Ambivalence

      Эйнсли нерешительно повернулась к открытой двери камеры. Джин лежал перед ней, его грудь едва поднималась и опускалась. Кофейник рядом с ним был почти полон алой жидкости. Она продолжила осматривать комнату с крайней осторожностью, дюйм за дюймом, боясь увидеть ужас, который ждал её.       Ковер, пропитанный кровью, она заметила раньше, чем тело Тевина — его голова была отвернута. Зрелище было ужасным, но могло быть и хуже.       На земле также лежал белый кожаный ремень с открытым замком и брошенный кабель.       Хирург исчез, как призрак.       Эйнсли прислонилась лбом к кирпичной стене, и по её лицу исказился стон. Из горла вырвались хриплые рыдания, пока она ругала себя. Не стоило отпускать Малькольма. Надо было прекратить съёмку, как он говорил. Не стоило вообще соглашаться на это интервью. Если бы она только знала… Если бы только послушала мать.       — О Боже… — застонала она, обхватив колени и раскачиваясь. Легкие содрогались, пытаясь выплеснуть копившиеся эмоции — скорбные, яростные, безутешные. Она так старалась быть сильной, но больше не могла.       У изножья койки лежало сложенное одеяло — темно-серое, с редкими белыми вкраплениями в ткани. Она потянулась к нему, прижала к лицу и зарыдала в его волокна. Одеяло было плотным в пальцах и мягким на губах. Она накинула его на плечи, прикрывшись от кошмарного мира, как могла.       Дыхание понемногу успокаивалось, если не считать редких всхлипов. Почему-то это одеяло снимало напряжение. Но не из-за прикосновения — из-за запаха. Он напоминал ей что-то из детства. Что-то очень дорогое, очень давнее. Она буквально вдыхала ткань, пытаясь распознать этот знакомый, но полузабытый аромат. Ей было мало.       Запах действовал, как легкий наркоз — будто одеяло пропитали хлороформом. На самом деле, оно не было ничем обработано — разве что противопожарным составом, как часто бывает в тюрьмах. Но с каждым вдохом тревога таяла, и в груди оставалась только боль, а в глазах — слёзы, но не ужас.       Нити одеяла будто фильтровали всё плохое — запахи, образы, пережитки этой комнаты, создавая маску, блокирующую ментальный яд. Она сильнее прижала его к лицу, ощутив легкое удушье. Не жесткое, как от пакета, а мягкое — опасное, только если не убирать его слишком долго.       Сквозь самодельную маску проникал лишь тот особый, едва уловимый, знакомый запах. Он вызывал видения прошлого, открывал воспоминания, которые, казалось, стерлись. Даже те, что, как она думала, были слишком ранними, чтобы сохраниться.

ФЛЕШБЕК

— Где-е Э-эйнсли?       Но теперь она вспомнила.       Когда одеяло сдернули с её лица, её дыхание вырвалось резким взрывом детского смеха.       Отец улыбался, сидя на краю её розовой кровати. — Вот и ты!       Смех четырёхлетней девочки приглушился, когда он снова накрыл её лицо одеялом. Она извивалась под ним, но только от удовольствия — это была борьба, полная восторга.        — Где-е Э-эйнсли?       В темноте плотного одеяла она ухмылялась, замирая и играя по правилам. Под толстым слоем ткани было тяжело дышать, но это было частью игры. Она должна была прятаться в его ловушке как можно дольше, даже если это доставляло небольшой дискомфорт. Он всегда освобождал её до того, как её лёгкие начинали болеть слишком сильно.       И всё же её доверие никогда не давало трещину.       — Вот и ты!       Девочка ахнула, разразившись новым смехом, когда одеяло резко слетело.       — Пап, хватит! — она задыхалась от смеха, отворачиваясь, отказываясь от следующего раунда.       Он усмехнулся, сдался и укутал её маленькие плечи одеялом. Потом потянулся к книжной полке рядом с кроватью.       — Какую сказку сегодня будем читать?       — Вот эту! — её ручка тут же указала на любимую книжку с картинками.       — Эту? Но мы её вчера читали.       Она спрятала руку под одеяло, а он всё равно взял книгу.       — Она моя самая любимая!       — Ну ладно, — сдался он. — Раз уж любимая.       Она перевернулась на спину, уставившись на него, пока он открывал книгу. Он читал очень выразительно, меняя голоса для каждого персонажа. Она уже запомнила некоторые реплики и с энтузиазмом выкрикивала их в нужный момент.       — Очень хорошо, — похвалил он тёплым, радушным тоном.       По мнению маленькой Эйнсли, книжки с картинками всегда кончались слишком быстро. Её настроение сразу падало, когда история подходила к концу. Но отец знал, как это исправить.       — А теперь… — он ткнул её в нос пальцем, — спать.       Будто нажал на кнопку смеха. Кнопка «сон», очевидно, была сломана.       Лицо ребёнка озарилось, как тысяча звёзд, обнажив мелкие молочные зубки.       — Ладно, пап.       Его тёмная борода скрыла улыбку, когда он поднялся с кровати. Но она не дала ему уйти, задав вопрос:       — А почему Малькольму можно не спать?       Он обернулся, засунув руки в карманы.       — Ну, он старше тебя, солнышко.       Она потрогала край одеяла.       — А мне можно будет не спать, когда я вырасту?       — Возможно, — пробормотал он с любящей усмешкой. — Если мама разрешит.       Она уставилась на него большими детскими глазами цвета лесного ореха.       — А тогда я тоже смогу помогать тебе с работой, как Малькольм?       Он замешкался, но ответил: — Посмотрим.       Вернувшись к кровати, он наклонился к ней, слегка поморщившись.       — Не думаю, что тебе это понравится, солнышко.       Он взял одного из её многочисленных плюшевых зверей и подложил его к ней.       Она обняла игрушку, наслаждаясь мягкостью ткани щекой.       — Это… больше для мальчиков.       — Как походы? — пробормотала она.       — Да, как походы.       Она вздохнула, затем капризно добавила: — Я хочу в поход с тобой.       — Может, когда подрастёшь, — кивнул он, взглянув на неё. Взглядом, который говорил: «Хватит вопросов на сегодня».       Она надулась, но когда он подложил вторую игрушку, приняла её как знак перемирия.       Его пальцы отодвинули прядь светлых волос с её глаз.       — Спи, — прошептал он, приложив ладонь ко лбу.       Его прикосновение было твёрдым и тёплым, стирающим чувство обиды.       — Брат ждёт меня.       Отцовского внимания на всех не хватало.       — Спокойной ночи, пап, — улыбнулась она.       Он задержался в дверях, очертания его силуэта подсвечивались лампой из коридора.       — Спокойной ночи, солнышко, — проворчал он в темноте.       Она применила последнюю тактику, чтобы задержать его. С грацией маленькой принцессы она послала ему воздушный поцелуй, размахнув рукой, будто разбрасывала лепестки роз.       Он поймал его, изящно отведя руку от губ, будто говорил на языке жестов: «Спасибо».       Дверь закрылась с тихим щелчком.       Эйнсли осталась одна в кровати — и тогда, и сейчас, — даже не подозревая, чем занимались её отец и Малькольм без неё.

КОНЕЦ ФЛЕШБЕКА

      Гневные электронные бип-бип и вой сирен Клэрмонта эхом разносились по пустеющим коридорам. Они были довольно громкими, но Малькольм уже давно их не слышал.       Вместо этого в ушах звенело:       — Конечно, это был твой нож.       Его ладонь врезалась в тонкую металлическую ручку медицинского шкафа, но та не поддалась. Заперто.       — Нет, нет, чёрт возьми!       Криминальный профайлер дёрнул её снова — бесполезно. Он ударил по шкафу кулаком, рыча: — НЕТ!       Его пиджак был порван, а белая рубашка под ним — ещё сильнее, особенно из-за алых пятен, украшавших ткань.       — Зачем ещё мальчику нож? Чтобы вырезать деревяшку. Почистить рыбу.       Он оперся на шкаф, перенося вес с травмированной ноги. Галстук был затянут на бедре как импровизированный жгут.       — Блядь… — выдохнул он, уткнувшись лбом в запястье.       — Люди с нашей… болезнью… часто находят других, кто тоже ею страдает.       Как иронично, что в этой психушке нормально заперты только чёртовы медицинские шкафы.       — Блядь! — Малькольм снова ударил по металлу, но уже слабее.       — Иногда чтобы поощрять… или, эм… восхищаться. В данном случае… я был… наставником. Вроде того.       Он перевёл дух, стиснув зубы от боли, и попытался найти способ открыть шкаф.       Он должен был.       Других вариантов не осталось.       Его лёгкие работали на пределе, но, в отличие от Джина, никаких смертельных ран у него не было.       Тевин, конечно, целился в грудь, но по какой-то милости Божьей лезвие прошло только через чехол телефона в нагрудном кармане.       А Малькольм почти никогда не клал телефон туда.       Каковы шансы?       — Пожалуй, нам стоит… отложить этот разговор.       Даже с невероятной удачей, которую ему даровал Бог, Малькольм был не в лучшей форме. Он потерял много крови, и у него не было возможности позвать на помощь — ни электронными средствами, ни физически. Криминальный профайлер впился ногтями в шарниры медицинского шкафа. Без толку. Он попытался отогнуть угол металлической дверцы. Не поддалась. Он окинул взглядом пустой коридор в поисках хоть чего-то, чем можно было бы ударить по висячему замку (который был дьявольски маленьким, но достаточно прочным, чтобы раздражать) и попытаться сломать его.       Уже находясь в панике, Малькольм не отреагировал на появление отца.       — Что это за лицо? Не волнуйся так.       Хирург стоял в конце коридора. Темные волосы, широкая улыбка, клетчатая рубашка и дождевик.       — У нас будет мужские выходные.       Малькольм посмотрел сквозь видение. За ним лежало тело охранника. Профайлер глубоко вдохнул и, оттолкнувшись от шкафа, заковылял по коридору. Кровь оставалась на стене, по которой он скользил рукой для опоры.       Улыбка Хирурга стала еще шире: — Звучит заманчиво?       — Это не по-настоящему, — прошептал Малькольм, сосредоточившись на движении к телу охранника. Расстояние казалось бесконечным, и, хотя воспоминание об отце преграждало ему путь, он заставил себя продолжать идти. — Исчезни. Исчезни, — твердил он про себя. После нескольких резких морганий образ отца наконец растворился. Путь был свободен, но всё таким же бесконечным. Проковыляв по коридору целую вечность, он с болезненным стоном опустился на колено рядом с телом охранника.       Воспоминания продолжали всплывать.       — Малькольм, ты не доел ужин.       Фантомы продолжали говорить.       — Малькольм, куда ты пропал?       Голос отца плыл в его памяти, напевая, будто играя в прятки. — Мааалькольм…       Профайлер игнорировал его. Он обыскивал тело охранника в поисках ключа. Проверив все карманы, он с трудом перевернул его, чтобы осмотреть остальные. Всё это время мужчина страдал под звуки спокойного голоса отца. — Малькольм? Подожди меня, сынок, — он слышал, как отец зовет его с мягким любопытством, невинно спрашивая. — Малькольм, что ты делаешь?       Снисходительный, насмешливый и ласковый смех разносился по больнице, успешно заглушая вой сирен. — Ты же знаешь, что тебе нельзя здесь быть. Это папина особенная комната.       Профайлер стиснул зубы, отчаянно обыскивая одежду холодного, тяжелого, окровавленного тела охранника. Он вздохнул с облегчением, когда нащупал его. Ключ. Крошечный. Такой, который подойдет к замку на медицинском шкафу. С трудом поднявшись на ноги, он скривился и направился обратно по длинному коридору. Его отец ждал его, снова преграждая путь. На нем был красный свитер, и он держал в руках черную коробку. — Хочешь посмотреть, над чем я работал?       Малькольм проигнорировал его. Каждый шаг отзывался болью в ноге и животе. Когда отец наклонил коробку, чтобы он заглянул внутрь, профайлер отвернулся и зажмурился. Он продолжал идти вперед вслепую.       — Это человеческие зубы. Тридцать две штуки. Разве они не восхитительны?       Малькольм шел, ощупывая стену, опустив голову и крепко закрыв глаза. Он молился, чтобы поскорее добраться до шкафа.       — Хочешь потрогать? Давай, сынок. Они больше не кусаются.       Смех отца оглушал его.       — Заткнись, — прошипел Малькольм. — Заткнись. — Его рука дрожала, упираясь в стену, а колени подкашивались. Он не чувствовал правую ступню. Вернее, чувствовал лишь покалывание, будто тысячи иголок впивались в неё.       — Только маме не говори, ладно? И сестре тоже. Это будет наш с тобой секрет.       — Хорошо, пап.       — Заткнись! — Малькольм вздрогнул, когда его рука ударилась о медицинский шкаф. Он открыл глаза, и его пальцы дрожали, пока он торопливо пытался вставить ключ в замок. — Давай, давай, давай, — но ключ не подходил. — Нет, нет!       — А теперь марш в кровать, сынок.       — Пап, откуда у тебя эти зубы?       — С работы, — голос отца продолжал звучать в его голове, как медленные, мягкие пули. Пули, которые ползли по его мозгу, как ледники. Пули, которые на самом деле были острыми кинжалами, вонзающимися всё глубже в его психику. — Я много интересного приношу с работы. Завтра вечером могу показать тебе кое-что ещё, если хочешь.       — Нет, — профайлер дернул дверцу шкафа, рванул замок и снова попробовал ключ. И снова.       — Спокойной ночи, Малькольм.       — Спокойной ночи, пап.       Мир кружился. Малькольму было дурно. Его тошнило. Пальцы дрожали так сильно, что он больше не мог даже поднести ключ к замку. Всё вокруг расплывалось.       Глаза профайлера начали закрываться. Ключ, его рука, всё тело — всёстало тяжелым. Слишком тяжелым, чтобы удерживать.       — Малькольм?       Его зрение помутнело. Пальцы соскользнули с шкафа. Он падал.       — Малькольм!       Но он не ударился о пол. Не сразу. Не сильно. Кто-то поймал его и мягко опустил, бормоча: — Все в порядке, — кто-то убрал руку из-под его головы и аккуратно уложил его на спину. — Не двигайся.       Пол был твердым и холодным, но всё равно казался привлекательным. Тело Малькольма жаждало уснуть на нём, хотя внутри он кричал в протест, зная, какие кошмары придут. Он смутно предположил, что «кто-то» — это охранник или боец SWAT. Самое время им появиться. Он изо всех сил пытался оставаться в сознании, бормоча: — Заключенный… Тевин, он…       — Не беспокойся о нем, я разобрался.       «Кто-то» расстегнул его пиджак, вытащил пробитый телефон из кармана и раскрыл рубашку. Малькольм быстро понял, что «кто-то» — не полицейский. Скорее, это был медик, что было даже лучше. Профайлер слегка поморщился, когда каждая из ран на его груди и руках была тщательно осмотрена.       — Хорошо, хорошо, они не слишком глубокие.       Боль вернула Малькольма в реальность, особенно когда осмотр перешел на ногу.       — Ох, но это… это выглядит не…       В этот момент боль пронзила его, как кнут: — ААА! — закричал он, инстинктивно потянувшись к ране. Зрение прояснилось от боли, он стиснул зубы и приподнял голову — только чтобы увидеть очередную галлюцинацию отца.       — Я знаю, сынок, знаю. Дай мне посмотреть, — Хирург отодвинул его руки и снова раскрыл рану.       Это не было галлюцинацией.       Это был его отец, в униформе Клермонта и бежевом кардигане — оба запачканы кровью. Малькольм вдохнул, словно черная дыра, дико замахал руками, отталкиваясь от него. Его тело вспыхнуло новой силой, подпитанной инстинктом выживания, ужасом и новой волной адреналина.       Доктор Уитли отпрянул, подняв руки, чтобы блокировать внезапные удары сына, едва избежав сломанного носа: — Малькольм, остановись! — он на мгновение вступил в схватку, пытаясь снова взять его под контроль. — Остановись!       — ОТСТАНЬ ОТ МЕНЯ! — профайлер вырвался и пополз прочь. Мартин бросился вперед, как гадюка, пытаясь схватить его за лодыжку, но не успел. Малькольм уперся в стену. Сколько бы он ни давил на кирпичи, отступать было некуда. Ему удалось создать лишь пару футов дистанции. Этого было недостаточно.       — Что ты здесь делаешь?! — он задыхался, прижимаясь спиной к стене, здоровая нога поднята, готовая ударить снова.       Доктор Уитли остался на коленях, смотря на сына с возмущенным и глубоко оскорбленным выражением: — Спасаю твою жизнь! А теперь вернись и дай мне осмотреть тебя.       Малькольм продолжал сыпать вопросами между перепуганными вздохами.       — Как ты выбрался?! Где твой охранник?!       Доктор Уитли поднял руки, пытаясь сохранить терпение: — Это долгая история, и у нас нет времени…       — Тевин выпустил тебя… — до Малькольма дошло, его ужас сменился гневом. Это была его вина. Если бы он остановил Тевина, этого бы не случилось.       Доктор Уитли скривился, признавая: — Ну… технически, да, но… — говоря это, он скользил взглядом по напряженному телу Малькольма. Тот не верил, что отец оценивает его раны. Он был уверен — тот ищет момент, чтобы схватить его.       Гнев Малькольма рос: — Где Эйнсли? — закричал он. — Что ты с ней сделал?!       Доктор Уитли фыркнул и закатил глаза: — Ничего, с ней всё в порядке. Ну, не совсем в порядке. Она, наверное, блюет в моём туалете, если честно. А теперь дай мне посмотреть на эту ногу, — он погрозил пальцем и подозвал сына.       — Нет, — прошипел профайлер.       — Малькольм, — предупреждающе нахмурился Хирург.       Они уставились друг на друга, но никто не двигался. Пока что.       — Если он повредил тебе бедренную артерию, то ты…       Малькольм прервал его, не дав закончить бредовый аргумент: — Тогда я бы уже был мертв, — он внимательно слушал на уроках анатомии. И в школе, и дома.       Доктор Уитли пристально смотрел на него, терпение таяло: — Я не могу знать, что он повредил, если не осмотрю.       Профайлер не отводил взгляд: — Со мной всё в порядке, ты просто пытаешься…       Теперь доктор Уитли прервал его, и он был зол: — Что? Что я пытаюсь, Малькольм? Что «злого» я сейчас делаю?       — Ты прекрасно знаешь, что делаешь, — с отвращением обвинил Малькольм.       Доктор Уитли глубоко вдохнул, успокоился и улыбнулся: — Да. Ты прав. Знаю, — кивнул он. Пауза. Улыбка исчезла, и он резко продолжил. — Я хирург. Конечно, я знаю, что делаю. Я знаю, что такая рана может вызвать сильное кровотечение и необратимое повреждение тканей… — он протянул руку, указывая на ногу Малькольма, —… и этот жгут затянут недостаточно туго! Смотри, ты всё ещё истекаешь кровью!       Малькольм не опустил взгляд. Он знал, что лучше не делать этого. Это было бы именно то, чего хотел Уитли. Это был бы его шанс наброситься. Малькольм не дал ему этого шанса. Он остался прижатым к стене, готовая нога напряжена для удара.        — Дай мне помочь тебе, — доктор Уитли выдохнул, прежде чем сказать.        — Держись от меня подальше, тварь! — взорвался Малькольм.        — Черт возьми, Малькольм, у нас нет на это времени! — взревел доктор Уитли, вскакивая на ноги.       Малькольм напрягся, готовый дать адский бой самому дьяволу. Но его отец сделал шаг назад, а не вперед. Доктор Уитли достал особый ключ мистера Дэвида из кармана кардигана и резко распахнул дверцу медицинского шкафа. Начав рыться в нем, он язвительно продолжал: — Сколько крови ты потерял, прежде чем затянул этот дурацкий галстук на бедре, Малькольм? Следил за этим?       Малькольм игнорировал его насмешки. Пока отец был занят, профайлер осторожно сменил позу и достал из кармана свой особый предмет.       — Четверть литра? Половину? Целый литр? В твоем теле всего около четырех, — доктор Уитли перебирал содержимое шкафа, быстро оценивая варианты и зажимая предметы между рукой и грудью.       — Как давно тебя ранили, Малькольм? Пять минут? Семь? Десять? Подумай. Это важно, — он собрал всё, что было нужно — или хотя бы то, с чем можно было работать. — Теперь ты позволишь мне перевязать тебя, или, клянусь Богом, я… — он захлопнул дверцу с грохотом и обернулся к сыну.       И замер. Его сын целился в него тазером мистера Дэвида.       Решимость Хирурга угасла. Надо было обыскать парня тщательнее.       Доктор Уитли предупредил: — Малькольм. — Он изо всех сил старался сохранять спокойствие. — Опусти. Оружие.       Малькольм не опустил.       Уголок его рта дрогнул в улыбке. Он всхлипнул, удерживая тазер дрожащими руками. Несколько прядей каштановых волос упали на лоб, а по телу пробежал холодный пот. Вскоре он захихикал. Его всхлипы переросли в смех, сотрясающий плечи. Выглядел он одновременно несчастным и ликующим, с легким оттенком безумия. Он так устал, так оглушен, и он действительно потерял много крови. Но этот момент власти над отцом был слишком сладок, чтобы не насладиться им.       Все другие меры контроля над серийным убийцей провалились. Красная линия, наручники, запертая камера. Но этот однозарядный тазер победил. Малькольм был благодарен, что не потратил его на Тевина. Это было куда лучшее применение.       Доктор Уитли не находил ситуацию смешной: — Если ты выстрелишь, я не смогу помочь тебе, — прорычал он сквозь зубы.       — Мне не нужна твоя помощь, — усмехнулся Малькольм. — Мне нужно было только открыть шкаф, — он ухмыльнулся, приказав. — Брось мне жгут.       Доктор Уитли был слишком зол, чтобы гордиться им. С ненавистным взглядом он аккуратно кинул жгут. Малькольм не дрогнул, когда тот упал ему на колени. Удерживая тазер одной рукой, он осторожно другой, вместе с зубами, расстегнул липучку и развернул его. Одной рукой было нелегко, но он медленно справлялся. Всё это время он не сводил глаз с отца, зная, что тот воспользуется любым шансом, чтобы выхватить оружие.       Чтобы использовать их короткое время до приезда SWAT, Малькольм вернулся к их последнему разговору: — Пол Лазар. Какое имя он использовал, когда ты его знал?       Доктор Уитли наблюдал за его мучениями, мрачно поощряя: — Я бы сосредоточился на жгуте, сынок.       — Ответь на вопрос, — приказал профайлер.       — Я отвечу тебе в другой раз, Малькольм, — кивнул доктор Уитли, кинув на него тот самый взгляд. Взгляд, который говорил: «Хватит вопросов на сегодня».       — Нет, — ухмыльнулся Малькольм, несмотря на подступающую тошноту. Его пальцы медленно затягивали жгут чуть ниже галстука на бедре. — Мне нужны ответы сейчас.       Его медлительность сводила доктора Уитли с ума: — Они тебе не понадобятся, если ты умрешь, Малькольм. — Он указал на его ногу, будто на тарелку с недоеденными овощами. — Закончи с жгутом!       Профайлер совместил липучку и накрыл ладонью ручку, но не стал ее крутить. Сначала он хотел ответ: — Где ты с ним познакомился? — он шантажировал отца собственной жизнью.       — Малькольм! — взорвался доктор Уитли. Его свободная рука сжалась в кулак, но дрожь было не скрыть.       Малькольм заметил, но промолчал. Он лишь улыбнулся: — Ответь мне, и я закончу.       Отец вздохнул и сдался: — Сент-Эдвардс.       Малькольм наградил его, повернув ручку, но только один раз. Затем задал следующий вопрос: — Кем он был?       Доктор Уитли был в ярости, но не двигался с места под дулом тазера: — Замотай. Свой. Жгут, — это было последнее предупреждение.       — Какое у него было имя?       — Я СКАЗАЛ ЗАМОТАЙ… — Мартин Уитли закричал и сделал резкий шаг к своему упрямому, глупому, манипулятивному сыну.       Малькольм Брайт схватил тазер обеими руками и рявкнул на своего убийцу-отца с еще большей яростью: — КТО БЫЛА ДЕВОЧКА В ЯЩИКЕ?! — гнев в его голосе убедил Мартина — он не колебался бы нажать на курок.       Доктор Уитли поднял руки в знак капитуляции и замер, стиснув зубы. Медицинские принадлежности, зажатые под мышкой, с грохотом рассыпались по полу. Глубоко и неровно дыша от ярости, Хирург понизил голос и принял фальшиво-спокойный тон.       — Ты не выиграешь в этой игре, Малькольм.       Их взгляды прожигали друг друга, как раскаленное железо.       — Ты потеряешь сознание, — пообещал доктор Уитли, качая головой. — С минуты на минуту. К тому времени будет уже слишком поздно.       Малькольм тоже дышал неровно — но не только от гнева: — Хочешь рискнуть? — спросил доктор Уитли. — Я — нет.       Малькольм боролся с головокружением и тошнотой, отказываясь поддаваться соблазну сна.       — Как долго, по-твоему, скорая будет везти тебя в больницу? — продолжал читать лекцию доктор Уитли. — Сколько времени займет подготовка операционной? Каким по счету ты будешь, Малькольм, когда у них будет столько других жертв?       Палец Малькольма медленно сжался на спусковом крючке тазера — который теперь дрожал в его руках. Он хотел выстрелить. Он хотел сделать это. Ему было плевать на свои раны. Плевать, была ли забота отца искренней или притворной. Ему даже не нужны были ответы теперь. Малькольм просто хотел выстрелить и увидеть, как он падает, прежде чем самому отключиться.       — Ты не в том положении, чтобы что-то требовать, сынок, — доктор Уитли пристально смотрел на него и снова рявкнул. — А теперь сделай, как я сказал, и опусти оружие!!!       И тут в ситуацию ворвался новый голос.       — Малькольм! — позвала Эйнсли.