Госпожа чёрных вод. Три тысячи лет спустя

Как назло, при этом, Образ стал тюрьмой. Проще негодяем быть отпетым, Чем самим собой. Городские улицы в плену, От афиш не скрыться никому! Помешательство людское — Нет покоя сердцу моему.

Король и Шут — Киногерой

Гниение перестало разрастаться, и лишь после этого Ма Куан позволил себе прекратить вливать ци. Канга на запястье не позволяла пополнить резерв, и к нему вернулось давно забытое чувство опустошенности. Ло Йа тревожно перебирала в пальцах высящиеся на поясе подвесы, и он, не проверяя, знал, что ее резерв находится в столь же плачевном состоянии. Ноющее чувство опустошенности, казавшееся мелочью в случае когда резерв мог быть пополнен, теперь голодным зверем скреблось в груди. Нужно было отправится в богатое энергией место и вновь пополнить силы природной энергией, но в закрытом городе таких источников не было, а сбегать оставляя Шэнь Цинцю в одиночестве не хотелось. Вся эта ситуация чудовищно раздражала, но ещё в первый день своего изгнания они решили, что не позволят вмешиваться свои дела. В конце концов изгнание не длится вечно, а дядюшка Се собственным примером доказал, что прожить можно и без духовных сил. Только стоя у двери, за которыми целитель удалял их младшему брату омертвевшие куски плоти, изгнанникам приходилось жалеть о собственном бессилии. Операция заняла меньше двух палочек благовоний, а сформированные обрубки пальцев оказались поспешно, но аккуратно сшиты. Едва закончив и смыв с рук кровь, целитель раскланялся, и в сопровождении воина в белых одеждах ушел наводить порядок в городе. Шэнь Цинцю, одурманенный целителем, был оставлен на попечение Ма Куана и Ло Йа. С ними остался лишь Гуньи Сяо, продолжавший неловко топтаться в углу. Забавно было осознавать, что при всей вражде, которая царила между школами заклинателей, братьям на пути совершенствования могли без сомнений доверить жизнь, но не кошелек. Ма Куан находил эту особенность последних веков очаровательной. Все же людей избаловала эпоха, в которой не случалось поистине выдающихся темных совершенствующихся и преступников. Целительный сон продлился не меньше половины суток, но даже проснувшись Шэнь Цинцю продолжал находиться в странном оцепенении, невидящим взглядом глядя на изуродованную кисть. — Поплачь и станет легче, — предложила Ло Йа, прикрывая забинтованную руку. Брат невесело усмехнулся и поднялся, избегая прикосновений: — Зверь тоже начал с моей ведущей руки. Отрадно, что теперь он не получит такой возможности. — Сяо Цзю, — поморщился Ма Куан, — тебе стоит отпустить эту историю. — А тебе стоит читать проповеди в храме, А-Куан, — оскалился Шэнь Цинцю, напоминая разряенного духа. Небожитель вздохнул, он так и не смог придумать те самые слова, которые смогли бы убедить брата отступиться от своих целей. В действительности, он даже не был уверен, что должен это делать: все же до перерождения он, как Владыка Хэ, не услышал ни одного слова, если бы оно убеждало отказаться от отмщения. Как говорила матушка: горбатого исправит только могила. — Упрямый сопляк, — одобрительно усмехнулся Ма Куан, и тут же согнулся, получив ощутимый толчок. Локти у Ло Йа были острыми, а удар сильным. Шэнь Цинцю презрительно скривился и одними губами произнёс: «Избалованный засранец».

***

Марина сидела на обугленной балке и смотрела, как призраки складывают в телеги почерневшие фрагменты Залы спокойствия. Она давно уже чувствовала его приближение, раньше, чем услышала серебряный перезвон. Хотя, иногда Марине казалось, что они слишком хорошо знакомы и происходящее стоило приписать не росту ее сил, а старушечьему чутью. Что-то шершавое, больше всего походившее на бутыль, покрытую конденсатом бутыль. — Я все возмещу, — пообещала Марина, подхватывая бутыль и сделала глоток из горла, обжигая небо крепленым вином. Хуа Чэн поморщился, глядя на закопченную поверхность, но сел рядом, принял протянутую Мариной бутыль. — Разумеется, но сомневаюсь, что ты так, — он взвесил в руке опустевший сосуд, — огорчилась из-за пожара. Твой детёныш повел себя неразумно, но это было даже трогательно. Почти одолел жуткого демона. Марина вздохнула. Разумеется то, что Сяо Цзю вступился за нее, причем настолько отчаянно, что пошел против Хуа Чэна - было трогательно. Сердце разрывалось от понимая того, в каких условиях жил этот ребенок. Да, они были неправы. И Хуа Чэну не стоило угрожать ей истязанием, и Марине не стоило подыгрывать ему, вымаливая прощение в лучших традициях проигравшихся жуликов, но… Но Куан никогда не воспринимал их перепалки всерьез. А повзрослев, стал закатывать глаза, неуместно громко поясняя всем желающим, что его уважаемые матушка и дядюшка балагурят, а в действительности души друг в друге не чают и уже вечером сядут за один стол, обновляя цветное покрытие ногтей. К счастью, ему не верили. Сяо Цзю же замерев, как восковая фигура, стоял возле Марины во время всего скандала, а после, рванувшись в сторону толкнул высокий подсвечник, немыслимым для ребенка усилием разнося занявшиеся пламя по всему домику. Марина закричала. Теперь она уже не могла вспомнить, какая мысль испугала ее больше: то, что маленький чертенок сознательно уничтожает жилище или то, что Сяо Цзю недавно переставший находится на грани искажения, совершает столь самоубийственную акцию. Сам же Сяо Цзю уверенно подхватил ее за руку и потащил в сторону выхода, огонь продолжал гореть широкой полосой между ними и прочими призраками. Выходило, что Сяо Цзю сознательно направил потоки огня. Марина мысленно восхитилась, что мальчик смог провернуть это за считанные секунды. Хуа Чэн же, рожденный в пламени, не должен был пострадать, и Марина позволила вытащить себя во двор. И лишь после этого схватила сына за руку, а сама принялась помогать с тушением пожара. Зала спокойствия была излишне помпезной, но отдаленной и воздушной крытой террасой у самого берега, водные потоки неохотно откликались на зов, хозяйки других земель, но все же помогали усмирить огонь. Инь Юйю, командовавшему слугами, оставалось лишь засыпать песком горящие портьеры и картины. Как и ожидалось, Хуа Чэн вышел невредимым, но в единственном глазе пережившего нападения демона столь явственно читалось недоумение, что Марина не смогла сдержать смех. Ее князь обычно не забывал хвастать тем, что умеет управляться с племянником лучше родителей, а Куан не спешил разубеждать любимого дядю. Сяо Цзю же единственной выходкой перечеркнул столетия пустого бахвальства. — Он рассказал мне, отчего испугался, — Марина отвела взгляд. Сяо Цзю не хотел сказать ничего плохого, честно и естественно попросил наказания, более того, сам предложил варианты, которые находил справедливыми. Дурно Марине стало после того, как ребенок деловито и опытно попросил впоследствии обработать раны или культи холодной водой с примесью спирта. Сяо Цзю не сожалел, что пытался сбежать, но, осознавая свой провал, ожидал расправы от самозванной родительницы. При этом продолжал искренне переживать за нее и за то, что ее «хозяин» окажется излишне жесток и сможет забить до беспамятства или смерти. — Сяо Цзю, — Марина запнулась, — предвзят к мужчинам. Moy knyaz, milyy, ты здесь ни при чем. Хуа Чэн отпил вина: — Боятся меня это разумная и здоровая реакция. Небесные чиновники все ещё трусят во время дружеских визитов. — Идиоты, как можно не любить такого очаровательно и трогательного юношу, — проворковала Марина, и потянулась погладить по голове призрака, состроившего лицо тигра-людоеда. Хуа Чэн увернулся. — Сяо Цзю привыкнет. И у нас все будет хорошо. — Ты в это не веришь, — заметил призрак, — не думаю, что тебя так расстроила потеря этого старого сарая. Марина задумчиво колупнула ногтем чудом переживающую пожар позолоченную птичку. — Я верю, что все будет хорошо, — она вымученно улыбнулась, — но меня беспокоит то, что мы так и не узнали, кем он был. — Это ведь не важно. Главное, что ребенок развивается в любящей семье и может получить достойное воспитание — мстительно напомнил ее слова Хуа Чэн. — Это другое, — возмутилась Марина. Когда она держала на руках новорожденного Куана, она точно знала на что способен этот человек. Она помнила все то, что совершил Хэ Сюань. И понимала, к чему стоит готовиться. Позже смогла убедиться в том, что сын не помнит ничего из прошлой жизни. — Я уверена, что он сохранил какие-то мысли и чувства из прошлого. — Мальчик прожил почти десяток лет среди людей, — покачал головой Хуа Чэн, — и уверяю это была паршивая жизнь. — Возможно. Несчастный ребенок. Но иногда мне кажется, что он считает меня неразумной девочкой, которую надо опекать и защищать. — Ты уже пробовала вести себя соответсвенно статусу? — усмехнулся Хуа Чэн. Марина поморщилась. После того, как Сяо Цзю заявил о своих догадках, о том, что она является распутной девицей, она старалась держаться в рамках местных приличий. — Я чувствую, что он сильно старше, чем старается показать. Хуа Чэн протянул ей бутыль и насмешливо изогнул бровь. — Если смотреть на ущерб, могу предположить, что мы имеем дело с Ши Цинцюанем. — Мальчишка в порядке, — буркнула Марина. Им с Пэй Мином пришлось потратить немало времени перебирая список погибших на службе небожителей и пытаясь вспомнить, не нападали ли они на кого-то из них. Сяо Цзю был не похож ни на одного из них. — Ты что, решила, что это мог быть кто-то из наших старых знакомых? — уточнил Хуа Чэн, недобро блеснув глазом. — Тот же Безликий Бай. Марина ответила ему неискренней улыбкой. — Я, как и ты, стараюсь об этом не думать, — она заделала глоток и закончила, — и так же ничего не рассказываю об этих подозрениях своему партнеру.

***

Суд, который должен был подвести черту под жизнь лорда Цанцюн, случился раньше, чем должен был. И подобно кошмарам, насылаемым Зверем, практически дословно повторял прошлое. Как и тогда, что бы обвиняемый не пытался сказать, люди слышали лишь то, что хотели. Только в этот раз Шэнь Цинцю оказался зрителем на этом бесчинстве. Пойманных Сеятелей согнали в гигантскую клетку на площади. Оставалось только морщиться от понимания, откуда подобная вещь взялась в процветающей торговом Цзиньлань. Воистину, работорговля являлась прибыльным делом. — Что ж, отрадно понимать, что никто больше не разделит с нами эту утрату, мастер Шэнь, — добродушно заметил мастер Учень, которого принесли на носилках к месту судилища. — Боюсь, нам придется ещё не раз сталкиваться с этими тварями, — покачал головой Шэнь Цинцю, — твари нашли дыру в нашей защите и теперь явно не успокоятся после одной выходки. Мастер Учень вздохнул: — У вас мрачный взгляд на этот мир, мастер Шэнь. Но, вероятно, вы правы. Больше они не разговаривали. Мастер Учень осматривал собравшихся на площади людей. И вдруг Шэнь Цинцю заметил, как в толпе образуются коридоры, пропускающие последних охотников и их добычу. Лю Цингэ шел с севера, таща за собой бессознательное тело демона. С запада же приближался, облаченная в черные шелка фигура, а рядом с ним рука об руку заклинатель в одеждах Цинцзин. За ними следовала группа адептов в золотых одеждах, ведущая под конвоем несколько сеятелей. Потребовалось несколько бесконечно долгих секунд для того, чтобы Шэнь Цинцю осознал реальность происходящего. Ло Бинхэ выбрался из бездны. В этот раз Зверю потребовалось всего три года для того, чтобы найти путь в мир людей. Шэнь Юань же идущий так близко, что их с демоном одежды соприкасались, выглядел не лучше наложниц, которых Зверь брал в их прошлой жизни. Ло Бинхэ надменно взглянул на бывшего учителя и боевого дядю. В свете раннего утра он казался бодрым и полным сил. Мысленно сравнив его вид с измятым Лю Цингэ и бледным Шэнь Цинцю поневоле думалось о том, что юноша превзошел в силе их обоих. — Всего один, — усмехнулся Зверь. Непослушной после ранения рукой Шэнь Цинцю потянулся к Сюя, но лишь сомкнув оставшиеся пальцы на рукояти понял свою ошибку. В своем состоянии он уже не смог бы держать оружие. Не сводя с демона взгляда, Шэнь Цинцю отвел руку, складывая пальцами левой руки управляющую печать. Зверь улыбнулся, принимая вызов. Но они не успели обнажить оружие. От ворот раздался протяжный громкий звук, и толпа восторженно закричала. Городские ворота открыли. Спустя несколько чудовищных месяцев город был освобожден. Внезапно толпа притихла и распалась, освобождая место, и вперёд выступили главы школ. Юэ Цинъюань вышагивал бок о бок со старым главой дворца Хуаньхуа, в то время как настоятели храма Чжаохуа и вершины Тяньи следовали за ними. Юэ Цинъюань подошел к Шэнь Цинцю и излишне громко заметил: — Ты выглядишь просто ужасно. Не стоило тебя отпускать. В этот момент на дальнем краю площади возникла какая-то суматоха. Человек средних лет в траурной одежде подвёл большую группу мужчин и женщин к Ло Бинхэ, веля им встать перед ним на колени. По-видимому, это был правитель Цзиньланя собственной персоной. Мужчина прямо-таки исходил признательностью: — Эти бессмертные не пожалели собственных бесценных жизней, чтобы спасти наш жалкий городишко! Мы никогда не сможем отплатить вам за подобную милость! Ежели в будущем господам хоть что-нибудь понадобится, мы не пожалеем даже жизни, дабы исполнить их волю! Зверь благосклонно внимал восхвалениям. А стоящие за его спиной адепты Хуанхуа блаженно кивали головами. Сеятели, окружённые толпой заклинателей, вели себя неспокойно, то и дело выкрикивая всяческие непристойности и угрозы. Наконец кто-то из людей спросил: — А с этими тварями нам что делать? Шэнь Цинцю, не задумываясь ответил: — Сеятели не переносят высоких температур, так что, полагаю, огонь уничтожит заразу. У него не было сил и времени подбирать слова или способы, для этих букашек. Не теперь, когда чудовище из бездны стояло так близко. Другие совершенствующиеся разумеется должны были знать, что демоны станут безвредными, если опалить их кожу, однако никто и не подумал о том, что он может предложить нечто безобидное. Кто-то из монахов ошарашенно пробормотал: — Хоть это звучит разумно, но вы… вы уверены, что нам стоит использовать столь жестокие методы, опускаясь до уровня самих демонов? Его голос тотчас потонул в гневных воплях выживших горожан. В дни разгула чумы погибло неисчислимое множество невинных, в мучениях сгнив заживо на глазах собравшихся на площади. Некогда процветающий торговый центр в считанные дни обратился в город-призрак, потому даже столь робкое изъявление сочувствия к виновникам поветрия вызвало яростную реакцию. Группу монахов окружила беснующаяся толпа, выкрикивающая: «сжечь их!» и «всех, кто будет возражать, тоже сжечь!» Большинство сеятелей скалили зубы в жестокой улыбке, не выказывая и следа слабости. Пожалуй, они почитают себя героями, собравшими рекордный урожай на благо демонической расы. Лишь один маленький сеятель безутешно всхлипывал в углу. — Господин Шэнь, мы же лишь следовали вашей воле. Помилуйте, господин. Обычно беспристрастное и холодное лицо Шэнь Цинцю полыхнуло такой яростью, что демон сжался в тугой комок и затих задушевно завывая. Это выражение Шэнь Цинцю подсмотрел у Хуа-Ченджоу и впервые опробовал на публике. Однако слова были сказаны и разгоряченная толпа качнулась вперед, но двенадцать пиков всегда сплачивались перед лицом внешней угрозы. Лица заклинателей хребта Цанцюн посуровели, а взгляд Юэ Цинъюаня так вовсе заледенел. Ци Цинци фыркнула: — Для любого, кто мыслит головой, очевидно, что эта тварь попросту хочет затащить кого-нибудь с собой в могилу. Это же чистой воды клевета! Все демоны одинаковы — никакого представления о чести и морали. Как можно купиться на столь низкий трюк? Не смешите меня, люди! Старый глава Дворца мягко возразил: — Почему же эта тварь выбрала именно бессмертного мастера Шэня? Я бы на вашем месте над этим призадумался. Шэнь Цинцю распахнул веер, прикрывая изогнувшиеся во мрачной усмешки губы. Судьба его ненавидела, разумеется во всей многочисленной толпе тварь указала именно на него. Внезапно вперёд вышел Гунъи Сяо и почтительно поклонился своему учителю: — Великий мастер, этот ученик обнаружил кое-что, относящееся к делу, но не знает, будет ли уместным сказать об этом. Шэнь Цинцю посмотрел на задумчивого главу дворца, и бесстрастно бросил: — Не зная, будет ли это уместно, ты уже заговорил об этом — тебе не кажется, что это несколько непоследовательно? Так и не найдясь с ответом, юноша пристыжено опустил глаза, но произнёс: — Вчера этот ученик и старейшины стали свидетелями того, как болезнь разносимая сеятелями пожирала старейшину Шэня. Наставник Му с хребта Цанцюн, раздавая пилюли, предупреждал, что они были созданы в спешке и подействуют не раньше, чем через сутки: вероятно у старейшины Шэня ещё не сошли все пятна. Взгляните на его руку, из-за болезни… Глава Дворца нахмурился: — Лорды Цанцюн прибыли лишь вчера, как болезнь могла зайти так далеко. Не знак ли этого того, что Шэнь Цинцю видел этих демонов и раньше. Глава Юэ скорбно вздохнул: — С запущенным здоровьем Шэнь-шиди, нет ничего странного, что болезнь распространилась так легко. Люди до этого тесным кольцо собравшиеся вокруг отпрянули. Будто горный лорд стоящий в центре круга был источником новой чумы. — Довольно, — холодно прервал Шэнь Цинцю, и поднял на всеобщее обозрение изуродованную кисть, — этот Шэнь ученый и мастер искусств. Неужели вы думаете, что я бы пожертвовал своей рукой ради столь грязной и мелочной интриги. Собравшиеся возмущённо замерли. Когда напряжённую тишину прорезал чарующий женский голос: — Шэнь Цзю?.. Ты ведь Шэнь Цзю? При звуках этого голоса неколебимое самообладание Шэнь Цинцю дало сбой, и он замер как кролик перед пастью тигра. Он не видел ее с прошлой жизни, но как оказалось один звук этого голоса лишал разума и покоя. Особенно после лет проведенных в кошмарах, насланных зверем. К центру пробивалась роскошно одетая женщина и хотя она уже миновала весну своей юности, её кожа сияла белизной и здоровьем, как это бывает у совершенствующийся. — Я задала тебе вопрос! Отчего ты не осмеливаешься даже взглянуть в мою сторону? Хотя чему тут удивляться, — голос Цю Хайтан был полон горечи, — ведь я так долго тебя искала, а ты ни разу не дал о себе знать! Выходит… выходит, ты забыл меня потому, что наконец-то достиг высокого положения, о котором мечтал — ты ж теперь недосягаемый лорд горы Цинцзин! Ха-ха, прими мои поздравления! Шэнь Цинцю и вправду не знал, куда девать глаза. Он помнил, что чтил ее как святую, как любил ее как человек мог любить недостижимо прекрасную небожительницу, и помнил, насколько опаляющей была ее ненависть. Наконец он решил глядеть прямо перед собой, старательно сохраняя на лице отстраненное выражение. По толпе поползли шепотки. — Цинцю, эта молодая госпожа и ты… вы действительно давние знакомцы? — в свою очередь прошептал Юэ Цинъюань. Женщина раздосадованно бросила: — «Давние знакомцы»? Вот уж не только знакомцы, уверяю я вас! Мы с этим ханжой с детства любили друг друга! Я — его жена! Ма Куан закашлялся и шокировано уставился на брата. Он наверняка успел ясно представить, в каком бешенстве будет матушка и прочие родственники от этой новости. — В двенадцать лет он был лишь жалким рабом, которого моя семья приобрела у иностранного торговца, — продолжила Цю Хайтан, — Поскольку он был девятым по счёту, его назвали Цзю — малыш Цзю. Видя, что он подвергался жестокому обращению, мои родители прониклись к нему состраданием, взяли его в дом, научили языку и чтению, обеспечивали его едой и одеждой так, что он ни в чём не нуждался. Мой брат также относился к нему, как к члену семьи. Когда Шэнь Цзю исполнилось пятнадцать, мои родители скончались и главой семьи стал старший брат. Он освободил Шэнь Цзю и побратался с ним. Что до меня, то, воспитываясь бок о бок с ним, я поддалась его обаянию… по правде говоря, мы зашли довольно далеко… казалось, мы были созданы друг для друга… и в результате, был заключён брачный союз. Шэнь Цинцю почувствовал, что сходит с ума. Эта женщина будто бы вышла из его ночного кошмара, будто пришла за ним из далекого прошлого, но совсем не знала о настоящем. Да и о положении вещей в мире она знала все так же мало. Раб не мог быть законным мужем своей хозяйки. Какая дурная фантазия. Толпа слушала ее с широко распахнутыми глазами, даже Юэ Цинъюань верил ей. Лишь Ма Куан недоверчиво склонил голову, а Ло Йа насмешливо изогнула изящно подведенные брови. Они знали, что Сяо Цзю притащили на продажу охочим до крови призракам. Женщина рассказывала как уходя из дома с преступником У Янзцы, ее муж убил главу рода и поджог имение. Ма Куан же рассмеялся, привлекая к себе внимание. — Вас веселит горе моей семьи, — взвилась Цю Хайтан и толпа расступилась, будто выплевывая на общий суд Ма Куана и Ло Йа. — Отнюдь, госпожа, — поклонился небожитель и ласково улыбнулся женщине, — я сожалею о вашей потере, но боюсь возникло некое недоразумение. Мой брат в этом возрасте портил кровь нашим почтенным родственникам и отказывался выходить из поместья. Мне сложно представить, чтобы он смог обзавестись тайной женой. Цю Хайтан уперла руки в бока и подалась вперед, из-за чего ее глубокий вырез на груди стал показывать больше, чем нужно: — Вы полагаете, я не признаю своего мужа? Ло Йа фыркнула: — Госпожа обручилась с мальчиком, и пытается найти его черты в мужчине. Легко ошибиться. Старый глава дворца, до этого не вмешивающийся в ее речи выступил вперед. И недоверчиво покачал головой. Взгляды старика и Ма Куана встретились, и небожитель кивнул в сторону человека в цветах Цинцзин. Шэнь Цинцю отметил для себя, это короткое общение, и в следующий миг поймал на себе торжествующий взгляд Главы дворца: — Господин Ма, подтверждаете ли вы, что этот лорд не мог быть рабом у госпожи Цю Хайтан, — спросил он усмехаясь уголком рта. Старику нужно было уколоть Цанцюн, уколоть так, чтобы утянуть на то же дно куда привело дворец Хуанхуа, выходка Шан Цинхуа. Ма Куан же предложил ему Шэнь Юаня. — Разумеется, — кивнул головой небожитель, — Мой брат сбежал из дома, чтобы стать заклинателем, но все же его прошлое не изменить и в указанные госпожой годы он был сыном семьи Ма, и ему пророчили службу при дворе императора или должность при градоправителе на нашей родине. Толпа возмущённо вскипела: — Почему же тогда он сам не оправдывал себя? — Отчего молчал? — Почему бы богатею не менять фамилию. — А не об этом ли заклинателе говорили, что его выкормила демоница, — закричал кто-то в толпе. И Шэнь Цинцю до боли сжал кулак. — О нем. Ох, не значит ли это, что он и сам демон. И этот тогда тоже?! Шэнь Цинцю отметил, что в этот раз обвинения становятся все более нелепыми. Когда мужчина в форме городской стражи подал голос, обращаясь к истерично визжащей женщине: — Молчи дура, Господин Ма великий человек. Он вчера у храма моего сына от этой пакости спас. Сказал же, что этот хлыщ его брат, а значит человек. А ты завела демона. — И старого Чжу и Юя они лечили, — заскрипела в толпе почтенная старушка, — Иначе бы издохли, пока ждали целителя. — История нашей семьи доставляла брату боль, и он решил посветить себя совершенствованию, — прикладывая руку к сердцу, произнёс Ма Куан. Толпа разразилась сочувствующими и понимающими вскриками. Шэнь Цинцю удивлённо моргнул. Этого разговора не должно было случиться. — Я не хотел рисковать вами, — удивлённо выпалил он брату, и замер. — Я знаю, мелкий, — качнул Ма Куан. — Но как же, — удивлённо пролепетал Цзю Хайтан, умоляюще глядя на Старого главу. Забавно. Неужели старик обещал ей голову лорда Цинцзин. — Что ж, этому мастеру остаётся лишь поверить вам, Ма Куан, все же мы верим людям императора, — покачал головой Старый глава. И обернувшись к Цю Хайтан, ласково упрекнул, — А вы, несчастное дитя, вероятно обознались ведь в мире не мало схожих людей, да и фамилия Шэнь весьма популярна. Взгляни хоть на того мастера Шэнь, они с Шэнь Цинцю невероятно похожи. Это ли не доказывает как удивителен мир. Цю Хайтан перевела взгляд и замерла. Ловушка, приготовленная для Шэнь Цинцю захлопнулась, поймав другую жертву. — Ты? — прошептала Цю Хайтан. Под ее взглядом Шэнь Юань попятился и прижал руку к груди. — Ты, — воскликнула женщина и неожиданно для всех бросилась вперед и, ухватив ворот одежд рванула его вниз, обнажая кожу с неровным оттиском клейма. Клейма, которое должно было отпечататься на груди Шэнь Цинцю. — Это был ты? — прошептала разгневанная хозяйка, и ее лицу заструились дорожки слез. Шэнь Юань затравленно огляделся. И на мгновение замер тупо глядя в пустоту перед собой. — Госпожа, вы неверно поняли, — прохрипел он, — Я не убивал вашего брата, не убивал хозяина Цю. Люди на площади замерли. Шэнь Юань перевел взгляд на лордов Цанцюн. — Вы ведь знаете, что я невиновен, — жалобно проскулил он, — я был всего лишь жертвой обстоятельств. Вы ведь знаете меня. Знаете, что Шэнь Юань никогда никому не причинял зла. Старый глава дворца хищно сощурился и подался вперед: — Не тот ли это мастер Шэнь, которого подозревали в пособничестве демонам, — зло уточнил он у главы Юэ, показывая как болезненно дался дворцу скандал с погибшими адептами, — полагаю теперь его вина более чем доказана. Беглый раб, убийца и темный заклинатель. Ещё и демоны взывают к мастеру Шэню перед лицом смерти. Боюсь, больше вы не сможете прятать убийцу наших братьев и сестер на тропе совершенствования. Юэ Цинъюань открыл рот. Взглянул в искривленное презрением лицо Шэнь Цинцю и не смог произнести ни слова. Отвратительно и ожидаемо.