Где горят рассветы

***

Кэйа медленно открывает глаза, недовольно бурча себе под нос. Часы на стене глухо тикают, пока стрелка чётко стоит на четырёх утра. Он зевает, прикрывая рот ладонью, и оглядывается — вокруг него его кабинет; его стол, заваленный бумагами, его дубовые шкафы с разноцветными корешками книг. Как-будто ничего не изменилось, если не считать пролитых по неосторожности чернил на стопке документов, на которые смотреть нет ни сил, ни желания. Работа всё так же продолжает болезненно бить по свободному времени Кэйи, которое он находит в крупицах сна с перерывами на чашку кофе с сахаром и покурить. Он устал. В руке всё ещё лежит увесистое перо, а перед ним на столе — документ с размазанными словами и размытой подписью. И сколько он таких наделал? Он устал ещё больше. Подпирая рукой щёку, Кэйа ловит себя на желании закурить. Слепо находит пачку "Мальборо" на столе, и достаёт сигарету. Прикусывает её зубами, раздраженно щёлкая зажигалкой в руке. Когда-то он дал обещание своим детям, что больше не будет курить. Но едкий дым прохладой обжигает лёгкие. В голове — пустота. Это лучше, чем нескончаемые упреки себя. Кэйе совсем не хочется думать, но мысли сами лезут в голову тугим клубком. Он выдыхает расслабляющий дым, и думает о обещании, данным детям; думает о своей семье, которую заменила работа. Думает о Империи. Мыслей так много, что у него болит голова. Хочется убежать, спрятаться от всего мира... На плечах чувствуется приятная тяжесть. Его тепло целуют в висок и заставляют поднять голову. Перед ним — горящие в темноте пламенем глаза, внимательно смотрят, пытаются залезть в самую душу. Этот взгляд Кэйа запомнил навечно. Он ближе и ближе, пока лицо не обдаёт жаром и все мысли сгорают, оставив лишь холодный пепел. — Кэйа? — Красная чёлка падает на глаза, когда Дилюк наклоняется. Кэйа глупо улыбается в ответ, и тихо посмеивается, туша сигарету. Смуглые ладони ложатся на бледные щёки и притягивают ближе. — Не говори ничего. Хотя бы сейчас... Губы Дилюка сладкие, терпкие, прямо как виноградный сок, но пьянят хлеще любого вина. Но Кэйе нравится — сладость мёдом растекается по всему телу, согревая каждый его миллиметр, собираясь где-то внизу живота приятным возбуждением. Малость трясутся руки. Царь жадно облизывается. Смазано целует Дилюка в щёку, пока большие ладони очерчивают узкую талию, оставаясь на тазовых косточках, скрытых корсетом и брюками. Все мысли отключились по щелчку пальцев. В голове — лишь трепетное желание, и Кэйа не может не поддаться ему. Пуговицы рубашки поддались с лёгкостью, открыв вид на плоский смуглый живот и грудь, а вот с корсетом Кэйи появились сложности. В кабинете было слишком темно, и Дилюк едва мог разглядеть и нащупать завязки на нём, не то что развязать их. — Тебе стоит перестать носить это на постоянной основе. — Серьёзность Дилюка сбила с толку. Кэйа звонко посмеивается в ответ, притягивая Короля ближе. — Я люблю корсеты. — Царю завязки поддались легко. От улетевшего прочь корсета осталось ни следа. Только осадок в виде недовольного-серьёзного-возмущенного лица Дилюка. Приятно сухие ладони гладят живот и грудь. По коже пробегает волна мурашек с мелкой дрожью. Теплые прикосновения Дилюка фантомно остаются на холодной коже — Кэйе безумно приятно. От одних его теплых рук, горящих глаз и мокрых поцелуев. Всё вокруг расплывается красивыми пятнами. Холодный утренний воздух окрасил мрачный кабинет в приятный голубой свет. Ещё немного, и вот-вот будет рассвет. Плечо осыпают короткими поцелуями. Идеально ровный нос Дилюка ведёт по выступающей косточке ключицы, поднимаясь до очертания скулы. Царь нетерпеливо ёрзает на стуле. Хватает мелкого касания до ладони Дилюка, и она, читая желания Кэйи, пропадает в кромке брюк, прячась в нижнем белье. Там — совсем мокро. Пальцы Дилюка неспешно двигаются меж складок с непристойными звуками, и Кэйа с концами отпускает себя. — О, Боже... Дилюк... — Стон ударяется о громкие хлюпы, перебивая их. Король неспешно вводит один палец, а затем, под тяжелый выдох Кэйи, второй. Размеренно двигает ими, направляя на нужную волну удовольствия. Сил ни на что не осталось. Удовольствие буквально клонило Кэйю в сон, заставляя веки тяжелеть. Он держался, что есть сил. Мелко дрожал от пальцев Дилюка и поддавался его губам, сгорая в его руках без остатка. У него не осталось ничего, кроме горячих рук, приятно ласкающего нос запаха винограда и пары горящих желанием глаз. Большего и не надо. Движения ускорились, и Дилюк костяшками почувствовал, как Кэйа сжался внутри. Он был на грани. Царь зажмурился. Яркое удовольствие звёздами плясало перед глазами. Хватило пару размашистых движений пальцев, и волна тепла от оргазма накатила его с головой. Кэйа крупно задрожал, прикусив губу в немом стоне. Разум и тело совсем не слушались его, оставшись нелепой оболочкой в глубине сознания. Родное тепло и ослепляющий свет. Кэйа медленно открыл покрытые пеленой возбуждения глаза. Вместо мрачного кабинета — яркие пятна алого рассвета, запятнавшие весь кабинет. Тьма растворилась за считанные секунды, а холод растаял. — Спасибо тебе. — Где-то на выдохе шепнул Кэйа, получив пару смазанных поцелуев в щёку. — Пошли, лучше, спать....