Mélange a trois

АЙЗЕК

Скрип двери в ванную заставил Айзека проснуться. Его затуманенный сном мозг с опозданием понял, что в своем рассеянном состоянии он забыл о своем решении запирать дверь, когда ложится спать. Несколько секунд спустя, что-то тяжелое заставило край его кровати прогнуться, и запах чистой собачьей шерсти потянулся к нему. «Не собаки», мысленно поправил он себя. «Койота». Койот — Малия — уткнулась мордой в плечо Айзека, и его рука автоматически поднялась, чтобы провести ладонью по ее макушке. Айзек всегда хотел собаку и завидовал другим детям, у которых они росли. Но даже до того, как умерли его мама и Кэм, его отец не доверял Айзеку справиться с этой ответственностью. Черт, его отец едва доверял Айзеку поддерживать химический баланс их бассейна. Малия прислонила голову к руке Айзека, затем бесцеремонно плюхнулась на его бок. Устроившись поудобнее, она удовлетворенно вздохнула. Айзек не был уверен, что делать. Почему она была там? Знала ли она, что он был расстроен? Может, она просто иногда так делала, превращалась в койота и прижималась к ближайшему человеку? Тем не менее, тепло и мягкость койота, лежащего рядом с ним, были довольно приятными. Нет, это не то слово. На самом деле не было слова для того, что чувствовал Айзек. Это заставило боль в его груди — узел стресса и воспоминаний о страхе — напрячься. Казалось, она поднялась по его шее, а затем внезапно вырвалась наружу в сокрушительном рыдании. Слезы быстро навернулись на его глаза и потекли по щекам. Айзек инстинктивно свернулся в клубок, но койот был рядом с ним, не давая ему полностью закрыться. Поэтому он спрятал лицо в ее мех и заплакал. Жесткие, уродливые, детские рыдания. Если бы она была человеком, Айзек был бы унижен. Но койот не осуждал его. Она только время от времени вставляла обеспокоенный скулеж или успокаивающий звук. Когда он, наконец, немного отстранился, чтобы перевести дыхание, она даже слизнула часть его слез. Это было... Он все еще не мог найти нужных слов, но это было именно то, что ему было нужно. Узел в его груди ослаб. Его мышцы больше не были напряжены. Он чувствовал себя истощенным, но в хорошем смысле. Спокойным. Наконец, веки Айзека отяжелели. Он уснул, все еще держа пальцы в мехе на затылке койота. Проснуться было совсем другим делом. Айзек обнаружил, что лежал на боку в постели, как обычно, но к его спине прижималось теплое тело. Ему потребовалось несколько секунд, чтобы вспомнить, что прошлой ночью в его постель проникла койот-Малия. Но запах меха койота сменился чем-то гораздо более привлекательным. Рука, защищающе обхватившая его талию, была определенно человеческой. А тепло, прижатое к его голой спине, было... Кожей. Лицо Айзека внезапно стало очень горячим. Его мышцы напряглись, а пульс участился. Малия ночью снова стала человеком, что означало, что его обнимала голая девушка, а на нем были только боксеры. Он был кожа к коже с голой девушкой. Спящая Малия вздохнула через нос, что пощекотало затылок Айзека и заставило дрожь пробежать по его коже. Она придвинулась к нему, и рука вокруг его талии притянула его ближе. Что ж, это было просто несправедливо. Айзеку потребовалось три попытки и два коротких покашливания, чтобы прошептать слово в полумраке рассвета: — Малия? После паузы она издала тихий звук подтверждения. — С тобой все в порядке? — Айзек не был уверен, почему он шептал. В конце концов, они оба не спали. Но каким-то образом ему показалось, что разговор на нормальной громкости прервет сонное, сюрреалистическое заклинание, под которым они оба находились в данный момент. Малия фыркнула, и Айзек практически почувствовал, как она закатила глаза. — А ты? — возразила она и постучала по коже над его сердцем для ясности. Конечно, она могла слышать, как быстро оно билось. Здесь, в тишине своей спальни, у него не было преимущества шумного города, чтобы скрыть реакцию своего тела на нее. Рука Малии на его груди заставила Айзека снова невольно содрогнуться. — Да, — полусолгал Айзек. С одной стороны, в постели с ним был привлекательный обнаженный человек. Айзеку очень нравилось находиться в постели с привлекательными голыми людьми, когда предоставлялась такая возможность. С другой стороны, эта привлекательная голая личность была там голой, только потому что она уснула рядом с Айзеком, будучи в форме койота. Айзек понятия не имел, чего Малия от него хочет, и искренне боялся, что он сделает что-то не так, и тогда жить с ней будет мучительно неловко. — Скажи мне, почему ты нервничаешь. — Голос Малии все еще был тихим, но теперь она была намного более бодрой. — Я не знаю, что делать, когда люди не говорят то, что думают.

***

МАЛИЯ

Малия ненавидела это чувство: как будто она должна была что-то понять в ситуации, но просто не понимала. И она была уставшей и разгоряченной и просто хотела снова заснуть. Но сердце Айзека колотилось. Он казался нервным. Почему? Ему было не по себе? Малия была грубой? Айзек пах так, будто его интересовал секс, но Стайлз как-то сказал ей, что иногда люди, особенно мальчики, просто просыпаются таким образом. Это было так неприятно! Малия заползла в постель к Айзеку, потому что не знала, как еще заставить его почувствовать себя лучше. Разве он не хотел этого? Конечно, она в итоге заставила его плакать, но потом он успокоился и уснул. В тот момент она думала, что это ему помогло. Неужели она неправильно поняла? — Все нормально, — наконец, сказал Айзек. — Я просто не ожидал этого. — Не ожидал чего? — Тебя. Здесь. — Ты не спал, когда я сюда вошла. — Да, но не человек. Не... Голый. Оу. Малия нахмурилась. Она забыла. Опять. Даже после всей этой ситуации в душе она не помнила, что нагота смущала Айзека. Но не то, чтобы она пыталась заснуть голой с Айзеком. Койоты не носят одежду! И не то чтобы он мог видеть ее, когда она была позади него. Но его это явно все равно беспокоило. — Извини, — быстро сказала Малия. Она привыкла часто говорить людям «извини», даже когда не была уверена, как она их обидела или что сделала не так. Это было проще, чем разбираться с ситуацией. Но на этот раз ей правда было жаль. Айзек был... Айзек был ее другом. Она не хотела, чтобы он чувствовал себя некомфортно. Она убрала руку с талии Айзека, хотя было так приятно находиться рядом с ним. Она должна вернуться в свою кровать. Надеясь, что это исправит ситуацию. Но Айзек повернулся к ней, как будто между ее рукой и его телом была невидимая нить, так что, как только ее рука оказалась на ее стороне, он оказался лицом к ней. — Не извиняйся, — сказал Айзек. Его пульс все еще был учащенным, но ровным. — Ты ничего плохого не сделала. Это было облегчением услышать, но Малия все еще испытывала желание все объяснить. — Я раньше так засыпала и так просыпалась со Стайлзом. Я забыла, что с другими людьми все по-другому.

***

АЙЗЕК

У Айзека пересохло во рту. Он почти сдержал свою гормональную реакцию на то, что к нему прижалась очень привлекательная, очень голая девушка, и тут ей пришлось упомянуть Стайлза. Остроумный придурок, которого Айзек не выносил большую часть времени, но который также присутствовал в сексуальных фантазиях Айзека, в основном, с тех пор, как Айзек начал иметь такие фантазии вообще. Малия только что невольно представила конечную картину в голове Айзека: Стайлз и Малия просыпаются голыми вместе в постели Стайлза. Айзек не смог бы придумать более сексуальную фантазию, даже если бы попытался. Непрошеный образ промелькнул в голове Айзека: Малия слизывает растаявшее мороженое с длинных, суетливых пальцев Стайлза. — Со мной не должно быть иначе. — Завуалированное приглашение вырвалось у Айзека прежде, чем он полностью его обдумал. Для большинства людей это прозвучало бы самонадеянно, и разум Айзека лихорадочно искал способ разрядить ситуацию, если Малия обидится, но она на самом деле, казалось, немного повеселела. — Правда? Теперь она улыбалась, и это было заразительно. Айзек почувствовал, как уголок его рта изогнулся в ответ. — То, что я этого не ожидал, не значит, что мне это не нравится, — сказал он, как он надеялся, повседневным тоном. — Хорошо, — сказала Малия. Айзек не заметил, что ее мышцы напряглись, пока она их не расслабила. — Тогда я могу снова спать здесь? Мозг Айзека на секунду запнулся при мысли о том, что он будет просыпаться с Малией голой в своей постели каждое утро. Когда он не ответил, Малия поспешила продолжить. — Раньше я никогда не чувствовала себя одинокой или холодной. Теперь так все время. Ты теплый и приятно пахнешь. Но если это странно, я... — Да, — прервал ее Айзек. Мало что могло подорвать самообладание Малии, и это было почти комплиментом — быть тем, о чьих чувствах она действительно так много думала. Она нахмурилась. — Да, это странно? — Да, ты можешь спать здесь. Ее лицо озарилось этой облегченной улыбкой, от которой в груди Айзека стало тепло и наполнено,  как будто в его животе запорхали бабочки. Может быть, в следующий раз он наденет не только боксеры, пока спит... Резкий звон его будильника был почти желанным отвлечением от… Ну, от отвлечения в виде Малии, и Айзек быстро перевернулся, чтобы выключить его. Отвернувшись, Айзек подумал о том, как легко будет откинуться на подушку и зарыться в теплую путаницу одеял и Малии. Было бы так легко остаться в постели еще на несколько минут. Но у Айзека было чувство, что несколько минут с Малией могут превратиться в целый день. И он провел достаточно времени, думая прошлой ночью, чтобы понять, что ему нужно что-то сделать с Лукой как можно скорее. Даже один день мог иметь огромное значение для ребенка в такой ситуации. Тем не менее, его желание остаться в постели с Малией было почти пугающе сильным. Даже отставив в сторону сексуальное влечение, Айзек обнаружил, что ему гораздо комфортнее с Малией, чем он ожидал, с кем-то, кого он знал совсем недолго. Что-то в ней позволило ему ослабить бдительность. Может, не полностью (люди, которые выросли, как Айзек, не позволяли себе легко оставаться незащищенными), но больше, чем следовало бы. В конце концов, он только что снова согласился позволить ей спать с ним в его постели, не особо задумываясь о приглашении. По сути, он сказал, что Малия может приходить к нему каждую ночь, если она этого хочет. И Айзек достаточно хорошо знал себя, чтобы знать, что он никогда не откажет ей, потому что он не мог себе представить, что он не захочет спать с ней. То есть, Айзек был бы счастлив, если бы они спали вместе столько, сколько захочет Малия. А это был не тот путь, по которому он мог пойти, когда через два часа у него была лекция по психологии. Поэтому он заставил себя сделать ответственный поступок и оставить сексуальную, голую девушку, которая пахла потрясающе и заставляла его чувствовать себя непринужденно в течение дня. — Мне нужно принять душ и подготовиться к занятиям. Тебе нужна ванная? — Айзек повернулся, чтобы спросить Малию, но она, казалось, снова засыпала. — Хм? — Веки Малии дрогнули, но не открылись. Айзек наклонился и нежно провел пальцами по ее волосам, заправив несколько выбившихся прядей волос ей за ухо. Малия еще глубже зарылась в одеяло, которое она поджала до подбородка, и удовлетворенно вздохнула, что заставило Айзека улыбнуться, когда бабочки вернулись с полной силой. Он осторожно вылез из кровати — прежде чем он успел сделать что-то глупое, например, поцеловать Малию в лоб — и начал собираться в школу.

***

МАЛИЯ

После того, как Айзек встал, Малия немного задремала в постели, наслаждаясь оставшимся после него теплом и слабым ощущением его пальцев, скользящих по ее коже. Это заставило ее почувствовать себя в безопасности и... Довольной? Да, именно это слово она и хотела. Безопасной и довольной так, как она не чувствовала уже давно. Вероятно, с тех пор, как она перестала спать со Стайлзом, если быть честной. И если бы она была честна с собой, ей бы пришлось признать, что дело было не только в том, что ей обычно было холодно, а в том, что ей иногда было одиноко, поэтому было приятно находиться рядом с кем-то во время сна. Речь шла об эмоциональной близости. Это было еще одно, чему Малия научилась у своего психотерапевта: Малия никому не позволяла приближаться к ней. Ее сторона койота (хотя ее терапевт не знал обо всей этой ситуации) не доверяла никому, кто не пытался поймать ее или ранить, а человеческая сторона не любила, как люди пытались контролировать то, как она жила, или осуждали ее за то, что она не знала, что делать или говорить. У Малии были «зазубренные края», сказала ее терапевт, и она намеренно не позволяла им исцеляться, потому что они держали людей подальше. Она сказала, что Малии нужно научиться открываться, доверять людям и быть честной. Но ее терапевт не понимал (кроме койотовой истории), что Малия не хотела лгать. Она просто знала, что большинство людей не могли знать, через что она прошла, и даже те, кто знал, не понимали. Что она знала, так это то, что люди предавали ее, когда она им доверяла. Так что на самом деле ее терапевт должен был поговорить со Стайлзом о проблемах с доверием или о чем-то еще. У Малии были не просто «зазубренные края»; у нее были острые зубы, и она использовала бы их, если бы пришлось. Малии не нужны были люди, принимающие за нее решения. Ни ее отец, ни альфа, ни Стайлз. И с тех пор, как она приехала в Париж, никто не делал этого. Крис предложил ей место для проживания, но это было ее решение уехать. И с той минуты, как приехала Малия, Айзек верил, что она знает, что делает, и не пытался давать ей советы, пока она сама не попросит. — Со мной необязательно должно быть по-другому, — сказал Айзек. Она все еще слышала его голос в своей голове. Но с Айзеком всегда будет по-другому, потому что он был другим. Айзек обращался с Малией как со взрослой — как с равной — и этого было достаточно, чтобы он отличался от всех остальных. Но видеть его таким грустным вчера вечером, видеть, как он страдает, было так знакомо, что Малия поняла где-то глубоко внутри себя, что то, что Айзек отличался от всех остальных, означает, что он бы больше похож на нее. У него тоже были острые углы. Психотерапевт, вероятно, сказал бы о нем те же глупости, что и о Малии. Он не говорил ей, что делать, потому что не хотел, чтобы люди так с ним поступали. У него не было родителей или альфы. У него были зубы. Засыпая, свернувшись калачиком с Айзеком, Малия подумала, что, возможно, их острые углы не были предназначены для того, чтобы держать их подальше от других людей, а для того, чтобы они могли сблизиться с нужными людьми. Может быть, именно поэтому Малия чувствовала себя так комфортно с ним, хотя другие люди говорили, что они едва знают друг друга. Может быть, это было своего рода «знание», которое просто произошло, и это было нормально, если у других этого не было. После того, как Айзек уехал в школу, Малия думала о том, чтобы поспать побольше, но впервые с момента прибытия в Париж она действительно чувствовала себя полностью бодрой. Не говоря уже о том, что на окне в комнате Айзека были ужасные шторы, которые не могли задерживать свет — что, по мнению Малии, было буквально единственным предназначением штор. Шторы в ее комнате были не намного лучше, но, по крайней мере, не было других окон дома, отражающих яркий утренний солнечный свет прямо ей в глаза, пока она лежала в постели. Как Айзек выдерживал, просыпаясь каждое утро? Малия ни за что не собиралась с этим мириться.

***

АЙЗЕК

Айзек чувствовал, как упал груз с его плеч. Может быть, потому что он никогда раньше не был так напуган бременем ответственности. Не похоже, чтобы кто-то когда-либо доверял ему что-то важное. Особенно, скажем, будущее ребенка, которому нужна была помощь, чтобы избежать того же тернистого пути, на который его направило собственное жестокое детство Айзека. Не то чтобы Айзек ожидал, что Лука когда-нибудь станет оборотнем, но повсюду были Дереки — люди, которые воспользуются травмированным ребенком просто потому, что могут, — и Айзек сделает все возможное, чтобы предотвратить это. Однако, как оказалось, Айзек был не единственным, кто заметил травму Луки или его уклончивое поведение за последние несколько недель. Даже несмотря на разговор с Малией тем утром, Айзек все равно сумел выйти из квартиры достаточно рано, чтобы успеть на Le Primaire вовремя, чтобы поймать мадам Бенуа до начала ее первого урока в тот день. Прежде, чем он успел высказать свои подозрения, мадам Бенуа подтвердила их и пообещала, что уже обсудила план действий с директором. Айзек предположил, что это была та встреча, на которую она поспешила накануне. Учительница поблагодарила Айзека за его пристальное внимание к ученикам и сказала ему, что, по ее мнению, он станет прекрасным учителем, как только сам закончит школу. Когда его страхи о том, что может случиться с Лукой, развеялись, Айзек направился в свой класс, но он все еще был слишком рассеян, чтобы как следует сосредоточиться. Даже по дороге домой Айзека чуть не сбила машина, потому что он не мог перестать думать о ситуации Луки и своей собственной. Потому что Айзек не мог не задаться вопросом, действительно ли они собираются помочь Луке, вмешавшись. Если ситуация будет достаточно плохой, Лука может оказаться в детском доме, чего Айзек всегда боялся, когда был ребенком. Вот почему он лгал шерифу о своем синяке под глазом и придумывал бесчисленное количество оправданий для других травм на протяжении многих лет. Только его рефлексы оборотня позволили Айзеку вовремя убрать свой велосипед с пути автомобиля, чтобы получить лишь поток яростных французских оскорблений, а не травму, которая могла бы создать ситуацию, слишком сложную для объяснения. Айзек решил идти пешком со своим велосипедом оставшуюся часть пути домой после этого, остановившись на скамейке в парке в конце квартала, чтобы собраться с мыслями, прежде чем вернуться домой. В конце концов, он не чувствовал, что может обсуждать это с Малией. Она на самом деле не знала о его прошлом, и он не хотел, чтобы она знала. Их ситуация и так была достаточно сложной, чтобы добавлять новые элементы к их и без того необычной дружбе. Поэтому Айзек думал обо всех тех моментах, в которых они с Лукой могут быть похожи, и о том, как они могут отличаться, и не было ли что-то из того, что чувствовал Айзек, ревностью к Луке, у которого были люди, присматривающие за ним, а у Айзека — нет, и как глупо ревновать к ребенку, которому нужна была помощь и который ее получил. Айзек также думал о том, что это значит, что он действительно обратился за помощью к взрослому в ситуации, с которой не знал, как справиться, и как это показало невероятный личностный рост. Он подумал о том, что он, возможно, слишком привык справляться со всем сам. Он был готов сам справиться с ситуацией Луки, если бы никто другой ему не поверил (что было опасной мыслью, которую Айзек не хотел слишком сильно обдумывать). Он был рад, что до этого не дошло. Но не было смысла зацикливаться на этом. Айзек действительно хотел думать, что они помогли Луке правильным образом, поэтому он ухватился за свое чувство облегчения от произошедшего, схватил свой велосипед и направился обратно в квартиру. Где его облегчение быстро сменилось замешательством из-за того, что его спальня выглядела так, будто ее обыскали. — Малия? — позвал Айзек. В квартире не пахло так, будто там кто-то был, и он не заметил ничего необычного на кухне или в гостиной, где стояли такие дорогие вещи, как виски Криса, телевизор и прочее, поэтому он не думал, что их ограбили... Тем не менее, тот факт, что Малия даже не поприветствовала его, когда он вернулся домой, немного обеспокоил Айзека. Он осторожно постучал в дверь ее спальни, прежде чем осторожно ее открыть. Как только он заглянул внутрь, Айзек обнаружил, что произошло. Малия, по-видимому, перенесла все его вещи в свою (Криса) комнату. Его одежда была хаотично набита в маленьком комоде, и когда она явно не вместилась, Малия сдалась и оставила ящики открытыми. Шкаф был забит так же, рукава и штанины его рабочей одежды, которую ему нужно было держать на вешалке, чтобы она не помялась, торчали во все стороны. Малия, кажется, даже пыталась освободить место для его одежды, свалив часть своих вещей обратно в рюкзак, который стоял на полу у изножья ее кровати. Единственное, что она, по-видимому, не пыталась передвинуть, были вещи на его столе, и они, вероятно, остались, только потому что в комнате Криса не хватало места для них. Большую часть комнаты Криса занимала большая, уютная кровать. За то короткое время, что Крис жил в квартире с Айзеком, он выполнял большую часть своей работы за кухонной столешницей и позволил Айзеку оставить стол для своих школьных заданий. Это было единственным правилом Криса для Айзека, который ехал с ним во Францию: Айзек не должен был отставать в школе. Это означало домашнее обучение с помощью интернета и безумное количество экзаменов и подготовку к колледжу, но это окупилось. Даже без Криса, который следил за ним, Айзек фактически окончил школу почти на семь месяцев раньше. Достаточно рано, чтобы записаться на программу преподавания английского как иностранного языка зимой. К тому времени, как осенью он начал учиться в колледже, он уже был студентом-учителем все лето и был более уверен, чем ожидал, в своем выборе специальности в области образования. Разгадав тайну пропавших вещей, Айзек решил, что ему, вероятно, стоит попытаться найти и Малию. В конце концов, если Малия переносила его вещи в свою комнату, у них могло быть несколько тем для разговора. — Малия? — снова позвал он. На этот раз он услышал слабый шепот, доносящийся из общей ванной комнаты. Айзек осторожно подошел к почти открытой двери из комнаты Малии и осторожно заглянул внутрь. То, что Малия не испытывала проблем с тем, чтобы быть голой и сексуальной везде, не означало, что Айзек собирался шпионить за ней. Айзек наклонился так, чтобы видеть отражение ванной в зеркале. Ничего. Он осторожно наклонил голову внутрь, и вот она — или, по крайней мере, ее макушка — погребена в большой ванне с высокими бортами под горой пузырьков. Мягкая улыбка рефлекторно тронула губы Айзека. Это было так... Мило. Айзек не мог бороться с неожиданным теплым чувством, растущим в его груди при виде измученного оборотня-койота, полусонного в ванной. Как и в то утро, Айзек почувствовал желание просто остаться там и понаблюдать за ней, побыть с ней. Да. Ему определенно нужно было поговорить с Малией.

***

МАЛИЯ

— Ты же знаешь, что нельзя засыпать, когда принимаешь ванну, верно? Люди так тонут. Малия моргнула, проснувшись от звука голоса, который становился ей все более и более знакомым. — Я не спала. Айзек фыркнул. Малия поерзала в ванне, пока не смогла выглянуть из-за края и увидеть, как он прислонился к дверному проему, лицом к противоположной стороне. Малия закатила глаза. Честно говоря, даже если он еще не видел ее (или, по крайней мере, не чувствовал) почти голой к этому моменту, чувство «приличия» Айзека или что-то в этом роде становилось нелепым. В любом случае, он не мог ничего разглядеть под всеми этими пузырьками. — И даже если бы я и заснула, — призналась Малия, — Я почти уверена, что проснулась бы, если бы моя голова оказалась под водой. — Ты, наверное, сначала подавишься всеми этими пузырьками. — Малия подумала, что Айзек улыбался, но с этого ракурса было трудно сказать. Малии понравилось, как Айзек улыбнулся. В отличие от большинства других людей, рот Айзека не выгибался в обе стороны, когда он улыбался. Малия назвала бы его улыбку кривой, но «кривая» обычно не было положительным словом. Она была… Другой. Но в хорошем смысле. Как и все остальное в Айзеке. — Мне нравятся пузырьки. Они приятно пахнут и издают треск, когда лопаются, — сказала она. — Ты использовала всю бутылку геля? Малия скорчила рожицу спине Айзека, прежде чем опуститься ниже в ванну, обратно в свое пузырьковое логово. — Я не говорю тебе, как нужно принимать ванну. — Я не принимаю ванну, — возразил Айзек. Малия вздохнула, раздраженная тем, что Айзек просто не развернулся и не заговорил с ней. Если он собирался посмеяться над ней, ей, по крайней мере, следовало бы позволить посмотреть на его ухмылку. — Ты раздражаешь. — По словам Стайлза, это как раз моя фишка, — сказал Айзек двери. — Дай мне это полотенце. — Малия указала на полотенце, висевшее рядом с ванной, хотя Айзек не смотрел в ту сторону. В конце концов, ему придется посмотреть на нее. Айзек оглянулся достаточно для того, чтобы увидеть, куда она указывает, прежде чем снова посмотреть вперед. — Это мое полотенце. Малия нахмурилась. — Так дай мне другое полотенце. — Не продумала, да? — поддразнил Айзек, но все же двинулся к шкафу рядом с раковиной, где они держали дополнительные полотенца. Малия увидела, как он метнул взгляд в зеркало на долю секунды, прежде чем отвести его. — Я все прекрасно продумала, но тебе не стоило здесь находиться, — сказала Малия, начиная расстраиваться из-за ситуации. — Если я выйду, ты увидишь меня голой, а ты ясно дал понять, что не хочешь этого, так что... На этом Айзек слегка повернулся и бросил на Малию этот... Взгляд через плечо. Это длилось всего секунду, но что-то произошло в ее животе. Айзек ведь сказал, что его не интересует ничего, кроме как спать в одной постели, верно? ...Или интересует? До того, как Малия уехала из Бейкон Хиллз, Скотт и Лидия целый час пытались объяснить ей разницу между тем, что парни милые, и тем, что парни кокетливые, и как французские парни будут особенно кокетливыми и ожидать чего-то. В то время Малии было все равно. Но теперь она жалела, что не уделила больше внимания, потому что тогда, возможно, она смогла бы понять, был ли Айзек милым или кокетливым. Мысль о том, что Айзек на самом деле хотел бы увидеть ее голой, означала, что теперь Малия не могла не думать об этом. И было... Приятно думать об этом. Ей было все равно, видят ли ее большинство людей голой, но мысль о том, что Айзек увидит ее, захочет увидеть ее, ощущалась как-то по-другому. По-хорошему по-другому, как и все остальное, связанное с Айзеком. Это заставило ее задуматься, каково это — увидеть его голым, и эта мысль была еще приятнее. Но теперь она достаточно знала о людях, чтобы понимать, что это была такая мысль, которую просто так не скажешь кому-то, поэтому она этого не сделала. Малия взяла полотенце, которое Айзек ей протянул, но он вышел из ванной, ничего не сказав, прежде чем она встала.

***

АЙЗЕК

Айзек не назвал бы это побегом. Айзек назвал бы это стратегическим отступлением, пока человек, с которым он хотел поговорить, не был одет.

***

МАЛИЯ

Почему один взгляд Айзека заставил Малию слишком нервничать, чтобы открыть дверь своей — теперь их — спальни? Она нерешительно выглянула из ванной и — хотя она уже знала, что его там не будет — удивилась тому, насколько она была разочарована, когда не увидела его. Разочарована и... Облегчена? Как эти чувства вообще сочетались? Малия не была уверена, что хочет слишком детально это изучить. Она обнаружила, что тянет время, сначала долго одеваясь, затем пытаясь задвинуть ящики комода, несмотря на вываливающуюся из них одежду, впервые застелив свою — их — кровать чистыми простынями, повесив полотенце (возможно, впервые с момента прибытия в Париж)… Но слишком скоро у Малии не осталось причины не выходить из спальни. На самом деле, как она поняла, все свелось к тому, что она не хотела, чтобы это было чем-то таким. Каждый раз, когда Малия начинала чувствовать, что начинает понимать, как быть человеком, Стайлз, Скотт, отец или психотерапевт приходили и говорили ей, что она делает не так, и ожидали, что она это исправит. Что ж, ладно, хорошо, но тогда от нее также ожидали, что она будет говорить о том, что она чувствует, или о том, что они могут сделать, чтобы ей помочь, и это было просто… раздражающе. И утомительно. И скучно. Малия не умела разговаривать. До сих пор они с Айзеком прекрасно ладили, не разговаривая. Но этот взгляд... Этот взгляд сказал ей, что происходит что-то невысказанное, о чем, вероятно, следует поговорить. Что, если разговор с Айзеком испортит их отношения? Что, если после разговора Айзек решит, что им не стоит спать в одной постели? Малии очень понравилось делить кровать с Айзеком. Она спала лучше прошлой ночью, чем за долгое время. Плюс она уже переставила его вещи. Было бы раздражающе переставлять все обратно. Ее нервозность из-за разговора почти заставила ее пожелать, чтобы Стайлз был здесь. Стайлз точно знал бы, что сказать. Или не знал бы, но все равно начал бы говорить, пока не вырвались бы нужные слова. Или не вырвались бы неправильные, но он бы как-то заставил их сработать. Стайлз всегда был хорош в этом. Слишком хорош. Возмутительно хорош. Малия не знала Айзека и Стайлза одновременно, но ей было интересно, сводил ли Стайлз Айзека с ума хотя бы наполовину так же, как Стайлз сводил ее. Если бы Стайлз всегда был... Ну, Стайлзом, то она не могла себе представить, как бы он этого не делал. Малия задавалась вопросом, пытался ли Стайлз когда-нибудь командовать Айзеком или скрывать что-то от Айзека так, как он делал это с ней. Айзек ненавидел бы это так же сильно, как и она. Может, даже больше. Насколько Малия знала, Айзек не ненавидел Стайлза или что-то в этом роде, но он также не поднимал его тему, и те несколько раз, когда Малия упоминала его, Айзек всегда казался неловким, поэтому она решила, что они, должно быть, не были очень хорошими друзьями. Если они не были друзьями, но оба постоянно были рядом со Скоттом, возможно, они не ладили. Вероятность конфликта между Стайлзом и Айзеком заставила Малию понять, что она не может представить Айзека в ярости. Они были насторожены друг с другом, когда она только приехала, но это было похоже на то, как два хищника проверяют границы своей территории. И, конечно, они не всегда соглашались, но Айзек не пытался принимать решения за Малию так, как это делал Стайлз, что было причиной каждой ссоры Малии со Стайлзом. Несмотря ни на что, включая тот факт, что Малия все еще была немного зла на Стайлза и была рада быть вдали от всех, чтобы она могла «найти себя», как обещали все эти путеводители и журналы, Малия не могла не скучать по Стайлзу иногда. Ей не нравилось, когда он принимал решения за нее, но он помогал в принятии решений. Без Стайлза Малия понимала, что, возможно, она не очень хорошо умеет принимать решения самостоятельно. Если бы Стайлз был здесь, он бы знал, о чем нужно поговорить с Айзеком, куда Малии следует поехать после Парижа и как выяснить, сколько «душевных поисков» нужно человеку, прежде чем он сможет вернуться домой. Но Стайлза здесь не было. Он даже больше не был в Бейкон Хиллз. Он ушел, чтобы стать супер-полицейским или кем-то еще, а Малия уехала, чтобы увидеть мир или что-то еще, и теперь она была заперта в спальне, как трусиха. Пошло оно все к черту.

***

АЙЗЕК

Айзек чуть не подпрыгнул от страха, когда Малия так сильно дернула дверь своей спальни, что она ударилась о стену. По тому, как она в шоке уставилась на нее, Айзек не думал, что Малия сделала это нарочно. И все же, наверное, было лучше действовать осторожно. — Да, эта дверь тоже для меня ужасная, — сказал он с относительно безопасного дивана. Малия сердито посмотрела на него. — Это было случайно. — Ладно, я верю тебе. — Айзек поднял руки в притворном знаке капитуляции. Эффект, вероятно, был подорван кружкой кофе, которую он все еще держал в одной руке, но Айзеку показалось, что он увидел, как уголок рта Малии дернулся в невольной улыбке. Она вышла из гостиной (впечатляюще, учитывая, что она была босиком) и направилась на кухню, прежде чем Айзек смог сказать наверняка. Через несколько минут Малия вернулась со своей кружкой кофе. Она больше не топала, что Айзек воспринял как хороший знак, и села на другом конце дивана, когда Айзек пошевелил ногами. — Итак, — сказала Малия, не дав Айзеку ни малейшего представления о том, чего ожидать от этого разговора. — Итак, — передразнил Айзек. Это вызвало у нее еще один неодобрительный взгляд, пока он не продолжил говорить. — Ты переложила мою одежду? Это был не совсем вопрос, но Айзек решил, что это неплохая отправная точка. — Да. Твоя комната была слишком маленькой. И свет по утрам отстойный. И… — Малия резко оборвала себя, уткнувшись лицом в кофейную кружку в своих руках и сделав большой глоток того, что, как знал Айзек, было все еще очень горячим кофе. — Так ты хочешь продолжать спать вместе... Э-э, спать в одной постели? — Это был на самом деле вопрос — тот, который заставил пульс Айзека слегка участиться, когда он вспомнил ощущение пробуждения с голой Малией, прижатой к его спине, и как единственное, что мешало ему увидеть ее голой несколько минут назад — это тонкий слой пузырьков и необычайное количество самообладания с его стороны. Малия выглянула из-за своей кофейной кружки. — Ты сказал, что мы можем, если я захочу. — Что-то не так с моей кроватью? — Айзек поднял бровь, глядя на нее, и она, казалось, восприняла это как вызов, и ее тон стал оборонительным. — Я уже сказала, что моя комната лучше. — Ладно. — Айзек сдержал смех. Ее раздражение показалось ему каким-то милым, но он не хотел, чтобы она подумала, что он над ней насмехается. — Тебе необязательно было перекладывать мои вещи. Я все равно могу спать в твоей комнате и переодеваться в своей. Там, где кто-то другой мог бы обидеться на критику, Малия отстаивала свою логику. — Но в логове должны быть все твои вещи. Айзек открыл рот, чтобы ответить, но потом закрыл его. С точки зрения койота, действия Малии были невероятно продуманными. Малия жила одна в логове как койот в течение десятилетия. Ей нравилось быть окруженной знакомыми вещами, и даже запертая в своем разуме койота, она рисковала своей жизнью, чтобы убедиться, что кукла ее сестры находится в нужном месте. Она, вероятно, решила, что Айзек тоже захочет, чтобы все его вещи были в его «логове». — Ну, — наконец сказал Айзек, растягивая это слово, пока он искал другие правильные слова. — Спасибо за это. Я просто не уверен, что все туда влезет. Малия издала очень похожий на койотский вопль разочарования, когда упала на диван, ее глаза были зажмурены. — Ты заставишь меня перенести все твои вещи обратно? Это заняло целую вечность! Эта глупая, мягкая улыбка снова пыталась завладеть лицом Айзека. — Мы могли бы переместить часть моих вещей и часть твоих. Важные вещи могут остаться в кабинете, а остальные вещи могут отправиться в мою старую комнату. «Раз моя рабочая одежда в безопасности в другой комнате» — добавил он мысленно. Он не оскорбит ее, указав, что ему придется гладить их все после того, как она засунула их в шкаф. Один глаз Малии приоткрылся, когда она, казалось, обдумывала этот вариант. — Ладно. Пока важные вещи остаются. — Другой глаз открылся, и Малия повернулась лицом к Айзеку. — Мы можем сделать это сейчас? — Мы определенно должны, если это займет столько времени, как ты сказал. — Айзек невольно рассмеялся, вставая на ноги. Малия последовала за ним секунду спустя, возясь со своей чашкой кофе, прежде чем поставить ее на стол. — Я беру верхний ящик!

***

МАЛИЯ

С помощью Айзека, второй раз реорганизация спален заняла не так много времени. У Малии и так было не так много вещей, поэтому она предложила Айзеку больше места в ящиках, но он сказал, что их должно быть поровну и что должно быть место на случай, если она купит еще одежды. Поэтому в основном Малия несла стопки сложенной одежды Айзека обратно в другую спальню и раскладывала ее там, где Айзек говорил ей это делать. Он был так мил с ней, что она старалась не раздражаться из-за того, как аккуратно он все любил. Это было его логово, поэтому он устанавливал правила, куда класть вещи. После того, как они закончили, они поужинали, и Айзек научил Малию готовить горячий какао — «испанский шоколад для питья», как он настоял, — на десерт. Они макали слоистые кусочки круассана в густой шоколад, и Айзек рассмеялся, когда Малия испачкала им руку, пытаясь выскребать остатки из миски. Она не возражала насчет смеха Айзека, хотя… На самом деле ей это очень нравилось. Иногда люди смеялись над Малией, потому что она делала что-то не так и не понимала, и это злило ее. Но Айзек никогда не смеялся над ней так. Малия заметила, что когда они отправлялись исследовать Париж, Айзек был как бы настороже, как будто ждал нападения. Было приятно, что он чувствовал себя в безопасности рядом с ней. Это заставляло Малию чувствовать себя особенной. Также было очень приятно делить кровать с Айзеком, она уже могла сказать это, даже после всего лишь одной ночи. Это было похоже на возвращение Стайлза, только Айзек был выше, и пах он по-другому, и кровать была больше. Плюс, когда она не спала одна, Малия обычно не чувствовала необходимости использовать свою форму койота для тепла или утешительной простоты мыслей животного. Айзек не просил Малию надевать одежду в постель, но когда она заметила, что он чистил зубы в футболке той ночью — хотя он определенно этого не делал раньше — она решила последовать его примеру и надеть футболку и нижнее белье тоже. Малия все еще предпочитала спать голой и втайне думала, что им обоим будет удобнее и теплее без одежды, но она взяла пример со своего соседа по кровати. И если она неосознанно снимет рубашку во сне, что ж, Айзек справится. Малия с нетерпением последовала за Айзеком в их недавно разделенную спальню. Она знала, что была взволнована больше, чем следовало бы, особенно из-за чего-то такого простого, как снова разделить постель с кем-то, но вчерашняя ночь заставила ее понять, что она действительно скучала по этому. Когда она была койотом, ей никто не был нужен, но теперь, когда она стала частью стаи Скотта, все изменилось. Человеческая часть ее хотела, чтобы рядом были другие люди, но койоту это было не так уж и важно. Вот почему, даже не задумываясь, Малия свернулась вокруг Айзека, как только они оба оказались под одеялами, играя в то, что Стайлз назвал «большой ложкой», положив руку и ногу на тело Айзека, чтобы она могла оставаться рядом и уткнуться лицом в его волосы. Его запах успокоил обе стороны ее натуры. — Ты с ним также спала? — спросил Айзек, и Малия поняла, что он имел в виду Стайлза. Малии показалось, что она почувствовала улыбку в голосе Айзека, хотя она не видела ее на его губах. Так же, как когда он отвернулся в ванной. Можно ли было услышать улыбку? — Да, — сказала Малия, нахмурившись от мысли, что Айзек может подумать, что она глупая. — Он сказал, что должен спать посередине кровати. И что я могу защитить его таким образом. Звук, который Айзек издал в горле, определенно, казалось, указывал на веселье. — Так ты теперь «защищаешь» меня? — спросил он. Малия пожала плечами. Она правда не знала. Она не думала об этом раньше. Так она спала со Стайлзом, так что можно было спать так и с Айзеком. Разве нет? — Я мог бы защитить тебя для разнообразия, — продолжил Айзек. Он перевернулся на спину, чтобы они могли видеть лица друг друга. — Мне не нужна защита, — указала Малия. — Мне тоже, — сказал Айзек. Это было хорошее замечание. — Ладно. Как люди, которым не нужна защита, спят? Айзек несколько секунд молча смотрел на нее. Затем он сказал. — Давай попробуем так. Малия пыталась следить за тем, что делал Айзек, когда он укладывал ее тело так, чтобы она лежала рядом с ним, но немного сверху. Ее рука все еще лежала на его талии, но его рука была на ее верхней части спины. — Вот, — тихо сказал он, уткнувшись лицом в ее волосы. Может, ему тоже нравился ее запах. — Теперь мы можем защитить друг друга. Что-то в этих словах — мы можем защитить друг друга — заставило желудок Малии почувствовать себя странно... Легким. Или, может, дело было не в словах. Может, дело в том, как их сказал Айзек. Или, может, и в том, и в другом? Из всех людей, которых Малии было трудно читать, самой сложной была она сама. Иногда слова, прикосновения или выражения лица заставляли ее чувствовать то, что она не могла уложить в голове. Не чувства, связанные с сексом; они были простыми и прямыми. Но чувства, которые, казалось, жили где-то в ее голове, или внутри ее груди, или под ее кожей. Например, у Стайлза была эта действительно специфическая улыбка, которая всегда согревала Малию, а теперь Айзек... Малия переместила свое тело так, чтобы оказаться еще ближе к Айзеку, и прижалась щекой к мягкому месту между его ключицей и плечом. Она больше не хотела думать или говорить. Ей пришло в голову, что было бы вежливо спросить Айзека, удобно ли ему, но она уснула прежде, чем успела открыть рот.