Часть 20
2 мая 2025 г., 02:32
Email: Istanbul, 2 November, 2024, 11:34
From: Suna Sönmez
To: Kaya Sönmez
Ну, здравствуй, вдохновлённый французской пеной от латте.
Ты, конечно, не поверишь, кто мне, по доброте душевной, переслал твоё великолепное письмо — ага, да, тот самый, с накрахмаленными рубашками и неуместными шуточками про отцовство. Ферит. Видимо, в этом доме теперь практикуется семейное чтение чужих писем. Отличная идея, я считаю. Можно потом ещё сценки разыгрывать, где ты — герой-любовник, а я — женщина, которая упала в объятия макаронника, но всё ещё чувствует привкус демигласа на губах.
Так вот, Кайя. Поздравляю. Ты опять собрал коллекцию сарказма, недомолвок и одной ложки правды, которую размазал по письму, как масло по черствому багету. Мол, ты там весь в работе, да? О, уверена, что бариста, чихнувшая в твою сторону, уже вдохновила на линейку колец со всякими там микробами! Как это по-французски — très romantique?
И знаешь что? Ты очень ловко ушёл от сути. Ты всегда так делаешь. Прячешься за своими подколами, острыми замечаниями, за кофе, за грудой металла и татуировками. За Лондоном. За Парижем. За шутками. Но не за мной.
Не волнуйся, если ты вдруг что-то там опять себе придумал и снова испугался, то знай: тебе нечего бояться. Никто не собирается врываться в твою жизнь и переворачивать её с ног на голову. Я — точно. По себе знаю, как это губительно на самом деле. Однажды ведь твоё «я вернусь громко» уже звучало. Кубарем прокатилось вдоль последних лет моей жизни, потянуло за собой тысячи воспоминаний, сотни твоих «goddess», — даже когда я была в самом старом халате — десятки писем и столько слёз, что не вымерять. И стало так тихо, так тихо, что ты даже представить себе не можешь. А еще слишком поздно.
Email: Istanbul, 2 November, 2024, 12:05
From: Suna Sönmez
To: Kaya Sönmez
К твоему сведению, на B2 я еще в Лондоне перешла. У меня так-то С1!
Так что try me, Mr. London!
Email: London, 2 November 2024, 23:57
From: Kaya Sönmez
To: Suna Sönmez
Мадам С1, моё почтение, получил Ваше письмо. Честно говоря, в первый момент хотел ответить одной строчкой: «Ты бы видела себя, когда злишься — невозможное зрелище, но я бы всё равно пересматривал».
А потом подумал: раз ты уже в режиме goddess with attitude, надо отвечать по протоколу.
Ты пишешь, что я прячусь, что мои шутки, как чешуя, что я не возвращаюсь громко. А хочешь правду, Суна?
Я вообще-то всегда возвращаюсь к тебе. Только к тебе. Кто бы ни был рядом, какие бы города ни пытались меня удержать: Парижи, Лондоны, Стамбулы — ты везде. В абсолютных мелочах: в том, как я полюбил пить крепкий чёрный кофе, взяв с тебя пример, как я переворачиваю подушку перед сном, потому что ты так всегда делала, а я вслед за тобой привык. В моих эскизах, в том, как я представляю твой смех или улыбку, если бы ты увидела, как в Париже красиво всходит солнце, ты в моих мечтах и мыслях, Суна. Впереди всего мира. Ты — как невидимая гравитация, которая делает вид, что ушла, но держит за шиворот, когда я почти вываливаюсь за край.
А знаешь, почему я шучу? Потому что, если начну говорить серьёзно, ты снова скажешь, что я драматизирую. Что у меня не та фамилия. Что я — осёл. (Справедливости ради, кстати, ослы — умные животные. Про упрямство молчу, ладно).
Но на всякий случай, если ты не шутила, если ты не забыла, как звучит моё «goddess», если ты еще и помнишь, как я заправлял тебе прядь за ухо, — прошу, не захлопывай дверь. У меня нет планов и ты пока не строй их, но на этот раз я не просто вернусь, обещаю.
Email: (черновик)
To: Kaya Sönmez
Never sent
Знаешь, Кайя, я так устала.
Я устала злиться.
Устала шутить.
Устала делать вид, что во мне всё спокойно, когда внутри гремят ураганы и бушуют штормы.
Устала.
Босфор? Ла-Манш? Неважно. Всё перемешалось.
Я прочитала твоё письмо.
И ты, как всегда, прав.
Да, я помню. Прядь. Плечо. Пальцы, рисующие что-то на моей коже, будто ты боялся, что я исчезну, если перестанешь касаться.
Я помню, как ты молча поправлял плед, когда думал, что я сплю.
Как держал мою чашку, пока я что-то бесперебойно болтала о всякой ерунде. Как ловил взгляд, а в нём…в нём — всё.
Я, наверное, тоже всегда возвращалась к тебе. Просто в своей голове. В своих историях. В шутках, которые никто другой не понимал. В песнях. В запахах. В тех самых кружевных ночнушках, которые я всё равно иногда надеваю. Не для него. Для себя. Просто чтобы быть ближе к той себе, что была рядом с тобой.
Но, Кайя, у меня нет сил снова начинать всё с нуля.
Нет сил быть влюблённой в мужчину, который умеет говорить только в письмах. Который по-настоящему раскрывается только на расстоянии.
Ты умеешь любить красиво. А я…куда мне, простой девочке из Антепа? Я — слишком проста для этого.
Хочешь правду? Я боюсь снова поверить в нас.
Боюсь, что вернусь, а ты опять отдалишься. Боюсь, что ты опять уйдёшь — не в Париж, нет, а в себя. В свою боль.
А я не умею тебя оттуда вытаскивать.
Я просто...
Просто хочу, чтобы ты знал: я бы всё отдала, чтобы в ту самую ночь в Брайтоне мы оба поняли, что именно это и есть счастье.
Без обещаний. Без условий. Просто ты и я. И наша комната, полная света.
Но письмо я никогда в жизни не отправлю. Нет-нет-нет! Ни-ког-да!
Потому что если ты действительно хочешь вернуться — ты сам найдёшь путь. Не через Ферита. Не через Льюиса. Не через письма.
А сам. На своих ногах.
С ключом от этой двери. Или от моего сердца.
И с простыми словами, без прикрас: «Суна, я пришёл».
*Сохранено в черновиках*
