Черное золото Рейна

— Олеся?!! Арсений врывается в комнату и хлопает дверью так сильно, что дрожат не только стекла, но и стены, кажется, а то и вовсе — все поместье целиком. — Блять, Олеся! Он подхватывает обмякшее тело, сползающее на пол с дивана, и плавно укладывает ее на спину, белую как мел. — Милая, очнись. Арсений треплет ее по бледным щекам, не имея ни малейшего понятия, что делать и как помочь. Он уже послал слуг за доктором, но по дороге в Олесину спальню ему попался только остолоп Шеминов, а этот будет до соседнего дома три дня добираться, так что пришлось отправить еще двух людей, понадежнее. — Герр Ар’сэни, — бормочет Олесина фрейлина, нервно заламывая руки, не зная тоже, что ей делать. Слава Богу, вовремя позвала на помощь — и на том спасибо. — Воды и амулеты, быстро, — просит Арсений, хотя амулеты ему ни к чему, но доктор придет и разберется, пусть будут под рукой. — Уи, месье, — пищит она, убегая в коридор. Он снова склоняется над Олесей. Пульс есть, она дышит, просто бледная как смерть и в глубоком, похоже, обмороке. — Олесечка, — зовет ее Арсений жалобно, — давай, просыпайся. Бить по щекам страшно, хотя доктор вроде говорил, что это помогает. Отсчитав пять секунд, он уже почти решается, как она вдруг открывает глаза. Нечеловечески темные глаза. Белков полностью нет, и на Арсения смотрит чудовищная бездна, настолько чернющая, что, кажется, даже звездочки мерцают в глубине. Космос. Усилием воли он не бросает бедную Олесю на пол, хотя страх пронизывает все тело до самых пяток. — Блять! — шипит он, инстинктивно вдыхая, как перед прыжком в воду, но только крепче сжимает пальцы на спине. Маги — которые настоящие маги — в древности умели выходить в эти состояния транса даже по собственной воле, особенно предсказатели. Олеся — тоже предсказатель, но настоящих видений у нее не было вообще никогда. Да и редко кто в современном мире может похвастаться таким серьезным умением — магия и сами маги постепенно мельчают. Но это определенно настоящий транс. Как только первичный шок проходит, Арсений тихо спрашивает: — Что, Олеся? Что там? Она хрипит, хаотично двигая пальцами рук, качает головой, будто бы осматриваясь, и, наконец, поворачивается к Арсению. Выдержать прямой взгляд бездны — тяжелее, чем остановить на скаку самого резвого отцовского коня. Арсений — парень не из робких, но под этими глазами ноги подкашиваются и у него. Благо хоть сидит на полу. — Нашедший… — потусторонним голосом вещает Олеся, — нашедший. Черное золото Рейна. Обретет свой путь. — Нашедший золото, — повторяет Арсений, потому что все, что он помнит про настоящие предсказания, — что их ни в коем случае нельзя забывать, — найдет путь. — Нашедший черное золото Рейна обретет свой путь, — скрипит Олеся, — и всадник-солнце обуздает ночь… — Ночь. — И будет жизнь, победившая небытие. — Будет жизнь, победившая… — Арсений тянется к столу за карандашом и пергаментом, потому что он точно все это не запомнит с первого раза. Олеся без конца повторяет одно и то же, лежа без движения на полу, пока он судорожно черкает неровные строчки; а потом ее рука, цепко взявшись за карандаш, тоже рисует что-то на пергаменте. Арсений только успевает подложить под него книгу поудобнее. — Что это такое? — он рассматривает узор из двух загогулин и двух волн, не соображая, на что это вообще может быть похоже. — Нашедший черное золото Рейна обретет свой путь, — снова повторяет она и вдруг хватает его за руку очень крепко и так сильно, что тот опять вздрагивает. Так и сердце остановиться может, вообще-то! — Арсений, — глаза-бездны смотрят прямо на него, — тебе нельзя умереть. И Олеся отключается, бессильно падая на пол. Вбежавшая в комнату фрейлина ахает и расплескивает воду из кувшина, тоже опускаясь рядом. — Доктор прибыл, герр Ар’сэни.

***

Путешествовать в карете — особый кайф. И, хотя отец все время называет его за это кисейной барышней, кареты Арсений любит. Сидишь, глядишь в окно, слушаешь музыку дороги — мерный стук копыт, поскрипывание колес и приглушенную песню возницы, который всегда поет одно и то же — что-то про то, что он не умеет петь. Арсений бы поехал верхом, размял бы застоявшегося уже дома верного своего коня, но до Амстердама слишком далеко для такого горячего жеребца, как Граф. Сам себя ведь загонит и даже не заметит — весь в хозяина. Поэтому он поехал в карете, выслушав миллион наставлений от Олеси о безопасности в большом городе, как будто бы она там бывает чаще, чем сам Арсений. Просто переживает, так положено — все сестры одинаково беспокоятся за своих маленьких братьев, даже если этим маленьким уже много лет. Тем более, после ее приступа с предсказанием они всей семьей как-то особенно чуткими стали друг к другу и такими заботливыми, что отец в кои-то веки прервал свою меланхолию и вышел его проводить. И долго-долго обнимал, похлопывая сентиментально по спине. Арсений вздрагивает. «Надеюсь, я все же видел их не в последний раз», — думает он, сжимая в пальцах кожаную обивку сидения. В большом рюкзаке-котомке, трясущемся рядом, лежит спрятанный надежно пергамент с точно записанным пророчеством. «Нашедший черное золото Рейна обретет свой путь. И всадник-солнце обуздает ночь, и будет жизнь, победившая небытие», — зачитывает он по памяти и вздыхает. Что ему искать? Олеся долго пыталась понять собственные слова, сказанные в беспамятстве, и они с отцом выкурили не одну трубку, расшифровывая странные вензеля на ее рисунке, но так особо ничего и не поняли. — Только тот факт, что, если я не найду золото, мне пизда, — говорит он вслух, обращаясь не то к рюкзаку, не то ко вселенной. Часть, где вселившаяся в Олесю бездна просила Арсения не умирать, беспокоит его больше всего. С другой стороны, если он не найдет это загадочное золото, то ему грозит небытие, а это куда страшнее. Или нет? «Что ж, где наша не пропадала», — успокаивает он себя. В конце концов, все его вылазки в соседние деревни, одиночные походы в лес и прочие развлечения, которые отец находил недостойными наследника титула, должны были однажды принести пользу. Кто знает, что повстречается на этом странном и неизвестном пока пути. Арсений может только надеяться, что окажется готов ко всему.

***

Амстердам встречает его фирменным непроницаемым туманом и редким дождем. Низкие облака висят над городом, заслоняя солнечный свет, но он все равно не выглядит мрачным. Пряничные домики теснятся по берегам каналов и узких мощенных брусчаткой улиц, на легком ветру раскачиваются цветочные горшки. Арсений обожает этот город даже сильнее, чем собственное поместье. Маленькие лодочки на каналах, узкие горбатые мостики вызывают в ногах прогулочный зуд, а запахи цветов на каждом перекрестке такие яркие, что можно вообще забыть о том, куда ты только что шел. Искомая таверна стоит на углу большого канала и какой-то улочки с незамысловатым названием — то ли морская, то ли тюльпановая. Здесь даже имена на указателях — пряничные. Арсений такое просто обожает. — Комнату на одного, пожалуйста, — он протягивает хозяину за стойкой пару монет. Угрюмый мужик скептически смотрит на него сверху вниз и недоверчиво хмыкает. Арсений действительно выглядит странно, со слишком белой кожей для простого работяги и слишком простой одеждой для дворянина. Но смутить его этим невозможно, такие взгляды уже стали привычными за годы тайных вылазок из поместья в город под видом то ремесленника, а то и вовсе какого-нибудь скомороха. Дайте любую роль — он сможет ее сыграть. — Благодарю, любезнейший, — расплывается он в улыбке, заполучив ключ. Комнатка небольшая, но чистая. Кровать со свернутым матрасом в углу, небольшой шкаф без дверей и письменный стол — больше предметов все равно бы не поместилось. Арсений заглядывает в ванную и присвистывает. На кранах сверкают встроенные бытовые амулеты, из тех, которыми могут пользоваться даже обычные люди. Не то чтобы магия в мире была очень дорогая, но все равно наличие в этой гостинице магических камней — знак качества. И знак того, что вода в ванной будет отлично восстанавливать уставших путешественников. Жаль, что Арсению это не грозит. Разложив немного вещи, он вешает на пояс кошель с деньгами и вздыхает. Он взял с собой не очень много, рассчитывая подрабатывать в какой-нибудь кузнице, но на пару месяцев запаса денег должно хватить. Наивно, конечно, полагать, что за это время он сможет решить свою проблему, но выбирать не приходится. Олеся сказала, что время есть, но в небытие попадать не хочется, а, судя по пророчеству, это более чем возможно. — Я слишком красив, чтобы умирать, — усмехается он в зеркало сам себе, хотя всерьез в это не верит. Просто так всегда говорит отец. Город встречает его легкими летними запахами. Он бродит по разноцветным мостовым, наслаждаясь ритмом города и звуками, разглядывая снующих туда-сюда прохожих и гладя валяющихся на перилах и подоконниках котов. — Здравствуйте, мистер кот, — на всякий случай говорит он каждому, потому что тот вдруг может оказаться фамильяром, а они такого резкого сближения и тактильного контакта не любят, если это не хозяин. В первой же ювелирной лавке Арсений сует нос в каждую коробочку и обшаривает каждую витрину, разглядывая золотые украшения. Что ему искать? «Черное золото Рейна» может быть чем угодно — от безобидных сережек до какой-нибудь древней реликвии, которая закопана под мостом. Или вообще пророчество имело в виду золото в переносном значении, и это, например, осетровая икра. Та вроде бы тоже черная. От воспоминаний о рыбе нос сам собой морщится, и продавец даже спрашивает, что ему так не понравилось в этих аккуратно лежащих на прилавке кольцах. Арсений вежливо извиняется и движется дальше. Город довольно большой, и время терять не хочется. — У вас нет какого-нибудь необычного золота? — спрашивает он очередного торговца, но тот озадаченно качает головой. И второй тоже, и третий. И даже десятый. Арсений шастает по городу весь день, а потом еще один день, а потом еще. За неделю он обходит все антикварные лавки, ювелирные салоны, ломбарды и даже парочку музеев, но ближе к разгадке пророчества, конечно же, не становится. Черт его знает, какое золото ему нужно. И что такое Рейн — река, текущая через город, или фамилия какого-нибудь древнего герцога? Продолжая поиски, Арсений шарится теперь по кузнечным мастерским и где-то на третьей замечает, что местные странно на него поглядывают. — Чего ищете, молодой человек? — басит довольно приветливо очередной мужик в кожаном фартуке, и Арсению кажется, что он сейчас спрашивает сразу за всех зевак на этой улице. — Да так, инструменты присматриваю, — быстро находится он, трогая коротко краешек выставочного стола. — Хорошие. Он не врет: клещи и ручники на любой вес и размер, блестящие обжимки, аккуратные пробойники ровными рядами лежат на серой мешковине. Арсений бы такое нарисовал, если бы мог, — очень красиво. Только вот в реальности эти прекрасные молоты и щипцы ему не по зубам — амулеты, изящно встроенные в рукояти, бесполезны для тех, кто не умеет колдовать. Это вам не краны в ванной, конечно, хотя для Арсения и они тоже недоступны. Может, поэтому кузнец смотрит на него так странно? Обычно все, кто работает с животными или с металлом, — потомственные маги, хоть сейчас от магии и осталось одно название, но пользоваться инструментами, усиленными волшебными амулетами, они вполне могут. И Арсений, уже спалившийся в том, что разбирается в кузнечном деле, тоже должен бы выглядеть в глазах хозяина лавки своим в доску чуваком. Но есть, как говорится, один нюанс — в Арсении магии не больше, чем гетеросексуальности, так что все свои навыки он добывал тяжелым человеческим трудом, обжигаясь и отбивая пальцы. Мужик недоверчиво щурится, когда он покидает лавку, — не поверил ни одному слову из вполне себе стройного рассказа о том, что Арсений ищет необычные сплавы для собственной линии украшений. Ну да ладно, здесь еще много мест.

***

Ближе к вечеру в один из дней, счет которым он уже почти потерял, Арсений сидит за маленьким столиком, прислоненным к каменной стене такого же небольшого, но милого заведения на углу. За спиной шумит город. Можно различить в этом будничном гуле зазывал-торговцев, веселящихся детей и топот копыт — за время жизни здесь Арсений привык уже к шуму, и вместо логичного для жителя пригорода раздражения в груди разливается только грусть. Пророчество, кажется, сыграло злую шутку, не указав, сколько у него есть времени, и теперь он, получается, дважды смертный. Помимо обычного страха за жизнь теперь есть еще один — кануть в небытие. Арсений вертит между пальцами маленькую кофейную ложечку, задумываясь. «Странный расклад, конечно, — рассуждает он, — тот, кто найдет золото, поймет свой путь, то есть ему все плюшки. А если этого не случится, то жизнь не сможет победить небытие, и, получается, он умрет? Или наступит апокалипсис, и умрут сразу все?» А еще же ведь Олеся сказала, что ему нельзя умирать, то есть действительно существует смертельная опасность. «Хрен пойми», — вздыхает он и рассеянно откидывается на стуле. По переулку, спускающемуся вперед, к реке, торопливо вышагивает черный кот в специальной шлейке, удерживающей коробочку с грузом на спине. Наверное, фамильяр, идет по своим важным фамильярским делам. Забравшись на небольшую платформу у стены, кот нажимает лапкой на рычаг, приводя в действие хитрый механизм, и платформа плавно поднимается на веревках к раскрытому окну третьего этажа. «Лифт», — припоминает Арсений. Маги-телепаты совсем недавно углядели этот прикол в каком-то параллельном мире. Олеся говорила об этом — магии уже не хватает на то, чтобы создавать новые амулеты или фамильяров, но подглядывать за другими мирами сильные телепаты все еще могут. Как хорошо, что Арсений не маг, у него бы крыша поехала, если бы он увидел мир, в котором есть эти странные лифты. Но за увлажняющее масло, еще одну потустороннюю находку, он благодарен безмерно. Кожа от него — как лепестки цветов. — Счет, пожалуйста. Сегодня в планах спуститься к реке — все-таки это тот самый Рейн, и, может быть, он подскажет, где искать таинственное золото. Арсений бредет по переулку, спускающемуся прямо к прибрежным кварталам. Места совсем мало — здания без окон высятся на пару этажей, и приходится смотреть под ноги, чтобы не расшибить нос о серый камень мостовой. Легкие шаги он слышит сразу и даже немного расстраивается — было бы здорово, завернув за угол, полюбоваться отличным видом на водную гладь, который сейчас испортит какой-нибудь некрасивый человек. Но за поворотом его ожидает нечто совершенно другое. Навстречу идет мужчина. Не мужик, а именно мужчина, высокий, широкоплечий и, может быть, даже красивый, но первое, что видит Арсений, — количество амулетов на шее. Здесь, кажется, есть все наборы сразу: и черный камень ночного зрения, и жемчужины, которые обычно носят дрессировщики, а еще боевые перстни и парочка охранных цепей, хотя нет, не парочка — незнакомец прилично вооружен. Остальные камни и украшения Арсению незнакомы, но взгляд кузнеца мгновенно оценивает прекрасное состояние — этот мужчина о своих амулетах заботится регулярно и тщательно, хотя живет наверняка черт знает где. Большая кожаная куртка, кажется, на два размера больше, придает и без того внушительной фигуре ширины и какой-то пугающей даже властности. Арсений останавливается и отступает к стене, чтобы пропустить этого цыгана. В том, что он — цыган, сомнений не остается никаких. В ушах золотятся серьги, на запястьях пестрят тканевые обереги, которые носят обычно только кочевники. Незнакомец не замедляет шаг, но Арсения замечает, поднимая на него взгляд исподлобья, мрачный и почти осязаемо тяжелый, так что его к стене почти припечатывает. «Не старый, — думает Арсений, — просто видел жизнь». Черты лица у цыгана скрыты щетиной и искажены дорожной пылью, но кожа светлее обычного, и цвет глаз какой-то странный, не черный и не карий. Необычно. Он отводит взгляд, продолжая ритмично подниматься наверх. Судя по всему, он в отличной форме — идет бодро, не запыхавшись. Арсений смотрит, как болтаются на шее амулеты, как звякают цепи, как раскачивается, весело подпрыгивая, маленькая губная гармошка у него на поясе. Взгляд цепляется за узор, ровно выведенный сильной рукой мастера — две загогулины и две волны. Он четко угадывается на золотой пластине в оправе черного корпуса губной гармошки. «Ё», — думает Арсений, не зная, продолжить это в «ёжкин-кошкин» или в «ёбтвоюналево», и по ощущениям, конечно, последнее. Он оглядывается на виднеющийся в конце переулка кусочек блестящей на солнце реки, потом смотрит на удаляющегося цыгана, и картинка складывается — вот Рейн, вот черное золото с узором. Он спасен!

***