«Десертная лавка»

      Прохлада ветра ластится по щекам румянцем в ожидании теплоты касаний. Родных, трепетных и глубоких, находящих из многообразия сердец именно твоего очертания. И в хрупкости чувств и их природы возникновения, — в непонимании, в отрицании и в окончательном осознании, — ты всегда ждёшь сотканных из самых ярких созвездий его прикосновений.       Запах озона в воздухе заполоняет собою в лёгких необъятные просторы. Едва уловимой дымной вуалью накрывает силуэт, пропитывая насквозь разум мыслями о том, кто в своих объятиях несёт покой бушующей грозы и нерасторопного ливня.       Единение тишины и твоего дыхания. Беспорядочные мысли о скором признании — откровенной искренности, неприкрытой уязвимости и о возможном с его стороны недопонимании, за которым последует боль от вынужденного прощания и расставания.       В него невозможно не влюбиться, как и при взгляде на него заставить собственное сердце медленнее биться. Ведь взгляд так явно каждый раз тебя выдаёт — он счастьем во мраке мира бенгальским огнём искриться, а губы содрогаются в лучезарной улыбке в ответ на его от желания в этот же миг в них поцелуем впиться.       Раствориться. Так отчаянно хочется на его пухлых губах крупицами сахара или соли — неважно, лишь бы соединить горизонты ваших тел очертаний и с головой в пучину чувств окунуться без шанса на спасение. — Извини, задержался, — из-за спины за секунду до холодных капель обрушения.       Вздрагиваешь и оборачиваешься от тонко уловимого аромата — медово-сладкого, водянистого и маслянистого. Лилии. Белые. Среди звонкого шума дождя и глухого грома раската, в переплетении изящных пальцев человека уже давно и по истине родного.       Кристоферу хватило лишь одного о любимых цветах упоминания, сказанного среди сотен слов в ваших разговорах без твоего акцента внимания, но он запомнил и бережно его хранил на подкорке своего сознания.       Шаг. Навстречу. Ближе. Быстрее. К тебе. И его волосы из-за ливня уже совсем влажные до причудливых кудрей, которые ему так ненавистны, но любимы всем сердцем твоим. — Сейчас же не сезон, — его пальцы с осторожностью касаются твоих.       Тепло. Так тепло. В недрах сердца, в груди, где расцветают из бутонов белые и изящные лилии. — Знаю, оттого и задержался, ещё раз прости, — улыбается. — Мне нужно тебе признаться.       Его взгляд осязаем, глубокий, громкий, — он кричит, — и слова, которые уже давно скрывались в нём и были из-за твоей слепости далеки, сейчас разборчивы. — Я тебя люблю.       Прохлада ветра с дождём ластится по щекам румянцем в молчаливом ожидании теплоты касаний. Родных, трепетных и глубоких, находящих из многообразия сердец именно твоего очертания. И в хрупкости чувств и их природы возникновения, — в понимании, во взаимности и в окончательном её осознании, — ты, замерев, ждёшь сотканных из самых ярких созвездий его прикосновений.       И крупицы ожидания растворяются во влажности ваших губ слиянии — в поцелуе, наполненном сполна ваших чувств принятием, и тело пробирает покалыванием дрожь.       Мгновение. Любовь. Белые лилии и дождь.