Краткий список советов, не работающих при встрече с иллюзионистом

      В самых пустых, редко посещаемых коридорах замка Вонголы, где не было ни мебели, ни порой даже ковров, воздух иногда отдавал мокрой холодной землёй. По всему получалось, что специфичный запах исходил от каменных стен — и указывал на то, что в них поселилась незаметная глазу плесень.       С одной стороны, Мукуро нравилось думать, что замок Вонголы буквально прогнил; с другой — в день, когда он пришёл к этой мысли, ему приснился кошмар: в нём бледно-рыжая микориза проросла через его подушку и прилипла к лицу, словно большая и слабая присоска у осьминога. Проснулся Мукуро с онемевшей от неудачной позы щекой, его подсознание всего лишь по-своему отразило реальность, но всё равно после этого случая он решил поменьше думать о грибах и о стенах — до начала следующего семестра в старшей школе он по задумке и сам должен был жить в этом старинном здании со всеми его недостатками.       Конечно, он собирался устроить побег — но чуть позже.       Совсем иначе, нежели внутри замка, дышалось на открытых балконах: воздух там не отравлялся веками предательств, грязи и устаревших строительных норм. Изредка он благоухал, как свежий огромный букет, — или, может, это была иллюзия, игра разума. С балкона Мукуро как на ладони видел один из цветников — и то ли аромат от него действительно простирался на многие километры, то ли доверчивый мозг охотно его достраивал.       Ещё на балконе было тихо, и пока в большом зале приглашённые гости, изображая раболепие и восхищение, изучали новых Хранителей, Мукуро, опираясь на мраморные перила толщиной с тяжёлую книгу, в одиночестве смотрел на ландшафтный парк.       Услышав шаги, он скосил взгляд на вошедшего — и досада от того, что его убежище кто-то раскрыл, тут же сменилась весельем.       — Как долго? — спросил Кёя, будто они разговаривали уже какое-то время и его слова имели смысл в контексте.       Мукуро искренне ему улыбнулся.       — О чём ты?       Кёя кивнул в сторону зала.       — Как долго это ещё продлится?       — Не меньше пары часов, я думаю. Реборн и тебе пообещал награду, если ты будешь послушным?       — Соблюдать договорённость — по-твоему, то же самое, что быть послушным?       — Буквально да.       — Не думаю. Если происходящее надоест мне немного сильнее — я просто разорву мою с ним сделку. — Кёя подошёл к краю балкона, коснулся перил, посмотрел вниз и поднял предвкушающий взгляд. — Я могу спрыгнуть отсюда вниз без вреда для себя. А ты?       Таким голосом Кёя мог предложить бросить здесь всё и океаном направиться обратно в Японию без корабля — брассом там, или каким-нибудь баттерфляем. Мукуро согласился бы, хотя ни разу даже не пробовал плавать.       — Думаю, я смогу спрыгнуть, ещё и не привлекая внимание.       Сняв пиджак, Кёя перевесил его через край перил. Мукуро поступил со своим фраком так же.       Лишняя одежда в бою только мешала.       Весь вред, какой могло нанести падение, на себя принял барьер Тумана. Вставая, Мукуро небрежно вытер друг о друга ладони в перчатках, которыми коснулся невысокой травы — после дождя слегка влажной.       — Мы можем подраться здесь, но, вероятно, кто-то услышит шум. Слишком много людей на приёме хорошо распознают иллюзии, чтобы я смог обмануть их всех, не сильно отвлекаясь от боя. Впрочем, можем рискнуть. С другой стороны, если мы отойдём достаточно далеко от замка, нас точно никто не услышит. Какой вариант нравится тебе больше?       — Без разницы. — Кёя смотрел спокойно — без презрения, которым он одаривал большинство людей. — Выбери сам.       — Тогда пойдём.       Мукуро всего раз прогулялся по окрестностям замка, зато сегодня он долго разглядывал местные пейзажи с балкона, и какое-то время, пока не стемнело, хорошо видел в том числе дальние части парка. Он нарочно выбрал направление так, чтобы выйти к садовому лабиринту, и, когда ровно подстриженные высокие кусты оказались по правую руку, будто бы невзначай предложил:       — Можем попробовать выйти на том конце лабиринта. Я знаю способ их проходить.       — Всегда держаться одной стороны?       — Мы оба знаем способ их проходить, — смиренно признал Мукуро.       — Ты уверен, что на той стороне есть выход?       — Нет. Только предполагаю.       Мукуро хотел добавить, что, тем не менее, было бы странно, если бы выход на той стороне отсутствовал, — но Кёя на первых же звуках его оборвал:       — Пойдём.       Два знакомых человека в живом лабиринте могли, например, играть в прятки — и каждый раз, по очереди отыскивая друг друга в пустых тупиках, украдкой в них целоваться.       Наверное, это был один из немногих осмысленных поводов посещать садовые лабиринты. В теории такое занятие казалось весёлым — хотя и требовало, для повышения ставок, присутствия посторонних. Проходить дорожки по строгому алгоритму оказалось не слишком-то увлекательно. Полумрак мешал отсекать заведомо бесперспективные длинные коридоры и экономить время — проходы прятались в темноте.       Вместе с Кёей обойдя несколько пустых тупиков, Мукуро удивился, когда увидел в следующем из них, перед самой живой стеной, белую статую — ростом чуть выше его самого: по крайней мере, если считать с беретом. Каменный мужчина, облачённый в застывшую в многослойную одежду, в одной руке держал перо, а в другой — лист бумаги, загнутый на конце, словно гребень волны.       Внизу, около постамента, в неглубокой луже тускло отражалась луна.       — Ты слышал от кого-нибудь о статуях в лабиринте? — спросил Мукуро, повернув голову к Кёе.       — Я не обсуждал ни с кем парк.       — Я тоже, но… как его звали… один из Хранителей Девятого много о нём говорил.       — Не слушал.       Мукуро снова посмотрел на изваяние.       — Не похоже, чтобы это был кто-то из мафии… Странно. Неужели в прошлых поколениях были люди, готовые возвести памятник кому-то, кроме себя?       — Вряд ли эта статуя стоит здесь давно.       — Почему?       — Она приминает траву. К тому же… — Кёя надавил ладонью на локоть статуи, и та качнулась. Вниз что-то упало. — Она сделана из материала вроде пластмассы.       — Как ты это понял?!       Вместо ответа Кёя наклонился к невысокому постаменту, поднял какой-то предмет, выпрямился и подставил под лунный свет прозрачный цилиндр, внутри которого что-то белело. Скрутив коричневую крышку, Кёя извлёк из него записку.       С цилиндра на землю упала капля воды.       — Что там? — нетерпеливо спросил Мукуро, когда Кёя опустил руку, в которой под лунным светом держал послание из крупных иероглифов — на первый взгляд рукописных.       — Стихи.       — Какие стихи?       — О львах, птицах и какой-то «подсказке». Довольно бездарные.       — Кажется, здесь были минимум два пруда со львами-фонтанами. Около одного из них есть и другие звери.       — Должно быть, теперь ты хочешь до него прогуляться.       — Я бы правда туда сходил. Если ты готов отложить ненадолго драку.       — Пока — я могу потерпеть.       Почему трюк с прохождением лабиринта по одной стороне работал, Мукуро не знал, и разворачивался ли алгоритм так, чтобы быстро вернуться к изначальную точку, — без размышлений бы не сказал. К счастью, он и так помнил дорогу.       Как и раньше, Кёя держался слегка позади — идти вплотную при такой ширине лабиринта было бы неудобно, — и в сочетании с тем, как тихо он шёл, это немного нервировало. Мукуро не опасался нападения в спину, но один из первобытных инстинктов держал его в напряжении.       — Если бы ты мог поставить памятник любому человеку на свете, кого бы ты выбрал? — спросил он, прерывая молчание.       — Обязательно человеку?       — Ладно. Любой памятник.       — Школе.       Мукуро тяжело выдохнул.       — А если всё-таки человеку?       — Тебе.       Никто другой не обезоружил бы Мукуро лестью — но Кёе он верил больше, чем остальным, и именно от него он жаждал услышать такой ответ.       — Оя. Даже не ожидал.       — Либо ты отблагодарил бы меня за это, либо у меня появился бы повод тебя наказать.       — На миг я поверил, что ты наконец-то оценил меня по достоинству.       — Кому бы воздвиг памятник ты?       — Думаю, что тебе. Должна же хоть где-то в мире существовать справедливость.       Мукуро успел только понять, что к островку в центре не вёл никакой мост, и проблема тут же решилась — над прудом повисли сферы. Смотрящие вниз шипы укололи тёмную воду; по ней пробежала рябь.       Кёя перебрался на островок первым. Он ставил ногу в пространство между шипами и перемещался небольшими прыжками; Мукуро в точности повторил его шаги, на каждом опасаясь споткнуться, — и поскользнулся уже на земле, немного влажной. На миг у него похолодело внутри, но он тут же удачно качнулся, восстановив равновесие, — и одновременно на его шею надавила рубашка: Кёя схватил его за ворот.       Обернувшись, Мукуро поймал едва различимое под лунным светом странное выражение на лице Кёи — и тот его отпустил.       Похоже, в темноте Кёя видел на удивление хорошо — недолго посидев на корточках рядом со скульптурной композицией, он без затруднений нашёл второй цилиндр с запиской.       Когда он встал, Мукуро снова заглянул ему за плечо. Новый текст был длиннее.       — Здесь ошибка, — сказал Кёя, пальцем мазнув по одной из верхней строчек. Молча дочитав остальные, он кивнул в темноту и добавил: — Туда.       В поисках новой подсказки они обследовали с десяток более-менее подходивших под описание деревьев. После всех усилий результат показался издёвкой — записка предлагала вернуться к месту начала игры и обследовать его повнимательней.       Статую оказалось несложно перенести в сторону, но под ней прятался только прямоугольник примятой травы. Тогда Мукуро перевернул её вверх ногами; его рукава слегка намокли от скатившихся на них капель воды. К постаменту тоже ничего не крепилось.       Кёя молча наблюдал за действиями, хотя мог бы для приличия изучить ближайшие ветви.       — Либо речь шла об этих кустах, либо нам придётся пройтись по лабиринту, — вслух проговорил Мукуро то, что казалось ему очевидным.       Кёя устало вздохнул.       — Я изначально понял, что эту игру подготовил ты. Если честно, мне она надоела. Можешь показать, что я был должен найти, или я не узнаю, чем всё по твоей задумке кончалось.       — Не хочу разочаровывать, но я здесь ни при чём.       — Думаешь, я поверю в это?       — Ты сам предложил мне спрыгнуть с балкона. Я даже не знал, что мы с тобой окажемся в парке.       — Можно было предположить, что рано или поздно мы пойдём драться вне замка.       — А то длинное письмо на острове? Очевидно, что я не стал бы его писать.       — В нём я как раз нашёл ошибку.       — И что? Если бы я решил составить текст на японском, чего я не делал, я бы заставил написать его кого-то, в чьей грамотности был бы уверен. Кажется, это очевидно!       — Значит…       Из той части лабиринта, откуда они вошли в этот тупик, послышался детский голос:       — Вы оба дисквалифицированы.       Мукуро обернулся к Реборну, мгновенно подтвердившему одну из его изначальных догадок.       — Дисквалифицированы откуда?       — Из завтрашнего состязания.       — Вот видишь, — бросил Мукуро через плечо.       — По крайней мере, наша сегодняшняя договорённость остаётся в силе? — уточнил Кёя.       — Ты нарушил её, когда покинул приём.       Спиной почувствовав напряжение в воздухе, Мукуро обернулся.       — Мы договаривались только о том, что я не буду создавать на приёме проблемы, — нахмурился Кёя.       — Если бы меня устраивало твоё отсутствие на приёме, я бы попросил тебя не приходить.       Мукуро хотел бы сказать, что, покидая балкон, он тоже о чём-то думал и тоже как-то рассчитывал заполучить награду — сведения об особо негодной семье, которые Реборн ему обещал, — но слишком бы очевидно солгал.       Беречь одежду уже не было смысла, поэтому Мукуро потянулся и лёг на траву. Убедить себя, что её обрабатывали от всех насекомых разом, ничего не стоило — выглядела она очень ухоженно.       Глаза закрывались, и Мукуро несколько раз их крепко зажмурил. Это не отогнало сонливость. Чуть лучше помогал холод — при дневном зное Мукуро бы уже задремал, но сейчас у него мёрзли даже пальцы, несмотря на перчатки.       В основном по звукам Мукуро заметил, что Кёя опустился на траву рядом, и осторожно скосил к нему взгляд. Сначала Мукуро поверил, что зрение в темноте его подвело, но, присмотревшись, он убедился, что Кёя действительно лёг смущающе близко.       Недолго выждав, Мукуро немного сместился в его сторону. Он почувствовал тепло от Кёи ещё с расстояния, а через пару секунд, когда он осмелел, — их руки соприкоснулись по всей длине, от плеч до запястий. Только там, в этой сообщающейся области, Мукуро и перестало быть холодно. На случай вопросов у него в голове сразу же зародилось чертовски разумное оправдание.       Кёя не отстранился.       Мукуро проснулся от яркого света, опалившего щёку и глаз. Солнце поднялось уже высоко; просто лицо до недавнего времени по удаче находилось в тени. Рукой — теперь только узкой полоской предплечья — Мукуро по-прежнему ощущал тепло. На улице вновь, как вчера днём, стало жарко, и если бы Мукуро касался бездушного обогревателя, он бы уже отстранился.       Отвернувшись от света, Мукуро увидел, что Кёя тоже не спал: сидел рядом и смотрел вдаль. Вторая пуговица на его рубашке была непривычно расстёгнута.       Мукуро по-прежнему прижимался предплечьем к Кёе лишь благодаря тому, что Кёя опирался ладонью на траву совсем рядом с ним — нарочно, осознанно. Сердце от этой мысли забилось быстрее.       От поцелуя Мукуро удерживало в основном осознание того, что зубы он последний раз чистил вчера.       — Кёя.       Мукуро показалось, будто он сказал нечто сокровенное. Наверное, имя, произнесённое на утро после совместной ночи, автоматически звучало интимно.       — Что? — повернув голову, спросил Кёя сонно. Будто только заметив, что их руки соприкасались, он отодвинул свою.       Мукуро сел.       — Вчера ты думал, что это я подготовил игру. Почему ты согласился в ней поучаствовать?       — Почему нет?       — Пожалуй, спрошу иначе. Что ты рассчитывал увидеть в конце?       — Я не думал об этом. Просто верил, что ты придумал интересный финал, раз подготовка к нему стоила подобных усилий.       — К примеру, я мог бы вложить в последний цилиндр два билета на ближайший рейс до Японии и записку о том, что следующая подсказка найдётся в Намимори.       — Точно.       — Если тебе понравилось со мной путешествовать, я как раз собирался отсюда сбежать. В ближайшие дни или немного позже.       — Ты хотел сбежать в Намимори?       — Почти. Там недалеко.       Кёя с азартной улыбкой слегка опустил голову.       — Раз мне будет, с кем драться, было бы хорошо вернуться домой.       — Я уже давно не пересекал незаконно границу… Вообще, это гораздо веселее, чем по-настоящему оформлять документы. Хочешь попробовать?       — Откажусь.       — Как скажешь. В таком случае, когда тебе будет удобнее вылететь?       — Без разницы. Если ты не хочешь заниматься билетами, мне есть, на кого переложить их оформление.       — Заманчиво. Я буду тебе что-то должен?       — До конца каникул ты будешь каждый день драться со мной. Впрочем, тебе в любом случае придётся это делать.       — Я понял, — кивнул Мукуро, стараясь не улыбаться слишком уж широко.       Он всё ещё мог отчётливо воспроизвести в памяти прикосновение, которое совсем недавно ощущал возле запястья, — как и вчерашнее тепло по всей руке.       Мукуро не был уверен только в одном: для удобства их каждодневных встреч — кто из них к кому переедет?       — Кёя.       — Я и так тебя слушаю.       — Кёя. Можно я подам тебе руку, когда ты будешь вставать?       — Нет. — Кёя ответил спокойно, но сразу поднялся на ноги сам — будто сама мысль о возможной помощи сильно его пугала. — Ты можешь зайти ко мне в комнату через час.       С усмешкой Мукуро опёрся на протянутую ладонь и, встав, с кивком пожал Кёе руку.