Будь нежным
27 апреля 2025 г., 23:59
Пол завален камнями — обломками толстых стен. Здание наполовину разрушено: Мукуро двадцать шесть, он всего пару месяцев Хранитель Вонголы, и его склонность к бродяжничеству пока не изжита.
В таких местах с ним всегда можно драться — свидетелей нет, — но чем бы ни кончилась схватка, сговорчивым Мукуро не станет.
Когда после боя Хибари лениво подходит к нему, Мукуро выставляет пред собой руки. Они довольно расслаблены, как и небрежно разведённые пальцы. Идейно — это защитная стойка, но через неё Мукуро лишь обозначает своё настроение; блокировать атаки он не собирается. Выглядит немного комично.
Хибари останавливается, и тогда Мукуро плавно опускает руки.
— Я пойду сам, — предупреждает он. У него сбито дыхание, но речь — ровная. — Не хочу вновь пострадать из-за твоей жестокости.
Расстегнув манжету, Мукуро сдвигает рукав до локтя. На внешней стороне предплечья — продолговатая гематома, похожая на ударную часть кастета; на внутренней — круглый кровоподтёк.
Хибари не знает, чего ему хочется больше: провести по следам пальцами — осторожно, почти не касаясь, — или всё-таки на них надавить, чтобы Мукуро вздрогнул, выгнулся и зажмурился. Небольшое наказание за излишнюю драму. Если не хочешь, чтобы за тобой гнался хищник — попробуй для начала не истекать кровью.
Кожа гладкая, на вид очень мягкая. Кажется, от неё исходит едва уловимый, сладкий, прохладный запах. Сильно заметны вены.
От боли у Мукуро испортится настроение. Плохая идея — её причинять.
— Ты пострадал, потому что у тебя тонкая кожа.
Хибари некрепко сжимает запястье Мукуро и убеждается в своей правоте. Кожа тонкая; приятная на ощупь, как тёплый прорезиненный пластик. У Хибари были тонфы с похожим покрытием на рукоятях.
Одно прикосновение, и пульс — опять будто в бою.
— Не трогай меня, — бросает Мукуро насмешливо.
Он не отстраняется; на лице у него — «молодец, рискнул» и улыбка.
— Почему?
Мукуро слегка наклоняет голову и опускает взгляд на свои брюки — задумчиво, без смущения. Хибари смотрит туда же, делает шаг и рывком прижимает Мукуро к себе.
В ногу Хибари упирается член; в нормальных условиях Мукуро выше, но неровный пол позволяет выбирать себе рост. Руки Мукуро снова приподняты, будто в растерянном жесте сдачи; затем он их опускает, обжигает ими лопатки. У него напряжены мышцы, и он стоит неестественно прямо: как школьник на утреннем смотре; спина параллельна уцелевшей стене, член — потолку. Безупречная дисциплина на фоне местного хаоса.
Губы — безвкусные.
Хибари не знает, как целоваться: их связь развивается волнами — прилив за отливом, — и заранее найти в интернете инструкцию — это первым признать, к чему они движутся: унизиться, проиграть. Он едва касается Мукуро языком: сделать что-то неправильно — опаснее, чем показаться скучным; скучным — это без разницы, это нормально: Хибари сам бы пропустил всю медленную, почти невинную часть, будь это точно законным, но резкие, неожиданные шаги — обязательно риск: Мукуро осторожен, словно мир вокруг, как он говорит, и правда страшнее, чем ад; словно он тигр, впервые ставящий лапу на скользкий прозрачный лёд, — или тигр, впервые увидевший пламя.
Мукуро возбуждён сильнее. Раз он не рвётся вперёд, значит шаги пропускать нельзя. Хибари старается не беситься — он получает не совсем то, чего хочет, но это лишь вопрос времени, — а потом как-то удачно языком задевает язык Мукуро и вдруг понимает, зачем люди целуются. Очень чувствительный и не совсем гладкий орган. Если брезгливость отключена и человек рядом не ощущается толпой, забавно ими соприкасаться.
Хибари отстраняется, чтобы взглянуть на лицо Мукуро и прикинуть, о чём он думает. Губы и рот — будто крупнее обычного; вид — меньше загадочный, больше живой. Читать мысли по мимике всё ещё невозможно.
Губы хочется вытереть. Хибари касается ими щеки Мукуро, чтобы избавиться от раздражающей влаги; тот не возражает.
— Даже не сомневался, что люди не могли придумать что-то хорошее, — произносит он с мнимой тоской. — Оказывается, поцелуи — это не только негигиенично, но ещё и больно.
Ни одного укуса. Хибари теряется, не понимая, в какой момент он, стараясь быть осторожным, всё-таки просчитался.
— Где больно?
— В губах. И щеках. Вот здесь, — Мукуро показывает не на себе; в ответ Хибари проводит ладонью от его бедра к ягодице. — Ты не чувствуешь?
Наверно, он говорит про мышцы.
Иллюзионисты и правда чувствительны к боли.
Хрупкий, будто цветок, — Мукуро всё равно использует трезубец не реже Тумана.
Он потрясающий.
— Возможно, почувствую, если повторим ещё раз. Я попробую сосредоточиться.
— Придётся нам повторить.
