворачивается к нему и снова натыкается на странный взгляд. — Ты смотришь. Хэкетт чуть приподнимает брови. Арсений не может считать эмоцию. — Смотрю, Бишоп. — Раньше ты… — Я и раньше смотрел. Просто по-другому. — Что изменилось? — Вдруг не увижу больше… — Хэкетт сглатывает. — Страшно умирать, когда… — Когда есть, что терять? — Когда появилась причина жить! — Я понял. Арсений закрывает глаза всего на пару секунд, пытаясь переварить чужую внезапную откровенность. Чувствует движение рядом. Тепло тела, губы на губах, ладонь на затылке. Хэкетт касается осторожно, неуверенно и отступает, заметив, что Арсений подглядывает сквозь ресницы. — Тебе не обязательно себя ломать, Хэкетт, особенно под страхом смерти. Не пидор — значит, не пидор. Не в той мы ситуации, где имеет смысл разбираться или обвешиваться ярлыками. — Я ж ни хрена не помню. Может, и пидор. Арсений пожимает плечами. — Не время и не место правда. Просто делай, что хочешь. — Я и делаю. Хэкетт кивает, наверное, больше самому себе, чем Арсению, и целует снова. Смелее. Лезет руками под одежду. И рация оживает. — Спите? — интересуется Вудс хрипло. — Давно нет, — отвечает Арсений. Хэкетт водит губами по шее. Пальцами шарится в штанах. — Прекрасно, ждем вас у реактора. И быстрее. Дауда копается в терминале. Взорвет нас к чертям случайно. — Не взорву! — бурчит Дауда. — Идем. Арсений отключается. Хэкетт мгновенно соскальзывает с шеи к щеке. — Надо выдвигаться, — говорит Арсений, пока еще может говорить. В рот тут же вламывается чужой язык. Хэкетт бесстыдно орудует рукой под яйцами и, судя по всему, не планирует останавливаться. Член встает, реагируя на ласку. Арсений тихо стонет в поцелуй и, приняв неизбежность происходящего, спускает до колен штаны и белье. Хэкетт зеркалит, быстро разбирается со своей одеждой и притискивает Арсения к стене. Шепчет: — Мы же можем не торопиться. Пару суток ничего не решать. Надзиратель нас не трогает. Твари закончились. Свобода. — Еды и воды почти нет. — Наплевать, — горячечно выдыхает Хэкетт и обхватывает оба члена. Арсений втягивает воздух сквозь зубы. — Я лежал на штырях в полной темноте, — продолжает Хэкетт, — не знал умру или… И просто хотел увидеть твое лицо. Кроме тебя в этой жизни ничего ценного… Арсений перебивает слова поцелуем. Вмазывается жестко. Стукается зубами. Влизывается языком, сминая чужой. Хэкетт дрожит, плавится, но руку на членах сжимает сильно и двигает ей быстро. Насухую немного больно и сумасшедше остро. Арсений закипает быстро, расслабляется в полуобъятиях и позволяет Хэкетту самому распоряжаться их телами. И Хэкетт, ощутив перемену, притирается больше, разрывает поцелуй и вгрызается в шею — точно останется след. Арсений вцепляется в чужие плечи, надеясь продержаться подольше, бьется затылком о стену и стонет гортанно, распахнув рот, когда накрывает. — Да… — выдыхает Хэкетт в шею. — Да… И кончает сам через несколько секунд. Снова губы на губах. Арсений едва успевает хлебнуть воздуха. Хэкетт целуется жадно, просяще. Кажется, прощаясь. Соскальзывает носом по щеке и отступает. Арсению требуется какое-то время, чтобы вернуть себя в реальность. Отголоски оргазма все еще гуляют по телу. Хэкетт шуршит одеждой и роется в рюкзаке. Спрашивает: — Пить будешь? — Буду. — Арсений облизывает пересохшие губы и глотает воду, будто только что из пустыни выбрался. — Мы можем не торопиться, Бишоп. Реактор никуда не денется. — Нас ждут. — Бишоп… — Больнее будет умирать! — Наоборот! — Хэкетт, улыбнувшись, целует мимолетно. Арсений надевает штаны, хватает рюкзак и оружие, включает фонарик и выскальзывает за дверь. Сбегает по факту. Хэкетт вздыхает и идет следом. — Дауда терминал сломал, — сообщает Вудс. — Не сломал, — раздраженно возражает Дауда. — Просто искал информацию и заблокировал минут на десять. Нежный аппарат, блядь. — Да и по херу! — отзывается Хэкетт. — Давайте еще поебланим здесь, пока Надзиратель о нас не вспомнит. Я не против послушать твое бренчание на гитаре. — Иди сюда, — бурчит Дауда и дергает Хэкетта за локоть к себе, — посмотрю, что там под бинтами. — Зачем? Я очевидно в порядке. — Вот поэтому. Профессиональный интерес. Ты должен был помереть, но не помер. — Ладно… Хэкетт стоически терпит манипуляции Дауды, морщится иногда только. — Охуеть, — шепчет Дауда, — раны почти затянулись. Думаю, через сутки даже шрамов не останется. Арсений целенаправленно пялится в пол, пока Дауда скачет вокруг Хэкетта и причитает. Не хочется видеть даже отголоски чужой боли. — Прекрати меня лапать, Дауда, — просит Хэкетт. — Я в порядке. — В порядке. Поразительно! Бинтовать тебя не буду. Бессмысленно. — Моя рана тоже заживает быстро, — говорит Вудс. — Хлебнул этой мерзости час назад. — Бишоп, — Дауда вскидывается, — а ты?.. — Нет, — Арсений качает головой, — нет! — Выпей сейчас. — Бишоп, — Хэкетт касается плеча, — выпей. Арсений оглядывается и вмазывается в зелень чужих глаз. — Выпей, пожалуйста! — повторяет Хэкетт и вкладывает в руку бутылку. Арсений думает, что принял бы от Хэкетта даже яд. Особенно яд. Свинчивает крышку и делает три глотка. Тошнота мгновенно подкатывает к горлу. — Ты нормально? — спрашивает Хэкетт. Его пальцы обжигают плечо сквозь два слоя ткани. — Да, — выдавливает Арсений, — да. — Молодец, Бишоп! — Дауда ухмыляется. — А теперь займись терминалом. Хэкетт вздыхает удрученно и говорит громко: — Какой у нас план? Запускаем реактор и бежим к капсулам? — Именно. — Дауда кивает. — Так, — Арсений сглатывает, — Дауда и Хэкетт, на всякий случай еще раз проверьте двери. Мало ли. — Может, с Даудой пойдет Вудс? — предлагает Хэкетт. — Нет. — Арсений чувствует, как тело прошивает дрожь. Хэкетт непонимающе хмурится, но не спорит, разворачивается и шагает, матерясь на валяющееся вокруг железо. — Я понял, — говорит Дауда и шлепает Арсения по плечу. — Окажетесь у первой двери, скажешь, — просит Арсений и переводит взгляд на спину Хэкетта. — Надеюсь, увидимся, — шепчет Дауда и срывается с места. На некоторое время воцаряется тишина. Вудс молчит и мрачно смотрит на реактор. Арсений шагает к терминалу и приказывает на выдохе: — Иди. — Куда? — хрипит Вудс. — В капсулу. — А ты? — А я запущу реактор. — Ясно. — Вудс внезапно оказывается за спиной, хватает за локоть и разворачивает к себе. — Похвальная жертвенность, Бишоп. А Хэкетта силой предлагаешь в капсулу заталкивать? — Хэкетт не дурак, он все поймет. — Хэкетт не дурак, согласен, а ты — да! — Хочешь, сам запусти реактор, я не против. — Нет, я уже настроился бежать отсюда на хуй. Так что постарайся не сдохнуть. — Проследи за Хэкеттом, Вудс. Больше ни о чем тебя не прошу. — Я не стану его удерживать, но ситуацию объясню. — Спасибо. Рука Вудса поднимается от локтя наверх к плечу и сжимает. — Увидимся, Бишоп! — Увидимся! — шепчет Арсений и вцепляется в терминал. Время тянется медленно. Шаги Вудса давно стихли за спиной. На экране терминала мигает зеленая вертикальная черта, дожидаясь ввода кода. У Арсения дрожат пальцы. По затылку на шею катятся капли пота. — Все в порядке, двери открыты, — шепчет Дауда, рация неприятно шипит. — Вудс с нами. Мы проверяем зону около капсул. — Долгая пауза. — Удачи, Бишоп, увидимся. Не здесь, так… Дауда отключается. Арсений давится рваным вздохом, выдыхает, прикрывает глаза на секунду и начинает вбивать код в терминал. Перед лицом всплывает голограмма загрузки и тут же распадается помехами. Тело продирает током. Арсений дергается, но продолжает печатать. — Стой, — хрипит рация, — стой! — Это не голос Хэкетта, Дауды или Вудса. Незнакомый, болезненный, высокий. — Стой, Арсений! Да, я знаю, кто ты и как сюда попал. Послушай, просто послушай меня, не перебивай, не задавай вопросов, если хочешь выбраться. Вскрой терминал. Ударь ногой по боку. — С кем я говорю? — Вскрой терминал, и я расскажу. У тебя мало времени. Арсений обходит терминал и пинает со всей силы. Черный металлический прямоугольник отваливается и на пол, лязгнув, выпадает испещренный светящимися голубоватыми линиями куб. — Что за?.. — шипит Арсений и отшатывается. — Блок данных. Инициирует прыжок волн материи. Хранилище для трех необходимых компонентов навигации: физические координаты пункта назначения, частота измерения и константа. Предполагаю, это скорость света измерения. В каждом измерении она разная. Ты уже использовал блок. Просто не помнишь. — С кем я говорю, блядь? — рявкает Арсений. Рация замолкает на несколько секунд. Он подбирает блок и встряхивается. — Ты Надзиратель? — Нет. — Нервный смех. — Меня зовут Павел Алексеевич Воля. Я знаю, что вы хотите уйти, и я тоже. Но за пределами этого места все пропало. Вирус… Прион… Я... Я не уверен, в курсе ли ты… Вспомнил ли вообще. Вирус уничтожил планету. Мы, вероятно, единственные, кто остался в живых. — Что? Что ты несешь? — рычит Арсений. — Послушай, у нас еще есть шанс. Я говорил с чем-то... кем-то… Он назвался Проводником. Это человеческий клон, который был сделан здесь в комплексе. И он общался со мной от имени Надзирателя. — Подожди… Подожди… — Арсений трясет головой. — Ты сказал, что все уничтожено. Мы, вероятно, единственные выжившие. Но нас же отправляли на задания! Кто-то же отправлял! Командование? Надзиратель — группа людей?.. — Нет же! Надзиратель — изначально программа. ИИ. Но к ней подключился Проводник. Он хочет помочь. У него есть план для нас. Для продолжения нашего вида. И ты мне нужен. Если вы хотите выбраться отсюда, тебе придется довериться мне и делать то, что я говорю. — Господи, я не понимаю… Я ни хрена не понимаю! — Ты знал, Арсений, ты просто не помнишь. Ты скрыл информацию в системе комплекса. Список координат, подтвержденных для экспедиций научной группы, в которую ты входил. Вы посетили множество мест, и они уже заражены. Но должно было остаться несколько чистых. Зайди в систему через терминал и попробуй подобрать пароль. Давай, Арсений! — Бред, — шепчет Арсений, — бред, ебаный бред! Кладет куб на терминал и вламывается в самое нутро комплекса. Экран гаснет на мгновение, а потом вспыхивает красным. В левом верхнем углу мелькает вертикальная черта. — Нужен какой-то пароль. Какой, Павел? Какой пароль? — Он у тебя в голове. — Ты издеваешься? Мне стерли память, даже если я… Тело продирает током. — Он у тебя в голове, Арсений, ты зашифровал координаты. Это твой единственный шанс выбраться. Твою память не смогли стереть до конца. Я слушал записи. — Записи? — Арсений зажмуривается. — Записи?! Рация исходит помехами, взрывается писком и тихий спокойный голос сообщает: — Интервью с заключенным 172B. — Заключенный? Арсений слышит свой собственный голос, нервный и испуганный. — Мы должны оценить каждого заключенного, — говорит интервьюер. — Я не заключенный, — возражает Арсений с записи. — Это еще не подтверждено. Как вы оказались в Валенсии? — Я попал в ловушку, когда Эспарза захватил город. Слушайте, я застрял здесь на три месяца! Вы понимаете? Меня держали в заложниках! Я жертва! Вам нужно найти меня в... базе данных персонала «Santonian». — Мы искали вас. Нет никаких записей о том, что вы работаете в офисе в Валенсии. — Неправда! — У них нет записей о том, что Арсений Попов когда-либо работал в «Santonian Strategic Investments Company». — Дженсен Дэвис сделал это со мной. Он посадил меня сюда… — Мы поговорили с мистером Дэвисом. Он никогда о вас не слышал. — Он посадил меня сюда, чтобы заставить замолчать! — Зачем ему врать? — Я знаю о нулевом пациенте… О да, я знаю о нем. Долгосрочные последствия. Дэвис думает, что может заставить меня замолчать… — Это серьезные обвинения, мистер Попов. Он отправил вас в страну на грани гражданской войны, прекрасно понимая, что любой иностранец в городе почти наверняка будет убит? — Да! То, что я знаю, уничтожило бы Дэвиса. Наплевать, если он стер записи обо мне. Найдите меня в посольстве. Или мои документы на визу. Вы увидите: меня здесь не должно быть… — Мистер Попов, о вас нет никаких записей вообще. — Конечно есть! Паспорт. Проверьте посольство! — Нет Арсения Попова, родившегося в Омске в тысяча девятьсот восемьдесят третьем году. Нет никаких записей о том, что вы присоединились к «Santonian» в качестве стажера в две тысячи десятом году. Или что вы работали на «Santonian» в течение десяти лет, прежде чем попытались шантажировать своего босса конфиденциальной информацией, которую вы собрали с помощью шпионского программного обеспечения, установленного на нескольких ноутбуках высшего руководства. — Значит, ты ему тоже принадлежишь, не так ли? — Нет никаких записей о том, что вас отправили в Валенсию. Среди пропавших или захваченных иностранных работников также нет Арсения Попова. — Когда я выйду отсюда, а я выйду отсюда, я заставлю тебя заплатить. Ты меня слышишь? — Мистер Попов, вас не существует. Охрана! — Куда вы меня ведете? Уберите от меня свои руки! Отпустите меня, ублюдки! — Это для «Легиона». — Что? Отпустите меня! Нет! — Вам не о чем беспокоиться, мистер Попов. Вы скоро станете далеким воспоминанием. Интервью закончилось в двадцать один тридцать две. Рация снова шипит. Павел пробивается сквозь помехи: — У меня есть похожие записи с Хэкеттом, Даудой и Вудсом. Ну, то есть с Антоном Шастуном, Дмитрием Позовым и Сергеем Матвиенко. — О, боже! — Арсений вцепляется в терминал, чтобы не упасть. — Я… — Ты должен вспомнить ебаный шифр. Ты спрятал его, прежде чем начать шантажировать своего босса. Арсений зажимает рот ладонью. — Я не знаю… Я не понимаю… — Вспомни. Ты — наш единственный шанс. Я долго искал тебя среди заключенных, боялся, что ты давно мертв. Я разбудил тебя. Я привел твою группу сюда, перехватив у Надзирателя контроль, поэтому, — Павел переходит на крик, — не смей, блядь, говорить мне, что не помнишь. Смотри на терминал! Сосредоточься! Арсений упирается руками по обе стороны от экрана. — Экспедиция «Alpha one». Песок, горы, куча людей и оборудования. Вспышка. И я оказываюсь в комплексе. Я видел тебя. — Да, видел. Ты использовал блок данных. Если вспомнишь пароль, то переместишься куда-то еще. В лучшее место, я уверен. Ты должен… — Бишоп, — кричит Хэкетт, — мы потеряли с тобой связь, и я… — Хэкетт. Антон Шастун, — бубнят из рации. Арсений дерганно разворачивается. Хэкетт выныривает из проема и замирает, оглядываясь. — Бишоп, я только что слышал голос. Не твой. — Вспоминай, — говорит Паша. Рация пищит. — Вы не возражаете, если я это запишу? — интересуется тихий спокойный голос интервьюера. — На хуя? — раздраженно вскрикивает Хэкетт с записи. И рация тонет в помехах. — Я хочу убедиться… — Мы можем просто заняться оформлением документов? — Еще несколько вопросов. Вы понимаете, что значит присоединиться к «Легиону», не так ли? — Бишоп! — Хэкетт рывком сдвигается с места. — Бишоп, какого хуя? Я слышу свой голос! Это мой голос! Арсений зажмуривается. — Я бы не подписал документы, если бы не знал, что такое «Легион»? — продолжает Хэкетт из рации. — Я сделал выбор. Я хочу выйти из тюрьмы. — Обычно военные страдают от посттравматического синдрома, когда возвращаются домой. Вижу ваш профайл, вы участвовали во множестве боев. Надо полагать, вам нужен перерыв. — Блядь, серьезно? И ты дашь мне передышку, да? Думаешь, меня можно починить? Эта часть твоего обучения? Позволь мне сказать тебе кое-что, я делал вещи, которые заставили бы тебя сраться в твои охуенные брендовые штанцы. У тебя есть мой профайл. — Значит, вы расстроены тем, что не справились со своей боевой задачей? — Я убил двадцать пять невинных людей в той деревне. И я не гнию в тюремной камере по одной единственной причине — это плохо для блядского бизнеса. Слушай, я знаю, что я в пизде. Но я хочу выйти. — Бишоп, — Хэкетт где-то совсем рядом, — какого хуя? Это мой голос! Мой голос! Но я не… Я не… — Интонация у Хэкетта скачет. — Я не… Интервьюер говорит сквозь шипение рации: — Может вам просто нужно немного побыть дома? Я вижу, ваш отец все еще жив. Вы могли бы навестить его… — Побыть дома? Почему ты, блядь, просишь меня вернуться к моему отцу? Ты же понятия не имеешь, что он за человек или что я собираюсь с ним сделать, если когда-нибудь встречу снова? — Выключи, — шепчет Арсений, — выключи! — Где мне подписать? — зло спрашивает Хэкетт из рации. — Мое терпение заканчивается. — Следуйте за мной. Завершить интервью. Снова писк и помехи. — Бишоп! Арсений чувствует горячий выдох на щеке и открывает глаза. А потом Хэкетт вздергивает за грудки. Через секунду с воплем отшатывается и заваливается на пол. Тело Хэкетта прошивает мелкая дрожь. — Арсений, — оживает рация голосом Павла, — ты вспомнил? — Нет, блядь, нет. Я не уверен… Это цифры… Должны быть цифры… — Я могу опять ударить Хэкетта… Антона током. Дополнительный стимул для тебя? — Сука! — рычит Арсений и разворачивается к терминалу. Хэкетт вскрикивает за спиной еще раз. И еще. Арсений бьет по клавишам дрожащими пальцами. В виске пульсирует боль. Голову распирает от огромного потока не совместимых друг с другом воспоминаний. Метель. Холод. Темнота. Жара. Песок. Волны. Яркое солнце. Снежинка тает на языке. Таблетка тает на языке Хэкетта. Он вскрикивает снова. Арсений действует по наитию, иного варианта просто нет. Вбивает в терминал пляшущие в голове числа. Все подряд. Стирает и снова вбивает. Шепчет: — Я не помню. Не помню. Пароль цифровой, я уверен, но я не могу вспомнить его. — Два. Ноль. Один, — вдруг говорит Хэкетт. — Ты будил меня своим бормотанием постоянно. Повторял и повторял. Имена, числа, географические объекты. Два, ноль, один — чаще всего. Арсений сглатывает. Виски продирает болью. Под веками вспыхивают разноцветные огни. Он не может вспомнить шифр, но вспоминает ощущения. Страх. Ладони мокрые, дрожащие пальцы скользят по клавиатуре ноутбука. Дрожащие пальцы скользят по клавиатуре терминала. Включается мышечная память. — Получилось! — шепчет Хэкетт. — Не знаю, что ты сделал, но у тебя получилось, Бишоп! По экрану бегут строки. Меняются в бешеном темпе. Арсений следит за ними глазами. Память не подкидывает объяснения услужливо. Просто буквы. Просто цифры. Просто символы. — Хорошо, очень хорошо! — вскрикивает Павел сквозь шипение. — Подключи блок данных к терминалу, Арсений. — Бишоп… — Хэкетт возится позади, встает на ноги. — Арсений, кто это? Человек, с которым ты разговариваешь? У него есть запись моего собеседования. Я не понимаю. Арсений хватается за куб и не поворачивается к Хэкетту осознанным усилием, заставляет себя действовать. Из рации раздается смешок. — Меня зовут Павел, и я застрял здесь так же, как и вы. Но моя память, к сожалению, при мне, и я, в отличие от вас, очень мало спал. Надеюсь, сейчас мы все отправимся в лучшее место. И я наконец высплюсь. — В лучшее место? — Хэкетт прищуривается. — К богу, да? Ну, на хуй! Мне и тут хорошо. — Про бога тебе стоит поговорить с Вудсом. Его вера была достаточна крепка, пока он не решил забыть, что расстрелял взвод пехотинцев в Басре. О, да у вас много общих тем! — Я не… — Хэкетт давится вздохом и закашливается. — Я подключил блок, — вмешивается Арсений, — но я не знаю, какие координаты вводить. Я даже не понимаю, что из всего этого на экране — координаты. — Я разберусь. Пять минут. Запускаем реактор, и мы свободны. Мы… Мы свободны. Мы свобо… — Павел скатывается в бессвязный лепет. — Арсений, — дыхание Хэкетта… Антона ерошит волосы на затылке. Антон стоит вплотную за спиной. И касания не избежать. Арсений не оглядывается, замирает, боясь пошевелиться. — Арсений, — повторяет Антон, — у меня же, блядь, нет выбора сейчас. Я ничего не понимаю и не верю этому ебучему Павлу, но ты же… Вудс мне рассказал. Ты хотел пожертвовать собой, спасая нас. Я ни хуя не понимаю, объясни! — Я, кстати, вспомнил Позова. — Арсений горько усмехается. — Ну и о себе немного. Не беспокойся. Всего-то пару десятков человек на твоей и Вудса совести. Позов убил гораздо больше людей. Твари в комплексе — его рук дело. И моих. Антон сглатывает. — Я не… — Мы уйдем отсюда, а остальное не важно, Антон. Nothing else matters. «Металлика». Хорошая песня, да? Блок данных в руках Арсения начинает переливаться. Линии меняют цвет с голубоватого на алый. — Готово, — сообщает Павел. — Запускай реактор. Арсений все-таки оборачивается и на мгновение прижимается к чужим губам. Перед лицом всплывает голограмма с кодом запуска. — Реактор, Арсений, слышишь меня? Арсений вырывается из поцелуя и заносит пальцы над клавиатурой. — Слышу! — Бишоп! — орет Вудс. Его громкие шаги раздаются позади. — Что происходит? — Иди к нам, — спокойно говорит Антон. — Мы валим отсюда. — И как же? — А это уже Дауда. — Вы ебнулись? Арсений вбивает код, игнорируя голоса. Пол вздрагивает. Реактор наполняет помещение гулом. Блок данных загорается ярче. — Приятного путешествия, — хрипит Павел сквозь помехи. — Какого хуя? — кричит Дауда. «Предупреждение. Тепловое отклонение обнаружено в ядре реактора первичного квадранта. Сотрудники службы радиационной безопасности подчиняются… Предупреждение. Обнаружено тепловое отклонение в… Всем сотрудникам требуется немедленно покинуть уровень пятнадцать… Предупреждение… Обнаружено тепловое отклонение…» Сигнализация резко замолкает. Арсений смотрит Антону в глаза. Дикая зелень в сиянии блока данных. Дауда продолжает орать. Вудс шумно дышит. Антон спокоен. Не вздрагивает даже, когда на его плече конвульсивно сжимается рука Вудса. Антон начинает исчезать. Растворяется. Остается лишь шепот: — Арсений… Арсений бесполезно тянется к Антону полупрозрачной рукой и, не успев дотронуться, проваливается в пустоту. Во тьму. В холод. Один удар сердца. Пятно света будто от фонаря. Многоголосие. — Люди — это друзья. Мы — человек. — Что? — У Арсения нет рта, нет тела, но он говорит. — Мы — биологический проводник для людей. — Мы? Нечто? Надзиратель? — Арсений щурится, хотя глаз у него тоже нет. — Мы какое-то время были Надзирателем. — Кто вы? — Проводник. Мы путешествуем. Мы проектируем. До и после. Через мембраны. — Мембраны? — Сферы. Фазы. Размеры. Вселенные. Мы путешествуем. Мы коллекционируем. Через мембраны. Мы собираем. Коллекция нечиста. — Коллекция? Люди? — Да, коллекция. Они нечисты. Мы были в изгнании в течение двухточечного нуля 6-6-3-8-8-8-5-2 в десятой степени пятнадцать секунд. Мы ждали. — Чего? — Решения по этой мембране. Вывод. Коллекция не может быть завершена. Вирус является основной жизненной силой мембран, в которых он существует. Все станет нечистым. В этой мембране и везде, где мы были. — Эта мембрана? — Арсений трясет несуществующей головой. — Наша планета? Вы называете мембраной планету? Или комплекс, из которого забрали меня? Но за пределами комплекса точно есть незараженные люди. — 96,35% существ в этой мембране нечистые. Вирус является основной жизненной силой. Люди должны уйти. — Так же, как я? — Люди будут определены в чистую мембрану. Они будут проецированы, проектор уничтожен, а коллекция завершена. — Я не понимаю. — Тебе нравятся собаки? — Что? — Ты будешь определен в чистую мембрану. Ты будешь проецирован. — В чистую мембрану? Подождите, но я же… — Тебе нравятся собаки? — Подождите! — Тебе нравятся собаки. Остальное не важно. Nothing else matters. Яркое пятно увеличивается в размерах и поглощает в себя. Удар сердца. Вспышка. Вокруг слишком светло. Глаза привыкают долго. Арсений на кровати. Мягкой кровати. Не во тьме. Не в капсуле. Рядом сидит Хэкетт… Антон в простой черной футболке и синих джинсах. Без маски. Без кудрей. Без крови и грязи. Арсений разлепляет губы и сипит: — Антон… Звука нет. — Арсений? Антон распахивает глаза. Эмоции на лице сменяются одна за другой: шок, страх, понимание, радость, счастье. — Арсений, ты… Слава богу! Арсений закашливается, связки не слушаются, тело тоже. — Арсений, слава богу!!! — Он очнулся, — орет Антон, вскакивает и нажимает на кнопку над кроватью. В палате появляются врачи, окружают кровать и заталкивают Антона к противоположной стене. Арсений теряется. Становится вдруг нестерпимо больно везде. Иглы в запястьях, в голове, на ногах. Из горла достают что-то. Трубку. Как длинного мерзкого червя. Арсений силится сказать хоть слово, но на лицо ложится маска. У правого уха мерзко пищит какое-то оборудование. — Успокойтесь, — просит доктор, — дышите, все хорошо. — А… — выдыхает Арсений, — а-а-а, — тянет, и горло сводит спазмом. — Дышите, — требует доктор, — сосредоточьтесь на дыхании. — А-а-а… — Дайте мне поговорить с ним, — вмешивается Антон. — Он еще не пришел в себя, рано для разговоров. — Я — Антон. Арс, возможно, пытается меня позвать. Антон протискивается к кровати. — А-а-а, — сипит Арсений и дергает уголком губ, больше ничего не выходит сделать. — Арс, — голос Антона дрожит, — все нормально, просто дыши, я с тобой. Арсений видит, как светлеет зеленая радужка. Мерзкий писк затихает. Врачи перестают суетиться. Большинство уходит. — Антон, посидите с ним, поговорите, да, но не ждите связных ответов, связки пока работают плохо. И сознание спутано. То, что он узнает вас, очень хорошо. Если показатели на мониторе изменятся, нажмите на кнопку, — просит доктор и исчезает за дверью. Тишина долгожданная. Антон только несколько раз ласково зовет по имени и замолкает. Слишком шокирован или просто боится сказать лишнее. А Арсений говорить не может. Сложно. Слова теряются, перестают осознаваться и тяжелеют. Антон додумывается выключить свет. В полумраке черты его лица заостряются еще больше, выдают усталость. — Арс, говорить можешь? — спрашивает Антон. — Моргни два раза, если нет. Арсений моргает два раза. — Я понял. Тебе больно? Один раз — да, два раза — нет. Моргнуть два раза. — Хорошо, это хорошо! Мне рассказать, что с тобой случилось? Один раз. Антон вздыхает и осторожно касается руки, избегая трубки капельницы. — Ты с концерта ехал домой. Такси подрезали. И оно слетело с моста, пробив ограждение. — Антон почему-то захлебывается воздухом. Совсем как Хэкетт, если поцеловать. — Ты впал в кому, Арс. Слава богу, очнулся! Меньше месяца. Меня узнаешь! Узнаешь же? Один раз моргнуть. — Хорошо. Хорошо! Нас к таким ужасам готовили. Но это же ты! Ты быстро на поправку пойдешь. Наше с тобой шоу, кстати, на второй сезон продлили. Съемки через полгода только, успеешь восстановиться, я уверен. Арс, ты чего? — Видимо, выражение лица Антону не нравится. — Все нормально? Моргнуть два раза. — Ты не понимаешь, о чем я говорю? Моргнуть один раз. — Не понимаешь? Моргнуть один раз. Антон вздрагивает. — Ты помнишь, кто ты? Моргнуть один раз. Передумать, моргнуть два раза. Рука Антона начинает подрагивать. — Ты помнишь, кто я? Моргнуть один раз. — Сережу помнишь? Моргнуть один раз. Моргнуть два раза. — А Диму? Моргнуть два раза. Антон смотрит в стену и шепчет: — Ты Арсений Сергеевич Попов тысяча девятьсот восемьдесят третьего года рождения. По образованию актер. Работаешь со мной, Димой и Сережей на телевидении. Сейчас больше в интернете. Потому что у нас тут во… У нас несколько шоу. Начинали мы на ТНТ с «Импровизации». Ты это помнишь? Моргнуть два раза. У Антона трясутся губы. — У тебя… Мы… — начинает Антон и замолкает. Встает, но Арсений успевает — усилие требуется огромное — сжать чужую дрожащую руку в своей и просипеть: — А-а-а… Антон склоняется ближе. — Арс… Арсений не понимает, почему у него получается. Он садится резко, так, что болью сковывает все тело и пытается впиться Антону в губы. Блядская маска. Антон замирает на несколько секунд, а потом отшатывается, опрокидывая стул. Трясется уже весь, всхлипывает вдруг и закрывает лицо руками. Арсений цепенеет, не может лечь обратно на подушку, тело не слушается. Хэкетт всегда отвечал на поцелуй. Хэкетт целовал первым. — Арс, — шепчет Антон и трет глаза кулаками, слезы скрыть не удается, — это ты помнишь? Это ты помнишь, Арс… Арсений моргает один раз. Антон смеется истерично и мотает головой. — Мы же расста… Ты же сам… Ты… А потом… Антон пытается успокоиться, но не может. А Арсений не может помочь. Дверь открывается, в палату залетает Вудс и смотрит ошарашенно. Антон от него отворачивается. Арсений закрывает глаза. Слышит рыдания Антона и тихий голос Вудса. Хочет открыть глаза и увидеть Хэкетта. Арсений хочет обратно.

***

Антон открывает глаза. Садится резко и бьется головой о верхнюю полку. — Ебаный! — Блядь, Сереж, — шипит Дима, умудряясь растянуть «ж», — всех разбудил. — Да говно какое-то приснилось, — шепотом оправдывается Сережа. Антону, кажется, что и его вырвало из кошмара. Но образы из сна ускользают. — Шаст… — Арсений свешивается с верхней полки. Из ушей выпадают наушники. Оттуда верещит «Металлика». Nothing else matters. — Ты головой пизданулся? Антон вздрагивает. — Пизданулся. — Это видно. Шишка уже на лбу. — Потрясающе, — бурчит Антон, — а что случилось? — А как ты думаешь, — интересуется Сережа и пихает Антона локтем в бок. Снизу. На полу сидит среди разбросанных кроссовок. — Понятно. Я пизданулся. И ты пизданулся. — Говно какое-то приснилось, — повторяет Сережа. — Мы по темноте от монстров бегали, — и вдруг ухмыляется. — Ты там, кстати, с Арсом… — Что? — Арсений снова свешивается и хихикает. Сережа бьет кулаком о ладонь с похабной улыбочкой. — То есть не кошмар, получается, Сереж? — Антон пинает чужое бедро ступней. — Самый что ни на есть кошмарный кошмар! — У тебя во сне эти гуси трахались? И ты заорал? Понимаю. — Дима цокает. — Я бы еще и заплакал. Антон корчит противную рожу, наклоняется к Сереже и еле уворачивается от внезапно начавшего спускаться Арсения. — Шаст, блин, не суетись. Дай выйти, я описаюсь сейчас. — Я с тобой. Антон пропускает Арсения и вываливается из купе за ним. — Один серый, другой белый, — поет позади Сережа. Антон показывает ему средний палец. — Смотри не обосрись, Хэкетт! — Что? Антон смаргивает. — Не обосрись, говорю, Шаст! Поезд покачивается. За окном темнота. Тусклые лампы светят совсем вяло. — Ты идешь? — Арсений щелкает пальцами прямо у Антона перед лицом. — Иду. — Три часа ночи, блин, — бормочет Арсений недовольно и семенит, пошатываясь. — До утра же ворочаться будем, — и без паузы ласковым тоном спрашивает: — Сильно ударился? — Не, не особо. — У меня аж полка затряслась. Шишка у тебя большая. Арсений вдруг оборачивается. Антон не успевает затормозить и впечатывается в него всеми конечностями. Арсений ухает, как сова, и дергает уголком губ. — Ну, не здесь же, давай хоть до туалета дойдем. И касается щеки костяшками пальцев. Антон смеется.

***

Антон плачет. — Арс, — Вудс где-то совсем рядом у кровати, — слава богу! Давай ты приляжешь! Сидеть неудобно, наверное. Или удобно? Арс? — На грудь мягко давит рука. Другая — касается лопаток. — Ты чего жмуришься? Свет слишком яркий? Я жалюзи опущу. — А-а-а, — выдавливает Арсений, — а-а-а… — Так! — Вудс рвано выдыхает. — Тебе больно? Я врачей… — Подожди, — шепчет Антон. — Он меня зовет. — Я… Я… — Что произошло-то? Как Арс очнулся вообще? — Вудс нервничает. — Арс очнулся, остальное неважно сейчас! Антон подходит. Поступь знакомая. Хэкетта. Запах Хэкетта. Арсений позволяет себе открыть глаза. Радужка зеленая. Хэкетта. Не Хэкетта. Антона. Слипшиеся от слез ресницы. Красные веки. Дрожащие губы. — Арс, — хрипит Антон и давится вдохом. — Арс, прости. Я… Ты… Я боялся, что ты… Я переволновался. Арсений сглатывает и моргает один раз. — Переволновался, да! — Антон закашливается. — Тебе не больно? Моргнуть два раза. — Мы не переволновались, мы обосрались! — бурчит Вудс. Антон дергает уголком губ и кивает. — Мы обосрались, — и добавляет быстро: — Мы не мешаем? Моргнуть два раза. — Поспишь? Моргнуть два раза. — Телевизор включить? Моргнуть два раза. — Хочешь музыку послушать? Я тут со старыми альбомами «Металлики». Nothing else matters. Все такое. Арсений пытается улыбнуться. Кожа натягивается, и, кажется, получается, потому что Антон улыбается в ответ. И вдруг склоняется близко-близко, укрывая собой, прижимается лбом ко лбу и шепчет едва слышно: — Все хорошо. Ты здесь. Ты здесь! Остальное не важно!