«Десертная лавка»

      Горизонты ночи — ласковые, как и его нежные ладони. На длинных пальцах разноцветные пластыри, за которыми скрываются мелкие ссадины.       Тлеющие в останках закатного солнца и остального мира сумерки. Они не пугают. Не гнетут. Они — тишина, в которой бьётся его большое сердце гулом, и волны тепла, что по венам крупицами серебра текут. Совершенно тихо, причудливо нежно и словно только для одной лишь тебя.       И тусклая лампа, спрятанная под шалашом из пушистого колкого пледа, отбрасывает мягкий свет на его согнутое тревогами тело. Он сидит на полу — босиком, в домашней растянутой футболке, с кудрями в беспорядке и с мятой фольгой в руках. Старательно вырезает, полностью поглощённый этим делом. Медленно. Вдохновенно. Словно вырезает не звёзды, а собственные очертания.       Джисон держит одну из них между пальцами и, прищурившись, подносит к свету. Она кривая, с чуть рваными и неровными краями — но для него она красива в своей неидеальности и изъянах.       Ты молчишь. Просто наблюдаешь. За тем, как он созидает целое небо из обёртки съеденного вами шоколада. За тем, как на его коленях рассыпается бликами серебряный свет по цене одной плитки дешёвой. И всё же, в его руках — он намного ярче и дороже подлинного.       Потому что это он. Джисон — тот, кто достанет вытянутой рукой небо. Даже если оно бумажное. Даже если оно в границах его комнаты. Даже если оно ненастоящее. — Не уходи спать, — просит он, не глядя. — Я почти закончил.       Ты молча киваешь и опускаешься рядом. Он пахнет горьким шоколадом, топлённым молоком и тишиной. Его локоть случайно касается твоего. Едва. Чуть. Но этого достаточно, чтобы внутри всё сиянием света расцвело, будто ты сама стала одной из его звёзд — хрупкой, тонкой, сотканной из фольги и малого желания о большем — быть ближе и рядом. — Вот, — он протягивает ладонь. На ней — крохотная звезда. — Эта — как ты. Немного неидеальна. Но самая яркая.       Ты хочешь улыбнуться, но губы отчего-то дрожат. Хочешь сказать спасибо, но только рванно вдыхаешь. Он смотрит — так мягко. Как будто знает, как там внутри всё хрупко, как всё трепещет от одного лишь его взгляда.       Он берёт одну звезду, приклеивает к стене. Вторую. Третью. Пятую. И вскоре вся комната — будто небесный купол, полный света. Ненастоящего. Но самого тёплого на свете. — Знаю, они не настоящие, — говорит он. — Но я готов отказаться от неба, если ты смотришь на них так, как сейчас.       Он касается твоей руки. Осторожно. Пальцы в пальцы. И тогда самодельные звёзды, на которые отбрасывает свет лампа, становятся настоящими. Потому что Джисон смотрит на тебя. С трепетом. С подлинностью любви. Без слов. Без обещаний. И от этого становится тесно в груди.       Ты не говоришь ничего.       Ты просто кладёшь голову ему на плечо. И комната замирает.       Теперь здесь — тишина, самодельные звёзды и Джисон. И этого достаточно. Чтобы не бояться темноты. Чтобы верить в свет. И чтобы любить.