Самый лучший сон

Иногда людям тоже нужно отдыхать друг от друга. Порой частое времяпровождение с любимым человеком может перерасти в повседневную привычку, от которой тяжело избавиться, а потом постоянно ссориться из-за мелочей. Как самая настоящая любовь может перерасти в настоящую ненависть? Никто вроде и повод не давал для таких чувств, но они взяли и появились, так же неожиданно, как и теплое солнце в январе. Такого не бывает? А вечная любовь? Она бывает? Глеб вновь прокручивал у себя в голове этот текст. Он был с Серафимом слишком близок — плакал на плече, когда все надоело; заводил приватные разговоры о том, как же мечтает не быть слабым и бросить все. Возможно даже и совершить суицид, но Серафиму лучше не признаваться в своих настоящих планах на жизнь, все равно потом придется выслушивать двухчасовую лекцию о том, что суицид — для слабых. Но ведь это совсем не так! Порой представляешь, что будет с дорогими людьми после смерти и это дело заканчивается, даже не успев начаться. Глеб слабый. Беспомощный. Бесполезный… Глеб откинулся на диванные подушки, что лежали позади и громко выдохнул, устремив взгляд карий на белоснежный потолок, что отсвечивал игривые лучи солнца, отскакивая от подоконника. Иногда проблескивали на лице, вынуждая зажмуриться поневоле. В этой самой гостиной когда-то он сидел в обнимку вместе с Серафимом, громко смеясь даже над самыми глупыми шутками. Правду ведь говорят, что тупые шутки — самые смешные. Глеб осознал это не сразу, лишь перематывая в сознании события их совместных вечеров. На глаза проступили хрустальные слезы, вызывая помутнение в зрении. Закусив верхнюю губу, Викторов обнял подушку лазурного цвета, и, учуяв терпкий запах одеколона, сжал грубую ткань сильнее, вжимаясь носом в объект воспоминаний.

***

— Серафим, лови! — Викторов, громко рассмеявшись, спрыгнул с дивана. И удивительно точно просчитал координацию: все же Сидорин смог поймать мерзавца. Усадил к себе на колени и едва видно усмехнулся. — Ведешь себя как маленький, — Серафим чмокнул парня в кончик носа, отчего тот едва видно заблестел. Так они и провели этот вечер. Сидя на полу, на тех самых лазурных подушках, укрываясь махровым пледом и пили газировку. А после, уже по традиции, обменивались поцелуями, стоя у окна, под лунным светом.

***

Глеб откинул подушку в другой конец комнаты, а сам перевернулся на живот, упираясь лицом в холодный пол, гнусаво вздыхая. Все эти воспоминания были подобны сну. Красивому, доброму сну, который никогда не станет реальностью. Этот сон никогда ему не приснится, все это останется в воспоминаниях. Теплых и одновременно болезненных