Сомнительные решения следует осуждать
7 сентября 2025 г., 23:59
Мукуро наклонился, чтобы заглянуть в промежуток между передними сидениями, — ремень безопасности привычно мешал — и, к своему разочарованию, не обнаружил позади новых тонф: вытянутое нечто, сделанное из металла и на миг давшее ему надежду, оказалось рукоятью кнута.
Иногда Мукуро видел кошмары о том, как он причинял Кёе боль, — впрочем, среди плохих снов эти были ещё из приятных. Теперь, когда Кёя вроде бы сам захотел её почувствовать, Мукуро словно вернулся в поздний подростковый период: когда его фантазии о Кёи варьировались в диапазоне от грубости — которая, если он задумывался о её возможных последствиях в реальной жизни, портила ему настроение, — до нежности, воображать которую было довольно скучно.
Мукуро подумал, что его всё-таки возбуждала затея с ударами, за миг до того, как осознал свой излишний оптимизм. Никто ведь не гарантировал, что в Кёе проснулся именно мазохизм.
— Это кнут, — заметил Мукуро, намекая на объяснения.
— Мне нужно отвезти его одному человеку.
Едва ли Кёя по доброте решил доставить кому-то предмет, особой ценности не представлявший.
— Тогда, раз ты забрал его из лаборатории, на самом деле это оружие?
— Да.
— Во что этот «один человек» одевается: в латекс или в кожу?
— Он использует кнут, потому что это лучший проводник для его Пламени.
— А что у него?..
— Небо.
— Вот как. Значит, этот извращенец с кнутом действительно сильный?
— Не очень. Ты действительно впервые слышишь про Коня?
Мукуро напрягся — и вдруг вспомнил татуированного блондина, обучавшего Кёю перед Конфликтом Колец. Мустанг Дино. Говорят, по жизни ему не везло, и в это легко можно было поверить: сначала в качестве ученика ему достался самый неугомонный Хранитель, а затем все его страдания оказались напрасны — Битва Облака в итоге не состоялась.
— Каваллоне Дино… Я слышал. Знаешь, пока я допускал, что ты заказал этот кнут для себя, мне в голову пришла пара идей по его применению.
— В качестве оружия?
— Конечно же нет.
— Кнут — это оружие. Кажется, ты этого не понимаешь.
— Думаю, я без особых проблем смогу достать его безопасный аналог.
— Ухудшенное оружие, — согласился Кёя. — Не нужно.
Мукуро игриво изобразил недовольство — и тут же задумался, насколько выражение на его лице вообще было заметно с места водителя.
***
— И правда не очень сильный, — бросил Мукуро с плохо скрываемой злостью. С некоторым усилием Хибари вспомнил разговор двухнедельной давности — благодаря тому, что Мукуро воспроизвёл фразу почти дословно. Самому Хибари в голову бы не пришло сослаться на что-то столь незначительное. Мукуро на удивление хорошо запоминал о случайных людях скучные факты. — В чём проблема? — прошипел Мукуро после того, как Конь задел сам себя. — Ты говорил, кнут — лучший проводник для его Пламени. — Он может использовать его, когда рядом есть его подчинённые. Без этого ему не хватает решимости. — А ты? — серьёзно возмутился Мукуро — будто искренне не понимал иерархию. Это очень бесило. Ни в каком смысле Хранитель Вонголы не был подчинённым босса второй семьи из Альянса. Даже Савада считался главным только условно — пока не мешал. — Я думал, ты был его учеником. У него нет решимости помочь своему бывшему ученику, раз уж он не привык заботиться о себе? — Не знаю. Я разберусь с ними сам. — Ну уж нет. Я предпочитаю рационально использовать ресурсы. Ты пригодишься мне позже, так что пока — побереги силы. Мукуро осел на пол и привалился виском к ноге. Видимо, однажды он зацепил своим волшебным трезубцем даже человека, о существовании которого едва помнил. Когда кнут, игнорируя теорию вероятности и здравый смысл, оборачивался вокруг предплечья определённым образом, это не было даже больно — от этого только сводило мышцу, и по нервам к кончикам пальцев пробегал разряд. Кисть после такого пару минут слушалась команд плохо. Довольно быстро Хибари научился избегать ситуаций, в которых он оказывался уязвимым против кнута: разобрался с расстояниями и скоростями; привык их оценивать. Он стыдился того, что в первые дни подставлялся, — догадаться, что к мафии стоило относиться серьёзнее, чем к хулиганам, следовало ещё после Кокуё-ленда. Удары, не причинявшие особого вреда, казались Хибари снисхождением; он наказывал за них Коня на тренировках — и уже ощутимо позже узнал, что и с настоящими врагами тот по-травоядному церемонился: из веры, будто с живыми людьми почти всегда можно было о чём-то договориться. Даже если можно — зачем? Мукуро использовал Пламя Неба иначе. Кнут щёлкал, когда преодолевал скорость звука, и даже небольшой вес, умноженный где-то на триста сорок метров в секунду, при точном попадании наносил серьёзный ущерб. Если одним ударом Мукуро не мог уничтожить цель, он старался вывести оппонента из боя: раной или в крайнем случае болью. В руках Мукуро — по движениям, по сущности это был только Мукуро, — кнут не казался слабым. Хибари любовался его душой в теле, которое ассоциировалось у него с отвратительной кротостью, и чувствовал себя из-за этого странно. — После того, как я на время захватил его тело, дон Каваллоне может немного быть не в себе, — сонно предупредил Мукуро, вставая. Он лениво потянулся и подставил лицо под тусклые лучи солнца, скрытого белыми облаками. — Если во время боя ты ещё раз оставишь на меня своё тело, я не буду тебя защищать. — Как скажешь. Мукуро явно недооценивал серьёзность прозвучавшей угрозы. — Я не шутил. Сегодня ты отобрал у меня веселье. — Постараюсь компенсировать его в самое ближайшее время. Его подчёркнутая любезность граничила с наглостью. Разговору помешал подбежавший Конь. Судя по вытаращенным глазам, он не злился, а волновался. Если он откуда-то знал, что бой на самом деле ещё не закончился, — он принёс хорошую новость. — Кёя! Как ты… себя чувствуешь? — Я предупреждал, — в сторону произнёс Мукуро. — В чём дело? — раздражённо спросил Хибари. — Мукуро сказал, что ты ранен… — Должно быть, мне показалось, — произнёс Мукуро с самым невинным видом. Впервые Хибари увидел, как Конь посмотрел на кого-то с тяжёлым неодобрением. — Мне придётся сразиться с вами обоими или с кем-то одним?***
На переднем сидении машины Мукуро почувствовал, что слишком увлёкся сегодня экономией сил. Теперь энергия плескалась внутри и требовала, чтобы Кёя превысил все допустимые скорости, — лишь бы опасность снаружи вошла в резонанс с безумием, горевшим внутри; лишь бы оказаться дома скорее и сбросить напряжение там — в драке, затем в постели. — Хотел спросить, — заговорил Кёя почти не охрипшим, спокойным голосом. — Когда ты был в Вендикаре, ты придавал медиумам свою внешность. — Если бы ты раздел одного из них, под одеждой ты увидел бы моё тело, — совершенно серьёзно объяснил Мукуро — и нежно поинтересовался: — Об этом хотел спросить? — Нет. Ты придавал им свою внешность, даже когда у тебя оставалось мало сил. Выходит, тебе было несложно это делать? — Вообще-то я готов в том числе истощить себя, чтобы выглядеть хорошо. Впрочем, это и правда было несложно. — В таком случае, когда ты в следующий раз захватишь чьё-нибудь тело, не будешь ли ты так любезен придать ему свою внешность? Кёе удивительно не шла жалость к ближним. Не подав виду, что излишнее сочувствие к бывшему учителю немного его разочаровывало, Мукуро беспечно усмехнулся. — Оя. Похоже, одержимость кого-то знакомого выглядит со стороны действительно неприятно. — Мне понравилось. Думаю, было бы ещё красивее, если бы я видел не только твоё поведение, но и твою внешность. Мукуро готов был устроить гладиаторские бои между захваченными Хранителями Вонголы — лишь бы Кёя ещё раз так же мечтательно улыбнулся. — Боже… — выдохнул Мукуро гораздо мягче, чем ему бы хотелось. — Почему ты не можешь сексуализировать кнуты так, как это делают обычные люди? — Кнут — это оружие, — невозмутимо напомнил Кёя — не такой заворожённый, как секунду назад, но всё ещё притягательный. В общем-то, в способах разнообразить интимную жизнь Мукуро и не нуждался.
