Приручая Сфинкса

Амен подошёл ко входу в пирамиду: ему во что бы то ни стало нужно попасть внутрь. Поудобнее перехватил в руке хопеш, когда увидел, кто его охраняет — жёлтая львица лежала на каменном полу, подобрав под себя лапы, и не шевелилась. «Спит», — подумал он. Осталось лишь неслышно подкрасться к ней так, чтобы не разбудить, быстро перерезать глотку, и проход свободен. Он был в одном шаге от неё, когда львица вздрогнула и повернула к нему голову. Вот только… Вместо звериной морды на Амена посмотрела хорошенькая кареглазая девушка. Эпистат замер, потеряв дар речи: румяные щёчки и очаровательная родинка над верхней губой никак не вязались с сильным гибким телом и мощными лапами с острыми когтями. Даже не сомневался в том, что эти когти способны без усилий распороть ему брюхо. Девушка лукаво улыбнулась, довольная произведённым впечатлением: — Так просто не пройдёшь, путник. Она села на задние лапы, грациозно обернув себя длинным хвостом с кисточкой. Будто статуэтка. Амен тяжело сглотнул, увидев её нагую девичью грудь с тёмными сосочками. Выходит, от женщины у неё не только голова и мелодичный голос. Но это не имеет значения. — Именем фараона приказываю тебе впустить меня, — сурово сказал он. — Что мне твой фараон, — промурлыкала львица. — Я впускаю только тех, кого мне захочется. Она мило улыбалась, но её выдавал нервно подрагивающий кончик хвоста. Существо излучало угрозу. Амен сжал хопеш крепче — похоже, всё-таки придётся её убить. Вдруг поймал себя на том, что делать этого совсем не хочется. Её бронзовая кожа так восхитительно лоснилась на солнце, ключицы были столь тонкими, грудь столь полной… Она была хороша. Даже жаль губить такую красоту. Сфинкс поднялась на четыре лапы, Амен напрягся. Она неспешно обошла его по кругу, чтобы рассмотреть, но он не дал ей этого сделать, поворачиваясь вслед за ней и пристально наблюдая за каждым её движением, готовый отразить нападение в любой момент. Львица подозрительно прищурилась: — Как зовут тебя и кто таков? — Я эпистат Амен, — ответил он и зачем-то спросил: — А тебя как зовут? — Эвтида, — сказала она. Наклонила голову и чуть смущённо улыбнулась: — Ты хорош собой, эпистат Амен. Он не дрогнул ни одной мышцей. Ей нельзя верить, что бы ни говорила. — Давай так, — она легонько задела его руку хвостом и села прямо перед ним, вытянувшись и изящно сложив передние лапы. — Я пропущу тебя, если выполнишь моё условие. — Загадки мне будешь загадывать? — рыкнул эпистат. Слышал что-то о том, как один Фивский царь так Сфинкса и одолел. — В Исфет загадки! — фыркнула Эвтида, а потом хитро глянула на него из-под полуопущенных ресниц. — Впущу тебя, если понравишься мне. Амен нахмурился. Так просто?.. — И как же мне тебе понравиться? — Что же ты, эпистат Амен, не знаешь, как понравиться женщине? — с усмешкой спросила Эвтида. Посмотрела на него долго и испытующе, вздохнула и всё же решила подсказать: — Приласкай. Он недоверчиво поджал губы и сощурился. Помялся немного, но делать нечего — не убивать же её в самом деле?.. Опустился на корточки и протянул руку, осторожно коснувшись макушки. Не очень понимал, как вести себя с ней — как с женщиной или всё же как с кошкой? Провёл пальцами по мягким распущенным волосам, почесал за ушком. Эвтида закрыла глаза и довольно потёрлась об его ладонь. Кажется, он всё делает правильно. Амен погладил смелее, спустился ниже. Длинные локоны сменились короткой жёсткой шерстью. На ощупь она была гладкой, плотной и тёплой — нагрелась на солнце, — и очень напоминала обычную человеческую кожу. Амену показалось на мгновение, что он гладит изящную женскую спину. Тряхнул головой, отгоняя наваждение. Эвтида замурлыкала прямо как домашняя кошка, только очень большая, и плавно выгнулась. Амен совсем вошёл во вкус и прошёлся вдоль позвоночника до самого хвоста, чувствуя, как она выгибается сильнее под его рукой. Затем повторил. Её было приятно гладить, это успокаивало. Смотрел, как она довольно жмурится, слушал её громкое сытое мурлыканье и расслаблялся сам. Она перевернулась и вытянула лапы, подставив под почёсывания животик. Амен усмехнулся: ну точно кошка. Он невесомо коснулся её, пощекотал. Поиграл с шерстью, зарылся в неё пальцами — на животе она была светлее и мягче. Львица млела, не скрывая наслаждения, извивалась под его ладонями, её совсем не кошачья грудь тяжело вздымалась. У Амена закружилась голова: она так ласкалась, что напоминала обычную девушку, жаждущую его прикосновений. Провёл рукой вверх против шерсти и добрался до рёбер, жёсткий ворс поредел и сменился нежной кожей. Эвтида чуть приоткрыла полные губы, её густые волосы разметались по светлому камню, как по подушкам, а по обнажённой груди и шее пробежали мурашки. Амен медленно выдохнул, пытаясь отогнать подступающее возбуждение. Перед ним разворачивалось слишком прекрасное зрелище, чтобы оставаться невозмутимым. Почти неосознанно поднял ладонь ещё выше и дотронулся до груди. Эвтида перестала мурчать. Распахнула глаза, часто задышала. Амен замер, но руку не убрал. Она не возражала, потому он немного сжал ладонь. Обвел большим пальцем сосок, обхватил его, а Эвтида снова выгнулась — совсем по-человечьи, по-женски, — и тонко застонала, прикрыв глаза. От её стона кровь вскипела в венах. Амен навис над ней, уперевшись другой рукой в пол, и припал ртом к соску, пробуя на вкус. Она вздрогнула, положила ладонь ему на затылок, и эпистат вдруг осознал: именно ладонь, а не лапу. Ошеломлённо отстранился и увидел, что львиное тело под ним превратилось в стройный девичий стан. Амен восхищенно выдохнул и очертил рукой её талию и бёдра. Она была невыразимо прекрасна — такая юная, такая женственная… Он откровенно любовался. Девушка приблизилась к его уху и прошептала: — Будешь со мной ласковым, эпистат Амен? Он шумно выдохнул. Мысли поплыли, в голове осталось лишь единственное желание — исполнить её просьбу. — Буду, — пообещал он, крепко обнял её и поцеловал, глубоко проникнув языком в рот. Целовал жадно, пьянея от её нежных губ, от её запаха, от ощущения податливого женского тела под собой. Она отвечала без ложной скромности — страстно, безудержно, впиваясь зубами в его губы. Взъерошила длинными пальчиками его волосы, вжалась мягкой грудью в торс… Её неподдельная готовность отдаться снесла Амену голову, он почти что мучился от того, как ему хочется овладеть ею прямо сейчас, схватить за бронзовые бёдра и взять её, вогнав член до упора. Но он сказал, что будет ласковым, и слово своё сдержит. Ему нужно остыть. Он спустился поцелуями вниз, к шее и груди. Гладил нежно, целовал, лизал, прикусывал. Эвтида отзывалась на каждое прикосновение, выгибалась, подставляясь под поцелуи, томно вздыхала. Была в его руках послушной и отзывчивой, Амен чувствовал, что может сделать с ней всё, что пожелает, она согласна на всё. Провёл языком по мягкому животу, оставив длинный влажный след, и остановился в самом низу. Эвтида раздвинула красивые ноги, задышала глубоко и часто. Амен довольно усмехнулся, увидев, насколько она мокрая — совсем изголодалась по мужской ласке в своей пустыне… Ничего, он ей поможет насытиться. Дотронулся до её налитых кровью губ, раздвинул их и проник внутрь двумя пальцами. Двигался глубоко, настойчиво, а Эвтида подавалась ему навстречу, закатив глаза. Амен с наслаждением наблюдал, как она изнывает, как жаждет его. Её смазка быстро намочила ладонь, влажные звуки становились громче… Как же приятно иметь дело с чувственной женщиной. Она вела себя так, словно они не в первый раз вместе — открыто, доверчиво. Это льстило, ей хотелось угодить. Амен лёг животом на твердый пол, поправив в штанах вставший член, чтобы не мешался, раздвинул пошире её ноги и лизнул. Эвтида громко застонала и положила ладонь Амену на затылок, вжав его лицо себе между ног — и он позволил. Глотал её солёный сок, изучал изнутри, проникнув языком внутрь так глубоко, как мог. Он редко доставлял удовольствие женщинам ртом, но сейчас хотелось показать, насколько он может быть ласковым. Заменил язык пальцами. Целовал её влажные губы, раскрывал их, посасывал. Она вздрагивала, когда он касался особенно чувствительных мест, и Амен намеренно касался их снова, ещё настойчивей, усиливая напор. Долго её изводил, язык устал, шея затекла, но Эвтида с лихвой вознаграждала его своей отзывчивостью. Она не стеснялась показывать, как ей приятней, потому довести её до края оказалось не так уж сложно: скоро её лоно сжалось, она выгнулась, затрепетала и тонко вскрикнула. Амен отстранился, рывком подтянулся на руках и накрыл её своим телом. Стянул с себя штаны, взял в руку член, направил и вошёл в неё, ещё проживающую наслаждение. Сразу начал двигаться резко, может быть даже грубо, но Эвтида не возражала. Наоборот, извивалась под ним, подавалась навстречу, обвивая ногами и прижимая к себе. Страстная, горячая, чуткая. Честная. Они неприкрыто наслаждались друг другом. Тела сплелись, дыхание смешалось. Чьи-то пальцы путались в волосах, то в длинных и тёмных, то в коротких и пепельных — уже было не разобрать, где чьи. Её стоны, его шумные выдохи, влажные шлепки кожей по коже, они переплелись и стали чем-то единым, сплошным оголённым вожделением. Солнце нещадно палило, обжигало голую спину эпистата — наверняка останутся ожоги, но он и так горел, так что без разницы. Жарко было до одурения, твёрдый камень впивался в колени и локти. Эвтида вцепилась в его плечи, оставив царапины, сжала так, что стало больно, но ощущения от этого стали лишь острее. Амен сел и перевернул её набок, закинув стройную ножку себе на плечо. Вошёл целиком — в таком положении проникновение получилось особенно глубоким, — и наблюдал за тем, как её растягивает его широкий член. Эвтида металась по белому камню, путалась в своих растрёпанных локонах и измученно стонала. Амен её не щадил: брал яростно, не давая отстраниться или отползти, с силой насаживал на себя, а она упивалась им не меньше. Он прикрыл глаза, наслаждаясь её горячей плотью, тем, как скользит в ней, как она подстраивается под него, сжимает собой… Амен кончил прямо в неё. От знания, что она наполняется его семенем, удовольствие обострилось ещё сильнее, затопив разум яркой вспышкой. Он рухнул сверху, уткнувшись носом во влажную от пота шею, и вдохнул: она почему-то пахла ягодами. Ему понравился запах. Время приближалось к полудню, солнце пекло беспощадно, так что Амен решил унести Эвтиду в тень к подножию пирамиды. Сгрёб её, подхватив под коленями, и поднял, а она оплела его шею и прижалась щекой к груди. Мерно покачиваясь в его руках, водила пальчиками вдоль шрамов, розовеющих на бледной коже. — Ты совсем белый, как облако, — вдруг сказала она. — Никогда таких не видела. Амен скосил взгляд, любуясь ею: — Я таких, как ты, тоже не видел. Эвтида переливчато рассмеялась: — Вот и встретились. Амен улыбнулся. Опустил её у подножия, а сам лёг рядом, лениво растянувшись во весь рост и подложив руку под голову. Эвтида разглядывала его, ухмылялась, но потом внезапно погрустнела. Отвернулась и пробурчала тихо: — Тебе нужно было попасть в пирамиду, — она смотрела в сторону, избегая его взгляда. — Так иди. Эпистат тяжело вздохнул. Он ведь и правда здесь по делу. И кроме него его работу никто не выполнит. Он встал, нашёл штаны и надел. Завязывая пояс, окинул взглядом утомлённую красавицу, одиноко сидевшую рядом. — Я к тебе вернусь, — пообещал Амен. — Каких подарков привезти? Хочешь новых нарядов? Её янтарный взгляд загорелся, и Амен понял, что попал в цель. — Ожерелья привезу, серьги, — уверенно начал перечислять он. — Фруктов привезу, инжир. Чего ещё хочешь? — Привези папирусов, — выпалила она, по-детски широко распахнув глаза. — Я в этой пирамиде уже всё прочитала. Он склонился к ней и поцеловал в висок. — Хорошо, привезу в следующий раз, — прошептал Амен, пряча улыбку в её длинных волосах, и добавил про себя: «И увезу тебя с собой». В конце концов, у него тоже есть дворец, который не помешало бы охранять.