Пока так

Яхта медленно шла курсом на Сен-Тропе. Ночь уже вступила в свои права, впереди оставалось около четырёх часов пути. Алиша закрылась в каюте и никого не впускала. Дима отправился спать вместе с Егором в каюту Арсения, а сам Арсений, уступив своё место, решил провести ночь на палубе. Он вышел на нос корабля, где среди темноты заметил силуэт Шастуна. Тот сидел, свесив ноги над водой, рядом стояла наполовину пустая бутылка коньяка. Арсений молча подошёл и сел рядом. — Почему ты не сказал ей правду? — тихо спросил он. Антон долго молчал. Два силуэта на фоне ночного моря, два человека, смотрящих в одну точку. — Потому что я идиот, — наконец произнёс он, когда Арсений уже не ждал ответа. Попов усмехнулся: — Самокритично, но это не объяснение. Почему ты не рассказал ей про Иру? — Тебе-то что? — устало отозвался Антон, без злости, лишь с выдохшейся тяжестью в голосе. — То, что я не хочу, чтобы ей было больно. Я думал, ты всё ей рассказал. — Возможно, если бы ты не крутился постоянно рядом, я бы и рассказал, — тихо сказал Антон. — Но я… сам не знаю, чего боялся. А теперь она меня даже слушать не хочет. — Ты к ней ходил? — Да. Она не открыла. Арсений взглянул на него: — И ты так просто сдашься? Антон горько усмехнулся: — Арс, ты же должен радоваться. Я всё испортил, она меня видеть не хочет. Почему ты сейчас не идёшь к ней, пользуясь моим явным проёбом? Арсений взял бутылку, сделал пару глотков и ответил: — Я хотел честности. Чтобы она сама выбрала, кого хочет. Я могу быть не идеальным, но не настолько, чтобы пользоваться ситуацией. Она заслуживает правду. А ты повёл себя как мальчишка. Тебе надо было рассказать ей всё сразу. — Сразу — это когда? - саркастично уточняет Антон. — Когда ты понял, что любишь её. - без капли сомнения отвечает ему Попов. Антон провёл рукой по волосам: — А с чего ты решил, что это любовь, а не просто влюблённость? Арсений тихо рассмеялся: — Тох, ну ты правда идиот. Антон не ответил. Они ещё долго сидели рядом, по очереди делая глотки из одной бутылки. В ту ночь между ними будто исчезло давнее соперничество — осталась только странная, негромкая солидарность. — Мы же всё ещё друзья? — спросил Антон. — Глупый вопрос. Конечно. Всегда были и будем. Но бороться за неё не перестанем. — Не перестанем, — подтвердил он. Позже они спустились в каюту Шастуна, узнав, что место Арсения занято, Антон любезно пригласил друга переночевать. Они улеглись валетом, но сон к Антону так и не пришёл. Где-то под утро яхта остановилась. Антон почувствовал это сквозь бессонницу и понял — они прибыли в Сен-Тропе, к вилле Алиши. И тогда он окончательно решил: завтра он расскажет ей всё. … В каюту Антона постучали, но, не дождавшись ответа, сразу вошли. Это были Позов и Матвиенко. Увидев Шастуна, лежащего с открытыми глазами и уставившегося в стену, и Попова, мирно спящего рядом, они удивлённо переглянулись. — Помирились, что ли? — усмехнулся Позов. — Временное перемирие, учитывая обстоятельства, — спокойно ответил Арсений, приоткрыв один глаз. — Вы что хотели? — Да ничего… Просто Франсуа уже разгружает яхту. Можно идти на виллу — мы приехали. — О, да? Круто. Сейчас… — кивнул Арсений и перевёл взгляд на Антона. — А ты чего молчишь? Антон медленно посмотрел сначала на него, потом на Серёжу, затем снова на Арсения. — А что мне… что мне сказать? — О, сказать тебе как раз есть что, — вмешался Матвиенко. — И очень много. Причём сказать надо было ещё давно. Шаст, ну ты долбоёб, честно. Ладно мы — мы всё знаем. Но ты же понимаешь, что никто, кроме тебя, не может объяснить про Иру и вообще всю эту ситуацию. Мы сейчас не можем в это лезть. Да, Шеминову я уже дал пизды за то, что он это вставил в выпуск — вообще не понимаю, нахера это было делать. Но объяснить Егору, Денису и, самое главное, Алише, как всё на самом деле, можешь только ты. Антон резко вскипел: — Да что вы прицепились ко мне с этой Ирой, блядь? Когда я должен был Алише что-то рассказывать, если между нами по факту ничего официального нет? Если… то она с Арсением. Когда она сказала, что пойдёт с ним на свидание — окей, это могла быть игра. Но все остальные моменты? Я ей должен был что говорить? «Я не знаю, любишь ты меня или Арса, но тут такая хуйня»? — Значит, всё-таки ты её любишь, раз сам говоришь про любовь? — спокойно, без злости спросил Арсений. Антон замолчал. — Шаст, выдохни, — мягче добавил он. — Сейчас уже очевидно, что надо что-то сказать. Лучше момента не будет. Да и хуже, наверное, тоже быть не может. — Может, — раздался голос за их спинами. Они обернулись. В дверях стоял Денис. — Алиши нет на яхте. — Что? — переспросил Арсений. Денис нервно провёл рукой по волосам: — Франсуа сказал, что около пяти утра она ушла. В доме её тоже нет. — Как это — нет? — нахмурился Позов. Антон уже не слушал. Он резко вскочил, буквально проталкиваясь мимо друзей, и начал бегом осматривать яхту — заглядывал в каюты, ванные, даже зачем-то открывал шкафы. — Тише, тише, успокойся… — пытался остановить его Позов, но безуспешно. Поняв, что её действительно нет, Антон босиком выскочил с яхты и побежал к вилле, даже не думая об обуви. В дверях он столкнулся с Франсуа. — Где Алиша? Франсуа, где Алиша? Скажи мне! Она в комнате? На кухне? В ванной? В зале? Франсуа, хоть и не понимал русского, по интонации догадался и ответил по-французски: — Месье, её здесь нет. Антон ничего не понял и, обогнув его, ворвался внутрь. Он обежал всю виллу, проверил каждую комнату и только через пятнадцать минут вернулся в гостиную, где его уже ждали остальные. — Её нигде нет… — выдохнул он. — Это пиздец. — Молодец, Антош! — вспыхнул Егор. — Выгнать девушку из её же дома — это, бля, круто! — Егор, послушай, дай ему сказать, — попытался успокоить его Дима.М, удерживая за плечи. Егор всё ещё был на взводе — вчера он так переживал за подругу, что даже расплакался, и Дима долго гладил его по волосам, пока тот не уснул у него на груди. — Сказать что? — не унимался Егор. — Какой он подонок? Целуется с другой, при этом к Алише тянется, а потом — бац — и оказывается, что всё это время врал? — Егор, всё не так. Я понимаю, как это выглядит, — тихо сказал Антон. — Но, пожалуйста, я всё объясню. Только сначала — ей. Нам нужно её найти. В комнату снова вошёл Франсуа и что-то быстро сказал по-французски, обращаясь к Масленникову. Все сразу уставились на Диму. Он тяжело выдохнул: — Она уехала. Взяла машину и написала Франсуа, что срочно улетела по работе. Сказала, что мы можем оставаться здесь сколько угодно. Куда улетела — не сказала. И Франсуа не скажет. — Финита ля комедия, — глухо произнёс кто-то. Антон сел на диван — ноги его больше не держали. — Блядь… блядь, блядь, блядь… — повторял он, всё громче. Арсений подошёл к нему: — Так, Шаст, соберись. Есть телефон. Что-нибудь придумаем. Это в наших общих интересах. Постепенно все разошлись по комнатам, привели себя в порядок, приняли душ. К вечеру, ближе к пяти, собрались за ужином, который приготовил Франсуа. — Ты писал ей? — спросил Егор, глядя на Антона. — Писал. Безуспешно. Одна галочка. — Заблокировала? — Не знаю, — нервно ответил Антон, так и не притронувшись к еде. В этот момент дверь распахнулась, и в комнату вошёл Илья. — Всем привет, друзья мои! Ну что, как поездочка? Видел, как кадры с фестиваля. Вы вообще огонь — сияете все! Он осмотрелся и нахмурился: — Ничего себе… такие грустные. А где Мелкая? Егор встал: — Садись, Илья. Тот сел, всё ещё ничего не понимая. — А, точно, — спохватился Егор. — Познакомься: это мой парень, Дмитрий Масленников. Блогер, ютубер, любитель призраков и заброшек. Дима, это Илья Розанов, хоккеист. Гей. — Тот самый любитель презервативов? — усмехнулся Дима. — Именно, — кивнул Илья, пожимая руку. — Так а Мелкая где? — Долгая история. Ешь, — коротко ответил Арсений. После ужина Илья ушёл, так и не получив ответа. Дима с Егором вернулись в свою комнату. — У твоей подруги ахуенный дом, честно. Я в шоке, — сказал Дима, целуя его в висок. — Боюсь представить, какие у тебя апартаменты, звёздочка моя. — Есть кое-какие… увидишь ещё, — улыбнулся Егор. — Дим… а ты уедешь со мной? — Ну, не сразу полностью. Придётся совмещать проекты, но я сделаю всё, чтобы мы виделись как можно чаще. Клянусь, Зайчик. Егор посмотрел на него внимательно: — А ты мне не врёшь? Может, есть что-то, чего я не знаю? Я не хочу, чтобы у нас было как с Шастом… Мне тебе тоже нужно кое-что рассказать. — Я слушаю, — спокойно ответил Дима. — У нас с Денисом был секс. Дима замолчал, но не отпустил его. — Ну скажи что-нибудь…- не выдержал молчания Егор. Масленников улыбнулся и поцеловал Егора в нос: — Зайчонок, я взрослый мужчина. Я всё понимаю. Спасибо, что сказал. Но важно не то, что было, а то, что будет. Теперь есть «мы». И я хочу быть твоим главным будущим. А по поводу твоего вопроса, не договариваю ли я что то? Да нет, я ни с кем не целуюсь, и никаких фиктивных отношений как у Антохи у меня нет. Егор облегчённо выдохнул и прижался к нему. — Спасибо… ты такой понимающий. Пусечка-лапочка. Он вдруг замер: — Подожди… ты сказал про фиктивные отношения… как у Шастуна? Дима сразу напрягся, понимая что сказал лишнего: — Зайчонок, я ничего не говорил. Это не моя история. Антон сам всё расскажет, когда будет готов. — Ладно… — тихо согласился Егор. … День тянулся мучительно долго. Антон снова и снова набирал номер Алиши, обрывая трубку, но в ответ — тишина. Арсений тоже писал ей сообщения, однако ни один из них не получал ответа. Егор с Димой решили уйти к морю — хоть немного выдохнуть от напряжения. Они шли вдоль пустынного берега, держась за руки. Пляж был тихий, закрытая территория, ни души вокруг — только шум волн и мягкий ветер. Дима снял джинсовку и расстелил её на песке. — Садись. — Не боишься запачкать?- улыбнулся ему Егор — Не боюсь. Они устроились рядом, глядя на бескрайнее море. Некоторое время молчали, а потом Дима тихо сказал: — Знаешь, зайчонок… наверное, мне стоит поблагодарить Дениса за то, как он всё это принял. Не каждый так сможет. — О, нет… — вздохнул Егор. — Я не переживу ещё одного серьёзного разговора. Дима тихо рассмеялся и притянул его ближе, обнимая крепче. — Есть идеи, что нам делать дальше? Я про всех нас. — Не знаю… — грустно ответил Егор. — Мы планировали вернуться и ещё побыть вместе. На яхте, на вилле… просто проводить время. Осталась неделя до дня рождения Алиши и восемь дней до возвращения в Голливуд. Съёмки начинаются… а в Москве мы Всё вроде уже отсняли, можно было бы просто жить, отдыхать до отъезда … Но сейчас я даже не знаю, где моя подруга — Так вы шестого уезжаете? — Улетаем, — поправил Егор. — Хотя… я уже не понимаю, кто именно «мы». Она даже не отвечает никому. Как Антон должен что-то объяснить, если она не хочет его даже слушать… Дима мягко сжал его руку: — Эй, не грусти. Давай о чём-нибудь другом. Расскажи лучше… что ты подумал, когда впервые меня увидел? Егор улыбнулся. — Ну, Дим… — Давай-давай. — Ладно. Но тогда и ты расскажешь. — Договор, — Дима наклонился и коротко поцеловал его в нос. Егор чуть смутился, но начал: — Ты сидел в клубе… Я сначала просто поглядывал на тебя издалека. А потом ты вдруг оказался рядом, предложил коктейль… И мне стало так легко. Правда. У меня раньше были интрижки, но то, что я почувствовал тогда… это было как фейерверк. И в то же время — спокойно. Будто я тебя уже давно знаю. И мне даже не хотелось отказываться. Время просто исчезло. Дима усмехнулся: — Это я тебе в коктейль любовное зелье подмешал. — Очень смешно. Теперь твоя очередь. Дима задумался, потом посмотрел на него серьёзнее: — Я сначала просто увидел тебя… и решил познакомиться. Я знал, кто ты. Но, знаешь, у меня всегда были какие-то страхи. Всё-таки Россия… публичность… это не так просто. Но с тобой… у меня не было страха вообще. И потом, уже после нашей встречи, я понял — я не боюсь. Я готов рисковать. Готов добиваться. И, наверное… я понял, что влюбился в тебя уже на следующий день. Егор посмотрел на него с такой теплотой, что слова стали лишними. Он медленно потянулся к нему и коснулся губ — сначала осторожно, почти невесомо, а потом глубже, теплее. Море шумело где-то совсем рядом, ветер путал волосы, а мир вокруг будто исчез. Они целовались долго — неторопливо, чувственно, изучая друг друга заново, будто этот момент принадлежал только им. Дима провёл рукой по его спине, прижимая ближе, а Егор тихо выдохнул, уткнувшись лбом в его плечо. — Ты мне нужен, — прошептал он. — И ты мне, — так же тихо ответил Дима. Море к тому времени стало темнее — не чёрным, а глубоким, густым, как будто в нём растворили сумерки. Волны лениво накатывали на берег, оставляя после себя влажные следы на песке. Воздух остыл, но всё ещё хранил дневное тепло. Егор лежал на джинсовке, опираясь на локти, и смотрел на Диму снизу вверх. В его взгляде уже не было той тревоги, что мучила их днём — только мягкость и что-то тёплое, почти доверчивое. Дима провёл пальцами по его запястью, медленно, будто запоминая. Это было почти невесомо, но от этого прикосновения по коже у Егора пробежала лёгкая дрожь. — Ты всегда такой…? — тихо спросил он. — Какой? — Дима чуть склонил голову. — Такой… спокойный. Уверенный. Как будто всё знаешь заранее. Дима усмехнулся, но без привычной иронии: — Только когда рядом ты. Эта фраза прозвучала слишком честно. Егор на секунду замер, а потом сам потянулся к нему. Их губы встретились снова — медленно, без спешки. Этот поцелуй уже был другим: не осторожным, не пробным, а глубоким, тянущим за собой всё остальное. Дима чуть сильнее прижал его к себе, и Егор тихо выдохнул ему в губы. Песок под ними был тёплым, но сверху уже ложилась прохлада вечера. Где-то вдалеке крикнула чайка, и этот звук будто окончательно отделил их от всего остального мира. Руки больше не лежали спокойно. Они скользили — по плечам, по спине, задерживаясь, возвращаясь, будто боялись потерять ощущение. Егор чувствовал, как с каждым движением между ними исчезает дистанция — не только физическая, но и та внутренняя, которую они ещё недавно держали. — Дим… — тихо произнёс он, почти не открывая глаз. — Мм? — Я не хочу, чтобы это заканчивалось. Дима коснулся его виска губами, потом провёл ими ниже, почти невесомо, оставляя за собой дорожку тепла. — И не закончится, — так же тихо ответил он. Егор улыбнулся, едва заметно, и его пальцы сильнее сжали ткань на плечах Димы. В этом жесте было всё — доверие, желание остаться, и то самое чувство, которое он сам назвал фейерверком. Волны продолжали накатывать, уже ближе. Ветер усилился, играя с их волосами, но они не обращали на это внимания. Мир вокруг растворился окончательно. Остались только прикосновения, дыхание, и то особенное состояние, когда слова больше не нужны. Позже они лежали рядом, всё ещё близко, почти не размыкая рук. Егор устроился у Димы на плече, слушая его дыхание, и вдруг тихо сказал: — Знаешь… если это и есть риск, о котором ты говорил… то я готов. Дима слегка повернул голову и коснулся его губ — коротко, но очень мягко. — Тогда мы оба уже в игре. Море ответило тихим шорохом волн, словно соглашаясь.