Blood is Love

— Эй, Князь, почему бы нам просто не сравнять рубку с землёй? Наёмники шли по засыпанному обломками коридору, выставив автоматы. От взрыва пыль туманом повисла в воздухе. Наёмники чувствовали себя неуютно. — Сначала нужно увидеть труп этой твари... Похоже, она так легко умирать не хочет. — Куда она из этой кучи денется? — Не знаю. Она изобретательная, может что-нибудь удумать... — И что мы будем делать, если она что-нибудь удумает? С нами? — Музыкант, пощупай штанишки. Может, уже мокрые? — Да ты сам подумай. Чел выкосил половину базы. Один хер знает, как мы втроем с ним справимся... — Можешь вернуться и попросить замену. Заодно штаны поменяешь. Музыкант заткнулся. Сделать он этого не мог. Если даже Князь, один из главных командиров, пошёл на эту опасную ходку по приказу Начальника, то и Музыкант должен. Иначе что он забыл в "Репине"? Они дошли до конца коридора, ближе к эпицентру взрыва. Здесь деревянный каркас здания не выдержал, и весь второй этаж вместе с чердаком, если на нём что-то было, рухнул на первый. В проёме покосившейся стены угадывались обломки двери из тёмного дерева. Князь уважительно присвистнул: — Начальник умеет жертвовать, когда надо. — Эй, смотрите! Третий наёмник, молчавший всю дорогу, пнул что-то под обломками. — Походу, всё. Промеж обломков паркета со второго этажа и деревянных балок торчала рука, которая из-за осевшей пыли казалась бетонной. Музыкант увидел рядом и голову на натёкшей луже крови. На душе у него отлегло... Хотя и не полностью. Он подошёл поближе и с фонариком посмотрел на лицо существа, который устроил "Репину" ад на земле. Выглядело оно, как обычный человек. Только красный — от крови. Чьей крови? Точно не скажешь. Пришелец ураганом пронёсся по базе, и выжившие так толком и не поняли, что он творит. Музыкант видел и слышал, что монстр оставил после себя. А когда-то он думал, что хуже увиденного в Ливане быть не может… А ещё он сразу же вспомнил теракт, произошедший в городе три года назад. Много военных тогда полегло. Вся афганская ячейка вылезла из подполья, чтобы устроить великую резню во имя Аллаха — так говорили в новостях. Страшно, но объяснимо, привычно, понятно… Однако Музыкант находил видео. Он видел асфальт, выкрашенный кровью и заваленный рваными трупами. Он слышал сумасшедшие визги солдат и громкие всплески. Но больше всего ему запомнилась фигура, бежавшая на всех видео, словно загнанный охотой зверь. Это был кровавый с ног до головы человек. Всего один. От воспоминаний Музыканту стало не по себе. Кровь, сложенная необычным узором на лице мертвеца, тревожила. Что-то в ней было неправильно. Шикнула рация, и Пастух сказал: — Клиент мёртв. — Отлично, — ответил эфир. — В каком состоянии тело? — Рука и голова есть. За остальное не ручаюсь. — То есть, он точно не притворяется? Пастух осмотрел обломки над телом. — Не думаю. — Не надо думать — пульс проверьте... и в глаза, что ли, посветите. Сейчас Айболита позовём. Музыкант подошёл к Князю, который с задумчивым видом осматривал обломки. — Стрёмный чел... Сколько раз видел кровь, никогда так не коробило. — Я видел, как его вёл Охотник, — не отрываясь от обломков, ответил Князь. — Он уже был в крови. Не удивлюсь, если эта падла вылезла из какого-нибудь ада... — У-у-э-э, — Музыканта передёрнуло. — Знаешь, что меня больше беспокоит? — Что? — Пыли тут шибко много. И земля по углам рассыпана. Там и там. Видишь? А мы закладывали заряды только в кабинете. Откуда она здесь... — Эй, парни, помогите. Наёмники подошли к Пастуху, который бесцеременно держал труп за голову. Под ногами хлюпнула растёкшаяся кровь. — Я глаза ему открыл, посветите. Музыкант снова достал фонарик. — Чё по пульсу? — спросил Князь. — Нету пульса. На шее, на запястье пощупал. Тишина. Музыкант посветил в лицо трупу, и вдруг у него что-то внутри закричало. Он даже заморгал от неожиданности. Что-то совсем неправильное было с лицом. Он всмотрелся и не мог сообразить, что. Всё было, как было: мёртвое тело, кровь на голове, узоры на лице... — Ты чё задумался, Музыкант? Что там с зрачками? Музыканту было уже плевать на зрачки. Он понял. Узоры на лице изменились. Едва он открыл рот, чтобы закричать, как пол вдруг пропал у него из-под ног, и он рухнул на спину. Фонарик выпал из рук, и вокруг стало темно. Вокруг загрохотало, загромыхало, слышались крики его товарищей. Его стремительно тянуло куда-то вниз. Вскоре движение прекратилось. Музыкант осознал сначала своё частое дыхание, затем сильную духоту и спёртость воздуха, и уже потом — чужое дыхание рядом. — Пастух, Князь! — Музыкант? Я здесь! — Я тоже! Достаём фонари! Музыкант похлопал по телу. Все его части на месте. А фонарика нет. — Потерял. Через мгновение свет загорелся где-то справа. Первое, что увидел Музыкант — это злое лицо, покрытое рублеными рисунками крови. Лицо пристально смотрело на него. — Это нам пригодится. Пастух крикнул, его фонарик бешено закрутился и воткнулся в потолок. Теперь Музыкант видел: перед ними стоял живой и здоровый парень, которого они ещё пару минут назад считали трупом. Под ногами была плотно утрамбованная земля, будто они попали в подвал. Музыкант попытался рвануться на парня, но ноги не слушались. Судя по звукам, другие наёмники испытывали то же самое. Он похолодел, когда понял, что и огнестрела с ним больше нет. — РЕБЯТА! ОН ЖИВОЙ! — заорал Князь и начал копошиться, пытаясь достать рацию. — Они и так уже знают, — ледяным голосом ответил парень. — Медведь, ответьте! Скала? — кричал Князь в рацию. — Кто-нибудь? В эфире едва угадывались слова и знакомые звуки — всё перекрывало шипение. — Мы очень глубоко... До нас они не доберутся. — Тварь! — продолжал кричать Князь. — Чего тебе от нас надо? — Мне надо узнать, где находится Начальник. Скажете — отпущу. Убивать вас мне ни к чему. — Уехал твой Начальник, — с улыбкой сказал Пастух. — Минут пять назад. А может, и больше. Музыкант увидел, как на мгновения сложились домиком брови убийцы. Неужто и у него есть эмоции? Но лицо парня вдруг стало злее. — Врёшь. Он подошёл к Пастуху вплотную. Пастух уже стоял. Улыбаться ему стало тяжелее, но он всё равно ухмылялся: — Своими глазами видел, как уехал. Парень смотрел словно бы сквозь него. — Твоя кровь течёт быстрее. Пот сильнее идёт через поры. Ты врёшь. Он деловито осмотрел всех. — Кто-нибудь хочет сказать правду? Пастух и Князь молчали. Музыкант тоже. Он чувствовал, как легла ему на плечо рука кодекса чести "Репина" и шепнула: "Молчи". Прям как тогда в Ливане. Тогда он навсегда запомнил, что нельзя сдавать своих в тяжёлую минуту. Свои потом не простят. Он запомнил тела тех, кого не простили. — Значит, придётся её вытягивать. Он посмотрел в глаза Пастуху, и... ничего не произошло. Он не бил Пастуха, не отрывал ему конечности, не делал вообще никаких своих адских штучек, которые Музыкант уже успел нафантазировать... И тут Пастух неожиданно завопил. Это был крик бесконечной боли: истошный, сумасшедший, оглушительный. Пастух почти не двигался, но боль разрывала его. Он дрожал. Крик его переходил на задыхающийся рык. Удивительно, как он ещё не упал. — Где Начальник? — спросил парень. Но Пастух ничего не говорил, только кричал. В полусвете фонаря Музыкант видел, как покраснело его лицо. Сердце заколотилось. Он не понимал, что происходит. Неопределённость пугала больше всего. Вдруг одежда как будто начала сползать с рук Пастуха. Музыкант опешил — парень что, одежду ему рвёт? Но ткань упала на пол с хлюпающим звуком. Рука Пастуха заблестела. Полностью красная, покрытая полосами мышц, перетянутая штрихами связок. Рука, полностью лишённая кожи. Музыкант сглотнул. — Где Начальник? Пастух не отвечал ему. Только страдал. Что-то ещё шлёпнулось на пол. И опять. И опять. Пастух вдруг обернулся на Музыканта и Князя. Голова его дрожала, и в дрожи Музыкант угадал мотание из стороны в сторону — "молчите". Затем красное лицо Пастуха поровну поделила красная линия. Музыкант машинально зажмурился. Звук падения был очень громким: разом упали все остатки одежды и амуниции Пастуха. И вся его кожа. Пастух уже не кричал, он выл, и вой его тоже начал дрожать — Пастух замерзал. Вместе с дрожью в вой прокрадывался, продирался плач. Музыкант услышал приближающиеся шаги. — Теперь ты. Где Начальник? Музыкант силой открыл глаза. Душа его наполнилась отчаянием, когда он увидел нечто на лице парня. Как будто кровавые узоры отражали сокрытое в душе убийцы, и отражение это пугало. Он понял вдруг и Пастуха, и многих тех, кто выбирал смерть вместо предательства. Или вместо плена. — Он уехал. Зря ты нас мучишь... Есть те, кто пленных не берёт. Музыкант покосился вправо. Кровавая кукла, которая была Пастухом, сидела и дрожала от холода и боли. Глаза, лишённые век, казались вечно распахнутыми в испуге. Застыл на лице оскал оголённых зубов. Сквозь тонкую мембрану на животе проглядывался кишечник и прочие внутренности. Пастух был жив, глаза его бегали в глазницах, но жить ему оставалось немного. — И ты врёшь... Парень раздражался. Он вздохнул. — Ты музыкант, верно?.. Значит, тебе достаточно ушей? Музыкант моментально ощутил, как заболели глаза. Лицо убийцы поплыло. Он заморгал, но это не помогало. — Где Начальник? Музыкант молчал. Парень схватил его за подбородок и направил лицом к Князю. Командир был испуган, хотя и держался. — Где Начальник?! — зарычал парень, обращаясь уже к Князю. Но Князь молчал. И правильно. Молчи. Картинка перед глазами заёрзала, задрожала, боль усилилась, а потом — темнота. Послышался всплеск, голова заболела сильнее. Ты уж прости, командир. Князь успел вовремя закрыть глаза, прежде чем глаза Музыканта обрызгали его. Чёрные глазницы наёмника на его сморщенном от боли лице зарыдали кровью. Музыкант сдавленно завыл, как и Пастух. Пар в лопнувших глазах обжёг мозг изнутри. Голова кружилась. Ему хотелось кричать и дёргаться — лишь бы что-то остановило эту боль. — Успокойся, — властно произнёс парень. И тут Музыкант ощутил, как мышцы перестали его держать. Совсем. Скелет начал существовать отдельно. Музыкант неуклюже сложился и развалился на земле, будто марионетке обрезали ниточки. Одна рука упала на скальп Пастуха. Уже холодный. Музыкант услышал сквозь собственный вой и завывания Пастуха шаги парня в сторону Князя. Командир молчал. — Зачем до этого доводить, объясни? — восклицал парень. — Мне нужен только Начальник. И всё. Князь молчал. — Думаешь, нравится мне вас сейчас пытать? Да хрена-с-два! Я просто знаю, что это работает лучше всего. Хорошая пытка всё заслоняет страданием, даже твои ценности. Ты уже на всё готов. Знаешь, Князь, как меня пытали? Они высушили воздух и не давали мне воды. Они приносили только сухую еду. Я мог удерживать свои жидкости и возвращать обратно, но какие-то граммы всё равно терялись. Через неделю меня начала мучить жажда. Нескончаемая, неисполнимая, неумолимая. С каждым днём она становилась всё хуже. Я не хотел умирать, и потому страдал.... Парень ходил из стороны в сторону. — А знаешь, для чего меня пытали? Ни для чего! Им не нужна была никакая информация от меня. Только страдание. Они наказали меня за первый побег. Я такой же, по-твоему? Он подскочил к Князю. — Такой же? Скажи, такой же? Князь всё молчал. — Молчишь... Конечно, ты ведь видишь только кровь. Для тебя всё понятно... На кой ляд вам эти принципы, скажи? Мне нужно убить только одного человека, а вы один за другим кладёте головы за него. Объясни, что это за идиотизм? Или это такая мудрость, которую я никогда не пойму? Молчание. — Видимо, говорить нам не о чем. Плох я всё-таки в пытках... Постараюсь с тобой поработать подольше. — Стой, стой! — закричал вдруг Князь. — Я всё скажу! Всё скажу... Прости меня, пожалуйста, прости... Я был там! Влад стоял озадаченный. — Я вспомнил тебя, — продолжал Князь. — Я был там с Начальником. Ну там, ты должен помнить... И Влад вспомнил. — Понятно... Значит, мне не показалось. — Слушай, я сожалею, правда. Я совсем ещё зелёный был, ничего не понимал. Я думал... Я не мог ему возразить. Влад молчал. — Тебе нужен Начальник? Он в бункере. На базе! Об этом знают только его приближённые вроде меня. Если оставишь меня в живых, покажу, где бункер... — Зря ты напомнил мне о том дне, солдатик. Теперь я вспомнил, как сильно вас ненавижу. — Я ничего не мог сделать... Пожалуйста, прости. — Я тоже не мог. И сейчас не смогу сделать то, чего ты просишь. — Если убьёшь меня, то не доберёшься до Начальника! Даже твоих сил не хватит против нас... Тебя убьют, прежде чем ты найдёшь бункер. Влад зло засмеялся. Не для вида — ему действительно было смешно. — Очнись! Где ты находишься, как думаешь? Я затащил вас сюда! Вам удалось поставить меня на порог смерти... Но моя башка заработала. Он протянул руку. Князь увидел, как от стен потекли к ней по воздуху прозрачные ниточки, будто артерии. Вода, причудливо преломлявшая свет фонаря, наливалась в красивый шар, чистый, будто стеклянный. — Я и забыл о грунтовых водах... Понимаешь? Моё оружие течёт под вашими ногами. Оно неисчерпаемо. Оно в воздухе, в растениях. И в ваших жилах. К виску каждого из вас уже приложен мой пистолет, и я просто нажимаю на курок. Князь постарался вернуть себе остатки достоинства. Битву эту он проиграл... — Тогда удачи в войне. Ты её не выиграешь. Начальника ты не найдёшь. — Поздно. Говорю же, я ведь забыл о грунтовых водах... И я был очень удивлён, что вон там, — Влад показал пальцем, — что-то мешает водам течь так, как они должны. Пока ты не сказал мне про бункер. Князь молчал. Влад улыбался. — Боишься, я вижу. Бойся. Страх — это худшая пытка. Я-то знаю. Благодаря вам знаю... Хочешь интересный факт по нейробиологии? На. Голова Князя резко закружилась и заболела. Его закачало. Он прикрыл глаза рукой, постарался дышать ровно. Не получалось. Дыхание было резким, прерывистым. Князю было страшно. Ему было очень-очень страшно. — В меде меня больше всего поразило, что наш характер зависит всего от нескольких долей мозга. Представь, ты боишься изменить круто свою жизнь, познакомиться с девушкой или, не знаю, просто общаться с людьми, потому что правая предлобная доля постоянно твердит тебе, что ты умрёшь! А левая доля и не думает её успокоить, хотя должна. Ой как должна... Так вот, я избавил тебя от левой. Влад резко схватил Князя за плечи. — А теперь подумай: ты останешься здесь навсегда, рядом с телами своих товарищей, на такой глубине, что тебя никто не услышит и никто не достанет... Ты ничего не можешь сделать. Снова. Князя охватила паника. Дыхание рыпалось, не поддавалось контролю. Успокаиваться не получалось. Он прижался спиной к стене и замотал головой. Окровавленный парень пропал. Товарищи Князя молчали. Он боялся даже опустить глаза на их тела. Заряд фонарика заканчивался. Свет слабел. — Прости, пожалуйста... прости... Влад его уже не слышал. Он старался не упустить то тёмное пятно, которое удалось нащупать в паутине потоков подземелья. Вода вокруг него вырывалась из земляных стен, срезала землю и утягивала назад. Он не видел это, лишь чувствовал, как в темноте ползёт через рубленую землю его тело. Несладко червям приходится, подумал он. Вскоре думать стало тяжелей. Влад стиснул зубы и начал активнее копать вверх. Он не ожидал, что воздух закончится так быстро. Нельзя рисковать и застревать внизу надолго. Глупая была бы смерть... Но и вылезать нужно осторожно. Над землёй не должно быть ни одного до абсурдности сложного водяного узора, по которым Влад узнавал людей. Однако ближе к поверхности Влад ускорился, целясь прямо вверх. Дышать стало совсем невозможно. Некогда искать безопасную точку. Влад обернул себя в ледяное одеяло грунтовой воды и, срезав последние слои почвы под поверхностью, гейзером вырвался наружу. Свежий воздух головокружительно оживил его. Он встал на ноги, разбросав воду в стороны. Рядом раздался скрежет метала, грохот и крики. Он стоял между автомобилями, часть которых перевернуло. Перед ним располагалась небольшая площадь, где уже хватались за оружие наёмники — те, кого не смогла убить вода. База, видимо, тревожно отдыхала. Отдых закончился. Спрятаться уже не удастся, подумал Влад и вытянул из недр всю воду, до которой мог дотянуться. Тёмные от примесей грунта потоки окружили его в шумящем, пенящемся, словно водопад, куполе-водовороте. Часть воды с рвущимся шипением обратилась в пар. Другая часть застыла, затрещала и потрескалась. От неё остались только ледяные глыбы, которые в несколько слоёв окружали Влада. Они закружились вокруг него со страшной скоростью. Первые пули зазвенели по льду. Влад был весь во внимании. Обычный лёд не мог защищать от пуль, но вокруг него был не обычный лёд. Сосредоточенное внимание держало молекулы на местах, перенаправляло энергию разрушения в другие точки. Это была идеальная защита... Вот только внимание Влада не идеальное. И рано или поздно он что-то пропустит. Нельзя медлить. Он брёл в ту сторону, где находилось тёмное пятно, и ледяной щит следовал за ним. Глыбы льда постоянно били, ломали, отбрасывали и шинковали. Что-то с глухим стуком отскочило, а потом взорвалось поблизости. Вращение и водяной покров не давали снарядам зацепиться за броню. Сколько он так шёл, Влад не мог понять. Он не чувствовал время. Но он очень хорошо почувствовал взрыв. Точный, прямой, совсем не принимающий его броню во внимание. Половина пластин льда разнесло в водяную пыль. Летевшие в лицо осколки Влад обратил в пар. Ударная волна чудом не опрокинула его — наверное, броня перевела мощь в сторону. Такого взрыва Влада ещё не испытывал. В пробитой снарядом дыре Влад увидел ограду базы и широкий выезд в поле. Вдалеке по степи ехал тёмно-зелёный квадрат с торчащей палкой. Палка загорелась, воздух приготовился хлестануть по ушам, и Влад среагировал, как мог: одна из глыб оторвалась от вращательной процессии и столкнулась с летевшим снарядом. Разлетевшись на куски с оглушительным грохотом, глыба всё-таки сместила траекторию снаряда. Рядом взорвалась земля. Влад стиснул зубы. Против танка шансы у него совсем плохи. Он слишком далеко. Его сила до него не дотянется: тут гораздо больше и двадцати, и сорока метров... Есть только один вариант. Идиотский, безумный, отчаянный. Но надо попробовать. Если не выйдет, придётся менять стратегию. Чёрт... Влад позволил щиту толкнуть его вбок за секунды до нового выстрела. Снаряд пролетел мимо. У него есть около минуты, пока наводчик не перестроится. Поток воды Влада ворвался стержнем в землю. Так земля ощущалась лучше. Он ощутил прямой, ровный, искусственный поток где-то метрах в пяти под ним. Не грунтовые воды, но сойдёт. Водопроводная вода потекла к Владу из пробитой дыры. Снова зашипело и затрещало. Ледяной щит восстановился. Ледяные глыбы залетели ему за спину и начали вращаться вокруг своей оси. Наверное, красиво это выглядит снаружи, а он этого не видит, с сожалением подумал Влад. Он освободил обзор впереди. Остатки воды складывались в некоторое подобие желоба. Оба конца его пытались целиться в танк: один сверху, а другой прямо перед глазами Влада. Раунд первый. Выстрел. Влад дрогнул. Желоб повело и переломило пополам. Снаряд улетел куда-то в сторону. Энергия такой силы — это явно его предел. Влад вдохнул и выдохнул. Желоб стал толще, у него выросли ножки, часть которых срослась с щитом. Влад напрягся. Ещё раз. Выстрел. Конструкция завыла, вспыхнула. Снаряд промелькнул в желобе за доли секунды. Огонёк полетел обратно, упав в поле в половине километра от танка. Влада обуял восторг. Ещё чуть-чуть. Лишь бы они не испугались, лишь бы они не сменили тактику... Он так переживал, что едва не пропустил новую вспышку. Его оружие против танка звякнуло и опять треснуло, не выдержав второй нагрузки. Влад ахнул испуганно... Но снаряд уже летел обратно в степь. Секунда — и танк вспыхнул. Некогда было думать, какие боги решили смилостивиться над ним. Влад закрылся щитами вплотную и на всякий случай выпустил веер ледяных обломков и игл. Раздались крики. Танк слишком долго его отвлекал. Он настроился на свой внутренний компас и решился снова приоткрыть щит. То, что скорее всего было бункером, находилось под маленьким строением, напоминавшем сарайчик, состроенным наскоро из дерева и кирпичей. Надо проверить. Влад двинулся дальше. Готовый, напряжённый. Он уже знал, что "Репин" ещё что-нибудь выдумает. Он выиграл эту битву: заставил Влада поумерить пыл и быть осторожней. Впрочем, на руку ли им это? Не успел он ответить на этот вопрос, как пространство под щитом наполнил дым. Едкий и вонючий. Смотреть Влад уже не мог: глаза моментально залило слезами, защипало, и открыть их уже не было возможности. Такой боли Влад ещё не испытывал. Он заорал. Ровная формация щита обратилась бешеной мясорубкой из острейших осколков. Но лёд не мог убить воздух, наполненный слезоточивым газом. Влад зажмурил глаза, притянул к себе все остатки льда. Громко зашипело, будто испарялось целое озеро. Стало влажно, как в бане. Клубы пара рвались, разлетались, рычали. Любой человек сварился бы заживо, не успев даже крикнуть. Влада защищал лёд, облепивший его, заморозивший кровь на потрёпанной, кое-где даже порванной тюремной одежде. Это помогло. Глаза больше не слезились. Пар разогнал болезненный газ. Да и, видимо, источник газа иссяк. Когда картинка в глазах обрела очертания, Влад увидел, что сарайчик закрыло наспех сделанное укрепление. Видимо, вместе с танком с полей пришли остатки "художников". Они привязали к машине всё, что только могли: ежей, вагончик с мешками, другие машины — и притянули сюда. Пока Влад обливался слезами, времени они не теряли. Только некоторые наёмники зачем-то разбрасывали кабели: то вручную, то с помощью штук, напоминающих арбалеты. Раздались выстрелы, и Влад восстановил щит, оставив в нём мелькающие прорези. Он увидел (а может, почувствовал), как наполнялась жидкостью лужа рядом с последним рубежом "Репина". Видимо, какой-то кран повредился от его агрессивной защиты. Наёмники чуть ли не топали в воде. Это было слишком легко. Влад засмеялся от иронии судьбы. Вот и всё. Нужно было только покромсать всё водой. Но едва мозг Влада обработал мысль, едва невидимая ниточка из капель воды связала его с лужей воды в единый организм, едва только Влад дал команду к действию, в глазах заискрило. Фейерверк стоимостью в миллионы нейронов взорвался в его голове, заполнив её грохотом и вспышками. Голова захотела лопнуть, чтобы это прекратилось. Тело скрючилось, больше не могло стоять. Загрохотали пластины льда, падали на землю и раскалывались, лишённые твердыни внимания. Стекали по телу запасённые жидкости. Ветер захолодил оголённое тело. Вода на земле была под напряжением. *** Влад тащился по улице домой. Смена была тяжёлой, настроение — ещё тяжелее. Спрятав руки в карманы, он смотрел в пол. Поднимать глаза не хотелось. Взрослая жизнь тем нравилась Владу, что она была тише. Беспощадная война подростков обернулась худым миром... По крайней мере, так казалось. Стоило взглянуть любому человеку в глаза, и ты сразу понимал, что война попросту стала холодной. У каждого из-за спины маячила дубинка. Складывалось эдакое словесно-ядерное сдерживание: ты молчишь по поводу меня, я молчу по поводу тебя. Иначе готовься к настоящей войне. Войны Влад больше не хотел. Не хотел и поднимать глаза. Но ракета его так и просилась в бой. Рано или поздно глаза цеплялись за красивую туфельку, из которой прорастала ножка. Чья бы эта ножка ни была, она всегда казалось идеальной, будто ствол благородного дерева, и всегда на верхушке её росли соблазнительные плоды, всегда прикрытые. До них было рукой подать, но взять их было ой как непросто. А хотелось их схватить. Вкусить. Насладиться. Почувствовать на руках, на губах их идеальную форму. Слиться... И ракета Влада приходила в готовность, несмотря на страх. Для Влада это была большая беда. И летом она заставляла его страдать особенно тяжело. Смотреть в глаза девушкам его особенно пугало, словно бы в них скрывалась красная кнопка. Только нажмёшь её, и начнётся кошмар: лицо исказится гневом, громко закричит, сморщится в отвращении или просто в страхе убежит. На глазах у гигантской толпы, у всей улицы, у всего города. Память заботливо достаёт самые болезненные примеры из школы: испуганные лица, злость, звонкий крик, въевшиеся ядовитые слова... и вагон чёрных эмоций, которые склеивают эти воспоминания в тревожный клубок. Он понимал, что дело в его постоянно грязном от крови лице. На этой войне он главный злодей. Но отказаться от крови для него было хуже войны. Каждый раз Влад боится поднять глаза выше, и каждый раз вершина красоты, сиюминутный смысл жизни, идеальная форма исчезает из его поля зрения. Навсегда. И кто-то стреляет ему в сердце. Эта пуля не убивает — но лучше бы убила. И снова. И снова. И снова. Когда-нибудь жар остынет, и больше не захочется поднимать глаза. Не будет смысла их поднимать. Иногда Влад мечтал об этом дне. Но в то же время он его пугал... С такими мыслями он брёл, ведомый привычками и инстинктами. Сегодня он решил свернуть в парк: там людей было поменьше, да и на деревья смотреть было приятнее. Это успокаивало. Вечерело, уже загорелись фонари. Он рассматривал сложные узоры листьев на верхушках. Взгляд его скользнул на фигуру между деревьев. Сразу было понятно, что это девушка. Наверное, она ждала кого-то... На душе у Влада потемнело. Хотелось отвернуться, но глаза его не желали отрываться. Будто если ты будешь смотреть достаточно долго, все твои мечты исполнятся. И вдруг Влад настырным взглядом увидел знакомый отблеск на руках девушки в свете фонарей. Он не мог в это поверить. Его мозг распознал этот отблеск, ибо видел его каждый день в зеркале. Так блестит свежая кровь на коже человека. Правила игры для него поменялись. Влад сорвался на полянку к девушке, будто сам Господь отвесил ему подзатыльник. Всего за несколько шагов он достиг её. Девушка услышала его раньше и поспешно спрятала руки. Влад в ступоре смотрел на неё. Чёрные босоножки, чёрная юбка, чёрное подобие блузки с широкими рукавами (неужто вся одежда у неё была чёрной?), чёрная помада и чёрная обводка глаз необычного разреза. Обиженных и расстроенных. — Здрасьте, — выпалил Влад. — Здравствуйте, — настороженно ответила девушка. Так далеко Влад не заходил уже давно. — У вас... — Влад вспомнил слова одного блогера. — У тебя... руки. Они мне понравились. — Спасибо... Оставьте меня, хорошо? — девушка очень сильно сдерживалась. — Я хочу побыть одна. — Покажите... Покажи руки. Пожалуйста. — Не хочу. — Я пришёл сюда из-за них... — УЙДИ! Влад вздрогнул от крика и ощутил себя маленьким. Все его ужасы сбывались. Девушке оставалось только убежать... Но её злое лицо скривилось от страданий, от беспомощности. — Ну почему даже здесь?!... — завыла и зарыдала она. Девушка вся съёжилась, упала спиной на тёмно-зелёную в сумеречном свете траву и закрыла глаза руками. Плакала она лихо, но Влада увлекло не это. Её руки были залиты кровью... и, видимо, истекали ею. Кровь была тёмной, мрачной, гнетущей — венозная, сразу отметил Влад. Потоки стекали к пальцам, смешивались со слезами и растекались красными нитями по щекам, по подбородку, по вискам девушки, как лучи несчастного солнца. Было ли солнце настоящим, Влад не был уверен, но он почему-то согрелся. А он даже не знал, что мёрз. Оттаяв, что-то вырвалось само из его уст в словах: — Ты очень красивая сейчас. Девушка, чьи рыдания постепенно успокаивались, вспомнила о Владе и посмотрела удивлённо на него. — Ты что... Не будешь меня останавливать? — Зачем? — не понял Влад. — Если хочешь, плачь... — Тебя вообще ничего не смущает? — в её вопросе скомковались искренний смех, ирония, язвительность и удивление. — Нет. Это так красиво... вот это, — он обвёл овал своего лица, пытаясь дать ей понять. И опять она рассмеялась: не то искренне, не то зло, не то удивлённо. — Ну спасибо... Придурок ты, честное слово... Влад был растерян. И тут ему хотелось хлопнуть себя по лбу — точно, нормальные люди же не мажут себя кровью, как он. Если они это делают, то обычно хотят умереть... Влада вдруг возбудила эта мысль. Он будет наблюдать смерть девушки? Девушка лежала в позе эмбриона, повернувшись к нему и скривившись. Кровь на лице уже подсохла. Девушка больше не выглядела опасной. Влад присел рядом. — Тебе плохо? — спросил он. — Я самый счастливый человек на Земле, — бесцветным голосом ответила она. — Жить невмоготу, так много счастья. Вблизи Влад увидел на внутренней части рук несколько поперечных разрезов. — Видишь, какое счастье, что мне попался человек, который не мешает мне умирать, — всё тем же голосом говорила девушка. — Не жизнь, а сказка. Влад обрадовался — очевидный сарказм! — Тебе плохо... Я не хочу, чтобы ты умерла. — Да, я вижу, как ты меня спасаешь. Так держать... Скажи честно, ты из этих... из некрологов? Как их там, блин... Ну, которые по трупам? Фу... — Нет, — щёки Влада загорелись. — Мне нравятся живые. — Замечательно. Значит, скоро я тебе надоем. — Не-а. Я бы смотрел на тебя вечно. Ты очень красивая. Влад очаровательно улыбался. Что-то открылось в нём, что обычно пряталось, боялось боли. Но боли вообще никакой не было. Сейчас Влад чувствовал себя настоящим. Девушка бросила на него короткий взгляд и сказала уже как-то помягче: — Понятно, ты просто придурочный... По лицу видно. Она вздохнула. — Значит, умру красавицей, уже хорошо... Знаешь, что? Разрешаю тебе забрать моё тело... Только без некро-что-то-там, ясно? Будешь любоваться... Хоть какая-то от меня польза будет. — Мёртвой ты надолго красивой не останешься. — А живой тем более. Ты сбежишь через пару минут. Я из тебя всю кровь высосу... Влада пробрали необычные мурашки. — Высосешь? Правда? — Ты чего такой довольный? Ты вообще понимаешь, что это означает? — Наверное, нет. — Вот и лучше тебе не знать... Вообще тебе меня лучше не знать. Погоди маленько. Совсем скоро я стану лучшей версией себя. — Красота может быть только живой. Даже самая свежая кровь запекается, высыхает и превращается в пыль. Чтобы она была яркой и красной, её надо обновлять. Девушка от этих слов опешила. — Знаешь, это прозвучало очень странно и жутко. Но по-своему красиво. Ты случаем не писатель? Это бы объяснило многое... — Нет. Просто каждый день имею дело с кровью. Влад понял, что настал его час. Он вынул из кармана свой маленький складной ножик с лезвием длиной в мизинец. Девушка напряглась, но Влад этого даже не заметил. Он стянул повязку с локтя. Сотни раз резаная, ранка никогда не исчезала и всегда была заметна. Открывать её ножом уже давно было не больно. Кровь потекла безмолвно. Влад ловко зачерпнул немного двумя пальцами и мазнул на лоб, на щеки, на нос. Крови было много, она растекалась по ладони и красной ниточкой убегала с мизинца. Сердце Влада билось как бешеное. Этот ритуал, который все вокруг так презирали, он привык считать срамным. И тут он делает это перед девушкой. Такого стояка у него не было даже от порнушки. — Вау... — девушка смотрела круглыми глазами. — А я думала, это грязь... Да ты совсем ебанутый. Прям как я. Я что, так же выгляжу? — Да. Только гораздо лучше. — Без обид, но это... стрёмно. — Нет, это красиво. — Ты правда считаешь кровь красивой? — Я люблю тебя. Влад вдруг спохватился. — Её, то есть, её. Кровь люблю. Очень люблю. — Маньячина. Девчонка вдруг улыбнулась — без всяких примесей сарказма и язвы — и засмеялась. Влад даже не думал, что она может быть ещё красивее. А она стала. — И почему ты так долго ждала? — сказала она задумчиво непонятно кому. Влад не знал, что ответить. Он просто улыбался. Девушка охнула, нахмурилась. — О-ох, голова... Похоже, крови потеряла уже много. Знаешь, мне так плохо, но почему-то ещё и так хорошо... — Мозг перед смертью может вызвать волну эндорфинов. Это предсмертная эйфория. — Ва-а-ау, какой ты умный... Мне так хорошо... Она упала на спину и потёрла голову. Вдруг руки её поползли по телу и начали спускаться ниже, ниже, а глаза Влада начали становиться больше, больше. Девушка как-то странно хихикнула, прикрыла свои красивые глаза, отчего в животе Влада защекотало. — Пока я ещё жива, хочу сыграть с тобой в одну игру... Успеешь ли ты до того, как станешь этим... некромантом?.. Нет, фигня какая-то… О, придумала! Что раньше отправит меня на небеса: моя кровь или твоя любовь? Рука девушки скользнула по коленям между ног и раздвинула их. Юбка приподнялась. Теперь Влад знал — чёрной у неё была вся одежда. Без лишних слов он отправил свою ракету в первый бой. Девушка смотрела на свои руки в прострации. Влад застёгивал рюкзак. Было уже довольно темно. — Ты ещё и руки успел мне перевязать, — проговорила она с полным неверием в происходящее. Похоже, она рассчитывала на совсем другой исход. — У меня было достаточно времени. Минут 20 точно. — Но я же порезала артерии... — Ты порезала вены. — Да? Блин... — Причём очень плохо. Она засмеялась виновато. — Даже умереть толком не вышло. — А почему ты не сделала это в ванной? Там удобнее. И комфортнее. — Спасибо, я знаю. Я бы сделала это в ванной, если б папа её, наконец, сделал... Или не делала бы это, если бы он сдох. Вместе с мамой. Влад погрустнел. Когда его отец после двух недель запоя вышел на улицу и захлебнулся в первой луже, жизнь стала не сильно лучше. Человек умрёт, а посеянное им будет жить дальше. Но об этом Влад говорить не хотел. Девушка рассеянно смотрела на повязки, потом глянула на него. — Я поняла. Ты вампир. Ты обожаешь кровь, всё знаешь про неё... — Да нет... — грустные мысли улетели из головы Влада. — Я просто студент медколледжа. — А-а... Вот почему ты так похож на смерть. Влада это почему-то не обидело. Он удивился. Оказывается, сказать плохую вещь можно по-разному. Даже как комплимент. — Эх, дай-ка ещё салфеток, пожалуйста. Очень благодарна за то, что не придётся пить таблетки, но трусы с юбкой придётся хорошенько постирать... — Прости. — Прощаю. На первый раз... Она заиграла бровями и ткнула его локтём. — Понял? Понял? Влад не понял. А потом как понял. — Откуда ты... — Ой да ладно, — она хлопнула его по плечу. — Пахал как проклятый, за всю жизнь кайф получал. Такое сразу видно. Разве что, ну... корень ты всё-таки успел извлечь. Это необычно. — Не хотел создавать тебе проблем. И к детям я пока не готов. — А ведь у трупа не было бы ни проблем, ни детей. — Живой ты мне нужна... дурочка, — не удержался Влад. — Как мы заговорили! Нет, ты всё-таки вампир. Спас меня, чтобы втайне пить мою кровь. Раз в месяц, — она как-то странно улыбнулась. Влад задумался. — А ведь я никогда не пробовал чужую кровь на вкус... Видимо, он сказал что-то не то, потому что щёки девушки покраснели. Кровь очень шла её лицу. — Придурочный, — смущённо ответила она. — Как тебя зовут-то? — Влад. — Славя. — Разве такое имя существует? — У меня — существует. — Красивое. — Спасибо... Они пожали свои маленькие ручки, и Славя спиной упала Владу на грудь. — Ня!