Night before my birthday

      Громкий вздох срывается с покрасневших и покусанных губ, когда удается пропихнуть в себя второй палец. Тело дрожит, а грудная клетка ходит ходуном - Чан слишком возбужден, но не может расслабиться сам. Мозг подкидывает в мысли образ Чонина, нависающего над ним, шепчущего в самое ухо: “расслабься”, и это помогает на короткий миг - оба пальца погружаются на две фаланги. Брови хмурятся, а зубы отказываются отпускать губы, когда движения пальцев возобновляются. Слишком узко.       Чан пытается вспомнить, что он обычно делал для Чонина, чтобы тот смог его принять. Шептать похвалы себе на ухо он не может, но может невесомо пройтись кончиками пальцев по линии своего пресса, может смочить их слюной и сжать несильно сосок, ощущая прохладу и дрожь по телу. Может думать о том, что не он сам себя растягивает сейчас, а Чонин проникает в него. Его длинные пальцы, вечно обрамленные кольцами, такие изящные и аккуратные, - как хорошо было бы ощущать их сейчас в себе вместо своих, грубых и дрожащих. Как приятно было бы ощущать, как Чонин проникает в него по костяшки, раздвигая узкие стенки, вместо того, чтобы толкаться глубже в себя самому. Чан думает о кольцах, которые Чонин не снимает никогда. Оставил бы он их, растягивая Чана? Смог бы Чан почувствовать внутри их все? Пальцы внутри возобновляют медленные движения. Чонин никогда не скупился на слова и ласки с ним, даже принимая. Чану хочется почувствовать мягкие поцелуи на своей шее, хочется почувствовать, как зубы сомкнутся на его груди. Хочется дрожать от тихого шепота на ухо: — Ты хорошо справляешься, хен.              Рефлекторно пальцы хочется вынуть, но от испуга Чан сжимает их внутри себя, не позволяя их вытащить. С губ срывается стон, а голова вновь падает на подушку. — Что ты здесь делаешь? — голос сбит и дрожит, но он больше не предпринимает попыток прикрыться или вытащить из себя пальцы - Чонин и так уже всё увидел. — Через пол часа твой день рождения, я думал поздравить тебя.              Кровать прогибается от веса, когда Чонин садится в ногах, с интересом разглядывая открытое перед собой тело.              Уже? Чан не думал, что потратил на два пальца так много времени, но прошло уже сорок минут. Он вздыхает в отчаянии, все-таки расслабляясь и вынимая пальцы с заметным хлюпаньем смазки. Неловко. Чонин все это время продолжает наблюдать за ним - хочется или прикрыться, или попросить его сделать уже хоть что-нибудь. — Позволишь помочь? — Чан выдыхает с облегчением, мелко кивая головой.              Из ванной слышится звук воды и звон колец, которые Чонин, очевидно, снимает. Чану приходится приложить усилия и запихать все свое смущение куда подальше, когда он сипит: —Не снимай. — Что? — Чонин выключает воду, выглядывая из ванной. — Кольца. Оставь их.              Все происходящее ощущается, как полнейший сюр. Он лежит голый посреди кровати и ждет, когда Чонин ему поможет. Поможет что? Растянуть его? Так нелепо. Вот только дыхание вновь сбивается, когда на кровати рядом ощущается тяжесть, а кожу живота холодят кончики пальцев, заставляя его поджаться. — Что ты пытался сделать? — Чонин продолжает вести кончиками пальцев по телу, надавливая на мышцы и заставляя расслабиться. — Я хотел растянуть себя, чтобы быть готовым… — губа снова страдает между зубами. — Я хотел предложить тебе завтра… Чтобы ты был сверху. Но не хотел, чтобы мы тратили много времени, потому что это мой первый раз. Поэтому… — Чан медленно вздыхает, пытаясь успокоиться, — Не понимаю, как тебе удается спокойно принимать меня каждый раз. — Потому что каждый раз у меня есть ты, — ладонь мягко проходится по груди, задевая холодным металлом соски, — И в первый раз у меня тоже был терпеливый и аккуратный ты, — шепот на ухо заканчивается легким укусом за мочку, — Так что позволь теперь мне помочь тебе.              Чан и не думал, что тихий шепот и пара касаний изящных рук смогут заставить его растечься по постели и довериться. Одна из рук легонько царапает косые мышцы живота, когда вторая разминает напряженные руки. Дыхание выравнивается, а из глаз пропадает легкая паника.              Медленно подхватывая сильный торс под поясницей, Чонин помогает ему приподняться, подкладывая одну из небольших подушек. Всего пара нежных действий, а Чан уже чувствует себя любимым.              Наслаждаясь каждым касанием, Чонин рассматривает натренированное тело в приглушенном свете ламп. Обнаженный и такой открытый Чан, на контрасте с Чонином, не собирающимся снимать свою одежду. Он не отказывает себе в удовольствии, нависая сверху, мокро, но мягко целует шею и ключицы, одновременно с этим легко прикасаясь к твердому члену, скользя по нему кончиками пальцев. Над ухом слышится судорожный вздох. Чонин продолжает целовать вздымающуюся грудь, проводя тыльной стороной ладони по члену, касаясь его холодными кольцами. Простынь мнется под руками Чана, а с головки стекает несколько капель предэкулянта. Мягкие подушечки пальцев ловят их, растирая по стволу, а после обхватывают в плотное кольцо, несколько раз проводя вверх и вниз.              Только успокоившееся дыхание вновь начинает подводить от мягких касаний Чонина. Нежно и изящно - Чан так не умел. Его руки способны были только сжимать, удерживать и давить. Чонин бы с ним поспорил.              Вздох получается слишком неровным, когда член сжимают ощутимее прежнего, а после руки пропадают. Чан понимает, что все это время держал глаза закрытыми, когда открывает их вновь, наблюдая за тем, как Чонин капает смазку на пальцы и растирает ее. Чонин не спешит погружать в него пальцы, смазывая слегка открытое колечко мышц, немного надавливая и кружа ими вокруг. Чан не понимает, чего боится, ведь буквально только что делал это сам. Но теперь это Чонин, и все ощущается совершенно по-другому.              Губы касаются губ, когда Чонин продолжает растирать кромку мышц, заставляя их нагреваться и расслабляться. Чан тянется за поцелуем в ответ, мягко проводя языком, вторя движениям Чонина. Он отстраняется, заглядывая в глаза, когда все-таки медленно и плавно проникает одним пальцем внутрь, наблюдая за реакцией. Палец проникает легко - Чан уже растянут на два своих, но он все равно не торопится, мягко двигаясь внутри, наблюдая за эмоциями на лице. Не находя на нем признаков дискомфорта, он вновь легко целует приоткрытые губы, касаясь языком и запуская его внутрь. Вторая рука гладит и сжимает торс, пока первая плавно двигается, смазывая изнутри.              Второй палец начинает кружить рядом со входом, надавливая и отстраняясь, скользя по смазке. Проникая внутрь без особого сопротивления, он все равно заставляет Чана рвано выдохнуть в губы. Не больно, но все так же странно. Вот только осознание того, что это пальцы Чонина, что это он его сейчас целует, нежно поглаживая торс - заставляет закручиваться все новые узлы возбуждения. — Ты молодец, хен, так хорошо принимаешь меня, — тихая похвала на ухо заставляет тело расслабиться, а разум довериться полностью - отпустить контроль.              Длинные пальцы аккуратно скользят внутри, гладя стенки, натирая их и разминая, заставляя чувствовать тепло, переходящее в жар. Простыни сминаются все сильнее. Чонин спускается ниже, целуя грудные мышцы, мокро обхватывая один сосок ртом, играясь с ним языком, второй слегка прокручивая между пальцев. С искусанных пухлых губ срывается первый тихий стон.              Дыхание становится все чаще по мере того, как внизу разгорается тепло от трения. Чан чувствует, как Чонин его буквально греет изнутри, лаская. Хочется продолжать это вечность. Чонин ведёт губами ниже, осыпая торс мокрыми поцелуями, спускаясь к животу. Горячие поцелуи остаются внизу живота, а член трется о челюсть и щеку, игнорируемый и истекающий. Чан наблюдает за тем, как Чонин целует его живот, как спускается ниже на бедра, мокрым языком оставляя дорожки слишком близко к движущимся внутри него пальцам. А после выпрямляется, темными глазами смотря сверху вниз. Тыльной стороной руки он проводит по члену, вновь задевая его кольцами, позволяя Чану почувствовать каждую неровность и каждый камень. Чан не справляется с этим зрелищем, откидывая голову назад и жмурясь. Оттого и не видит, как Чонин склоняется, погружая головку в мокрый и горячий рот, обхватывая ее плотно губами, придерживая снизу языком. Чан стонет, а простынь жалобно трещит под руками.              На языке чувствуется приятная тяжесть, когда Чонин скользит немного ниже, выпуская слюну между губ. Язык ловит слегка терпкий вкус, проходя по головке и опускаясь вниз. Помогая себе рукой, он сосет в медленном темпе, исподлобья наблюдая за реакцией: глаза прикрыты, а губы наоборот не сопротивляются, выпуская тихие вздохи. Под подушечками пальцев внутри начинает чувствоваться набухающее уплотнение, которому Чонин уделяет больше внимания, поглаживая и надавливая, что вызывает судорожные вздохи Чана с тихими стонами.              Так приятно, горячо и мокро. Чану хочется свести колени, но получается только сжать Чонина между них, который тихонечко усмехается, выпуская изо рта член. — Приятно? — лисьи глаза смотрят с восторгом - он смог довести Чана до хнычущего и стонущего состояния. — Очень, Иенни, не останавливайся, — он выгибается в пояснице, когда подушечки пальцев давят на простату сильнее, заставляя поджаться пальцы на ногах, выпуская сдавленный стон. — Ты просил меня оставить кольца. Хочешь почувствовать их внутри?              Чан коротко кивает, не способный ответить словами. Сколько Чан его знает, Чонин всегда был с кольцами на пальцах, они были уже словно часть его. Чан в конечном итоге хочет почувствовать всего Чонина.              Пальцы приходится вынуть на короткое мгновение, оставляя разгоряченный вход сжиматься от пустоты. Чонин льет больше смазки, растирая и согревая ее, вновь проталкивая внутрь два пальца. Третий входит легче, чем он ожидал - Чан расслаблен настолько, что лишь слегка сжимается в самом начале. Чонин возвращается к ласкам члена, пока растягивает мышцы сильнее, чтобы без боли позже протолкнуть пальцы глубже. Осыпая ствол мокрыми поцелуями, он движется снизу вверх, языком лаская головку и чувствительное место под ней.              Чан мечется по постели, словно в бреду - его распирает изнутри, посылая покалывания по позвоночнику, а мягкие подушечки пальцев давят на простату, и он чувствует это впервые. Так уязвимо, но он готов быть полностью открытым для Чонина. Для Чонина, который заставляет его сейчас растечься, мягко скользя языком по члену, проталкивая пальцы немного глубже, то вытаскивая, то добавляя третий. Уже так много, но хочется еще. — Иенни, — он издает жалобный стон, когда Чонин одновременно давит на простату, в этот же момент толкаясь кончиком языка в уретру, — Пожалуйста, я хочу их почувствовать.              Выпуская изо рта член с пошлым звуком, Чонин переводит внимание на пальцы, исчезающие внутри Чана. Он убирает один из них, свободно двигая внутри двумя, увеличивая скорость, начиная буквально трахать Чана пальцами, заставляя его скулить, сгибая ноги в коленях и разгибая их обратно. Хлюпающие звуки смешиваются со стонами, заполняя комнату. В один из толчков Чонин замедляется, позволяя пальцам проникнуть глубже - по самые костяшки. Кольца скрываются в темноте мышц, заставляя Чана приподняться на подушках и опуститься обратно, хватаясь дрожащей рукой за руку Чонина. Он чувствует их полностью - каждую неровность, каждую выпуклость на них, как они скользят у самого входа, растягивая и надавливая.              Чонина зрелище завораживает - растягивающийся вход под его украшениями, блестящих в тусклом свете от смазки, выгибающийся и стонущий Чан, который перестал себя контролировать. Несколько раз толкнувшись глубже, понимая, что не приносит Чану дискомфорта, он вновь опускается к красному и набухшему члену, погружая его между мокрых губ. Рука Чана все еще сжимает его собственную, так что он подносит ее к своим волосам, позволяя ухватиться за них.              Не осознавая того, насколько он шумный, Чан стонет в голос, когда Чонин вынимает кольца из него, вновь толкаясь тремя пальцами, одновременно с этим насаживаясь ртом глубже. Чан не знает, поддаваться ему назад - на пальцы, или толкаться глубже в горячий рот. Слишком много ощущений, слишком много всего. Чонин продолжает менять количество пальцев, вставляя их вместе с кольцами, насаживаясь горлом глубже, разрешая Чану управлять его головой. Он заставил его потерять над собой контроль - это льстит.              Он слегка мычит и сжимает стенки горла, одновременно потирая горячее уплотнение. Чана натурально гнет под ним, так что ему приходится немного надавить на его живот, прижимая к постели. Сквозь отросшую челку он наблюдает за тем как Чан поднимает и опускает голову на подушку, открывая шею, когда не перестает стонать, сжимаясь и выталкивая из себя пальцы, окончательно переставая осознавать свои действия. Рот наполняет вязкая жидкость, когда Чан издает плаксивый стон, дрожа и задыхаясь.              Перед глазами плывет, а он все продолжает наполнять рот Чонина, хватаясь за простыни. Издав последний хнычущий звук, он откидывается обратно на подушку, позволяя Чонину вытащить из себя пальцы и подняться. Дыхание громкое и прерывистое, а в голове пустота. Внизу странное ощущение - хочется вернуть ту наполненность, что была, но Чан буквально чувствует, что не сможет сейчас пропустить в себя и одного пальца.              Он промаргивается, находя глазами Чонина, что тепло улыбается, сверкая лисьими глазами, и тянет его на себя, целуя и заставляя улечься на себя. Чонин не противится, приникая к губам, делясь с Чаном его вкусом, сплетая языки и посасывая губы. Он отрывается, укладываясь головой на вздымающуюся грудь, наблюдая, как Чан все еще приходит в себя. — Ну как? — Чонин видел, но он все равно хочет это услышать. — Охренеть, как хорошо, — Чан посмеивается, прикрывая рукой глаза, — Нужно было сделать это раньше. — Посмотрим, что ты скажешь завтра вечером, — Чонин лукаво улыбается, смотря в глаза, — Так, такой ты подарок хочешь получить в конце дня?              Чан заметно краснеет ушами. Отвечать на вопрос он не собирается, ему и так до ужаса неловко. Чонин тихо смеется, целуя в щеку и шепчет что-то о том, что Чан обязательно получит свой подарок. Он приподнимается, собираясь уйти в ванную. — Постой, — Чан хватает его за руку, не давая до конца встать с кровати, — а ты? — Отдыхай, я разберусь с этим сам, — Чан смотрит на него еще некоторое время, но все же отпускает.              Идти в душ совершенно не хочется, так что Чан решает, что ему хватит салфеток. Забираясь под одеяло, он немного морщится - странные ощущения после. Чонин возвращается, залезая под одеяло, когда Чан начинает засыпать. Тот рефлекторно сгребает его в свои объятия, устраивая голову на груди, а руки обвивая вокруг торса. — Как ты себя чувствуешь? — Чонин перебирает спутанные кудри в руках. — Тянет немного, но в остальном - готов повторить хоть с утра.              Чонин тихо смеется, говоря что-то о том, что у завтра с утра им явно будет не до этого. Помолчав еще немного, он тянется за телефоном Чана на тумбе, смотря на время и дату. — Чани-хен? — в ответ сонное мычание, — С днем рождения.              Чан лениво приподнимается с закрытыми глазами, слепо ища губы, чтобы мягко их коснуться. — Ты - мой лучший подарок, ты знаешь это?              Он слишком сонный, чтобы увидеть, как Чонин рдеет от этих слов, укладываясь удобнее и обнимая Чана в ответ. Он бубнит что-то сентиментальное ему в макушку, закрывая глаза и позволяя притянуть себя еще ближе.