Шляпа, метлы и подарки судьбы

— И сова твоя — сын собаки! — заявил Жан, уперев руки в боги и злобно пялясь на Эрена. Эрен же агрессивно рыкнул и поднял задницу со скамейки, чуть ли не сбив рукой бокал тыквенного сока прямо на Армина. — Эта шавуха летучая прямо в мой завтрак спикировала! К счастью, они сидели друг напротив друга за весьма длинным столом, обходить который ради простой драки было бы несколько нелепо. Если, конечно, кто-нибудь не решил бы перелезть через него, сбивая еду, тарелки и близлежащих детей. Но «кого-то» схватила за шкирку железной хваткой Микаса, усадила на место и невозмутимо продолжила жевать свой тост. Жан же просто не хотел портить свою репутацию внезапной коленно-локтевой посреди главного зала, поэтому, недобро фыркнув, вытащил Сыча из овсянки и швырнулся им в Йегера, с омерзением отставляя обогащенную совиными перьями кашу. — Кирштайн, ты что, реально думаешь, что я натравил бедного Сычика на твои аристократические злаки? — возмутился Эрен, детально рассматривая завтрак Жана. Опять выпендрежничает: наряду с «полезной и питательной» овсянкой до вторжения дезориентированной совы на тарелке лежал хлеб с рыбой и творожным сыром и кусок французского клубничного омлета, политый джемом, а рядом стоял бокал ароматного кофе с молоком вместо традиционного тыквенного сока. Как он его достал, было загадкой, потому что маленьким это пойло не давали; он же сам уверял, что дома постоянно пьет такое (наверняка уже успел подружиться со страшекурсниками и сцыганить у них). — А кто тебя знает! — скорее утвердил, а не спросил Жан, пытаясь сварганить новый бутерброд. — Тьфу на тебя, — закончил Эрен, сделав вывод, то аргументы закончились с обеих сторон. Наступила долгожданная пятница, а за первую учебную неделю они со злосчастным гриффиндорцем уже успели подраться несколько раз. Как ни прискорбно было этого признавать, зачинщиком чаще всего был Йегер. Даже если он понимал, что обидел Жана случайно или был неправ, никогда не упускал шанса помахать кулаками (необходимых для магической дуэли заклинаний, к сожалению, никто из них не знал). Кирштайн, к слову, был не лучше, и агрессивно реагировал на любой чих в его сторону. — Что там прислали? — желая отвлечь товарищей от ссоры, нервным тоном спросил Армин, с интересом пододвигаясь к Эрену и вытирая Сыча салфеткой. Пришло письмо от дедушки: вопросы о том, как прошел вчерашний день, и три шоколадных лягушки. Мистер Арлерт был довольно заботливым человеком, поэтому каждое утро гонял сову с записками и какими-нибудь сладостями для всех троих. Пока Армин царапал ответ на обратной стороне, кривоватым почерком рассказывая о том, какой у них в Когтевране отбитый декан, Эрен сгребал себе все вкладыши от лягушек (он собирал коллекцию и уже почти злился на Эрвина Смита, который попадался настолько часто, что из его карточек мальчик почти собрал целый Форт-Баярд на прикроватной полочке), а Микаса поила Сыча, чтобы ему было не слишком тяжело лететь обратно. Жан только молча наблюдал. Несмотря на то, что он часто хвастался своими родителями, за всю неделю ему не пришло ни одной бумажки из дома. Тревога, сопровождавшая его из-за поступления в Гриффиндор, так и не ушла, хоть он и пытался упорно делать вид, что отлично подходит для факультета сильных и благородных. Больше всего беспокоило молчание предков, и если он знал, что мать все равно наверняка поддержит его, то отец, работавший на важной должности в минестерстве магии, был загадкой. Отца Жан видел редко. Он то ли очень любил свою профессию, то ли не любил дом; из-за того, что он был действительно большой шишкой, ни Жан, ни его мать не задавали лишних вопросов. Иногда на него вдруг находило что-то, и он, с деловым видом усаживаясь напротив сына за огромный и старый дубовый стол, начинал рассказывать что-то об их семье, о том, как первый потомок их рода давным-давно переехал сюда из Франции, и его сыновья пошли учиться на Слизерин, и так было из раза в раз, вплоть до него самого, и его славный мальчик, конечно же, тоже продолжит великую династию; Жан немного плевал на странные занятия и думал, что от чистой крови в нем особо ничего и не осталось, если их семья такая древняя, но терпеливо выслушивал и кивал, зачастую ведясь на эти сказки и ощущая себя важным и значимым. Жан не помнил, на чьей стороне были его родители на самом деле. Отец всем говорил, что Волан-де-Морт управлял им при помощи Империуса, однако сыну зачем-то странно подмигивал, а после втирал о величии темных искусств. Мальчик предпочитал об этом не думать. А теперь он здесь: ему не рады в Гриффиндоре из-за слухов о его предках, его презирают в Слизерене из-за того, что он попал на чужой факультет, что в древних, пафосных семьях было равноценно измене. Он и сам, если честно, уже не был себе так приятен. Только он хотел продолжить прием пищи, как над головой раздалось хлопанье мощных крыльев. Их огромная семейная сова-неясыть уронила рядом с тарелкой (благо, не в нее) большой багровый конверт и села рядом на скамейке. Тренированная. Наверняка следит за тем, чтобы мальчик непременно прочел родительское послание. Жан неуверенно оглянулся. Пока зал никак не отреагировал на происходящее, он быстро схватил письмо и попытался свинтить в толкан. Это было совсем не то, что хотелось получить при всех ребятах вокруг. — Смотрите, а Кирштайн получил кричалку! — вдруг испортил всю малину Эрен, тыча пальцем в его письмо. Жан замер и испепелил его взглядом. — Лучше открой сразу, ты помнишь, что было в понедельник, — встревоженно сказал Райнер Браун. В самом начале недели мать прислала ему подобную штуку за то, что он случайно умудрился забыть дома все содержимое чемодана, потащив с собой пустой чехол. В следствие смытая в унитаз кричалка подорвала санузел к чертям собачьим, а громогласные крики миссис Браун слышал даже агрогном Леви в своем подземелье. Эрен победно захихикал, пока Жан, уже весь красный, медленно и нервно распечатывал конверт. Восковая семейная печать упала, и тут же треклятая бумажка взлетела в воздух, приобретая форму тонкой, сжатой в выражении некого презрения полосочки рта. — Я очень разочарован, — громкий голос, на удивление, был не гневным, а раздраженно-холодным. Кирштайн почувствовал на себе взгляды всего зала, но уперто промолчал и только сел обратно на скамейку, сверля взглядом конверт. — Если не твоя воля, то почему ты оказался на Гриффиндоре? Мы вложили в тебя все качества, необходимые для того, чтобы достичь успеха на Слизерине, но тебе взбрело в голову отличиться и привлечь к себе внимание. Что ж, все, что я могу сделать — это пожелать тебе одуматься как можно скорее. К небольшому облегчению Жана, больше в письме ничего не было. Послание раскрошилось в пыль, и вместе с этим по помещению разлетелись громкие шепотки. С невозмутимым лицом мальчик встал, вышел из-за стола, сгреб сумку с вещами и мгновенно вылетел из Большого зала, скрываясь в неизвестном направлении. — Жан! — окликнул его Марко, быстро и неуклюже запихивая разбросанные по столу листы с домашним заданием в портфель. Кое-как собравшись, он кинулся следом.

***

— Жан? Можно?.. — неловко спросил Марко, просовывая голову в дверь почему-то женского туалета на втором этаже. Из-за местного призрака помещение было заброшено, поэтому это было просто идеальное место для того, чтобы побыть одним. Ну, по крайней мере, так думал Жан, но веснушчатый улыбчивый мальчик каким-то образом нашел его почти сразу же. Даже поплакать толком не удалось. — Ты все равно не свалишь, если я скажу «нет». — Эм, я пойму, если ты захочешь побыть один. Разговоры помогают, но я могу уйти… — …Останься. Бодт аккуратно зашел внутрь и подобрался к раковине, на которой сидел Кирштайн. Пол почему-то был весь залит водой. Миртл не показывалась. Жан быстрым движением вытер лицо и подвинулся. — Ничего страшного, что кричалка пришла… Не такая она уж и плохая была. Никто не будет тебя дразнить!.. — попытался утешить его Марко, стараясь ничего не уронить из плохо застегнутой сумки. — Да черт с ней, с кричалкой, — фыркнул Жан, доставая из кармана мантии палочку и бесцельно рисуя узоры в воздухе. — Шляпа эта…всю жизнь мне испортила! Мне ведь теперь семь лет в Гриффиндоре сидеть. Лучше бы просто в Слизерин попал…я же был уверен, что там буду, не просил обратного, но вот — я здесь! Может, распределительная нас с Эреном перепутала? — А я рад, что ты здесь, — после небольшой паузы сказал Марко. — Не буду врать, ты иногда слишком активный для меня, да и трудно с тобой бывает, но мы, в конце концов, знаем друг друга всего неделю…я уверен, все будет хорошо! — По крайней мере, сдаваться я теперь не собираюсь! — Вот, правильный настрой! Давай подумаем о плюсах: что хорошего в Гриффиндоре для тебя? Жан призадумался, пускаясь в собственное сознание. Ну, декан у них ничего такой, и… — Микаса Аккерман, — мечтательным, по-детски влюбленным голосом ответил он.