Госпожа чёрных вод. Три тысячи лет спустя

Марина: я иногда скучаю по семейным праздникам, когда весь день вы режете салаты, а потом сидите вместе до поздней ночи. Се Лянь: звучит интересно. Хотите я вам помогу. Вэй Усянь: о, я тоже могу. Марина: *неконтролируемый гастрономический ужас* Марина: знаете… там ещё каждый ел только то, что сам приготовил.

***

Готовим с любовью: семейные традиции на вашей кухне!

Прошел месяц прежде чем состояния Шэнь Цинцю сочли удовлетворительным и решили показать родственникам. От самой мысли на эту пародию праздника представления у перерожденного заклинателя сводит зубы. Тогда он ещё не знает, как ему относится ни к Ма Лин, решившей назваться его матерю, ни к Ма Куану, зовущему эту женщину матерью, а самого Шэнь Цинцю братом. Они ощущались как смертные, Шэнь Цинцю не заметил признаков совершенствующихся, но их возраст казался почти одинаковым. Было в этом нечто неправильное. И тревожное предчувствие, заставляющее вздрагивать от звуков шагов по коридору, продолжало нарастать. Место, в котором они находились походило на причудливую смесь борделя и императорского дворца, а из окна можно было различить город, каждую ночь освещенный праздничными фонарями. Казалось и сам воздух был другим. В день, на который назначена встреча с семьей, Ма Лин нервничает. Это тревожный знак, и Шэнь Цинцю с трудом давит в себе детское желание забиться под кровать и не выходить в опасный внешний мир. Он взрослый сознательный мужчина, и только держась за эту мысль он не устраивает истерику, когда Ма Лин с извинениями и уговорами защелкивает на его запястьях браслеты, подозрительно похожие на наручники, блокирующие течение ци. — Сяо Цзю, не волнуйся пожалуйста, — просит она, поправляя волосы в прическе, — это временная мера, пока ты не привыкнешь к местной атмосфере. Она приобнимает за плечи и только тогда выводит за порог комнат. Следующее, что понимает Шэнь Цинцю: все это время они находились под куполом барьера, отсекающего внешний фон. И теперь он ощутил, что со всех сторон оказался сжат интенсивной энергией, заполняющей пространство. Это место было богато холодной духовной энергией. Иньский источник, используемый темными заклинателями и приманивавший духов. — Все хорошо? — ласково уточнила Ма Лин, прикладывая мертвенно холодную руку к его лбу. Шэнь Цинцю завороженно кивнул, и стараясь не кричать от ощущения надвигающегося конца, пошел вместе с женщиной. Все яснее ощущая, как она расслабляется, будто рыба, выпущенная в воду, как демон, сбросивший личину. Они идут по торжественным коридорам, и когда достигают дверей, Шэнь Цинцю почти не сомневается в том, что его не лечили, а откармливали, как свинью перед фестивалем. Для создания столь деликатного кошмара, Зверю не хватило бы терпения, и заклинатель ловит себя на абсурдной мысли, что не возражает, лишь бы этот действительно оказалась последней. За дверью оказывается неуместно большая кухня с длинным столом. Ма Лин ласково улыбается и подталкивает его в спину, вынуждая пересечь порог. Шэнь Цинцю чувствует, как внутренности сводит, и тошнота подступает к горлу. Глупо было надеятся, что хоть что-то в его проклятой жизни изменится. — Вы будете готовить сами, — уточняет он у демоницы, вяло отмечая, что платье которое она одела слишком дорогое для работ на кухне. — Каждый будет сам готовить себе еду. Сяо Цзю, у всех нас слишком разные вкусы, — она остаётся стоять к нему спиной, беззаботно звеня уродливыми глубокими мисками и медными черпаками, — к тому же это забавно. И очень полезно, так эти горячие головы будут резать помидоры и картошку, а не друг друга. Сяо Цзю, иди сюда поможешь отсыпать муку. Ма Лин оборачивается, в руках ее стопка мисок: — Сяо Цзю, что с тобой, — с подкупающей искренностью спрашивает она и поспешно отставив миски, опускается рядом с Шэнь Цинцю. Заклинатель отмечает черные когти, когда Ма Лин обхватывает его подрагивающие руки. Шэнь Цинцю чувствует на языке горький привкус желчи, и теплые капли стекающие по щекам. — Я не смогу, — выдавливает он, тоскливо отмечая, что в этот раз сбежать практически невозможно. Не теперь, когда он не сможет вызвать даже стихийный выброс. Ма Лин аккуратно проводит когтистой рукой по его щеке, стирая дорожку слез. — Не переживай так, это необязательно, попробуешь сделать сам, но если не получиться — попробуешь что умеют другие. Они остаются на кухне и Шэнь Цинцю подыгрывает демонице, помогая расставлять чашки с горками муки и овощи, темные куски мяса неизвестного происхождения. Шэнь Цинцю остаётся только надеятся, что он не ошибся, отнеся его к плоти крупного рогатого скота. И когда кажется, что все уже готово, Ма Лин замирает: — Цветочек мой, — она улыбается из-за чего становятся заметны острые края клыков, — пообещай, что ни за что не станешь есть то что готовят дядюшки Се и Хуа. Шэнь Цинцю недоверчиво фыркает: — Они едят людей? — уточняет он не сомневаясь в положительном ответе. — Нет, — поражено отзывается Ма Лин, — разумеется, нет. Но это не стоит есть детям. Она замирает и морщится, с опаской оглядываясь на накрытый стол. — Я сама приготовлю для тебя еду, если будут угощать — можешь попробовать еду у Куана и Сяо Йа, — она морщится и неуверенно продолжает, — возможно, ещё то, что готовит твой отец, но вкусы всех остальных излишне специфичны. Шэнь Цинцю невесело хмыкает и настороженно замолкает. Прибывающие нелюди молоды. Среди них них всего две незнакомые женщины, и пугающее множество самодовольных молодых господ. Шэнь Цинцю оказывается в центре внимания, не дающего ему сбежать. А позже и вовсе оказывается усажен в дальнем от выхода углу. Из всех радостей жизни остаётся лишь то, что в его угол ставят миску со сладостями и не пытаются втянуть в странные и нелепые разговоры. А ещё энергия, пугающе большое количество ци, которое окружает каждого из собравшихся. Эта мешанина кипит и давит на нервы, заставляя Шэнь Цинцю радоваться навязанным Ма Лин блокаторам. В разговоре излишне много старых нелепых шуток, неизвестных Шэнь Цинцю имен, и воспоминаний о неизвестных ему людях. С тоской вспоминают о какой-то трагически погибшей паре и их оставшихся без присмотра детях. После разговор нелюдей отчего-то сворачивает в сторону брачных клятв и Шэнь Цинцю с удивлением отмечает, что кроме Ма Куана и Ло Йа, за столом сидят несколько обрезанных рукавов со своими партнерами. Шэнь Цинцю отмечает, как при этом разговоре Ма Лин напрягается и странные похожие на мячи комки, которые она лепит вместо пельменей, приобретают ещё более странный вид. — Лучше быть ночным монстром, чем верной тенью мужа, — скалится она, когда в разговоре наступает неловкая пауза и глаза собравшихся скрещиваются на ней и том мужчине, которого Шэнь Цинцю представили как отца, — к тому же, в браке нет ничего, что я бы не испытывала. Мужчина в черных одеждах заливисто смеётся: — Племянница, мы ведь говорим не только о традициях, но и некой особой связи. — Матушка, — Ма Куан не выглядит смущенным, а в тоне его проклевывается неуместная строгость, — дядюшка Вэй верно говорит о глубинной связи душ. Ма Лин презрительно фыркает: — Карасик, я понимаю о чем вы, но хочу заметить, я уже была женой и не заметила в этом никаких плюсов. Странный гул сопровождавший все собрание стихает. — Не нужно так смотреть, — вскидывается она, утыкаясь взглядом в неровно разрезанный пласт теста, — Я ведь не скрывала это. — Нет, — хмурится одноглазый мужчина в красном, — но и не говорила. Ма Лин пожала плечами и подняла руку, присыпая свои поделки тонким слоем муки. — Дурацкая история. Я успела забыть ее ещё при жизни, — она покачала головой, но под сочувствующими и любопытными взглядами вскинулась, резко выпалила, — Пробыла женой три месяца и ни капли не скучаю по этому времени. — Так вы вдова, — со странной интонацией произнёс потенциальный отец Шэнь Цинцю. Ма Лин поморщилась. — Насколько я знаю, он вновь женился. Мы расстались мирно, я подала документы и дождалась пока чиновники сделают отметки в регистрационной книге. Никого не убивала и не калечила. Шэнь Цинцю подумал что впервые видит женщину, которая так легко рассказывает о столь позорном событии. И возможно впервые слышит о том, чтобы именно жена хотела развода. Ма Лин поморщилась и тяжелым взглядом обвела собравшихся. — Для ясности уточню, в этом не было ничего трагического или ужасного. Просто в нашу первую ночь он пришел не ко мне, а к нашей общей подруге. А когда я пошла искать своего законного супруга, увидела то, что не должна была видеть, и уже утром требовала расторжения этого брака. Мелочи жизни. В тишине она подхватила поднос и с необычайно мрачным выражением лица, скинула свои пельмени-мячики в кипящую воду. Спустя несколько минут неловкость охватившая собравшихся прошла, и разговор свернул на обсуждение неумелых и наглых слуг. После перед Шэнь Цинцю поставили исходящую паром тарелку с нелепыми пельменями без человеческого мяса.

***

Что-то, милый, на меня ты больно сердишься,

Ну, подумаешь, монашкой не жила.

В этом мире как умеешь, так и вертишься,

И не думай, что всегда тебя ждала.

Все мы бабы стервы — Ирина Аллегрова

Утро врывалось в небесную столицу, короткими и холодными рассветами и в одно мгновение густая темнота ночи сменялась слепящим солнцем. Пэй Мин не любил эту поспешность и резкость, заставляющую поспешно просыпаться. Будучи богом войны он никак не мог привыкнуть к тому, что резкое пробуждение не знаменует нападение или бой. А ещё он не любил то, как поторапливало это короткое утро его ночную гостью. Когда он проснулся, Ма Лин уже сидела за низким чайным столиком, поставив перед собой огромное зеркало, которое сама и принесла в его дом почти сотню лет назад. Так же, как приносила флаконы с маслами и гребни, а так же нити жемчуга, являющиеся в кошмарах всем, кто пережил ее первый визит на небеса. Она подхватила флакон с сурьмой и, не отрывая взгляда от зеркала, поспешно начала подводить глаза. Они оба знали, что будет дальше. Поспешные сборы и равнодушное прощание, после которого стоило бы разойтись и никогда не встречаться вновь. Он нацепит мантию императора и отправится на утренне собрание, выслушивая сведение о работе, которую успели провести служащие дворца Небесного владыки. А она сбежит секретными ходами, чтобы никто из небожителей не видел призрака в покоях Владыки. Отвратительна рутина, заставляющие задуматься о том, что они стыдятся этой связи. Пэй Мин же никогда не скрывал своих женщин, каждая из них была прекрасна, а их связь нельзя было назвать преступной, и теперь навязанная ему скрытность раздражала. В их возрасте стоило задуматься о том, чтобы сделать жизнь приятнее и комфортнее. Все же их сын и невестка совсем недавно сообщили всем членам ближнего круга о том, что вскоре на свет может появиться их наследник. Невестка против обыкновения была приветлива и будто светилась мягком внутренним светом, и любовно перебирала струны золотого циня, подаренного ей Ма Куаном. Все шло к тому, что в ближайшие месяцы у них с Ма Лин появится ещё один общий потомок, ребенок их единственно за почти тысячу лет сына. Можно сказать, что теперь их отношения приобретали налет степенности. — Стань моей женой, — предложил Пэй Мин наблюдая, как Ма Лин вплетает в волосы нить проклятого жемчуга. Она дернулась, и жемчужины, слетевшие с нити, с тихим звоном заскакали по полу. — Ты что-то сказал, — улыбнулась Ма Лин, растягивая губы в фальшивой улыбке. — Стань моей женой, — повторил Пэй Мин, отмечая как призрак перед ним забывает дышать, этим выдавая свое напряжение. — Спасибо, но нет, — легко бросает она, взглядом вновь упираясь в зеркало, — мне не пойдет алый, совершенно не подходящий оттенок. А Небесному владыке не подойдет жена, пожирающая его подданных. — Не помню, чтобы ты съела хоть кого-то из моих паршивцев. — О, — удивлено вздохнула она, и оскалилась показывая мгновенно загостившиеся клыки, — но я всегда могу начать. Пэй Мин вздохнул и все же поднялся с постели, для того чтобы подсесть на слишком длинную для одного, но недостаточную для двоих скамейку. — Тебе бы очень подошли шэньи и шпилька с фениксом. Ма Лин фыркнула: — Боюсь, один единственный мой выход в наряде императрицы заставит Небеса опустеть. Твои подданные просто сбегут. Они боятся Бедствий, больше чем кто-либо из смертных. — Ты ведь можешь не устраивать представления, — он приобнял ее за талию и поцеловал в приблизившийся висок, — тихо и мирно жить в столице, не пугая служащих волнами темной ци. — А ещё я могу нацепить новое лицо или даже отрастить hy… нефритовый жезл, чтобы точно никто не заподозрил, кто же я такая. — Это лишнее, — Пэй Мин поморщился и против воли вспомнил появившиеся из-за Ма Лин слуги и сплетни, — я уверен, что никто не станет возражать, если ты окажешься связанной супружеской клятвой со мной. Все же в этом проклятом титуле есть некоторые преимущества. Ма Лин тяжело вздохнула: — Это действительно очень мило, — она поморщилась, — но я не стану ничьей женой. Прости. Пэй Мин невесело усмехнулся, это был не первый в это жизни романтический порыв. Несколько раз в свой жизни он уже пытался осесть и отказаться от легкомысленных интрижек, но каждый раз что-то шло не так. Стоило признать, что судьбу обмануть не получается. А единственной его женой всегда будет служба. В тот день, Ма Лин привычно не прощаясь ушла. А вечером Пэй Мин не застал в своих доме ничего из того, что напоминало бы о присутствии здесь посторонней женщины. Ма Лин сбежала, постаравшись уничтожить все напоминания. О том, что она бывала во Дворце владыки напоминала лишь одинокая жемчужина, закатившаяся в угол спальни. Спустя несколько месяцев их пути вновь пересеклись, о прошлом разговоре не стал говорить ни он, ни она. Только вновь приобретенный холодок недоверия портил привычную близость. А после Ма Куан и Ло Йа потеряли своего первенца. Желанный ребенок появился на свет, но даже не смог вздохнуть. Горе, обрушившиеся на их детей оказалось столь страшным, что мысли о собственном покое выветрились из головы Пэй Мина. Последовавшая же череда несчастий и разочарований утвердили в мысли, что в браке не остаётся места для счастья и покоя.