Сталкинг — это плохо
13 апреля 2025 г., 23:59
Тренировочный зал оказался и правда огромным — как фойе в гигантской гостинице, как хоккейное поле, как космодром. Мукуро стоял у открытой двери, от дальней стены его отделяли сотни метров, и даже в таких условиях ему пришлось взглянуть наверх, чтобы увидеть потолок. Модель боевого робота, о которой он слышал и ради которой сюда пришёл, вроде как умела летать — но её изобрели совсем недавно, а до этого никто не планировал использовать Пламя подобным образом. Вонгола отстроила зал с размахом без особой причины.
Шаги за спиной, некоторое время сопровождавшие Мукуро в коридоре, остановились.
— Я слышал, когда-то ты в одиночку убил шестьдесят человек своим трезубцем. Хочешь провести со мной спарринг?
Почему-то Мукуро чувствовал себя в безопасности, когда находился на базе Вонголы. Его не волновало, что за ним кто-то следовал, — может, им просто было по пути. Только теперь, на голос, он обернулся — и увидел человека, которого несколько раз встречал на общих собраниях.
— Здравствуй, Хибари Кёя.
Тот не заметил обращение по полному имени без суффикса, как не заметил бы тигр, что его обозвали большим полосатым котом, — или как не заметил бы оскорбление дремлющий змей. У этих вообще не было нормального слуха.
Хибари лишь поздоровался в ответ. Вопреки тому, что остальные Хранители с неловкостью говорили о его тяжёлом характере, пока он казался вполне дружелюбным.
Мукуро почувствовал скуку.
— Увы, информация, которой ты располагаешь, несколько искажена. Я использовал не только трезубец, но и свои особые навыки.
— Понимаю. Хочешь устроить спарринг?
Несколько раз Мукуро слышал шутки о невероятной эффективности Кёи как переговорщика: несмотря на то, что мыслями он делился нехотя и без патетики, ему редко осмеливались перечить. Пока Мукуро видел только его терпение, которое, может, и правда помогало ему договариваться.
Скука усилилась.
— Пожалуй, нет.
— Жаль. Тогда мне придётся напасть.
Мукуро оцепенел. Неподвижность на миг показалась ему естественным, даже единственным возможным его состоянием. Потом, конечно, он понял, что дело было в Дожде.
Они только что дрались, оба были на эмоциях из-за боя — Мукуро выпустил из кольца Пламя, уверенный, что Кёя поступит так же, и не ошибся: только не учёл, насколько сильным окажется Облако. Оно взметнулось будто до потолка, самого по себе высокого, — хотя оценить размеры огромного, трепещущего языка Пламени, стоя неподалёку от его основания, было сложно. Дождь развеялся.
Ямамото вбежал в тренировочный зал не один — рядом с ним стоял Цунаёси Савада. Мукуро обречённо подумал, что сразу после присоединения к Вонголе такое внимание ему точно было не нужно, особенно учитывая обстоятельства, при которых он в ней оказался, — но уже не мог ничего поделать.
С другой стороны, если бы они с Кёей решили провести спарринг — о котором изначально и шла речь, — то они устроили бы его как раз здесь. Без просмотра камер нельзя было догадаться, что между ними возник конфликт.
— Я напал на него, — с раздражением сказал Кёя, повернувшись к вошедшим.
Мукуро даже не понял, чего тот добивался: объяснял, что стычка не была случайностью и он собирался довести её до логического конца, — или пытался взять вину на себя. С гневом и благодарностью Мукуро подумал, что второй вариант казался куда более вероятным, — какая унизительная забота! — и, отказавшись от прежних опасений, сразу решил, что последствия для него в любом случае не были бы слишком плохими: Вонгола нуждалась в Хранителе Тумана, в особенности сейчас.
— Я был совершенно не против, — отозвался Мукуро, вложив в голос весь яд.
Неудержимые эмоции вообще были одной из основных причин, по которым этот мир всё ещё существовал. Преимущественно из-за них Мукуро не захватил тело Савады Цунаёси ещё два месяца назад: в первую встречу.
Может, если бы после первого боя Мукуро промолчал, Кёя бы так не… не завёлся, наверное. Сложно было понять, что вообще произошло у него в голове; просто через пару дней он помог Мукуро в бою. Дело, конечно, касалось Вонголы, но Мукуро всё равно удивился — и поверил, что за время его отсутствия вскрылась какая-то новая информация; подумал, что он, не зная того, серьёзно рисковал, а Савада вовремя отправил к нему подкрепление. После боя, когда Мукуро хотел уже было расспросить Кёю о случившемся, тот заговорил первым:
— Я пришёл, чтобы ещё раз сразиться с тобой.
Мукуро спрятал недоумение за таинственной улыбкой.
— Тогда, может, назначим условие победы? Скажем, проиграет тот, кто первым коснётся коленом земли.
— Хорошо.
Равновероятно, именно в этот миг, а не раньше, Мукуро подписал себе приговор. Он чётко представлял свои дальнейшие действия — и знал, как на них отреагирует Кёя.
Несколько секунд Кёя провёл в растерянности, будто он только что попал в это пространство и время из соседнего мира; потом опустил руки с тонфами и выпрямился, оторвав от земли колено.
— Я ожидал чего-то подобного, — холодно сказал он.
— Я подозревал, что ты можешь догадаться. К счастью, это в любом случае тебя не спасло.
Мукуро использовал много иллюзий, в основном атакующих, и Кёя не заметил, что одна из них скрыла от него реальный ландшафт — не очень-то сильно; в настоящем бою он бы ещё мог победить. По их правилам — он проиграл.
— Новое правило, — с ледяной яростью объявил он. — Проиграет тот, кто умрёт.
Спустя долгие часы Кёе позвонил Савада — и, кажется, только это, заставило Кёю остановиться.
Спустя несколько встреч — раз за разом Кёя находил его в любых городах — Мукуро запоздало навёл справки в ответ.
Итак, Хибари Кёя. Двадцать четыре года, родился и вырос в Намимори, в школьные годы под эгидой Дисциплинарного комитета сколотил свою банду, которая в дальнейшем, по сути, присоединилась к Вонголе. Окончил один из трёх японских университетов, про которые Мукуро что-то слышал, судя по некоторым пожертвованиям — любил родной город и школу, в последнее время две трети года проводил в Италии: из-за войны с Бьякураном. С куда большим удовольствием он участвовал бы в ней исключительно кулаками, а не головой, но, при всей своей агрессивности, на фоне обычных мафиози он всё-таки казался представителем многоклеточной жизни: сложноорганизованной, с зачатками разума. Он жил один чуть ли не с десяти лет, но до сих пор иногда виделся с ближайшими родственниками. Регулярнее всего он общался со своим заместителем по бывшему комитету, и даже с ним поступал иногда жестоко.
Мизантропия Кёи была почти что последовательной: он мог бы взаимодействовать с людьми гораздо реже, чем это делал сейчас, но личного общения, не связанного с работой, у него и правда практически не было. Потеряв родственников, он бы совсем его лишился — ну, случись это до последних недель.
Его поведение начало льстить Мукуро по-особенному, когда он выяснил эти детали. Приятно было чувствовать себя исключением. В их первую встречу Кёей двигало, скорее всего, одно любопытство, а во вторую — оно же, перемешанное с задетой гордостью, но потом-то у него точно возник интерес к боевым навыкам. Мукуро не раз встречал людей, которые считали иллюзионистов лишь дополнением к носителям других, более агрессивных типов Пламени. То, что сильнейший Хранитель Вонголы не разделял подобные предрассудки, наверняка бы их удивило, оставь Мукуро кого-то из них в живых.
Некоторые люди не умели говорить «нет» — вместо этого они обещали приложить к задаче любые усилия, а потом осторожно уходили от вопросов на тему сроков.
Когда Мукуро ласково попросил Кёю не идти за ним, тот поступил ещё проще: сказал «хорошо» и даже не замедлил шаг — хотя на встрече Мукуро предпочёл бы присутствовать в одиночку.
В разговорах Кёя вообще умел быть вежливым. Он откровенно преследовал Мукуро, иногда получая о его местоположении ту информацию, которой по-хорошему не должна была владеть и Вонгола, но не забывал здороваться — в насмешку за первый их разговор? — и регулярно задавал вопросы о самочувствии: поел, выспался, нога прошла? В его подчёркнутой любезности безошибочно читалась грубость; с концепцией инь и ян у Кёи всё было в полном порядке.
На встрече Кёя в итоге молчал — и благодаря этому не создал проблем.
— Ты и правда хорош в дипломатии, — признал Мукуро, испытывая вполне искреннюю благодарность просто за то, что Кёя ничего не испортил.
— На самом деле у меня довольно много врагов, — с очаровательной скромностью возразил Кёя.
— Уверен, в этом виноваты твои враги, а не ты.
Кёя оторвался от телефона, чтобы не столько с улыбкой, сколько с едва заметным движением губ бросить на Мукуро снисходительный взгляд.
— Я знаю.
При всех изъянах характера Кёя обладал привилегией прикольности: молодой, симпатичный, с приятным голосом и поставленной речью, с мощнейшим Пламенем и неоспоримой силой, с чёрным юмором и быстрыми мыслями — сам по себе он не мог раздражать. У него не было критичного недостатка, зацепившись за который Мукуро потерял бы к нему уважение: в мафии они состояли оба, других ошибок Кёя не допускал.
Если Кёя долго не появлялся рядом, Мукуро сам начинал без него скучать. Заметив это, он устыдился своей жажды внимания, но быстро понял, что дело было не в ней: его радовал интерес только одного человека — интерес, который выражался вовсе не в поклонении, а в одних только регулярных появлениях рядом. Пару месяцев Мукуро искренне верил, будто Кёя был его главным фанатом, и мысль о том, что он всего-то проявлял больше инициативы, разрушила вдруг слишком много иллюзий.
Именно в тот день, когда Мукуро, сильно нервничая, сосредоточился на своих чувствах к этому странному человеку, Кёя впервые дёрнул его за хвост, мешая отойти. Мукуро ужаснулся тому, как слабо его задел этот жест, и именно поэтому, перехватив хвост выше места, где его сжимал Кёя, прошипел:
— Я не люблю, когда мои волосы трогают.
Кёя с усмешкой разжал пальцы и отвёл руки.
— Так вот почему тебя стрижёт один из твоих друзей.
Мукуро очень хотел разозлиться, и наконец-то у него получилось. Это — уже не информация о купленных билетах и ближайших планах. Настолько личные сведения добывать было нельзя.
— Твои действия перестают быть забавными, Хибари Кёя.
— Я рад. Никогда не ставил перед собой цель тебя развлекать.
На ближайшем общем собрании, когда Кёя заявил, что займётся одной группировкой, если у него будет свободное время, Мукуро с наигранным простодушием дал ему совет — «если перестанешь меня преследовать, свободное время у тебя непременно появится».
***
Всё утро Мукуро лежал в полудрёме. Он мыслил по-прежнему словами, как наяву, но их смысл путался и был в основном бредовым — словно во сне. Полноценно уснуть ему мешал заложенный нос. Уловив шум, Мукуро несколько раз усиленно моргнул и посмотрел на окно, от которого исходили звуки. На каменном подоконнике, под развевающейся от лёгкого ветра прозрачной шторой, согнув ногу в колене — сидел Кёя. В одной руке он аккуратно держал свои чёрные ботинки. Голова закружилась. Мукуро вроде и правда открыл вчера окно — не нараспашку, но из такого положения его получилось бы распахнуть сильнее снаружи. Под окном находился крошечный балкон — он выступал из здания максимум сантиметров на тридцать, и Мукуро им никогда не пользовался, но Кёя мог пустить его в дело, равно как и хорошо закреплённые ставни. Обувь, возможно, он снял в последний момент — допустим, пол показался ему особенно чистым. Всё равно это было безумием. Похоже, Кёя удовлетворился реакцией на своё появление. Он соскользнул с подоконника и, поздоровавшись, отнёс обувь ко входу, хотя это было совсем ни к чему. Несмотря на слабость, Мукуро сел. — Что ты здесь забыл? — Ты решил выставить меня неадекватным. Я могу соответствовать. — Интересный подход. Что ж. По крайней мере, если ты будешь находиться здесь достаточно долго, я смогу заразить тебя простудой. — Ты болен? — Я думал, только мне сейчас трудно соображать. Мадонна… Если тебе настолько нечем заняться, ты мог бы сходить для меня за таблетками. — Хорошо. Дай мне ключи. Мукуро слегка растерялся. Сценарий, в котором Кёя соглашался, он даже не рассматривал. — Кажется, у тебя чудесно получается забираться сюда через окно. — Если хочешь, чтобы я принёс таблетки — дай мне ключи. Прикрыв глаза ладонью, Мукуро рассмеялся — больше для того, чтобы сбросить нервное напряжение, — а затем указал ладонью на стол. — Где-то там. Не знаю в точности, где. Всё-таки отдать Кёе ключи было верным решением. Мукуро по-прежнему лежал в полусне, зная, что он непременно услышит скрежет перед тем, как Кёя вернётся. Только ради этого, выдав ему список необходимых лекарств, Мукуро и попросил закрыть дверь на пару замков. Уловив долгожданный звук, Мукуро собрался с силами, и к моменту, когда дверь тихо хлопнула, он уже сидел на кровати, будто это ему ничего не стоило. — Ты долго, — бросил он вошедшему в комнату Кёе. Пиджак на нём был застёгнут. Кёя молча подошёл к кровати и левой рукой протянул небольшой пакет. Мукуро так и не понял, что именно в этом жесте показалось ему неправильным. Точно не рука: после всех синяков от тонф он не сомневался, что Кёя был амбидекстром. Может, Кёя как-то неестественно повернулся, или удержал лишнюю дистанцию, или даже бросил чересчур напряжённый взгляд — «поймёт или нет?». Сжав не пакет, а запястье, Мукуро негромко потребовал: — Сними пиджак, пожалуйста. По лицу Кёи всё как-то сразу стало понятно. Несмотря на слабость, Мукуро потянулся к нему нитью Тумана. Вспышка Облака была грандиозной. — Я знаю, что ты ранен, — уверенно солгал Мукуро. Он только обоснованно это предполагал. — Думаю, что серьёзно. Может, тебе удастся доказать, что насчёт серьёзности — я заблуждаюсь? — Ты действительно заблуждаешься. Отдав пакет — Мукуро сразу положил его на край кровати, — Кёя расстегнул и сдвинул пиджак. Кровью оказалось залито только его плечо; рубашка была ровно рассечена примерно на его середине. С тех пор, как Мукуро держался Вонголы, его жизнь стала очень спокойной — даже с учётом Кёи. Стычки на улице, переговоры, на которых кто-нибудь доставал пистолеты, и в целом постоянная неясная угроза, грязь — всё это казалось ему артефактом прошлой жизни; не обычным существованием мафии, а чем-то маргинальным даже по её меркам. — Подрался, — без особого желания признался Кёя. — Объясняться не будешь? — Ничего интересного. — Я знаю не так много людей, способных тебя ранить. — Я допустил ошибку. Это ты хотел от меня услышать? Мукуро слегка растерялся. Обычно ему нравилось выводить Кёю, но сейчас это получилось слишком легко — и случайно; вопреки и поставленным целям, и благодарности. — Извини. Я уже говорил, что плохо сегодня соображаю. Мне не хватит сил, чтобы долго с тобой спорить, поэтому я один раз попробую тебя убедить. Даже в моём текущем состоянии мне ничего не стоит тебя вылечить. После этого ты будешь жить так, будто никакой раны у тебя не было. Она перестанет болеть, и ты перестанешь слабеть из-за кровопотери. Позднее рана сама собой заживёт. — Ты в долгу за лекарства. Раз иллюзия для тебя — это просто, ты готов вернуть через неё долг? — С удовольствием. Я думал, ты против иллюзий, раз ты сразу оттолкнул Туман своим Облаком. — Просто разозлился. У меня сильное Пламя. Снять рубашку? — Необязательно. Только если ты сам этого хочешь. — Не хочу. — Тогда сядь на край кровати, пожалуйста. — Я в уличном. — Ничего страшного. Головная боль немного усилилась, когда Мукуро слой за слоем стал залечивать рану. Все остальные симптомы болезни как-то резко увяли в момент, когда Мукуро увидел кровь; организм немного мобилизовал силы. Меньше, чем через минуту, Кёя пальцами развёл края рукава в том месте, где он был рассечён, и осмотрел плечо. Кожа под окровавленной тканью — Мукуро не стал исправлять саму рубашку — была теперь чистой. — Рана будет заживать с той же скоростью, что и обычно? — Разумеется. — На каком расстоянии от тебя иллюзия продолжит действовать? — На любом. По крайней мере до тех пор, пока ты не покинешь Землю. — Хорошо. Спасибо. Ты собираешься принимать лекарства? Мукуро понял, что всё это время одна его рука так и лежала на краю кровати поверх пакета, и рассеянно опустил на неё взгляд. — Если я попрошу тебя принести воду, я снова окажусь перед тобой в долгу? Кёя с феноменальной серьёзностью рассказывал про свою кармическую бухгалтерию; Мукуро практически верил, что он и правда выстроил в голове стройную систему взаиморасчётов, а не оправдывал свои человечные поступки прежними обязательствами, стараясь казаться циником. После жаропонижающего Мукуро почти сразу стало легче. Разницу заметил даже наблюдавший со стороны Кёя: он осмотрел упаковку лекарства и вслух удивился тому, что ему бесконтрольно продали довольно сильный препарат; в честь этого Мукуро пообещал когда-нибудь купить при нём рецептурное средство безо всяких на то документов и без иллюзий — просто за счёт уверенности. Мукуро сразу посоветовал Кёе держаться возле окна, чтобы дышать свежим воздухом без лишних бактерий, и тот равнодушно прислушался: кажется, его вообще не волновало, стоял он или сидел; временно переставить кресло он при желании мог куда угодно. Его присутствие радовало Мукуро почти так же, как действие парацетамола: сил на что-то более осмысленное, чем непринуждённую болтовню, ему бы как раз пока не хватило. Разговаривать легче всего было после боёв: приятная усталость располагала к открытости; сейчас Мукуро, с дурацкой слабостью от болезни и какой-то повышенной сентиментальностью от неё же, чувствовал себя довольно похоже — только, поскольку с Кёей они находились в ассиметричных условиях, выбирал слова с большой осторожностью. Кёя так и держался возле окна, хотя совет ему Мукуро дал, думая, что он останется здесь максимум на двадцать минут. Иллюзия мешала словам вырываться на улицу, и всё равно Кёя говорил негромко, будто бы самому себе. С его дикцией и чистотой речи — это совсем не мешало. Кёя и правда любил Намимори. О родном городе он рассказывал особенно долго, увлечённо и трогательно, — а потом вдруг, даже не посмотрев на часы, сказал, что ему пора было идти: может, очень хорошо чувствовал время, а может — смутился своей откровенности. Мукуро поверил бы в любой вариант, и у него было слишком хорошее настроение, чтобы ради правды лезть Кёе в душу. — Хорошо. Оставь ключи на краю стола, пожалуйста. Будто нарочно ими позвенев, Кёя вытащил ключи из кармана — и направился к двери. Мукуро уловил, что испугался несоразмерно сильно, но обуздать себя быстро — не смог. — Это единственные мои ключи! Кёя обернулся с недоверчивым видом. — Ты собираешься выходить из дома? — Пока не знаю. Возможно, что да. — Тогда я тем более их заберу. Мукуро медленно выдохнул. Иллюзии защищали квартиру от ненужных визитов лучше, чем любые замки, поэтому борьба с Кёей за ключи не имела смысла, — но эмоций было излишне много: не только возмущения, но и веселья. Мукуро списал их на болезнь. Кёя зашёл на следующий же день — в этот раз с пакетом продуктов. Мукуро напомнил, что при желании он мог бы разобраться с вопросами питания и сам, но Кёя — без тени вины, шутливости или издёвки — серьёзным тоном напомнил об отсутствии ключей. Он снова их забрал, хотя времени, чтобы сделать дубликат, у него было достаточно. На третий день Кёя похвастался, что уже разобрался с теми, кто стоял за напавшим на него храбрецом, и, объяснившись личной заинтересованностью в иллюзии, передал Мукуро довольно мощные кольца; на четвёртый — занёс документы на подпись, хотя в более-менее официальных делах Вонголы — тех, которые не имели отношения к боям, — Мукуро участвовал скорее формально и особо ничего не решал; на пятый — Кёя не пришёл, а на шестой, объяснив неожиданную доброту как раз своей пропажей, по собственной инициативе вернул ключи: опасался, что снова окажется занят. Мукуро думал, что если Кёя заглянет к нему ещё, то снова через окно, но дверь на замок закрывать не стал. На следующий день Кёя воспользовался как раз ею, причём как-то сам догадался просто её открыть, и по этому поводу он с выпадом спросил, не чувствовал ли Мукуро себя плохо вплоть до невозможности встать. Мукуро сказал, что нет, — и даже предложил встретиться в следующий раз в другом месте. Почти неделю не драться и всё равно сохранять желание видеться — было здорово. Расплачиваясь за такое внимание, Мукуро просто обязан был сделать ответный шаг — тем более, в своём отношении к Кёе он больше не сомневался. Терраса на втором этаже спокойно бы вместила по меньшей мере два столика, если бы её не отвели под место для приватных бесед. Ограда, мешавшая упасть с края террасы, но позволявшая разглядывать соседние домики, была сделана будто из высохших изогнутых лоз — как и витые спинки двух стульев. С улицы доносилась живая музыка и совсем уж тихие на её фоне обрывки смеха и слов. Мукуро сел на тот же стул, что и всегда. Второй — впервые в его присутствии был занят. — Закажи что-нибудь на свой вкус, — небрежно приказал ему Кёя. — Там есть английский. — Ты сам хотел вернуть долг за еду, которую я принёс. Её я выбирал сам. Он точно выдумывал правила на ходу. — Хорошо, — с лёгким азартом согласился Мукуро. — Учти, что я закажу те блюда, которые не решаюсь попробовать, и буду смотреть на твои реакции. — Давай. Кёя раз за разом спрашивал, что именно по мнению Мукуро было не так с этим блюдом, и усмехался ответам. Его озадачило лишь аффогато, и он даже спросил, как его было правильно есть, — хотя его-то Мукуро необычным и не считал: просто не нашёл среди десертов ничего по-настоящему странного. Мороженое даже в сочетании с кофе показалось Кёе слишком сладким; только его он в итоге и не осилил. — Ты гораздо консервативнее в пище, чем я, — заметил Кёя в конце. — На самом деле я вообще не вижу особого смысла пробовать что-то новое с тех пор, как я узнал про шоколад. — Я думал, ты перестал покупать его коробками, потому что он тебе надоел. Мукуро скорее ради формальности бросил на Кёю укоризненный взгляд, — информация про стрижку всё равно была более личной, — и попросил: — Напомни, как мне пришло в голову позвать тебя в место, где мы не сможем подраться? — Ты иллюзионист. При желании мы могли бы подраться. — Кёя не озвучил обвинение в слабости напрямую, и это бесило почему-то сильнее всего. Вдруг он неожиданно тепло улыбнулся. — Я не рассчитывал на бой, когда принимал приглашение. Мукуро сбился, не стал задевать Кёю упоминанием раненого плеча, и только бросил: — Приятная здесь музыка. — Ни слова не могу разобрать. — Я тоже! Расстояние и акустика далеко не концертного зала действительно смазывали звуки, но в целом — одна только арфа уже позволяла понять, что характер композиции был лирическим. Кёя усмехнулся и посмотрел в сторону. Мукуро подумал, момента лучше — музыка, вечер, что-то вроде смущения на лице Кёи — уже не будет, и всё же решил начать издалека. Весь вечер Кёя вёл себя очень мило, но при этом он словно оставался чем-то обеспокоен. — Возможно, мы могли бы чаще в таком духе проводить вечера, — вкрадчиво предложил Мукуро. — Мне не очень нравится это место. Я бы предпочёл видеться где-то ещё. Мукуро восхитился тем, как великолепно Кёя весь вечер скрывал недовольство — особенно по меркам своего вспыльчивого характера, — и счёл это приглашением к более прямолинейным затеям. — Снова в моей квартире, может? Кёя слегка наклонил вперёд голову — как хищник перед броском — и улыбнулся. — Уже интереснее. У Мукуро быстрее забилось сердце, но он продолжил со спокойной ленцой: — Кажется, я должен уточнить, что я подразумевал кровать в моей квартире. Или, может быть, душ. — Я так и понял. Кёя встал, потянулся, подошёл к плетёной оградке и положил на неё предплечье. Через пару секунд Мукуро остановился с ним рядом. — Звёзды сегодня красивые, — самым невинным тоном сказал он, подняв голову к небу. Кёя повернулся к нему всем корпусом, и тогда Мукуро посмотрел на него в ответ. — Люди внизу шумят. Скажи что-нибудь, чтобы я не избил их перед тем, как мы отсюда уйдём. — Давай проведём эту ночь иначе, пожалуйста. — Ты говоришь очевидные вещи. Тебе всё ещё сложно думать из-за недавней болезни? Мукуро обречённо вздохнул. — Сегодня можешь несильно дёргать меня за волосы.
