Госпожа чёрных вод. Три тысячи лет спустя

Ставки выросли, братан, Не смотри в пустой карман. Слишком черной будет шутка, Слишком дьявольским обман.

CosmoCats — Уикенд у дьявола

Жизнь в Призрачном городе течет спокойно и размеренно. Новые дома иногда появляются на его границах, иногда они складываются в улицы и районы; иногда же окружающий город туман отгрызает их обратно в ничто. Неизменными оставались лишь озеро подле Дома Блаженств и окружившая его сеть тоннелей и пещер. У Призрачного города нет своего места на карте, такой же отделенный скрытый мир, как небеса, как явившаяся в их жизнь Бездна. Если задуматься, то их вселенная — это стопка измятых и порванных листов, брошенных друг на друга, так что в прорехи можно разглядеть наброски, сделанные раньше. Раньше, уже почти три тысячи лет назад, они говорили о том, что существует лишь три мира. Хуа Чэн тогда находил крайне забавным, что смог подчинить самое сердце призрачного пространства, а прочие бедствия довольствовались лишь проклятыми землями. С тех пор, как открывалась Бездна, представление о том, как устроена вселенная, претерпело немало изменений. Изначально все они знали лишь мир смертных, в нем души жили и перерождались в вечном круговороте, вырваться можно было лишь лишившись смертного тела и ступив на Небеса, либо обратившись призраком и духом. Бездна же пожирала души, оставляя лишь тело, но и то быстро сжирали наполнявшие ее твари. Хуа Чэн помнил, как легкомысленно они отнеслись к первым разломам: есть ли смысл удивляться смертоносной и для божеств и для призраков пустыне? Все же природа никогда не благоволила людям, убивая их холодом и зноем; теперь же они просто нашли землю, столь же враждебную бессмертным. Но за Бездной появились сперва десятки, а теперь и тысячи окон в мир демонов. Они стали искривлять пространство, пуская помехи в духовные сети, и сделали опасным перемещения через печати сжатия пространства. Через окна проникали незнакомые растения и животные, но самым неприятным оказались демоны. Эти существа, названные смертными тем же словом, которые когда-то применяли к сильнейшим из духов; были чужды их миру на уровне духа и сущности. Эти твари не имели души, в них не ощущался ни один из трех компонентов духа, но в то же время они были живыми и существовали: а значит имели дух. Представляя собой невообразимо жуткий комок из сросшихся в единую субстанцию: плоти и души. В то время как бессмертные были душами, отбросившими тела, эти создания были телами поглотившими душу и культивирующими тяжелую, неестественно густую ци. Смертные не видели разницы. Однако и небожители, и призраки, не могли отделаться от липкого и мерзкого чувства, которое будили в них эти противоестественные создания, из-за чего старались избегать встречи с этими новыми демонами. Смельчаки же, подобные Пэй Су и Бань Юэ, уходящие исследовать новые миры и Бездну, встречались редко, и ещё реже выживали. Сложно представить, как много слухов и домыслов это породило в мире смертных. Так или иначе, Призрачный город оставался миром избавленным от тошнотворного присутствия демонов. Хуа Чэн находил это весьма приятной особенностью. Ма Лин на заре общения с демонами, стыдившая его за diskriminatsiyu, теперь прекратила попытки заигрывать с этими существами, и топила их за одну попытку пересечь границу черных вод. Смертные же не изменились. Поэтому когда человек заявляется на порог Игорного дома, в сопровождении слуги, волокущего на по земле изломанного ребенка, никто из призраков не считает это удивительным. Посетители щелкают языкам, оценивая плохое состояние будущей ставки и предлагают чиновнику продать это ничтожество мяснику, а не позориться, предлагая его как ставку на столе Градоначальника. Но человек упрямо движется в центр зала, и Хуа Чэн вспоминает, что однажды уже видел этого чиновника. Если вспомнить, то чиновник Цю, когда-то проиграл в игре с призраками свою жену, но взамен выиграл для себя и своих детей богатство и статус хозяев мелкого городишки. В этот раз для ставки чиновник Цю использует умирающего раба — желая получить прибыль даже от продажи помирающей скотины. Хуа Чэн делает знак, и девушка, дежурившая у его ложи подходит к человеку для оценки предложенной вещи. Пальцы служанки опускаются на шею раба в известном жесте измерения тока ци в меридианах, которым пользуются даже смертные целители, но через мгновение она отшатывается, испуганно поджимая к себе руку. Заинтересованные зрители подаются вперед и тесня людей, ощупывают бессознательное тело. И многие, как и служанка, имени которой Хуа Чэн не помнит, одергивают руки и громко прочитают. — Как ты посмел притащить сюда надкусанный плод? — Не знал, что эта женщина тоже стала людей харчить. — Зато основы совершенствования заложены, если правильно приготовить, то можно и котел смастерить. — Да брось ты, дура старая, там же чужая метка фонить будет. — Так у меня тоже основа на огне, нормально будет. Как думаешь, Градоначальник же разрешит выкупить? — Обычно дает! — Ох, смотри, идет… Служанка первой замечает, что занавес за которым заседает Хуа-Чэнджоу колышется, и заученно склоняется в вежливом поклоне. Призраки, чуть погодя повторяют ее жест, расходясь широким коридором на пути господина Градоначальника. Только смертные остались вытолкнутыми в образовавшуюся пустоту. Они неосознанно жались ближе к друг другу. Но стоило Хуа Чэну протянуть руку к лежащему без сознания рабу, как чиновник Цю, нашел в себе смелость уточнить: — Хуа-Чэнджоу, вы примете у этого недостойного его ставку? — чиновник не дрожал, но стоило призраку взглянуть на него он пошатнулся и упрямо поджал губы. Первым, что Хуа Чэн почувствовал, было бушующее пламя - человеческий ребенок, обладал сильным духовным корнем, и теперь весь этот потенциал обернулся против своего носителя. Столь юное существо уже обладало, пусть и изломанной, сетью духовных вен и сейчас билось в агонии искажения. Второй была расползшаяся по всему телу проклятая метка, которую обычно оставляли призраки, не успевшие доесть свою жертву, но не желающие отпускать ее из своих сетей. Ничего необычного, по миру бегало немало надкушенный смертных. Однако демона, оставившего эту метку, Хуа Чэн знал. Но раньше Ма Лин никогда не охотилась на людей. Ее метки же носили лишь Ма Куан и его супруга. Причём первый оказался помеченным при рождении. Смутное подозрение заставило Хуа Чэна повернуть лицо ребенка к свету. Небожители не могут иметь детей, потому такова их плата. Мертвое чрево призрака так же не способно дать продолжение новой жизни. Это простые истины, которые пришлось выучить всем ступившим на путь бессмертия. Но из каждого правила есть исключения. И Хуа Чэн знал, как эти законы нарушить. Ма Лин же их уже нарушала.

***

Свободной рукой она провела по волосам ребенка. Даже сквозь навеянный сон мальчик дернулся и нахмурился. За свою долгую жизнь Марина надеялась, что сможет привыкнуть к правящей миром жестокости. Возможно, она даже преуспела в этом, ведь жестокость творимая взрослыми людьми друг над другом ее не волновала, но этот мир был жестоким даже к самым юным. Теперь она осматривала искалеченное тело и думала о том, как именно Хуа Чэн мог разговаривать с тварями допустившие подобное, а главное как мог отпустить их живыми. Мальчик выглядел просто чудовищно, и так же ощущался в энергетическом плане. Одному небу известно, на что он опирался, строя свои духовные вены, но их узор больше всего напоминал бред авангардиста. А пережитые искажения добавляли картине ярких пятен. Хуа Чэн утверждал, что первая волна началась ещё в мире смертных, не верить ему причин не было. Начало второго приступа Марина застала: мальчик резко дернулся открыл мутные глаза с неестественно широкими зрачками и ударил волной ци, на попытки приблизиться реагировал, как загнанное в угол животное. Чуть позже удалось понять, что триггером служили лишь мужские голоса, и стараясь делать лишних движений Марина смогла его оглушить, и начать вмешательство в раздерганную искажением энергетическую систему. Так, маленькое существо, питающееся теперь ее Ци, больше всего напоминала помойного котенка. И, Марина вынуждена была признать, что из-за ее метки он казался ещё и лишайным. — Я действительно не могу быть его матерью, — тяжело вздыхая, говорит она, когда собравшиеся вновь занимают свои места. — Но метка говорит об обратном, — мрачно повторяет Хуа Чэн, заставляя Марину потупиться. В детстве она мечтала о большой семье. И ужасно завидовала детям, которых ждали дома. Ее собственные родители, не общались ни с кем из ближайших родственников, а домой приходили лишь поздним вечером. Повзрослев, она смирилась с тем, что некоторым людям суждено оставаться одинокими. Теперь же ее маленькая, по местным меркам семья, опасно давила на нервы своей значимостью. Марина бы предпочла, чтобы Хуа Чэн отчитывал ее в приватной обстановке. В крайнем случае, позвав Его Высочество, которого спустя годы удавалось воспринимать как продолжение супруга. В крайнем случае Марина могла вынести присутствие А-Куана и Сяо Йа. Но присутствие Пэй Мина откровенно раздражало. Марина честно не понимала, чем думали ее мальчишки, так активно зазывая этого человека на разговор. Особенно после того, как перекосилось его лицо после жизнеутверждающего объявления Хуа Чэна о том, что он нашел «их» ребенка. Небеса милосердные, как будто она была связана с этим мужчиной! Как будто могла рассчитывать на что-то кроме обвинений в распутстве? Хуже того, как будто стала бы ради него идти на подобный риск. — Ты же не думаешь, что я нарушила то обещание, — упрямо качает головой Марина. — Думаю, ты могла, — равнодушно отзывается Хуа Чэн, — Могу даже понять почему избавилась от него. Марина знает эти интонации и взгляд. Он смотрит на нее так же, как на тех мразей, которые трутся в его казино. Она не знает наверняка, но по оговоркам, прозвучавшим за тысячи лет их знакомства подозревает, что старого друга в детстве тоже бросили на произвол судьбы. — Это просто смешно, — едва не плача от обиды, заверяет Марина, взглядом ища непривычно хмурого Пэй Мина, — У нас не могло быть детей. — Это необъяснимое чудо, — привычно отмахнулся Пэй Мин, так же как до этого годами отмахивался от вопросов подчиненных. Марина вздохнула, но все взгляды невольно обратились на Куана. И этому ребенку хватило наглости уверенно кивнуть, мол: да, само мое рождение было невероятным везением. Хуа Чэн хмыкает. — Не совпадение, — без вопроса уточняет Пэй Мин, и Марина мечтает заткнуть ему рот кляпом. Но сын успевает услышать и разом мрачнеет. — Вы знаете способ, — шепчет Ло Йа, обычно не раскрывавшая на таких встречах рта, — и все эти годы вы… Она дрожит, судорожно хватая ртом воздух. Куан привычным жестом обнимает ее за плечи, давай возможность спрятать лицо у себя на плече. — Ты знала, — удивлённо констатирует он, и переводит взгляд с Марины на Хуа Чэна, — и он знал. Хуа Чэн прикрывает глаз. А Марина ощущает, себя отомщенной, старый друг сам затеял этот разговор при свидетелях. Они так долго прятали секрет ото всех. Так долго, что этот гнойник лопнул, пачкая зловонием окружающих. Самым смешным было то, что тайной это оказалось именно из-за этих скорбящих детей. Великим Бедствиям самой судьбой было предсказано вариться в самом сердце самых мерзких и жутких преступлений. Поэтому Хуа Чэн мог смириться с тем, что его подруга редкая дрянь. Марина могла смириться с тем, что ее поступки не отвечают местным нормам морали. Но у них оставалось сердце. Пусть и мертвое. Но вот Ма Куан и Ло Йа, с юношеским упорством занявшие пост в небесных чертогах, взрослели. И однажды счастливые и смущенные дети сообщили Марине, что ждут ребенка. Тогда она не нашла в себе сил имитировать радость. Вполне ожидаемо, плод погиб. Как и дюжина других детей, пытавшихся появиться на свет за три тысячи лет. Когда разбитые своим горем Ма Куан и Ло Йа перестали даже пытаться, Марина взяла с Хуа Чэна слово, что он удержит ее от новой глупости. — Мы не знаем точно, — виновато качает головой Марина, — но то, как родился А-Куан и опыт с небесными демонами, позволяет сделать несколько предположений. — Опыт? — мягко, но удручающее властно интересуется Его Высочество, — Сань Лан, во что они ввязались? Марине даже чудится, что всем кроме волнения в этом светлом человеке клокочет чистая ярость. Все же Его Высочество любил свою подопечную. — Пэй Су и Бань Юэ знали на что шли, только спросили совета, и я подсказал им в какую сторону смотреть, — признал Хуа Чэн. Это было чистой правдой, но выглядел он непривычно виноватым. — Теперь они мертвы, — мрачно добавляет Пэй Мин, почему-то сверля взглядом Марину. — Ты знаешь, что это произошло бы в любом случае, — дёргается она, и ребенок у нее под боком сжимается. — Что именно ты им посоветовал, Сань Лан? — Я рассказала им о наших догадках, — неловко сознается Марина, — ребята были достаточно сообразительны и развили эту идею до предела. Они никогда бы не признала, что позволила юным гениям необратимо изменить свою жизнь, лишь потому что надеялась изменить саму природу бессмертных, не рискуя своим ребенком. А почти забытый небожитель и демон были идеальной подопытной группой. Глаза Ло Йа сверкнули: — Что именно они сделали? — Милая, поверь этот путь не для тебя. Moy knyaz был прав, это техника о которой лучше быть забытой вовсе. — Ма Лин сделала свое открытие из-за невежества и беспечности, — подтвердил Хуа Чэн. Марина закусила губу. Не то что бы он был неправ. Но мог бы и сгладить углы. — Я ни на миг не сожалею о том, что А-Куан появился на свет, — покачала головой Марина, стараясь не замечать свет надежды в лице Ло Йа, — но это не то, что возможно повторить небожительнице. — Что именно ты сделала, — болезненно морщась уточняет Пэй Мин. Они так долго врали, что Марина помнит слова легенды лучше настоящей истории. Мальчик у нее под боком стонет во сне, закрывает голову руками. Медленно, стараясь не сказать лишнего, она устало объясняет то, что наблюдала сотни лет. Чем выше был уровень заклинателя, тем проще ему было залечивать раны и сохранять молодость. Великие мастера не старели и могли годами обходиться без еды и воды. Только вот стоило им утратить контроль, нормальные физические процессы брали верх. Проткни заклинателя ножом и хорошенько огрей по голове, и он умрет. Вознесение же перемешивало все карты. Да, небожители получали раны, но тела их сами стремились излечиться. Марина бы могла использовать как пример изрубленное тело Его Высочества, которое против его воли заживляло все повреждения; но в этом не было нужды — рано или поздно все небесные чиновники осознавали как обманчиво бессмертие. Да, они могли усилием воли замедлить ток Ци и позволить болезням или ядам действовать на организм, но утрата контроля вновь разгоняла процесс исцеления. О мертвых чревах и семенах призраков и говорить не стоило. Растущий же в утробе ребенок пытался тянуть силы из тела матери. И энергетикой воспринимался не лучше паразита. Поэтому сама возможность зачатия у небожителей была вопросом не усердия, а самоконтроля. Чтобы случайно не отвергнуть зародыш ещё в первые дни. Это было неприятным, но решаемым. Настоящая проблема крылась в том, что излишне одаренные родители невольно выжигали своим резервом души нерожденных плодов. Марине в свое время просто невероятно повезло. Чтобы решить этот вопрос надлежало укрепить душу ребенка… — В тот раз она позволила осколкам души господина Хэ поглотить ребенка, — закончил за Марину Хуа Чэн, глядя на исказившиеся лица небожителей. Ло Йа вздрогнула от упоминания знакомого имени. Марина вздохнула, тогда она не думала о том, выживет ли ребенок, но и не считала себя виноватой. Все закончилось хорошо, а это главное. — Они бы не выжили по отдельности, — искренне заметила она. Пусть вся правда останется их маленьким призрачным секретом. — Почему вы не рассказали нам раньше, — сдавленно прошептала Ло Йа, стирая собирающиеся слезы, — Как будто в мире мало скитающихся духов. Мы могли…- она всхлипнула, — наши дети бы не погибали! — Сяо Йа, — беспомощно потянулась к ней Марина, но замерла, страшась разорвать энергетическую связь с больным мальчиком. — Нужно поглотить живую и здоровую душу. Существа достаточно сильного, чтобы перевариваться столетиями, — Марина сглотнула, — Надежнее всего обратить внимание на служителей верхних небес. Поверь, тебе не нужно проходить через это. Девушка вздрогнула. Что ж, все здесь присутствующие видели зал памяти семьи Ма, и десятки имен небожителей, ставших силой Черного бедствия. Рождение Ма Куана действительно было результатом невероятного стечения обстоятельств; только вот удачными их назвать не получалось. — Тогда Сяо Су и эта ведьма Бань Юэ, решились на убийство, — удивительно спокойно отметил Пэй Мин. Марина была уверенна, что сейчас небесный император судорожно вспоминал о всех странных исчезновениях и массовых смертях во времена, когда Бездна только открылась. По лицу Его Высочества скользнула тень. Он так же вспоминал те годы, и количество пропавших и погибших небожителей неприятно удивляло. — Они поглощали демонов и тварей, — прервал его Хуа Чэн. Неловкое молчание затягивалось. — Хорошо последние годы не было потерь среди верхних небес, — Пэй Мин подошел ближе и вгляделся в лицо мальчика, — откуда на нем твоя метка? Его рука легла Марине на плечо, и светлая ци тонкой струйкой влилась в ее вены. Марина вздрогнула и благодарно улыбнулась: — Я не знаю. — Вы не могли не заметить что он появился, — инквизиторским тоном поинтересовался Хуа Чэн и даже Пэй Мин закашлялся. — Не заметить, — Марина запнулась, — как убиваешь небесного чиновника довольно сложно. — Да и забыть почти год из жизни… нам бы не дали дела, — усмехнулся Пэй Мин. — Цветы?! — неожиданно вскрикнул Ма Куан привлекая всеобщее внимание. — Что? — Смотрите, вам знакомо это растение, — уже увереннее начал он показывая изображение, туго переплетенного клубня с мясистыми белыми цветами. — Да, — разом выпалили Марина и Пэй Мин, — гуев афродизиак. Растения, занесенные из мира демонов в подавляющем большинстве случаев оказывались чертовой ебунь-травой, часто со смертельным исходом. Все то, что к афродизиакам не относилось, оказывалось наркотиком или ядом. Впрочем, эффектов могло быть и несколько. Именно эта дрянь с лианами не только отшибала трезвый рассудок, но и активно вмешалась в процесс. Ма Куан вдруг смутился, но упрямо уточнил: — На вас попадала его пыльца? Пэй Мин и Марина переглянулись и кивнули. — И далеко вы успели уйти? Прежде чем он подействовал? — Куан! — Это важно, — заверил Ма Куан с таким видом, будто не издевался над родителями, — это цветы тысячи лепестков и плодов, такие садят демоны с запада, чтобы питаться человеческой плотью. Пыльца заставляет путников предаться страсти, а в процессе ворует их кровь и энергию, что бы развить человеческий плод. Демоны же садят их большими полянами а после приходят собирать урожай. Ло Йа краснеет, но подхватывает слова супруга: — К нам недавно приходила молитва. О бесчинствах в мире смертных. Разные негодяи находят такие кусты и забирают плоды на продажу. Можно сказать, что везет тем, кто попадает в рабство, а не на притирки и порошки для алхимиков. — Это было бы слишком просто. Вы ведь не думаете что… — Марина сглатывает и уже внимательнее смотрит на мальчика. Целительный поток ци постепенно делает свое дело и синяки и отеки сходят с худого и бледного лица. Возможно, Хуа Чэн прав, и в их внешности действительно было что-то схожее. Приходилось признать, она в любом случае не смогла бы бросить это маленькое создание.