Mélange a trois

АЙЗЕК

— Здесь много ступенек, — сказала Малия, глядя вниз на безупречно аккуратное зеленое поле под башней. Взгляд Айзека был прикован к защитным прутьям, пока он позволял прохладному бризу омывать его лицо, стараясь не быть слишком заметным, когда он глубоко вдыхал свежий воздух. Ни один из них не вспотел на лестнице на второй этаж, но беспокойство Айзека о лифте, на котором они должны были подняться на последнем этапе своего «путешествия», означало, что ему не нужно будет притворяться, что он прилагает человеческие усилия для подъема. Они поднялись по лестнице так высоко, как могли, но Малия хотела пройти весь путь до самого верха. Вершина Эйфелевой башни: она же одна из самых клаустрофобных туристических ловушек Парижа, хотя Айзек не думал об этом перед началом подъема. Как Малия убедила его заниматься глупыми туристическими штучками вторые выходные подряд, Айзек понятия не имел. Ну, это было не совсем так. Малия подняла свой потрепанный путеводитель, упомянула, как занят Айзек был на той неделе между своей курсовой в колледже и помощью с детьми, а затем спросила, не хочет ли он заняться чем-нибудь интересным. Айзеку потребовалось на удивление мало уговоров, чтобы согласиться. Поскольку Айзек отсутствовал большую часть дней, Малия рассказывала ему о том, что она делала, пока он был в школе — «убиралась» в квартире, или находила новую пекарню, или гуляла по какому-нибудь известному кладбищу, которое ее любимый путеводитель высоко оценил (Айзек был рад, что ей стало комфортнее выходить на улицу одной, несмотря на то, что она не знала языка) — вечером за ужином. Потом они включали фильм или музыку, если Айзеку нужно было что-то поучить, а затем в какой-то момент ложились спать. Малия, на самом деле, затащила Айзека в постель, когда он однажды ночью слишком долго не спал, и Айзек до сих пор не мог понять, находил ли он это милым или контролирующим, но решил, что это не имеет значения, потому что это была Малия. Между заразительным интересом Малии к Парижу и постоянным облегчением, которое Айзек все еще чувствовал каждый раз, когда думал о том, что Лука получит необходимую ему помощь, Айзек не испытывал особого желания оставаться в своей квартире одному в прекрасную субботу. И хотя он все еще не знал, что делать с другими оборотнями, которые следили за ними, пока они снова гуляли по Парижу, он не мог заставить себя беспокоиться о них так, как он должен был беспокоиться. — Да, — сказал Айзек, все еще глядя на металл под руками, пытаясь успокоить пульс и выровнять дыхание. — Не осознавал, насколько это высоко. — Ты никогда здесь не был? — спросила Малия, хотя теперь ее глаза были устремлены на горизонт. — Неа. Тонкие прутья металлической сетки безопасности были холодными под пальцами Айзека. Ему не нравилось находиться в клетках. По крайней мере, эта была разработана, чтобы не дать ему упасть и разбиться, а не запереть его, и это было определенно лучше, чем переполненный лифт, но все равно было неприятно. Малия посмотрела на него. — Но ты же уже несколько месяцев в Париже! Айзек пренебрежительно пожал плечами между медленными, глубокими вдохами. — Боишься высоты? — предположила она. Может, она все-таки заметила его страдания. Айзек покачал головой, но, наконец, почувствовал себя достаточно устойчиво, чтобы посмотреть на нее. — Это больше о том, чтобы подняться на высоту. Малия наклонила голову набок, нахмурив брови, пока Айзек не пояснил: — Старые города, много людей, маленькие лестницы... Лифты. Глаза Малии расширились, и она толкнула Айзека в плечо, нахмурившись. — Почему ты мне не сказал? Даже несмотря на последствия своей клаустрофобии, Айзек не мог не рассмеяться над ее возмущением. — Я бы не позволил тебе потащить меня сюда, если бы не думал, что смогу с этим справиться. Это было правдой, но только на первый взгляд. Айзек позволил Малии тащить себя на вершину Эйфелевой башни, потому что не мог противиться ее волнению от этой идеи. Несмотря на прямоту, нетерпение и нетерпимость Малии к ерунде, она также была заразительно воодушевлена, когда ее что-то интересовало. — Ну и задница, — пробормотала она, дрожа от порывов ветра. В настоящем стиле Малии она была одета непрактично для прогулки: потрепанные короткие шорты и свободная футболка (без бюстгальтера; Малия настаивала, что они глупые и неудобные) с ботинками и фланелевой рубашкой, которая служила тонкой курткой. Ее чувство моды (или его отсутствие) делало ее туристкой для парижан, которым Айзек пытался подражать, чтобы вписаться в толпу. Но если бы Малию заботило то, как она выглядит, она не была бы и вполовину такой привлекательной, как сейчас. — Я ценю твою заботу, — сказал Айзек, ухмыляясь. Забота Малии была ценной, потому что Малии было наплевать на большинство людей. Ей приходилось усердно работать, чтобы просто распознавать эмоции других, не говоря уже о том, чтобы сочувствовать им. Было приятно знать, что она считает, что он стоит этих усилий. Малия выглядела расстроенной. — Как так получилось, что ты смеешься надо мной за то, что я забочусь о тебе? Заботится о нем. Сердце Айзека слегка затрепетало, и он надеялся, что шум ветра заглушит его. Возможно, это была его реакция на поездку в крошечной капсуле на вершину здания, где он оказался запертым в металлической клетке почти в тысяче футов над землей, но он чувствовал себя немного эмоционально оторванным. — Я не издеваюсь над тобой, — честно сказал он. — Тогда почему ты улыбаешься? — Малия скрестила руки на груди. Айзек мог видеть мурашки на тех частях ее рук, которые открылись от этого движения. — Потому что ты смешная, — сказал Айзек. Малия собиралась возразить, но Айзек остановил ее, сняв шарф — в отличие от Малии, он ожидал, что на вершине Эйфелевой башни может быть холодно, — и обмотав его вокруг ее шеи. Ее рот открылся, чтобы заговорить, но она снова закрыла его. Ее пальцы удивленно вцепились в мягкую шерсть. Шарф был подарком Криса до того, как он вернулся в Бейкон Хиллз. Несмотря на то, что теперь у него были собственные деньги, Айзеку все еще было трудно оправдывать покупку себе хороших вещей. Айзека поразило то же чувство, что и тогда, когда он нашел Малию в ванной. Она действительно была милой. Это было нелепо, учитывая, какой сильной, иногда чрезмерно жестокой крутой девчонкой она была, но это было правдой. Айзек хотел заправить ее непослушные волосы за уши, но ветер просто снова их распустил. Он не осознавал, что его руки все еще держат концы шарфа, пока холодные пальцы Малии не накрыли его костяшки пальцев. Костяшки пальцев, которых коснулись ее губы в тот день, когда они вместе ели мороженое. Не было никакого осознанного решения, просто взгляд в ее широких карих глазах, который заставил мозг Айзека сказать ему, что это было правильным решением. Ее губы были холодными от ветра, когда он поцеловал ее, но они согрелись, когда он не отстранился. Малия обвила руками шею Айзека и встала на цыпочки, чтобы они могли продолжать целоваться, как будто они делали это уже сотню раз. Как будто они не целовались в первый раз на вершине гребаной Эйфелевой башни, как два идиота-иностранца, влюбившихся во время учебы за границей.

***

МАЛИЯ

Малия снова вздрогнула, когда Айзек поставил ее на ноги. Она подумала, что он снова будет ее дразнить, но он просто расстегнул пальто и притянул ее к себе, чтобы она тоже могла закутаться в пальто. Она прижалась холодной щекой к груди Айзека и вдохнула его запах. Она хотела снова посмотреть на вид, но ее кожа хотела быть рядом с его кожей. И он поцеловал ее, значит, он тоже этого хотел, верно? Она нахмурилась, когда Айзек нежно взял ее за плечи и отвернул от себя. Но затем он ткнулся носом ей в скулу сзади и прошептал ей на ухо: — Смотри. Малия отказалась покидать укрытие пальто Айзека, поэтому она потащила его прямо за собой, когда прижалась к прутьям, чтобы получить наилучший возможный обзор. Она никогда не была в таком большом, старом или переполненном людьми месте. Теперь она понимала, что все это делало Париж трудным для Айзека, но она не могла не любить это место. Она, наконец-то, оказалась достаточно далеко от всего и всех в Бейкон Хиллз, чтобы действительно почувствовать себя самой собой. Никто здесь не знал, что ее нужно бояться или жалеть. Никто не говорил ей, что делать. Здесь был только Айзек, обнимавший ее за талию, и его сердце сильно билось у нее за спиной. — В следующий раз мы пойдем куда-нибудь, куда ты захочешь пойти, и это заставит меня нервничать, — пообещала она, все еще упиваясь крошечными зданиями внизу. — Ладно. — Айзек фыркнул, уткнувшись ей в макушку. — Как будто что-то заставляет тебя нервничать. Малии нравилось это в Айзеке: он никогда ее не недооценивал. Оглядываясь назад, она ценила руководство Стайлза, когда ей нужно было, чтобы он рассказал ей, как ориентироваться в раздражающе сложном мире человеческого социального взаимодействия. Но были времена, когда он был таким опекающим ее, что она сомневалась в своей способности сделать что-то самостоятельно. Она знала, что это все потому что он заботился о ней, что он хотел заботиться о ней, но это расстраивало ее. И она так и не смогла найти способ сказать ему, что то, что она могла позаботиться о себе, не означало, что ей не нужен Стайлз. Ей всегда будет нужен Стайлз, в каком-то смысле, даже если эта мысль причиняла боль, поэтому она не позволяла себе думать об этом слишком много. Но Айзек был... Проще. Может быть, хорошо, что Стайлз всегда подталкивал ее быть лучше, но Малия устала быть лучшей. Если ей нужно было быть человеком — а она знала, что это так — Малия просто хотела быть человеком. Айзек позволил ей быть, и он показал ей, что она может быть не одна. Малия надеялась, что, может быть, она позволит Айзеку быть таким же. Глупый лифтер не позволил им остаться на вершине башни навсегда. Айзек так крепко сжимал Малию на обратном пути вниз, что она чувствовала, как на ее руке и бедре образуются синяки. Но они заживут. Она игнорировала то, как другие люди в лифте смотрели на них, пока она тыкалась носом в его шею, целовала его ключицу и издавала успокаивающие звуки койота, пока они не вышли из лифта. Она хотела бы принять другую форму, чтобы лечь на него и позволить ему гладить ее мех, пока он не успокоится, но Айзек сказал, что койот недостаточно похож на собаку, чтобы Малия могла превращаться на публике. Поэтому она повела его вниз по лестнице на зеленое поле внизу и толкнула на землю. Она наполовину накрыла его тело своим, как когда они были в постели, и прижала ухо к его сердцу, чтобы слышать, как его пульс замедляется до нормального. — Извини, — прошептал он, наконец. Его голос немного дрожал. Малия закатила глаза, хотя он этого не видел, и издала звук, который сказал ему, что он глуп. — Мне тоже не нравится быть в ловушке, — призналась она. — Люди всегда пытались поймать меня, когда я жила в лесу. — Извини, — снова сказал он, и на этот раз она знала, что это потому что он был частью группы, которая пыталась поймать ее. Малия пожала плечами. — Я уже с этим справилась. В основном. Между ними повисло долгое, уютное молчание, прежде чем Айзек спросил: — Ты хочешь быть все еще там? В лесу? Повисла еще одна пауза, пока Малия разбиралась в своих сложных чувствах. Чувства не были сложными, когда она жила в лесу. — Не сегодня, — наконец, сказала она. Она подняла голову, нашла губы Айзека и поцеловала его. Было волнующе, освобождающе, что ей позволили поцеловать его. Она думала об этом с того самого момента, как они впервые проснулись в постели вместе. Не так много, но достаточно, чтобы понять, что она этого хочет. Хотя целовать его было совсем не странно. Она хотела сделать это еще раз. Но ей нужно было убедиться... Он улыбался, когда поцелуй прервался, что она восприняла как хороший знак, но все же: — Ничего, если я тебя поцелую? Улыбка Айзека стала шире. У него была красивая улыбка. — Думаю, я смогу с этим жить. — Когда захочу? — настаивала она. Вместо того, чтобы ответить сразу, Айзек положил руку ей на затылок и притянул ее к себе для еще одного поцелуя. — В рамках разумного, — сказал он, отпустив ее. — Что такое разумное? Он снова улыбался. — Я скажу тебе, когда это не нормально. Так пойдет? Малия почувствовала, как ее губы вторят его улыбке. — Да. Айзек навалился всем своим весом и повалил Малию на спину, целуя ее снова и снова, пока она едва могла дышать, но ей было все равно. Было радостно целовать его. Как бежать по лесу ночью так быстро, как только могла, когда лапы отскакивали от влажной земли. Ветер вокруг них был холодным, но тело Айзека было теплым, и солнце вырывалось из облаков, и все было прекрасно, чудесно и правильно.

***

АЙЗЕК

Спустя четыре часа и две национальные достопримечательности Айзек не мог перестать зевать. Он пытался объяснить Малии, что это просто потому что у него была длинная неделя, а не потому что ему было скучно, но она настояла, чтобы они пошли домой на ужин. Она даже готовила. — Меня научил папа, — сказала она, и поскольку она, казалось, не горела желанием распространяться об этом, Айзек не стал спрашивать. Айзек не был уверен, что изменится между ними после их поцелуя ранее, но он был рад, что проводить время с Малией было так же легко, как и раньше. Он был в основном рад и лишь немного разочарован тем, что Малия не стала сразу же настаивать на большем между ними, а вместо этого толкнула его на диван, прежде чем удобно устроиться на другом конце и включить телевизор. Меньше заботясь о том, что они смотрят, чем о том, что они смотрят вместе, они остановились на каком-то американском фильме, дублированном на французском, который никто из них раньше не видел. Айзек пытался переводить для Малии, но диалог был очень быстрым, и она становилась все более и более беспокойной последние пятнадцать минут. — Это скучно, — пожаловалась Малия примерно через полчаса. — Что ты тогда хочешь делать? — спросил Айзек. Прежде, чем он успел закончить свой вопрос, Малия встала и заползла к нему на колени, отвернувшись от телевизора и расставив его ноги. Это привело их бедра опасно близко друг к другу, и внезапно Айзек настолько потерял интерес к фильму, что едва услышал его на заднем фоне. Вместо того, чтобы ответить вслух, она поцеловала его. Они украдкой целовали друг друга в течение дня, поэтому новая поза была странной переменой, с головой Малии, что возвышалась над головой Айзека, так что она была той, кто наклонилась. Однако Айзек обнаружил, что ему это нравится. Его тело расслабилось, откинувшись на диван, руки инстинктивно поднялись, чтобы лечь на бедра Малии, когда она углубила поцелуй, и он просто задался вопросом, может быть, она хотела, чтобы он положил их куда-то еще, когда она отстранилась и скользнула руками ему за шею, обнимая его вместо этого. Когда его собственные руки обвились вокруг талии Малии, его голова упала на ее плечо. Это было странным и прекрасным, насколько естественно было держать и быть обнимаемым ею. Было также странным и прекрасным, что она думала, что обнимать его интереснее, чем смотреть фильм. Когда ее тело расслабилось напротив его, он прижался лицом к воротнику ее рубашки. И затем внезапный, инстинктивный шок узнавания: запах Стайлза. Слабый, но безошибочный, запах Стайлза был на рубашке Малии. Нет, запах Стайлза был на рубашке Стайлза, которую Малия, должно быть, сохранила после того, как они перестали видеться, потому что у Малии, по-видимому, не было тех же самых комплексов, которые были у большинства людей по поводу своих бывших. Мир Айзека сдвинулся, наклонился вбок, хотя его тело было неподвижно в объятиях Малии. Мысли и чувства проносились сквозь него так быстро и интенсивно, что Айзек чувствовал себя разбитым силой ментального шторма. Запах Малии окружал его, женские ноты не были полностью подавлены шампунем, гелем для душа и моющим средством Айзека. Но Стайлз теперь тоже был там. «Это принадлежало Стайлзу», — хотел сказать Айзек Малии, когда он приблизился к Стайлзу, оставшемуся в рубашке. «Ты принадлежала Стайлзу». Айзек никогда не знал Малию как девушку Стайлза — на самом деле, он вообще никогда не знал ее до Парижа — и за это он был бесконечно благодарен. У него было чувство, что если у него было хотя бы одно воспоминание, реальный образ Стайлза и Малии вместе, он, возможно, не смог бы увидеть ее как полностью свою. И было так приятно думать о ней, как о своей, и надеяться, что, возможно, она думает о нем, как о своем. Он и Малия подходили друг другу. Они защищали друг друга. И если это было правдой, то какое значение имело прошлое? Он не ревновал, что Малия была со Стайлзом до него. В каком-то смысле он был рад, что они были друг у друга, когда им это было нужно. Черт, Айзек определенно не облегчил жизнь Стайлза, когда все катилось к чертям. Но если он не ревновал, почему запах Стайлза на Малии вызывал у него такую ​​боль? Понимание нахлынуло на Айзека болезненной волной. Это была не ревность. Это было сожаление. Сожаление о том, что это было самое близкое, что Айзек когда-либо знал Стайлза, не как «просто друзья» (ну, «просто заклятые друзья», может быть, более уместным). Сожаление о том, что это было самое близкое, что он когда-либо будет знать. Сожаление о том, что у него никогда не хватило смелости узнать, флиртует ли его детская влюбленность в ответ. Сожаление о том, что он никогда не называл это блефом. ...Сожаление о том, что он не видел Стайлза и Малию вместе. Удивительная, сбивающая с толку, дразнящая мысль. Та фантазия, которая промелькнула у него в голове, когда он впервые проснулся с Малией в своей постели, теперь казалась другой, когда он чувствовал что-то большее к Малии. Теперь, держа Малию с призраком Стайлза между ними, Айзек позволил себе представить, каково это — называть их обоих своими. Нелепо. Не было смысла сожалеть о том, что он не сказал или не сделал со Стайлзом, особенно, когда у него теперь была Малия. Айзек поднял голову, заправил волосы Малии за уши и медленно поцеловал ее, наслаждаясь прикосновением. Когда он отстранился, она одарила его улыбкой, которая заставила само понятие сожаления казаться совершенно абсурдным. Айзек устал слишком много думать обо всем хорошем, что с ним случалось. Он снова поцеловал ее. — Я хочу мороженое, — решительно заявила она, внезапно прервав поцелуй. И он знал, что она имела в виду: «Мы найдем место, где продают мороженое в это время ночи, и мы пойдем туда прямо сейчас». — Позволь мне захватить мое пальто, — согласился Айзек. Затем он добавил: — Не забудь свою куртку на этот раз.

***

МАЛИЯ

Малии хотелось Айзека. Она действительно хотела. Но она также хотела мороженое, и теперь ей не нужно было выбирать между ними. Сейчас мы едим мороженое с Айзеком, а потом снова поцелуем его.

***

АЙЗЕК

Малия, конечно, забыла свою куртку, несмотря на напоминание Айзека. Через тридцать секунд после прибытия на станцию ​​метро, ​​чтобы дождаться поезда, который отвезет их в единственный магазин, который Айзек смог найти и который оставался открытым до полуночи, Малия потянула Айзека, пока он не оказался у нее на плечах, обхватив ее сзади руками, чтобы согреть. Не то, чтобы Айзек жаловался. Лучше было думать о том, как Малия себя чувствовала в его объятиях, чем о том, насколько Айзек был уверен, что стены подземной станции метро медленно надвигаются на них. К счастью, поезда ходили достаточно часто, так что даже поздно ночью им приходилось ждать следующего всего несколько минут. Не то, чтобы сесть в поезд, как только он прибудет, помогло бы, но, по крайней мере, тогда Айзек мог сосредоточиться на ощущении движения и притвориться, что они находятся над землей, и на улице слишком темно, чтобы смотреть в окна. Но до тех пор Айзек планировал просто закрыть глаза и спрятать лицо в волосах Малии, и думать о том, насколько мягкая рубашка Стайлза под его пальцами и как приятно запах волос Малии смешивается с запахом рубашки. — Айзек. — Малия подтолкнула его локтем в бок. — Хм? — Айзек решительно спрятал лицо в волосах Малии, не желая покидать импровизированную ароматерапию. — Эти парни пытаются ко мне приставать? Айзек поднял голову, его постоянная настороженность на заднем плане пересилила его клаустрофобный дискомфорт. — Какие парни? Малия извивалась в его объятиях, пока не обхватила руками талию Айзека, не отпуская его. — Те парни на платформе напротив нас, — ей удалось выдавить из себя сквозь зевок ему в грудь. — Они пялились на меня, свистели и что-то говорили друг другу. Это значит, что они до меня домогаются, да? Но Малии не нужно было указывать на парней. Как только Айзек поднял глаза, он понял, кого она имела в виду. Они перестали свистеть и начали делать провокационные жесты, перекрикивая шум станции, спрашивая по-французски, стесняется ли Малия. — Они... — Айзек замолчал, не совсем понимая, как подойти к теме сексуальных домогательств со стороны незнакомцев на публике к девушке, с которой он сейчас спал и, возможно, собирался переспать в какой-то момент, если все пойдет так, как он надеялся. — Они думают, что ты, э-э... Привлекательная, — осторожно сказал Айзек. Малия моргнула, глядя на Айзека, и ее осенило. — О! Это то, что Лидия говорила о том, как французские парни могут попытаться флиртовать со мной и чего-то ожидать. Айзек знал по опыту, что Лидия не ошибалась. Он видел больше публичных проявлений приставаний (желанных и не очень) с тех пор, как переехал в Париж, чем когда-либо, когда рос в Бейкон Хиллз. Даже то, что говорили эти парни через станцию, не было чем-то необычным; Айзек просто никогда раньше не был так близко к получателю в таких ситуациях. Ему это не нравилось. — Они просто грубят. Не обращай на них внимания. Если бы только Айзек мог последовать собственному совету. Он инстинктивно схватился за руки, прижимая Малию к себе крепче, и сделал глубокий вдох, чтобы не отвести взгляд.

***

МАЛИЯ

Как ни странно, именно тон Айзека дал Малии понять, что что-то не так. Он не казался сердитым, но его голос внезапно стал резче, как будто вся мягкость, с которой Малия не осознавала, что он говорил, исчезла. Обычно, когда люди не говорили, Малии было легче судить по языку тела и выражениям, но когда Айзек так плотно обнимал ее, а его лицо было таким... Пустым... Тон его голоса и тот факт, что его тело слегка напряглось, — это все, что Малия могла сказать. Малия глубоко вздохнула, думая об оборотнях, которых она чувствовала почти каждый раз, когда выходила из квартиры Айзека, но которых до сих пор никогда не видела. Но единственным волком, которого она чувствовала здесь, был Айзек. — Что не так? — спросила Малия. Она боролась с желанием оглядеться, вместо этого сосредоточившись на Айзеке и доверив ему наблюдение за их окружением. Она услышала грохот поезда вдалеке по туннелю. Айзек пожал плечами вокруг нее. Малия ущипнула его за бедро, заставив его тело слегка отстраниться от нее. — Скажи мне, — потребовала она и крепче сжала его, чтобы он не мог отстраниться от нее. — Ничего, — сказал Айзек. Малии не нравилось, как туннели мешали ей хорошо слышать. Она больше не могла слышать этих парней, но не знала, было ли это из-за того, что они перестали разговаривать, или из-за того, что поезд заглушал их. Она также не могла слышать, лжет ли Айзек, но она уже достаточно хорошо знала людей, чтобы понимать, что «ничего» почти всегда означало «что-то». — Это из-за тех парней? Айзек вздохнул и как бы покачал головой, так что Малия не смогла истолковать это как «да» или «нет». Она откинула верхнюю часть тела назад достаточно, чтобы лучше видеть его лицо. — Мне нужно, чтобы ты объяснил, что ты имеешь в виду, — сказала Малия. Это был язык ее психотерапевта, часть списка фраз, которые можно использовать в запутанных разговорах. Она ненавидела, как неловко звучали эти слова, но она также ненавидела, когда она не понимала. — Я не знаю, что я чувствую, — сказал Айзек. — Мне просто не понравилось, когда они говорили такие вещи. — Какие вещи? — Что они, э-э, хотят… Заняться с тобой сексом? — Его тон звучал как вопрос, но, насколько могла понять Малия, это был не совсем вопрос. Айзек убрал руку с ее талии, чтобы потереть затылок. Малия нахмурилась. — Это плохо? — Нет! — быстро сказал Айзек и покачал головой, затем издал разочарованный звук. — Я не знаю, как объяснить. Мне жаль. Мне просто… Мне не нравится слышать, когда люди говорят о тебе таким образом. — Ты не думаешь, что люди должны говорить, что хотят заняться со мной сексом? Айзек вздохнул и потер лицо на этот раз. Его мышцы были напряжены под пальцами Малии. — Я не знаю. Это не так. Черт, я не знаю, что я имею в виду. Малия нахмурилась еще сильнее, когда Айзек начал казаться все более и более неловким. Она думала, что Айзек испытывает к ней влечение, но, возможно, это не означало секс. Иначе почему бы ему было так неловко? Она должна была знать наверняка. — Ты хочешь заняться со мной сексом?

***

АЙЗЕК

Мозг Айзека резко затормозил и перестал работать. Он не мог придумать более сложного вопроса, который могла бы задать Малия, даже если бы попытался. Это был простой вопрос, но никто никогда не задавал такого рода вопросы так открыто и прямо. На первый взгляд, его ответ был прост: однозначное да. Айзек действительно хотел заняться сексом с Малией. Но он не ожидал, что этот разговор произойдет так скоро или в этом месте. Иногда его все еще поражала интенсивность его физических и эмоциональных реакций на Малию, и еще больше — то, как быстро они развивались. В конце концов, они поцеловались только в первый раз ранее в тот день. Не то, чтобы Айзек никогда раньше не испытывал случайной сексуальной активности, но его чувства во время этих встреч не были такими... Интенсивными. Даже с Эллисон — у Айзека на секунду сжалось сердце при мысли о ней — у него никогда не было инстинктивной реакции на других парней, проявляющих интерес к кому-то, с кем он был связан. Это была ревность? Это было не совсем так. Собственничество? Покровительство? Он все еще не мог это сформулировать. Все, что он знал, это то, что хотя Малия была взрослой и крутым оборотнем-койотом, который мог позаботиться о себе, если бы он получал нежелательное внимание, его все равно раздражала мысль о том, что кто-то может сделать или сказать что-то, что могло бы заставить ее почувствовать себя некомфортно или уязвимо. Айзек чувствовал, как его уши начинают гореть, когда он мысленно пытался найти правильные слова. К счастью, она избавила его от необходимости отвечать. — Потому что мне нравится секс, — продолжала Малия как ни в чем не бывало, как будто она заявляла, что ей нравится шоколад или желтый цвет. — Секс может быть, э-э, довольно потрясающим, — согласился Айзек, хотя и немного неловко. — Но я не хочу заниматься сексом ни с кем из них. — Малия сморщила нос. — Я тоже, — пошутил Айзек, прибегнув к юмору, как к способу пережить этот напряженный разговор. — Они не совсем в моем вкусе. — Потому что они парни? — спросила Малия. Это был небрежный, почти невинный вопрос, как будто кто-то объяснил ей сексуальную ориентацию, но она все еще не совсем поняла ее, и, возможно, посчитала это глупостью. У Айзека было ощущение, что Малия думает так о многих вещах. — Нет, они просто отвратительные и не очень привлекательные. — Айзек не собирался притворяться натуралом, но он молча надеялся, что Малия не ухватится за неявное признание его бисексуальности, потому что он был не в настроении вести глубокий разговор об этом. Особенно не тогда, когда речь шла о сексе с девушкой, с которой он действительно хотел заняться сексом. С девушкой, которая также встречалась с его тайной давней любовью. — Именно так, — согласилась Малия, как будто Айзек вообще ничего необычного не сказал. — Ты намного горячее, чем они. Айзек почувствовал, как жар приливает к лицу, подрывая его попытки казаться невозмутимым. — Я? — Угу. — Малия решительно кивнула. — Я бы занялась с тобой сексом. Айзек чуть не задохнулся. Единственным ответом, на который он смог ответить, было дрожащее: — Да? — Конечно! — Малия недоверчиво посмотрела на него, как будто он задавал бессмысленный вопрос, и она не была уверена, что он говорит серьезно. Затем она неуверенно нахмурилась. — Ты не ответил на мой вопрос. Ты бы хотел заняться со мной сексом? Столкнувшись с таким прямым вопросом, когда Малия так на него смотрела, Айзек обнаружил, что единственным возможным ответом была простая правда. — Малия, я хотела заняться с тобой сексом уже неделю после того, как ты появилась. Любой, кому нравятся девушки, должен хотеть заняться с тобой сексом. Малия улыбнулась Айзеку, словно он только что сделал ей самый сладкий комплимент, который она когда-либо слышала.

***

МАЛИЯ

Внезапно Малия согласилась подождать до завтра, чтобы купить мороженое. Ее желудок стал легким от волнения, а кожа зудела от желания быть еще ближе к телу Айзека. — Мы можем пойти домой сейчас, если хочешь, — прошептала она, потому что слова казались личными, хотя на самом деле в них не было ничего личного. Айзек улыбнулся, прошептав в ответ: — Я обещал тебе мороженое. Слишком поздно поворачивать назад. Что-то в этих словах, «Слишком поздно поворачивать назад», казалось, несли больше смысла, чем следовало бы. На этот раз они разделили одно мороженое, сначала передавая его друг другу, затем держа рожок вместе и поочередно облизываясь. В какой-то момент губы Айзека оказались на ее костяшках пальцев, и затем они снова поцеловались. Мороженое было вкусным, но Айзек был вкуснее, а Малия достаточно знала о человеческих правилах, чтобы понимать, что даже в Париже она не могла получить от него все, что хотела, на публике. Поэтому она выбросила остатки мороженого, схватила Айзека за руку и потащила его за собой к станции метро.

***

АЙЗЕК

Айзек боролся с замком входной двери, немного отвлекаясь на то, как Малия стояла на цыпочках, чтобы задеть зубами его горло. Он чуть не потерял равновесие, когда дверь поддалась, и он ввалился в квартиру с Малией, практически приклеенной к нему. — Запри дверь, — выдохнул он, потому что она не позволяла ему подойти достаточно близко, чтобы дотянуться до ключа. Малия пошарила позади себя и успешно заперла дверь, не выпуская из рук сжатую ею рубашку Айзека. Затем она игриво зарычала на Айзека и толкнула его, пока его икры не коснулись передней части дивана. Он позволил ей толкнуть его и забраться к нему на колени. Казалось, они никогда не уходили за мороженым. Только теперь они признались друг другу, что хотят заняться сексом. Так что теперь, вместо того, чтобы пытаться быть хорошими и не делать предположений или двигаться слишком быстро, голова Айзека кружилась от мыслей о том, что он хотел сделать с Малией. Даже если для них было нормально двигаться быстро, Айзеку все равно нравилась Малия, так что это казалось важным. — Не для того, чтобы испортить настроение или что-то в этом роде, — сумел выдохнуть Айзек, когда Малия укусила его за шею, — Но, может, нам стоит перебраться в постель? Была пауза, прежде чем Малия подняла глаза и с недоумением оценила Айзека. — Почему? Айзек сглотнул, внезапно смутившись. — Мы не обязаны, если ты не хочешь, — быстро сказал он. — Я просто подумал, что раз мы этого раньше не делали, то должно быть… Малия наклонила голову набок. — Удобно? — Особенно, — сказал Айзек и почувствовал, как его лицо тут же покраснело. Малия, вероятно, подумала бы, что он ведет себя странно или слащаво, или что-то в этом роде. Но то, как засияло ее лицо, сказало Айзеку, что он зря беспокоился. Не сказав больше ни слова, Малия слезла с Айзека и одним плавным движением встала, схватила его за руку, чтобы поднять на ноги, и потащила в спальню, которую они теперь делили. Айзек не мог не рассмеяться, когда Малия практически бросила его на кровать. Она почти выбила из него дух, когда кинулась на него и прижала его руки, победно ухмыляясь ему. Он использовал ее самонадеянность как возможность перебросить свой вес, опрокинув их обоих так, что он оказался верхом на ее бедрах. Она изо всех сил старалась выглядеть оскорбленной этим поворотом, но когда он наклонился, чтобы поцеловать ее снова, медленно и глубоко, она обмякла под ним. Он поднял голову и встретился с широко раскрытыми зрачками, светящимися синим цветом, все следы раздражения или даже юмора исчезли, сменившись выражением, от которого у Айзека сжалось сердце и пересохло во рту. — Ты чертовски красивая, — услышал он свой шепот. Был тихий, хрупкий момент, когда Малия протянула руку и провела пальцами по волосам Айзека, словно он был чем-то прекрасным и драгоценным. Это сделало с сердцем Айзека то, чему он не был готов противостоять. А затем, без предупреждения, она наклонилась и игриво укусила его нижнюю губу. Возглас шока Айзека вызвал у Малии приступ хихиканья, который Айзек ускорил, пощекотав ее бока. Вскоре они катались и шутливо дрались по всей кровати, смеясь, помяв половину одежды друг друга в своих попытках снять ее. Рубашка Стайлза осталась целой, в конечном итоге смятая где-то у изголовья кровати. Когда Малии удалось снова прижать его к земле, Айзек сдался. Он снова был удивлен и немного смущен тем, как комфортно он себя чувствовал с Малией, как легко он доверял ей. Айзек часто опасался быть физически уязвимым с сильными партнерами. Хотя их сила была частью того, что привлекало его к ним, даже хорошо обученный человек — как продемонстрировала Эллисон со всеми этими ударами ножом — мог нанести большой урон, если бы он ослабил свою бдительность. И все же он доверял оборотню-койоту, который игриво кусал его за горло. Что-то внутри него, какой-то волчий инстинкт или человеческое чутье, подсказывало Айзеку, что какой бы грубой не была их игра (потому что грубость могла быть веселой, когда она была безопасной), этот собрат-хищник никогда не воспользуется своей силой, чтобы ранить его. Плюс, не было никакой трудности лежать под Малией, пока ее руки и губы бродили по его коже, словно она была так взволнована прикосновением к нему, что не могла решить, что она хотела сделать в первую очередь. Айзек никогда не чувствовал себя таким желанным. Он также никогда не чувствовал себя так легко с другим человеком. Малия ничего от него не ждала. Ей просто нравилось быть с ним, и он мог сказать, что она была рада, что ему нравилось быть с ней. Они были вместе, в безопасности в своем логове, узнавая друг друга по-новому. После этого Малия наполовину легла на тело Айзека, как они обычно делали, когда засыпали, хотя на этот раз они оба были голыми и нуждались в душе. Айзек чувствовал, как ее пульс бьется у него на груди, слышал, как он медленно успокаивается в такт его пульсу. Он рассеянно гладил ее волосы пальцами, снова и снова, и наслаждался ощущением ее кожи на своей. Нежась в мягкости и аромате Малии, Айзек уткнулся носом в ее волосы, но обнаружил, что его лицо прижато к комку ткани, устроившемуся между подушками. Один вдох сказал ему, что это рубашка Стайлза. Сексуально опьяненные чувства Айзека, казалось, усилили запах, вплетая его в этот редкий момент полного удовлетворения. Далекая искра логики в мозгу Айзека слабо протестовала, что запах другого мужчины не должен быть желанным в постели с ним и Малией, но остальная часть его находила это странно успокаивающим. Запах рубашки никогда не будет нежеланным для Айзека или волка внутри него. Малия, наконец, пошевелилась, вытащив Айзека из его мыслей, когда она наклонила свой рот к его уху. — Теперь я могу почистить зубы, пока ты в душе? Айзек закатил глаза на ее шепот и нежно толкнул ее в плечо, но он не мог полностью скрыть свою улыбку. Малия усмехнулась, оценивая собственную шутку, а он сжал ее руку и поцеловал в макушку, хотя это только подбодрило бы ее. Но ему нравилось подбадривать ее. Ему нравилось наблюдать, как она с энтузиазмом встречает каждый новый опыт. Так долго Айзек боялся наслаждаться чем-либо, потому что наслаждение чем-либо означало, что это может быть отменено в качестве наказания. Малия наслаждалась всем, не беспокоясь, что кто-то отнимет это у нее. И теперь Айзек наслаждался Малией больше, чем он осознавал или даже считал возможным. Что напомнило ему о неизбежном: она скоро уйдет. Это был не ее дом. Улыбка Айзека померкла, когда он провел пальцами вверх и вниз по спине Малии, запоминая ее ощущение, хотя он инстинктивно пытался подготовиться к ее уходу. «Вероятно, это к лучшему», подумал он, глядя в потолок, что Малия заставила его переехать в другую комнату. Теперь, когда она уйдет, он не будет каждую ночь думать о том, как она так быстро вошла в его жизнь, а потом так же быстро ушла. Он перенесет свои вещи обратно в свою старую комнату, и жизнь продолжится. Это не могло длиться вечно. Айзек знал это. Но пока все было хорошо. Пока все было правильно. Он разберется с остальным, когда придет время.

***

МАЛИЯ

— Да, — крикнул Айзек из их спальни, хотя Малия ничего не сказала. Было приятно лежать в постели с Айзеком после секса, но она не любила ложиться спать грязной, и она любила душ. — Что? — спросила она, наслаждаясь приятной болезненностью мышц и тем, как горячая вода облегчала боль. Небольшие синяки, которые оставили на ее коже пальцы и зубы Айзека, почти зажили, и ей было почти грустно видеть, как они исчезают. Она закрыла глаза, проводя пальцами по отметинам. Малия любила душ, и она любила секс. Она забыла, как сильно она любит секс. И она была рада узнать, что секс с Айзеком был хорошим. — Да, — повторил Айзек, его голос стал ближе, — Теперь ты можешь чистить зубы, пока я буду в душе. Малия ухмыльнулась и моргнула. — Наконец-то! — Но сначала ты должна принять душ со мной. Малия повернулась к Айзеку, когда он вошел в ванну и подвинул ее в сторону, чтобы он мог разделить с ней струи воды. — Хорошо, — радостно согласилась она. — Могу ли я перестать носить одежду, когда сплю? От нее все чешется. — Определенно. — Он пытался выглядеть серьезным, но Малия достаточно хорошо знала его лицо и голос, чтобы видеть, как он пытается не улыбаться. — И тебе тоже стоит перестать ее носить. — Малия позволила своим глазам блуждать по телу Айзека, просто потому что ей нравилось смотреть на него, и теперь ей это было разрешено Айзек заметил, как она наблюдает за ним. — О, да? — Он оглядел ее с ног до головы и ухмыльнулся. — Да. Почувствуешь себя хорошо.— Она не удержалась и провела рукой по его груди, по плечу и по руке. Его кожа была гладкой и теплой после душа. Айзек вздрогнул, хотя ему определенно не было холодно. — Ты тоже почувствуешь себя хорошо. Когда его рука обняла ее за талию, Малия откинула голову назад, чтобы посмотреть на него. — И мы можем заниматься сексом, когда я захочу? — В рамках разумного — сказал Айзек, как он сказал, когда она спросила его, может ли она целовать его, когда захочет. — Так ты скажешь мне, когда я не смогу? — спросила она, вспомнив, что он сказал тогда. — Верно. — Тогда я хочу сделать это сейчас, — сказала Малия. У них был хороший секс, и он едва касался ее сейчас, но один взгляд на него заставлял ее хотеть большего. И почему бы и нет? Не то, чтобы Айзеку нужно было рано вставать на занятия на следующий день. — Снова? — Айзек поднял одну бровь. — Уже? — Да. — Уверенность Малии на мгновение пошатнулась. — Если только ты тоже не хо... Ее слова были прерваны ртом Айзека, почти врезавшимся в ее рот, его порыв был очевиден. Когда он прижал ее к кафельной стене, она обхватила руками его шею и задумалась, как она могла быть настолько глупой, чтобы сомневаться в нем.