Изображай холодильник
10 августа 2025 г., 23:59
— Не подумай, что я смущаюсь, — сразу предупредил Мукуро. — Просто не хочу тратить время на объяснения.
Он протянул Кёе сложенный пополам пухлый бледно-фиолетовый прямоугольник бумаги, на внутренней стороне которого от руки был написан адрес. Прямо под ним чернело не совсем аккуратное контурное сердечко — для однозначности.
Кёя развернул записку, сдвинул вложенные в неё ключи, пробежал взглядом по тексту и будто чуть-чуть раздражённо снова согнул небольшой листик по линии залома — перед тем, как протянул его обратно.
— Я знаю твой адрес, — пояснил он.
Ключи — оставил себе.
— Странно.
— Я наблюдал за тобой.
— Да. Странно, что я этого не заметил — при том, что я за тобой тоже следил. Если хочешь, можешь чуть-чуть подождать и поехать со мной на такси.
— Спасибо за предложение. Может быть, в другой раз.
Кёя стоял, небрежно опираясь бедром на подоконник напротив двери, и смотрел за окно.
— Надеюсь, телефон ты отложил только что, — сказал Мукуро, когда первые эмоции отступили. — А не ждал всё это время ради эффектной сцены.
Повернув голову, Кёя постучал ногтями по чему-то твёрдому, что лежало в его кармане, — прямоугольному, плоскому.
— Только что. Не беспокойся.
— Хорошо… — обронил Мукуро, снимая обувь. — Тогда перейдём к более важному вопросу. Как ты здесь оказался?
— Мотоцикл, — безмятежно ответил Кёя. — Ты довольно медлителен.
— Почему-то я верил, что ты соблюдаешь правила на дороге.
— Я соблюдаю. Куда тебя можно здесь положить?
— На кровать в той комнате.
Мукуро подошёл к нужной двери и галантно открыл её перед Кёей. На ходу расстегнув пару пуговиц, тот быстро осмотрелся и подошёл к столу — будто из принципа хотел использовать любую другую поверхность, лишь бы не соглашаться на предложенную кровать. Мукуро зацепил взглядом его ключицы, рёбра и верхние мышцы пресса.
Разобравшись с последней пуговицей, Кёя снял рубашку, сложил её пополам и повесил на спинку высокого стула. То, что он час назад утаил свои планы и приехал сюда без предупреждения, Мукуро находил даже милым; куда меньше его радовало то, как Кёя и сейчас берёг свою независимость. Всё-таки для того, чтобы тратить прорву времени на потребность, которая удовлетворялась в одиночестве значительно легче, нужно было не только встретить человека, не вызвавшего отвращения, но и питать много иллюзий: верить или в ослеплявшую разум страсть, или во что-то возвышенное, придававшее происходящему смысл. Мукуро даже немного бесило то, что его тело без дополнительных стимулов отзывалось просто на открывшийся перед ним вид. Из-за этого он казался себе очень нетребовательным.
Как ни странно, Кёя тоже был возбуждён — брюки этого не скрывали.
— Разденься, — на удивление мягко попросил Кёя, и Мукуро, сбросив оцепенение, начал расстёгивать пуговицы. Он даже почувствовал приятное волнение: всё-таки они приближались к той части, в которой даже Кёя, одинокое Облако, не смог бы держать дистанцию.
Сняв одежду, Кёя — он мог бы опуститься теперь на колени и, снизу вверх глядя в глаза, расстегнуть уже не свои брюки, — направился к кровати, но вдруг обернулся:
— Может, выберем другое место?
— Здесь чисто, — успокоил его Мукуро, стараясь не злиться и не смущаться. — Я менял постельное бельё позавчера.
— Думаю, если мы продолжим здесь, его придётся сменить ещё раз. Удобнее было бы перейти в душ.
Увидев в ванной и душевую кабину, и джакузи, Кёя обернулся с немым вопросом в глазах, и Мукуро кивнул на утопленную в камне овальную чашу. После этого, уже без уточнений, Кёя сам отрегулировал температуру воды, на вид слишком сильно повернув кран в сторону холода — хотя на улице, кажется, стояла ещё не та погода, чтобы сильно устать от жары. Первым перешагнув через край джакузи, он прошёл к углу, образованному стенами комнаты, и сел к нему спиной — будто даже здесь, опасаясь возможной атаки, предпочитал максимально контролировать пространство. Или, может, это место тоже казалось ему самым уютным.
— Хочу добавить что-нибудь в воду, — из вежливости предупредил Мукуро, проведя рукой перед шкафчиком. — Какие запахи тебе нравятся?
— Не нужно.
Когда Мукуро поставил ногу на дно джакузи, подвижная едва тёплая вода облизала его стопу, словно во время прилива. Воздух не пропитывался сладкими ароматами средств, покинуто стоявших на полках, и даже не прогревался паром. Тихо шелестела вода: как жалюзи, отделявшие железные ящики с трупами от кабинета, где заполнял бумаги местный патологоанатом — или, раз уж бумаги, юрист. В морге Мукуро никогда не был, но осиротевшая без запахов и тепла ванная комната очень напоминала ему это место белым ярким светом и особой акустикой. Светлый кафель только усиливал его впечатление, и нарисованная поверх плиток абстрактная синяя птица, казавшаяся ему раньше довольно безвкусной, сейчас мощными крыльями в одиночку отделяла его от царства смерти. Слабо заботясь о ремонте в квартире, Мукуро не только экономил время, но и, как оказалось, делал вклад в своё будущее душевное равновесие.
При виде подтянувшихся к битве новых врагов Кёя лишь азартно улыбался — на его лице даже не мелькало удивление, — и этим вызывал восхищение. Похоже, обратной стороной его своеобразного эмоционального спектра было то, что своей аурой он превращал в чистый сюрреализм любое страстное действие.
За исключением драк. Сражался он с пылом, и все нужные чувства Мукуро мог добыть в бою уже завтра.
Он сел рядом с Кёей и, чтобы не затягивать неловкий момент, сразу положил руку на его член. Ладонь обожгло; Мукуро сразу подумал, что она была слишком холодной, — но не успел временно сдвинуть её на бедро: едва заметно приподняв голову, Кёя резковато вдохнул и потянул его на себя, заставил сесть на колени.
Жизнь вновь засияла красками: к Мукуро вернулось то волшебное предвкушение, которое он испытывал около часа назад — когда садился в машину, раз за разом воспроизводя в памяти, как Кёя сжал в кулаке ключи.
Воду, не успевшую добраться даже до середины голени, вскоре пришлось сменить. У Мукуро промелькнула мысль, что из рациональности Кёя мог осознанно выбрать такую температуру воды, при которой человеческие белки заведомо не сворачивались и не становились липкими, но размышлять об этом ему не хотелось; после оргазма он сделался ленивым и благодушным.
Какое-то время Мукуро сидел, опираясь на Кёю плечом, и медленно глубоко дышал, обдумывая свои дальнейшие действия. Пока ещё он не хотел продолжения по-настоящему сильно, разрядка случилась не так давно, — но организм уже был способен её повторить. В этот раз он определённо собирался растянуть удовольствие — значит, начинать так же резко и прямолинейно не стоило.
Выбрав наиболее будоражащий сценарий, Мукуро положил ладони на запястья Кёи, мягко сдавил его руки и приподнял их, чтобы прижать к стене.
— Что-то случилось? — деликатно уточнил он, глядя недоуменно-насмешливо.
— Всё в порядке.
Мукуро с немалой осторожностью нагнулся к его плечу. Мешала и разница в росте, и то, что сейчас, сидя на бедре Кёи, он её увеличивал. Так и придерживая запястья Кёи, Мукуро поцеловал нежную, тёплую кожу на твёрдой ключице, и тут сверху до него донеслось:
— Понятно.
Затылком он уловил дыхание; колыхнулись волосы — и через миг Кёя, рывком освободившись, крепко прижал его к себе.
Гематомы на рёбрах сразу же защипало; они одновременно и болели, и немного чесались. Заныла широкая ссадина на лопатке. Стало труднее дышать — Мукуро будто оказался в смирительной рубашке, пристёгнутый ремнями к кровати.
— Кёя.
— Что?
— Мне очень нравится, когда ты меня обнимаешь… Тем не менее, не мог бы ты не прижимать мои руки к телу? Это немного неудобно.
— Больше всего мне нравится как раз то, что ты не можешь пошевелиться.
— Понятно, — воспроизвёл Мукуро как мог прохладно.
Сначала он подумал о лианах и щупальцах, но потом решил без исключительной необходимости не использовать их пока что при Кёе — особенно сейчас, когда тот бы неизбежно подумал об очевидном их применении. Его Мукуро собирался предложить позже, а до этого — не портить сюрприз.
Поэтому он перешёл на Четвёртый Путь.
Секунд через десять борьбы они соскользнули в прохладную воду. Мукуро ударился о дно ванны ладонью; Кёя, судя по громкому стуку, задел её внутреннюю стенку локтем.
То, что падением всё и закончится, Мукуро предвидел — не ожидал только мгновенно замёрзнуть. По коже у него пробежали мурашки, и он, стараясь поменьше соприкасаться с водой, будто это ещё на что-то влияло, спешно из неё выбрался.
Кёя пробежал по нему взглядом, перебрался к крану, едва повернул его в сторону тепла и задумчиво бросил:
— Мы нерационально используем воду…
— Всё равно этот мир обречён.
— Потом расскажешь подробнее.
Кёя сел снова; Мукуро сам устроился на его коленях. Чтобы согреться, он добровольно прижимался к горячим рёбрам, и синяки от этого покалывало почти приятно.
— Так нормально? — уточнил Кёя, приобняв его деликатнее, чем в прошлый раз. Он всё ещё блокировал руки, но пока он делал это не демонстративно и разговаривал вежливо, Мукуро не считал навязанные ограничения такой уж проблемой.
— Вполне.
Мукуро наклонил голову к плечу, убедился, что этого было недостаточно, сам наклонился влево, чтобы его рот оказался на одном уровне с губами Кёи — и подался вперёд.
Кёя ощутимо прикусил его нижнюю губу.
— Больно… — пожаловался Мукуро, слегка отстранившись. — Я рассчитывал на поцелуй.
— Я не умею.
— Я тоже. Тем не менее, большинство людей быстро этому учится. Там, где это принято. Нечто сложное…
Кёя перебил его, неожиданно прижавшись губами к губам — и сразу же протолкнув язык. Мукуро невольно улыбнулся и присоединился к игре.
Вскоре после того, как движения языков замедлились, Кёя разорвал поцелуй. К этому моменту Мукуро всё равно гораздо сильнее волновал ритм его ладони внизу, и он, не пытаясь вновь поймать губы, лишь прошептал:
— Мне нравится, когда ты проводишь языком по зубам.
— Мне не нравится, когда ты комментируешь мои действия, — нежно заявил Кёя. — Похоже, другого выбора у меня нет.
В поцелуй Мукуро вновь усмехнулся.
— Отнести тебя на кровать? — предложил Кёя, когда пена от геля для душа наполовину осела.
— Всё равно мне придётся потом вставать.
— Отнести или нет?
— Давай.
Царапины на лопатке Кёя почти не задел. Мукуро прижимался к нему, стараясь максимально удобно для него распределять свой вес, и терял из-за этого больше сил, чем отнимала ходьба, — но всё равно кататься на руках оказалось прикольно; к тому же в итоге они легли на кровать одновременно и сразу в обнимку.
Когда Кёя ртом приблизился к шее, Мукуро покладисто запрокинул голову — и через миг пожалел. Не дёрнувшись в сторону лишь из-за страха вырвать себе кусок кожи, он с недовольным звуком надавил ладонью на плечо Кёи.
Почти сразу тот оторвался от шеи, приподнялся на локте, сел и поднёс к лицу предплечье. Он прижался губами к нему надолго, секунд на десять; за это время Мукуро, потирая всё ещё болящее место на шее, тоже сел. Кёя опустил руку, на которой остался тёмно-красный след, и хмыкнул:
— Обманщик.
— На шее у меня тоже засос?
— Да.
— По ощущениям ты пытался буквально меня… загрызть. — Мукуро перехватил руку Кёи пониже багровой метки. — Боже. Ни в коем случае нельзя теперь раскрывать, что мы вместе. Иначе это, — он провёл большим пальцем под кровоподтёком, — припишут мне.
— Завтра пройдёт.
— Думаешь?
— Мы дерёмся примерно на равных. На мне — ни одного синяка. На тебе они есть. Можешь представить, насколько быстрее заживают мои повреждения.
— Нечестно.
Из-за обсуждения синяков, шрамов и прошлых боёв Мукуро быстро захотелось одеться. Он не стыдился тела — хотя теперь замечал, что выглядел неблагополучно на фоне безупречного Кёи, — но прикосновения и взгляды, пока они лежали в кровати голыми, будто намекали на очередное продолжение, которое Мукуро предпочёл бы отложить на завтра.
Когда они оба надели бельё и футболки, негромкий разговор стал более целомудренным. Болтать с Кёей было весело даже после боёв: когда Мукуро не позволял себе лишний раз к нему прикоснуться, сидел, где попало, и от усталости ненавидел в том числе и дышать. В таких условиях, как сейчас, Мукуро не отказался бы даже от беседы насчёт Вонголы, поэтому он без опасений задавал уточняющие вопросы к истории, произошедшей лет за пять до их первой встречи: чтобы проиллюстрировать способности к регенерации Облака, Кёя упомянул, что на первом году старшей школы он сложно сломал руку и, тогда ещё даже не имея кольца, забыл об этом уже через две недели. Чем больше «несущественных» по словам Кёи деталей Мукуро вытягивал, тем безумнее звучала эта история: особенно из-за того, что, похоже, правда не имела отношения к мафии — Кёя сам, без помощи уже тогда знакомого с ним Реборна, сумел ввязаться в то ещё приключение.
Одежда помогала воздерживаться недолго, и после нового раунда — на гигиенические процедуры опять пришлось потратить капельки сил, — у Мукуро начали закрываться глаза. Именно тогда, выбрав самый подлый момент, Кёя и раскрыл своё намерение уехать домой.
— Я думал, ты останешься на ночь здесь, — Мукуро провёл ладонью по простыне.
— У меня чуткий сон. Думаю, я не усну в одной кровати с другим человеком.
— Вообще-то я сплю спокойно и тихо. По крайней мере люди, с которыми я давно знаком, ничего не говорили о том, что я шумный. Правда, они довольно сильно от меня зависят, но когда я набрал несколько килограмм — это не помешало им над этим шутить.
— Хочешь, за это я загрызу Кэна и того, который в очках, до смерти?
— Нет.
— Тогда завтра я загрызу до смерти тебя самого. За то, что ты только что сообщил мне бесполезную информацию.
— Ага. — Мукуро зевнул и потянулся. — Я могу убрать для тебя все лишние звуки иллюзией, если без этого ты не уснёшь.
— Я могу снять номер где-нибудь рядом и утром зайти к тебе.
— Нет смысла. Я думал, утром мы проснёмся вдвоём и сразу этим воспользуемся.
Мукуро легонько провёл ладонью по бедру Кёи, надеясь, что это не приведёт к чему-нибудь прямо сейчас.
— Ладно, — хищно улыбнулся Кёя. — Но когда меня кто-то будит, я просыпаюсь в очень плохом настроении.
— Ты сегодня угрожаешь мне чаще обычного. Неужели ты так смущаешься?
Тепло, к которому Мукуро прижимался, имело странную форму. Разобравшись, что голова его лежала на скомканном куске одеяла, а лоб — упирался в ключицу Кёи, он попробовал отстраниться — и тут же почувствовал острую боль в плече; сразу в нескольких точках.
— Ай, — поморщился он.
Пальцы Кёи разжались.
— Ты действительно тихий… во всяком случае, пока спишь. — Кёя опустил взгляд на бедро, за которое Мукуро ощутимо его ущипнул, и невозмутимо спросил: — Что?
— Извини. Это было наивно с моей стороны.
— Наивно?
— Я надеялся, что от неожиданности ты издашь какой-нибудь звук.
— Правда наивно.
В этот раз Кёя сдавил запястье и, приподнявшись, почти завёл руку Мукуро за голову. Мукуро старался копировать его флегматизм, но против воли зажмурил глаз — хотя бы не оба, — когда Кёя сжал его руку ещё сильнее.
Болело запястье, от неудобной позы заныл и сустав. После сна волосы Кёи делились на отдельные пряди; свободная футболка на нём, провисая под действием гравитации, открывала хороший вид на ключицы. Только это и отводило раздражение в сторону.
Кёя отпустил руку раньше, чем Мукуро разозлился достаточно, чтобы напасть. Выдохнув, он приготовился услышать какую-нибудь издёвку насчёт своей нетерпимости к боли, — это точно стало бы последней каплей в чаше терпения.
— Забавно, — вместо этого сказал Кёя.
Он наклонился ко лбу, поцеловал бровь над недавно зажмуренным глазом — и тем самым, возможно, спас себе жизнь.
