Сорок дней до счастливого рождества!

...и пока смерть не разлучит нас. Прозвучал закадровый голос в фильме, перед самыми титрами. Забавно, как эту фразу все понимают по разному. Но Жану казалось, что людей разделяет не сама смерть, а желание умереть. На протяжении последнего года вся его жизнь состоит из трёх основных вещей: работы, домашних дел и сна. Последнего, кстати, было меньше всего. Если знакомится с этим безнадёжным случаем ближе, то можно сесть закрыв ладонями лицо и плакать. Жан Моро – трудоголик, без семьи, а в списке друзей имеет только пункт «хорошие знакомые». Рутина больно бьёт его по голове осознанием того, что в жизни у него не осталось ничего, кроме желание заработать побольше денег. Жан не хочет умирать в бедности, на полу дешёвой квартиры в пригороде Нью-Йорка. Родители с самого детства напоминали ему о том, что бедность – удел глупых и слабых, а Жан таким не является. Два месяца назад, его родители разбились в авиа катастрофе, а любимая младшая сестра – пропала без вести. Жан ненавидит себя за это. Его вины здесь нет, но кто не будет тыкать пальцем в поисках виноватого в такой ситуации? Жаль только, ему тыкать не на кого, кроме себя самого. Каждый раз гладя в зеркало, он видит глаза любимой матери, нос отца, а открывая свой рот, слышит чёткий французский акцент, коим обладает вся семья. Зря он уехал из Франции... На кой ему нужна та лучшая жизнь, если из-за него теперь некому её обеспечивать? Приехать учится в другую страну, найти здесь работу, регулярно отправляя деньги семье, купить квартиру в новостройке... Всё коту под хвост... Никакого теперь толку от денег. Жан ненавидит себя за то, что не уберёг семью от неминуемой смерти. О том, что настоял на визите в Америку. На том, что не мог дождаться, чтобы обрадовать их своими успехами. В миг, весь мир потерял краски, словно это всегда было лишь иллюзией. Жан ненавидит себя и искренне хочет умереть. Если в этом вопросе существует искренность, то он бы хотел перенести её на листок. Записать всё то, о чём жалеет и о чём мечтал. Записать то, что никто и никогда не прочтёт, ведь найти его бездыханное тело на двадцать первом этаже трёхкомнатной квартирки попросту некому. Он убьёт себя в новый год. Он сделает это через сорок шесть дней. Но прежде, ему надо пойти развеять мысли на улицу. В Нью-Йорке сейчас не так холодно, а первые снежинки уже падают... Во дела. Руки ошпаренные кипятком, нуждаются в полу морозном воздухе. Парк, находящийся в паре кварталов от его дома, встретил тепло. Людей не много, дорожки убраны. Редкий детский смех разрезает воздух, долетая до Жана обрывками. Пальто на плечах не греет, а подошва поскрипывает. Жан идёт смотря прямо перед собой, но почти ничего не видит. Только собственные носки ботинок. Где-то спереди послышался лай собаки. Он бы так и оставил эту деталь позади, если бы животное не врезалось в него на всей скорости, сбивая с ног. Француз полетел в клумбу рядом (благо там уже не расли цветы), а в ушах раздался звон от удара с заледеневшим грунтом. Собака не растерялась, подходя к прохожему и обнюхивая его, а сама немного скулила, словно бы извинялась. Жан, про себя, её извинения не принял. Но следом за тихим собачьем воем раздалась и человеческая речь. Над Жаном нависала тень блондина с лучезарной улыбкой. В уголках его глаз были неловкие морщинки, что остались после искренних улыбок, в приятный голос бормотал извинения. Жан был в тени его тела, но на него, кажется, светило солнце. – Прошу прощения, – извинялся хозяин за своё чадо. – Она бывает иногда энергичной, даже через чур. – М-да уж, – проворчал Жан, – я заметил. Его только-но выстиранное сальто теперь всё а пыли. – Моё имя Джереми, – протянул незнакомец руку в вязаной перчатке. – Мх... – буркнул Жан. Ему сейчас не до новых знакомств. Но промолчать будет невежливо. – Я Жан Мор'о, – произнёс он, корчась от собственной фамилии. Она сделана не для английского произношения коренным французом. Хотя, кажется, собеседник улыбнулся только шире, когда услышал чужое имя. – Очень приятно познакомится, Жан Мор'о, – сказал он, и засмеялся, когда повторить акцент получилось убого. Да, именно убого.