Госпожа чёрных вод. Три тысячи лет спустя

Кто утонет — больше купаться в море не будет

СССР, Одесса, 1980-е

Двери красного павильона приветливо распахнулись, и Шэнь Цинцю с интересом посмотрел на вошедшего. Человек имел скучное и незнакомое лицо, но даже в полутемном зале заклинатель безошибочно признал Ма Куана. Во многом из-за удивительной способности небожителя создавать вокруг себя ауру достойного человека, зашедшего в респектабельный ресторан, при этом являясь женатым мужчиной, заглянувшим навестить отпетого мерзавца в борделе средней руки. Развязно улыбаясь, брат в окружении местных работниц, дошел до комнаты, отведенной Лорду Цинцзин. — Ты что-то хотел? — рыкнул Шэнь Цинцю, едва девушки ушли. Видеть Ма Куана в свой заслуженный выходной ему совершенно не хотелось. Оставалось лишь порадоваться тому, что уважаемый небожитель перестал являться в красный павильон в женском обличье, или, что было намного более неловким, приводя с собой цзе-цзе (которая не заслуживала такого обращения от собственного супруга). — И тебе привет, Мелочь, — вяло отозвался Ма Куан, садясь слишком близко и без разрешения подхватывая запястье Шэнь Цинцю, — Можешь собой гордиться, так запустить свое здоровье это достижение. Матушка в ужасе, и крайне опечалена. Шэнь Цинцю вырвал руку из лапы непрошеного целителя. После отравления неисцелимым ядом этот странный жест стал входить у окружающих в привычку, при этом ни Юэ Цинъюань, ни Му Цинфан, ни варвар Лю Цингэ, ни даже его подчиненный Шэнь Юань, не считали нужным спрашивать, что думает о подобном внимании сам Шэнь Цинцю. Да, даже матушка первым делом начала ощупывать его духовные Вены. Подобная беспомощность против такого, пусть и поверхностного, вторжения ужасно злила. — Она пришла в секту прямо во время собрания лордов! — выплюнул Шэнь Цинцю обвинение, и с удовлетворением заметил, как самодовольное выражение сползает с лица Ма Куана. — Она бы все равно узнала, — признал брат, закуривая, — я думал, что смогу объяснить матушке, что ты знаешь, что делаешь. Тугой табачный дым окутал помещение, неприятно напоминая Шэнь Цинцю о пожаре в доме Цю, который в этой жизни так и не случился. Шэнь Цинцю отмечает, что так и не смог связать запах гари ни с чем приятным. — Куан-гэ, ты не должен был вмешиваться в мою жизнь. Ты поклялся. — Я обещал не вмешиваться в твои планы и держать матушку подальше от Хребета Цанцюн. Но то, что ты сейчас творишь больше похоже на говно, чем на план. — Я знаю, что делаю. — Конечно же ты все знаешь, — хмурясь пророкотал Ма Куан, — и насколько я могу судить, просто мечтаешь, побыстрее сдохнуть. Ведь не забери матушка свою метку, на тебе было бы сразу два темных проклятья, так славно дополняющие друг друга. А при том, как раздерганы твои вены… Матушка с ума от волнения сходит. После вашего разговора мы ее еле собрали. От позорного всхлипа Шэнь Цинцю спасают Сяо Джу и Сяо Лиу, легко распахивающие дверь для того, чтобы поставить перед гостями чашки со сладостями и сменить остывающий чай. Перед девушками он вынужден держаться прямо и уверенно, не позволяя себе потерять публичную маску. Ма Куан был несправедлив. В этом заговоре они были заодно и оба были в равной степени виноваты. Все началась в тот злополучный день, когда Шэнь Цзю, направился на состязание бессмертных. То самое, где в прошлой жизни он убил У Яньцзы и получил фамилию Шэнь. Он больше не был безымянным, почти выпитым темным заклинателем рабом; пьяняще сладкая жизнь в мире грез изменила его: его тело не успело так сильно пострадать; духовные вены его лежали криво и ломано, лишь из-за того, что разум заклинателя не мог вообразить их иначе, но на них не было рубцов от темных практик; даже имя он теперь носил другое. Сама мысль о том, чтобы действительно стать богатеньким молодым господином Ма Хуанхуа была неприятна Шэнь Цинцю, но в то же время спокойна жизнь в достатке манила. И он загадал, что если состязание пройдёт по незнакомому ему пути, он навсегда забудет о своей прошлой жизни. Но судьба Лорда Цинцзин была неизменна: Шэнь Цзю понял это, когда зарезав У Яньцзы, видит у его ученика, свое прошлое лицо. Но в то же время мальчишка слишком слаб. Размазывает по лицу слезы: — Мое имя Шэнь Юань. Благодарю вас, что спасли меня… я…- он захлебывается слезами, но Шэнь Цзю уже не интересны его слова. Чувствуя, как сжимается вокруг него кольцо кошмара Шэнь Цзю, видит как к ним выбегает совсем юный Ци-гэ. Как понимается, вокруг него суматоха, а юноше избавившему мир от отступника У Яньцзы, предлагают места среди внутренних учеников Цанцюн. Шэнь Цзю соглашается. Теперь он достаточно продвинулся в совершенствовании, что бы не нуждаться в покровительстве Ци-гэ. Но этот упрямый осел не может оставить страждущих без помощи, и как настоящая заботливая курица хлопочет о судьбе Шэнь Юаня. Мелкий замарашка при этом даже не кажется удивленным. Живой и полный прежнего величия Цинцзин заставляет сердце Шэнь Цинцю дрогнуть: этот пик был его жизнью. После того, как Зверь тысячи раз показывал ему руины, Шэнь Цинцю, казалось, смог смириться с утратой, но новая встреча все расставила по местам: это был его дом и его пост Лорда. С приходом Шэнь Цзю на Цинцзин, прошлая жизнь стала все чаще напоминать о себе. И совсем скоро юный заклинатель убедился в том, что он знает финал своей жизни. А после с удивлением понял, что до ужаса боится утянуть за собой обретенную семью, так же, как это случилось с Ци-гэ. — Гуевы предсказания, — подвел тогда итог его покаянной речи Ма Куан, внимательно выслушав и о бесноватом полукровке, и о гибели небесного владыки и о том, как именно окончил свои дни Шэнь Цинцю, и о том, как заклинатель очнулся в своем прошлом, — Знаешь, это реально отвратительная семейная черта. В следующие часы Шэнь Цзю был вынужден узнать о том, что Ма Куан и Ло Йа тоже помнили свою жизнь до перерождения. А их матушка много лет назад мучалась от видений будущего. — Фамильный талант, Мелкий, это страшная штука, — криво усмехнулся Ма Куан, — когда повзрослеешь, тебе даже расскажут, как так получилось и как не передать эту гадость своим детишкам. А пока расслабься, поверь, все пророчества сбываются лишь потому, что у людей не хватает духу жить своим умом. И в тот же день Ма Куан помог своему брату исчезнуть. В тот день они вместе принимали решение. Пусть Ма Куан и продолжал наивно верить в лучшее и в то, что любую судьбу можно изменить. Он был избалованным ребенком и его наивность была неизбежна. — Я делаю то, что должен, — тихо прикрывает новый всплеск эмоций Шэнь Цинцю, взглядам разрешая девушка остаться. Это глупо, но в их окружении он чувствует себя в безопасности: они были болезненно сдержаны, но в то же время позволял ему пользоваться своим теплом, без осуждения и обвинений. В их цветочном окружении даже запах дыма не кажется столь удушающим. Брат вздыхает, поспешно гасит трубку, уважая присутствие проституток при их разговоре. Шэнь Цинцю знает что цзе-цзе не позволяет мужу курить при чужих, но сам не решается запретить. — Дурак, вы, Лорд Шэнь, — подвел черту их разговору Ма Куан, со звоном бросая на стол тонкое черное кольцо, — поможет связаться с семьей, в какую бы жопу ты не влез. На ощупь украшение оказалось холодным, переполненным давно знакомой темной ци. Шэнь Цинцю с трудом подавил желание отбросить демоническую игрушку подальше. — Всегда держи при себе, — приказал брат поднимаясь, — и прекращай трепать матушке нервы: твое отравление было последней каплей, и в следующий раз мне придется вмешаться.

***

Когда Шень Цинцю пришел в себя, то понял, что опутан чем-то удушающе мягким и податливым. Чувство оказалось настолько странным, что ему пришлось сделать усилие чтобы понять, что ему уже знакомо это чувство. Когда-то давно много лет назад так ощущалась постель. Дикое забытое ощущение. Столь же странным оказалась возможность видеть и слышать. Он замер, боясь спугнуть столь спокойное видение. Зверь редко позволял ему видеть приятные сны, а если такое и случалось, то видение обращалось кошмаром. Но даже в таких ведениях Шэнь Цинцю научился находить тень утешение: в мире снов у него были глаза, были руки и ноги, даже язык и слух оставались при нем. Бодрствуя он терял даже ощущение от собственного тела — зверь позволял ему чувствовать только то, что мог сотворить сам. Шэнь Цинцю иногда жалел, что просто не сошел с ума. Видение, захватившее Шэнь Цинцю теперь, было лучшим из того, что ему доводилось видеть. Оставалось только гадать, как долго Зверь планировал и готовил это представление. Все началось внезапно. Шэнь Цинцю был уверен, что не спал. Просто вязкая пустота существования в один миг раскололась болью. Он с пугающей четкостью ощутил каждую часть своего изгрызенного тела, и каждая из них болела. Ощутил, как падают с духовных вен печати и ци с яростным негодованиям разрывает давно высохшие без дела меридианы. Боль фейерверком осветила сознание и продолжала гореть. Шэнь Цинцю почувствовал как из горла его вырывается торжествующий хрип. Зверь потерял контроль. Зверь, не отпускавший его даже лишившись части ливера, наконец-то оступился. Это значило… Это значило, что даже если Ло Бинхэ не издох, то пострадал достаточно, чтобы считаться подыхающим. Вдруг в этом круговороте ликования и агонии Шэнь Цинцю ощутил, нечто пугающее. Прикосновение обжигало, заставляя тело в животном ужасе сжиматься. Зверь не давал ему чувствовать простого касания годы. Теперь же что-то живое касалось его лица; мягко надавливая на подбородок, вынуждая поворачивать голову. К прикосновению вскоре добавился поток ци. Это существо было больше и опаснее Зверя. Но в отличии от него оно не обрушивалось на Шэнь Цинцю своей массой, а мягко обволакивало. Существо продолжало касаться, углубляясь в энергетические слои, холодным потоком обволакивая горящие вены. Это сознание можно было назвать деликатным, оно неспешно, будто давая привыкнуть к себе, подкрадывалось к средоточию духа. Шэнь Цинцю ещё никогда не пытались убить столь осторожно. Нерешительность существа раздражала. Они оба прекрасно понимали чем это закончиться, и Шэнь Цинцю не собирался следить за тем как неизвестная тварь его обхаживает: он раскрылся и существо испуганно отпрянуло. Ему пришлось ждать, пока это неизвестное все же решиться. Держать духовное ядро раскрытым, а после с вялым любопытством ощущать как существо пожирает его. В следующий миг Шэнь Цинцю открыл глаза в доме семьи Цю. Этот кошмар он знал слишком хорошо. И только вздохнул понимая, что слишком рано поверил в избавление от Зверя. Этот кошмар они проходили сотни, если не тысячи раз. Не было даже разницы, что именно Шэнь Цзю будет делать: попробует сбежать, его поймают и оттащат к хозяину; остаться бездействовать и хозяин сам прикажет притащить его. А после, когда хозяин начнёт трахать его избитое тело, явиться Ло Бинхэ со своим ликованием и презрением. Шэнь Цзю чувствует, как из глаз катятся злые слезы. Он уверенно, как сотни раз до этого, идет к конюшням. И накидывает сбрую на хозяйского коня. В реальности он зарезал это животное, теперь же безжалостно гонит его вперед, мало следя за дорогой и чувствуя, как тяжело и загнанно вздымаются под ним бока коня. Шэнь Цзю знает, что хозяин отправит за ним погоню, он чувствует, как несмотря на все его усилия, преследователи приближаются. И когда конь падает, придавливая его тяжелой тушей к земле, Шэнь Цзю обреченно ожидает неизбежного финала. Измотанные погоней охранники лупят его с такой силой, что в голове начинает шуметь, а мир перед глазами стремительно затухает. Шэнь Цзю знает, что даже подыхающего его притащит к хозяину. Маленький раб еще даже не встал на путь культивации. Но Шэнь Цинцю опытный заклинатель, он должен это помнить, что этот мир лишь сон. Жизненная сила это ци, а ци может защитить его. Он тянется к ней, но не справляется. И ци обезумевшим быком бьется в границах его собственного тела. Этот сон оказался намного сложнее чем все, что Шэнь Цинцю знал до этого. Он приходит в себя не от пощечин или толчков, а лежа на чужой мягкой постели. В странной яркой, но дорого обставленной комнате, а женщина сидящая рядом с его постелью взволнованно подаётся вперед, спрашивая сотни глупостей о его состоянии и ощущениях. Комната похожа на слащавую фантазию о том, как бы мог выглядеть дорогой бордель, а женщина в слишком откровенной для дорогой проститутки одежде, слишком ровно и прямо держится. Все же Зверь никогда не умел смотреть в глубь. Либо посещал какие-то другие бордели. Ма Лин. Именно так представляется женщина, отчаявшись добиться от Шэнь Цзю реакции, тащит его в столь же нелепо дорогие купальни, отделанные листами темного нефрита. Она выгоняет элегантно одетых служанок, и, после первого же протеста, позволяет Шэнь Цзю позаботиться о себе самому: лишь подает склянки с порошками и мазями. — Что тебе нужно, — устало спрашивает у женщины Шэнь Цинцю, отмахиваясь от предложенных бинтов. Это первые слова, которые он произносит после пробуждение и голос звучит неожиданно жалко. В ответ Ма Лин мягко уверяет его, что ничего от него не потребует, и что все люди, которые смели обижать его, остались в прошлом. Шэнь Цзю не может сдержать рвущийся наружу смех, Цю Хайтан говорила ему те же слова совсем недавно. Как будто кто-то станет его защищать. Он смеётся и не может сдержаться. Дыхание сбивается, а ребра начинает сводить. Нелепое детское тело шатается и Шэнь Цзю заваливается на спину. Ма Лин подхватывает его прижимая к себе: — Успокойся, пожалуйста. Малыш, я даже не знаю как тебя зовут. — Зачем. Я. Тебе, — зло шипит Шэнь Цзю, уткнувшись в голое плечо. Сам он с радостью бы отвязался от женщины, но она с неожиданной силой сдерживает его рывки. Ма Лин вздыхает. — Bednyi rebenok… тебя отдали мне, — она заметно мрачнеет и Шэнь Цзю уже готов услышать, что за всю помощь ему придется отрабатывать в этом борделе, — потому что ты мой сын. — У меня нет матери, — шипит Шэнь Цзю. — У всех есть родители, малыш. Шэнь Цинцю ненавидит свою юную версию, но от этих слов сердце ребенка болезненно сжимается и принимается биться быстрее. Какая глупая слабость. Вечно мечтать и надеяться, что кто-то придет, что бы вырвать его из того ада, которым была его жизнь. Пусть не предатель Ци-гэ. Шэнь Цзю смирился и подошел бы кто угодно. — Мать бросила меня. Шэнь Цзю ждёт, что женщина станет разубеждать его, пичкать, теми сказками, о которых мечтали бездомные мальчишки: мол они похищенные в младенчестве дети господ, или наследники вымерших родов. Но Ма Лин молчит, лишь крепче прижимая Шэнь Цзю к себе. Его действительно бросили. И это молчание что-то ломает в Шэнь Цинцю. Зверь никогда не давал ему разочароваться в первых частях своего представления. Безвкусно и топорно выпихивая в ведение самые отчаянные и несбыточные мечты. В эти приторные сценки было невозможно поверить. Теперь же Шэнь Цзю растворялся в простой детской мечте. И пусть потом Ло Бинхэ измывается над ним, как над сном шлюхи, эта иллюзия была слишком желанной. Шэнь Цинцю больше не сопротивляется. Жизнь в Доме Блаженств начинается лишь ближе к ночи. Проходит несколько дней в течении которых, Шэнь Цзю позволяет себе растворяться в навеянном ведении. Ма Лин не выпускает его из комнаты и прогоняет от дверей людей, которых не позволяет видеть. Иногда Шэнь Цинцю ловит себя на мысли, что возможно то существо не было обманом Зверя. Что его действительно поглотила некая тварь, а все происходящее лишь его предсмертные бредни. Но баюкающий покой не мог длиться вечно. Мужчина врывается в комнату в комнату Ма Лин, без стука и предупреждений. В это время Шэнь Цзю сидит подле нее, покорно сняв платья и позволяя осматривать заживающие ссадины и синяки. Шэнь Цзю дёргается, против воли и замирает, напряженно глядя на пришедшего молодого господина. Высокий, с темными вьющимися волосами, в первые мгновения он кажется Шэнь Цинцю, искаженным отражением Зверя. Но жуткое сходство исчезает стоит внимательнее вглядеться в черты незнакомство. А что до вьющихся волос, то эта демоническая черта была не редкостью и среди людей. — Куан, ты не вовремя, — незнакомым властным тоном произносит Ма Лин. И мужчина на это лишь улыбается и подходит непозволительно близко. Шэнь Цзю чувствует, как как с каждым новым шагом этого человека сердце его пропускает удар. Молодые господа ни приносили в его жизнь ничего хорошего. — Просто, хотел взглянуть, на кого вы меня променяли, — тянет человек, подсаживаясь к ним. Шэнь Цзю чувствует как его разглядывают. И каменеет. Он знает, как поступают с мешающимися детьми: в лучшем случае избалованный господин прикажет его выпороть. Шэнь Цинцю обреченно думает о том, что его кошмары никогда не прекращались на телесных наказания. Ма Лин же кажется ни испуганной, ни взволнованной: — Какой же ты ещё ребенок, Карасик. Юноша легкомысленно пожимает плечами, будто, признавая справедливость обвинений и другим серьезным тоном уточняет. — А мелкому неслабо досталось, да?

***

Иногда молитвы смертных раздражали. Иногда она понимала, почему Боги Войны спускаются в мир смертных, чтобы бить собственных последователей. Иногда, эти прошения способны разбить сердце. Ло Йа слышала их бесчисленное множество раз. В действительности ее стоило считать лишь помощником божества, «генералом», согласно списку чинов, но за тысячи лет она, не заслуживающая вознесения, стала в представлении смертных почитаемым божеством реки Ло. И теперь именно у нее просили защиты и поддержки люди родного Ланьлина. Это льстит ее самолюбию до тех пор, пока вместе с отчаянной молитвой в ее воды не бросают младенца. — Прошу, спрячь мой позор, — скулит избалованная девица, так бессердечно утопившая собственного ребенка. Ло Йа никогда не знала, что сможет быть столь злопамятной и жестокой. Но она делает все, чтобы и девица и ее любовник погибли в страдании и позоре. Проходят десятки лет, прежде чем люди осознают — любой ребенок, брошенный у реки Ло, будет жестоко отомщен. Однако их мир ужасен. И находятся те, кто готов предложить свою жизнь в обмен на заботу о ребенке. Их немного, Ло Йа помнит каждого, кто бросался в ее воды, моля о лучшей жизни для своих потомков. Многим она отказывает. Но в то же время есть дети, чья судьба становится их с Ма Куаном ответственностью. Им приходится спускаться в мир смертных, чтобы избавиться от демонов и бандитов, выкрасть подопечных у недостойных родственников или выкупить из борделей. Каждый из этих малышей разбивает ей сердце. -… я молю вас, — доносятся до Ло Йа слова отчаянной молитвы, — Прошу! Спасите нашего сына. Когда Ло Йа обращает на страдающую свое внимание, спасать ее слишком поздно. Су Сиянь, исчерпав все доступные ей запасы ци, обращается к собственным жизненным силам, без остатка вкладывая их в печати и обереги над телом новорожденного ребенка. Умирая, заклинательница, толкает кто корзинку с младенцем вниз по течению. Ло Йа с ужасам приказывает волнам подхватить неверное суденышко. Младенец ещё слишком слаб и беспомощен, но его аура уже подобна зловещей туче. Пусть Су Сиянь запечатала его силы, Ло Йа чувствует, затихающее присутствие Небесного демона. Наследник, родных их семье Пэй Су и Бань Юэ, будит в душе Ло Йа новую волну скорби. Кровь предков его мужа была сильна, из-за чего их линию всегда можно было отследить. Возможно, ее и Ма Куана сын мог выглядеть так же. Волны подхватывают и баюкают крошечного полу-демона. Как бы хотелось Ло Йа подхватить его на руки и забрать с собой. Но этому ребенку не место на небесах, она понимает, что следуя своему желанию приведет его к смерти. Но… она загадывает себе, что заберёт мальчика, если его совершенствование окажется возможным на светлом пути. Она благословляет его. Вкладывает собственную небесную защиту, строя тот кокон, который сможет защитить и охранить от любого зла. Волны ласково относят корзину к людям, и стирающие у берега женщины изумленно вытаскивают его на берег. Ребенку дают имя в честь реки, принесшего его к людям: Ло Бинхэ.