Образ плотно засел

После “Чуда” Арсений увозит свою графскую жопу обратно в Питер, и всю неделю Макс как-то странно грустит. Работать не хочется, отдыхать не хочется, даже доставать никого не хочется, и Гаус обеспокоенно спрашивает, не заболел ли он часом. — У меня максимум скиттлс-трянка, — кисло шутит в ответ Макс. — Ага, и у нее голубые глаза, — прищурившись, не отстает от него тот, — так чего вы не поделили-то, скажи толком? — Да понятия не имею, — он сутулится на диване в комнате с пурпурными стенами, попутно раздумывая, что на контрасте с теми самыми льдистыми глазами этот цвет может выглядеть даже вполне себе ничего. — Поговорил бы ты с ним, — снова вещает мудрый Гаус, — приедет завтра как раз. Идея хорошая. Арсений всегда приезжает за день до собраний и за два дня до моторов, а сейчас как раз сплошные переговоры и тренировки, так что занятость будет не с самого утра, и велик шанс поймать графскую жопу вечером. “Поймать жопу за жопу”, — шутит машинально Макс, но осекается. Нужно будет просто поговорить. *** Весь день он бегает, как на иголках, ожидая приезда Арсения, но того все нет и нет. Он пристает к чувакам со второго этажа, докапывается до девчонок, даже играет с чьей-то собакой, но успокоиться не может. Напряжение нужно как-то снимать, и, завидев Шаста, без дела шатающегося в коридоре, он набрасывается на него со спины. — Давай понакидываем? — Блин, Макс… — он явно устал, чешет подбородок с отросшей щетиной и не хочет никуда идти. — Мне надо. Шаст сговорчивый. Шаст хороший. Шаст падает измучено в кресло и долго слушает новые идеи по треку, разгоны по Джему, разрозненные обрывки, внимательно на него поглядывая. — Заяц, — перебив очередное лирическое отступление вышагивающего нервно по кабинету Макса, он наконец говорит, — не знал бы про твой зож, спросил бы, ты что, укурился? Сам не свой уже который день. Чего случилось? Макс опускает плечи, выдыхая, и раздумывает всего пару секунд. В конце концов, из всех алмазов только Шаст его знает достаточно хорошо. — Короче, — Макс останавливается посреди комнаты, — у меня есть вопросы к Арсу, но я не знаю, как их задать. — Че за вопросы? — Странные. Мне странно. Я с ним нормально общаться не могу, короче, — он смотрит украдкой на Шаста, но тот только хмурится, стараясь понять, — перекосы какие-то. Не понимаю, почему. — Перекосы? — Шаст внимателен, даже слишком. — Он тебя раздражает? Арс всех бесит, это нормально, он просто… — Не, не бесит. Даже наоборот как-то… Не знаю. Шаст прищуривается. — Не в каком-то смысле, — бормочет Макс, — не в том. Просто я вдруг понял, что он на самом деле реально крутой чел, понимаешь? Учиться хочу. Но не могу. Странно все. Шаст смотрит на него, наверное, с полминуты, а потом хитро улыбается. — И ты поэтому его боишься? — Я? — Ты, — Шаст заглядывает ему в глаза, — боишься Арсения? Поэтому забиваешься в угол, когда он бывает в офисе. Макс думает, что всем вокруг видно все, что не видно ему самому. — Нет, просто, — он подбирает нужное слово, — он будто на меня влияет. Не понимаю, как. — Влияет, значит, — Шаст придвигается еще ближе, заглядывает, кажется, в самую глубину через глаза и молчит с минуту как минимум, — влияет, хммм. Поговори с ним, — он откидывается на спинку, ухмыляясь, как будто бы найдя нужный ответ, — мы все время разговариваем. Это работает лучше всего. Мысли о характере их взаимоотношений посещают потом Макса весь день, но он старается не думать того, чего не сможет понять. *** Арсений в этот вечер находит его сам. Пока Макс шарится по полкам в пурпурной комнате, выдумывая какой-нибудь предлог, чтобы задержать его в офисе — спросить про книгу или что-то вроде того — Арсений тащит непонятные коробки как раз в их кабинет. — О, Макс. Помоги? — звучит он из-за коробок, кое-как открывая дверь. — Конечно, — Макс подхватывает одну, оказавшуюся довольно легкой, хоть и большой, и замирает в середине комнаты, не зная, куда именно ее ставить. — Да, — бормочет Арсений, параллельно разговаривая по телефону, — да, пятнадцатое у меня свободно. Свою коробку он тащит к ближайшему стеллажу, и Макс, было следуя за ним, вдруг натыкается на отрицательное покачивание головы — всего одно движение, но намек понятен. Ноги сами вкапываются в ламинат, и Макс послушно держит коробку, стоя на месте. — Да, — продолжает Арсений говорить по телефону, — ну, озвучь им обычную программу… Он кивает Максу следовать за ним вглубь помещения, к большой полке с почти такими же коробками, и тот плетется, радуясь, что снова может Арсению помочь. — Черт, — бормочет Арсений, перехватывая плечом телефон, — сюда не влезет… Нет, Марин, это я не тебе, реквизит идиотский… Он бросает взгляд на Макса и делает жест рукой вниз, мол, поставь пока что, и тот опускает моментально коробку на пол. Странно зыркнув на него глазами, Арсений отходит в другую сторону, к третьему стеллажу, продолжая что-то там узнавать у Марины. Макс стоит рядом с коробкой, переминаясь с ноги на ногу в ожидании, что ему дадут следующую команду. “Как дрессированный заяц”, — почему-то всплывает у него в голове. И почему-то от этой мысли становится тепло. Как если бы он получил пятерку в школе, сам, своими силами. Неслучайную пятерку. Арсений, тем временем, расчищает место на полке и двигается было к нему, но Макс, понимая все без слов, подхватывает коробку и тащит ее навстречу. — Короче, не раньше октября, — Арсений кивает Максу, отходя в сторону, чтобы его пропустить, — там как раз между теликом и Мосфильмом будет… Стой, не сюда! Макс тормозится за секунду, переставляя коробку на полку пониже, и радуется, что смог так быстро среагировать. Он сильный, он ловкий, он лучше всех может двигать всякие там коробки, и не только их — вообще все, что Арсений ему скажет… Внезапное осознание накрывает Макса так лихо, что он, задвинув коробку поглубже к стене, не может выпустить из рук ее картонный бок. “Я люблю, когда он главный”, — четко звучит в голове. Пазл складывается. Макс — мальчик немаленький, и про всякие игры бдсм-ные вполне себе в курсе, но тема с подчинением как-то всегда проходила мимо. Женщины его в этом смысле не торкали, а с мужиками он и не пробовал — всегда считал себя гетеро. Да он, вроде бы, и есть? Мысли путаются. И, что еще хуже, от стоящего рядом Арсения, совершенно не замечающего его ступора, он, кажется, возбуждается. Потому что одна задача закончилась, а вторая не началась, и он, как послушный робот, просто стоит и ждет момента, когда снова понадобится своему хозяину. Хозяину?! Макс зажмуривается, но это не помогает — по спине вниз ползет возбуждение, трогает легкой рябью поверхность бёдер, щекочет живот. “Сука”, — думает он, но неизбежно поддается волне. Пока что совсем немного, слабенько, но блять! Арсений стоит рядом, опираясь локтем о стену, и в проеме его рукава можно разглядеть поверхность плеча, рельефную и подтянутую. “А может, я не такой уж и гетеро”, — проносится мысль в голове у Макса, и он ожидаемо краснеет, продолжая стоять, не шевелясь. Он замер не в самом удобном положении, и поддерживать эту позу не то чтобы очень легко, хотя никто его об этом и не просил. Но Макс уже играет в игру, даже если правила не были озвучены. “Импровизация — это образ жизни”, — всплывает в голове еще одна цитата, пока он пытается дышать поглубже, чтобы погасить волну удовольствия, но физика тела тут не при чем. Все — в голове. Красивый Арсений рядом, взрослый, сильный, дела какие-то там решающий, со вкусным своим парфюмом, с уверенным своим голосом… — Да. Давай, — Арсений как раз кладет трубку, и, на мгновение замерев, спрашивает. — Макс? Ты чего? Ответить не получается из-за внезапной залепившей горло хрипоты, но, прокашлявшись, он поднимает глаза, сталкиваясь с пронзительной бледно-голубой бездной. Наверное, вот такие краски и видит тот, кто тонет где-нибудь на Лазурном берегу. — Мне нравится, когда ты командуешь, — выпаливает Макс сразу же, потому что пластырь надо срывать быстро. — Чё. Арсений хмурится, вглядываясь в его лицо, совсем как Шаст недавно. Два сапога пара. — Мне нравится. Нравится делать то, что ты говоришь. Сейчас вот — особенно, — говорит Макс, хотя признаваться в этом немного стыдно, но точно не стыднее, чем ощущать заметно потвердевший член у него в джинсах. — Ты стебёшься, что ли? — Арсений недобро щурится. — Очень смешно. Он разворачивается, откидывает снова волосы назад и собирается просто уйти, и Макс ловит его за руку, на ощупь прохладную, даже почти холодную. Но это не потому, что Арсений — вампир, просто у Макса самого уже жар, надо бы умыться водой, желательно прямо с берегов Антарктиды. Слишком поздно. — Арс, — говорит он снова, — я не шучу нихуя, это уже не первый день. Клянусь твоим юином в твиттере, да и моим тоже… — Тихо, тихо, — оглядываясь по сторонам, шипит Арсений, хотя в комнате кроме них никого нет, — я понял. Рассказывай. Макс закатывает глаза, потому что новый приказ прокатывается по всему телу, как освежающий душ в пустыне. Какой же кайф! — Ну короче, — начинает он, но Арсений перебивает: — Присядем, может? — Эм-м… Если Макс сейчас отойдет от полок, то его уже ничем не прикрытый стояк вызовет совершенно не нужную реакцию. Или нужную — пока не понятно. — Понимаешь, — Макс облизывает пересохшие губы, не двигаясь с места, — я просто заметил сначала, что у меня рядом с тобой не получается беситься. Потом — что я хочу тебе угодить, а потом на “Чуде” я вообще чуть с ума не сошел, а я ведь не гей, Арс! — Ты охуел?! — Арсений вспыхивает, как спичка. — Я не про это, — Макс трясет головой, молясь, чтобы ему не прилетело, — не важно вообще, просто я залипал на тебя, эти рубашки белые, и движения, и на “Чуде” вся эта история. Боже… Макс поднимает глаза к потолку и шумно вдыхает. Наверное, вид у него сильно не очень, потому что злиться Арсений перестает. — Ты в порядке? — он обеспокоено трогает его за плечо, и от касания тоже прошибает. — Воды сейчас дам. Арсений быстро идет до кулера и возвращается со стаканчиком. — Пей. Макс вздрагивает. — В смысле, — Арсений теряется, — вот вода, выпей, пожалуйста. Прости, это звучало грубовато, я иногда… — Это звучало охуенно, — выдыхает Макс, сделав глоток, хотя нужно было бы облиться целиком, — настолько охуенно, ты даже представить не можешь. Арсений, вмиг став похожим на самую настоящую Графскую Жопу, вдруг складывает руки на груди и прислоняется боком к полкам, красиво осев на одно бедро. И как этот человек так быстро прыгает из состояния в состояния? Актёр, реально. — А что, если могу? — он выгибает бровь. — Что, если не только представить могу? — Интересно, — Макс старается на него не смотреть, потому что бокового зрения более чем хватает, чтобы начать сходить с ума. — Интересно? — Арсений делает еще более убийственный тон. — Тогда однажды мы можем об этом поговорить поподробнее, например. — Нет, — отрезает Макс, — не однажды. Надо сейчас. Мне надо. Он разворачивается вполоборота, и замечает, как взгляд Арсения ползет вниз, прямо на стояк, который невозможно уже спрятать ничем. — Бедолага, — почти заботливо цокает тот, хотя лицо его сияет самодовольно. Арсений всегда любил, когда им восхищаются. — Совсем хреново? Макс кивает. — Помочь? — Умоляю, — шепчет Макс, сам от себя такого не ожидая. Что бы сказал тот его тренер? Что бы сказали партнеры по рингу? — Хорошо, — просто кивает Арсений. И не двигается с места, внимательно глядя на него. — А как же… — Макс подбирает слова, потому что не знает наверняка про семейный статус Арсения. — А у тебя никто не… приревнует? Тот усмехается, запихивая руки в карманы. — Не волнуйся, — шелестит он, подаваясь чуть ближе, — у тебя точно не будет проблем. Ты у нас вообще, — он делает паузу, — на особом счету. Макс не уточняет, кто такие мы, но кивает, соглашаясь, сам не очень понимая на что. — И что теперь? — бормочет он, в ужасе раздумывая, насколько они вдвоем отбитые для, например, поцелуя. — Ничего сверх необходимости, — хмыкает Арсений, косясь взглядом на его ширинку, — я говорю, ты делаешь. Не нравится — отвечаешь просто “нет”. Идет? — Идет, — выдыхает Макс, ощущая, что заключил сделку с дьяволом. И у дьявола — отличная графская жопа. — В центр комнаты, — командует Арсений, и Макс негнущимися ногами шагает на середину, стараясь особо не светить стояком, — теперь на колени. Боже, как же охуенно это ощущается! Макс постепенно входит в транс, исполняя команды. Смыкает руки на спине в замок, склоняя голову, закрывает и открывает глаза. Арсений гоняет его по комнате, вальяжно расположившись на диване, и наблюдает, как Макс замирает около подоконника, наклоняется, чтобы поднять оброненную кем-то ручку, садится на стул, встает со стула и удовлетворительно кивает всякий раз. Макс балансирует в странном состоянии “двух третей” возбуждения, которое и не спадает, и не ползет дальше. Дышать можно, но сложно. Странно. Охуенно! — Теперь вставай в угол, — командует Арсений, — лицом к стене. И руки наверх. Макс повинуется и замирает в углу, вытянувшись в струнку, касаясь только холодной стены ладонями где-то выше головы. Тишина оглушает, она длится секунду, длится две, но больше команд не следует, и ему вдруг становится очень неловко, и очень сладко-стыдно стоять тут, как провинившемуся мальчишке, но так горячо, что щеки заливает краской. В пурпурной комнате — пурпурный Макс. Он так залипает на собственные ощущения, что не замечает, как Арсений подходит ближе — почти вплотную, и тоже ставит руки на стену, нависая сзади. Макс, вроде бы, немаленький мужик, но в этом положении кто угодно почувствовал бы себя уязвимым. — Ноги шире, — шелестит над ухом, и по спине бегут мурашки, — хороший зайчик. Макс выдыхает звучно, практически стонет, и сам этого звука пугается. Арсеньевские руки на стене по бокам от него выглядят мощно — жилистые и крепкие, и хватит одной секунды, чтобы представить, как бы они могли удерживать его. Черт пойми, откуда это в его голове, и зачем конкретно это… удерживание, но Максу плевать. Это слишком сейчас охуительно. — Опирайся на стену головой, — звучит за спиной приказ, и Арсений отходит куда-то назад, — руки вниз. Холодное покрытие стены сейчас — то, что нужно для горящего пламенем лба, и Макс встряхивает всем телом от удовольствия. Секундная мысль в духе “что они вообще такое делают?” падает с его плеч так же, как и излишнее напряжение. — Дергаешься? — шепот Арсения раздается где-то совсем рядом. — Зайчишка-трусишка. Новая волна накатывает снизу вверх, и сдержать это ощущение уже не удается. Макс дышит с открытым ртом, вжимаясь лбом в стену. — Погладь себя руками, — низко говорит Арсений, — так, как тебе нравится. “А как мне нравится?” — на пару секунд залипает в голове вопрос, потому что он уже весь перестроился на желания Арсения, и требуется еще немного времени, пока он соображает несмело коснуться руками футболки. Ткань тонкая, как назло, и очень остро сейчас ощущаются собственные пальцы, ползущие по животу, груди, задевающие соски сначала случайно, а потом нарочно. А потом еще раз и еще. Макс — ебанутый по жизни, и с него бы сталось сейчас даже развернуться, чтобы столкнуться с Арсением нос к носу и посмотреть, кто кого тут передоминирует, но этот баланс между ужасом неизвестности и сладостью послушания пробирает сильнее любого техно. Пьянит быстрее воздуха, слепит ярче первых лучей солнца на рейве в глухом лесу. — Я вижу, что тебе нравится, — дыхание обжигает загривок, заставляя волосы шевелиться, — я чувствую, как тебе сейчас хорошо. Арсений не касается его, но перемещается справа налево, как будто бы вампир, выбирающий, в какую из артерий укусить. Это чувство опасности пополам со смущением, ноткой стыда и безумия, замешанное на странной, но охуенной теме покорности, становится последней каплей в переполненной чаше максовского терпения. С явным, хоть и тихим стоном он ведет руками по телу ниже и накрывает ладонью ждущий внимания член, ожидая от Арсения сейчас не то усмешки, не то запрета на касание, но тот удивляет опять. — Молодец, — басит он и отстраняется, потому что дыхание на шее пропадает. У Макса сносит крышу. Он мнет через джинсы неудобно лежащий член, почти вслух молясь, чтобы ему позволили нормально кончить, а то с этой, похоже, знающей толк в удовольствиях графской жопой — могут и не разрешить. Еще и эта похвала. “Кому это может понравиться? А, мне”, — мысленно бормочет Макс, изнывая от ощущений трения о ткань. — Держи перед собой, — Арсений протягивает ему плед, — идём. Он кладет руку ему на плечо, оставаясь немного сзади, и ведет его на выход из комнаты. — Но там же, — начинает Макс, опасаясь присутствия в коридоре кого-то еще. — Скажем, что тебя тошнит, идём, — импровизирует Арсений, и от сравнения даже не коробит. Просто это же — Арсений, и его уверенностью проникаешься, как хлебушек пропитывается вареньем. Вкусно — пиздец. В офисе оказывается пусто, только в дальнем кабинете горит свет, похоже, кто-то из команды задержался, но выходить никуда не собираются. Добравшись до туалета, они останавливаются у двери. — Заходишь, запираешься и дрочишь так, как тебе захочется, — шепчет в самое ухо Арсений, почти касаясь губами кожи, — но не торопись, я хочу, чтобы ты получил удовольствие. Ты заслужил. Макс встречается с ним взглядом и чуть не падает. В светлых глазах — черные омуты, на щеках легкий румянец. Должно быть, его действительно заводят такие вещи. “Иначе бы не практиковал”, — подсказывает голос в голове. Арсений красивый пиздецки, триждыблядски, охуеннейше, Макс не знает нормальных слов, он вообще ничего сейчас не знает, он поплыл и утёк, и хрен его соберет вся королевская конница и вся королевская рать. — Спасибо, — бормочет он, смотря почему-то на тонкие губы и залипая на то, как они плавно растягиваются в улыбке. — Иди. Обсудим потом, — негромко говорит Арсений и легко подталкивает его к двери. Боже, храни архитектора офиса Камеди! Боже, храни Арсения, приведшего его в тот туалет, где есть душевая. Макс, скинув с себя всю одежду, встает под теплые струи, а потом, чертыхаясь, садится на колени и дрочит так самозабвенно, так сильно, с нажимом, почти больно, но так охуенно, что у него кружится голова. Воспоминания об этой спонтанной сессии встают перед глазами — и дыхание, и мускулистые руки на стене, и шепот в самое ухо про то, какой он молодец, как ему хорошо, как заметно его удовольствие. И Арсений, забирающий волосы назад, с хитрой своей ухмылкой, с горячей сильной ладонью на его плече. Боже! Макс кончает, зажимая зубами кисть, чтобы не заорать на весь этаж, и еще долго сидит под душем, разморенный, слегка охуевший, но очень счастливый. Собирая потом свои вещи в смущающей его теперь пурпурной комнате, он старается не смотреть в тот угол, где ничего особого не происходило, но одновременно произошло всё. Свежий осенний ветер начала сентября успокаивает так и не прошедшую красноту щёк, когда он выходит на улицу и делает огромный вдох, впитывая прохладу всем телом сразу. Легкость в организме такая приятная, как не было ни после какого из всех его оргазмов. Максово сердце чует, что им с максовским мозгом предстоит долгая работа по познанию новых горизонтов самого себя. Он шагает мимо парковки, когда замечает, что виновник всего сегодняшнего безумия, его величество Графская Жопа как раз садится в машину. Шастову машину. И сам Шаст придерживает перед ним дверь. Завидев Макса, Шаст добродушно улыбается и машет рукой, обходя тачку спереди. “Однако, отношения у них и правда интересные, — думает Макс, помахав рассеянно в ответ, — хотя, получается, теперь и у меня тоже”. Телефон жужжит входящим сообщением в телеге. Arseny Popov (20:51): «Ты в порядке?» Все это почему-то вызывает внутри смех, заливистый, звонкий, одинаково и ебанутый наглухо, и счастливый до невозможности. Он стоит и ржет прямо посреди парковки, сжимая в руках телефон, офигевая от происшедшего и понимая, что никуда теперь это из головы не выкинуть — образ такого Арсения засел слишком плотно. — Вот тебе и пума, — говорит Макс вслух, отсмеявшись, — вот тебе и олимпийка. Ну, песню хорошую напишу. *** Конец.