Черное золото Рейна

Утренний ветер холодит голую кожу, врываясь через открытое окно. Антон тяжело дышит, все еще касаясь губами арсеньевского носа — никто из них не в силах пошевелиться, потому что реально никаких не осталось сил. Арсений просто очень любит утренний секс. — Ты меня убил, — стонет Антон на выдохе, — я убит. Арсений довольно хмыкает, переплетая их ноги еще сильнее — как минимум пока они не восстановят дыхание, отпускать он его никуда не собирается. Слишком сейчас хорошо. Рука сама ползет по его мокрой спине, прихватывая мягкую ягодицу, и Арсений не сдерживает сладкого стона. — Я тебя очень люблю, — говорит Антон, отзываясь на прикосновение, — но я умер. — Вздор, — бормочет Арсений, подкрадываясь губами к его соску. — Нет! — он пытается вырваться, но ничего не выходит. — Ты меня умотал, душа моя, ну? — А если я позолочу ручку? Они хихикают оба, перекатываясь на сбитых простынях и роняя на пол несчастные подушки. Хотя им, конечно, не привыкать. Антон-таки вымаливает себе пощаду, и всего через час они спускаются вниз, чудом минуя Олесю в гостиной. Как главный адепт обязательности завтраков она всегда находит способ усадить за стол их обоих, но сегодня им везет. — Доброе утро, — приподнимает шляпу Позов, хлопочущий над каким-то механизмом под навесом у мастерской, — я думал, вы весь день проспите. — Как же можно, — притворно тянет Антон, падая в свободное кресло и с удовольствием вытягивая ноги, — когда тут такая красота. — Красота в другой стороне, — хмыкает Арсений, снимающий с верхней полки ящик с инструментами. Такое внимание все равно приятно. Никогда не надоедает. — Вы за три недели друг на друга не нагляделись, что ли? — ворчит Позов, забирая у Арсения ящик. — Весь год шляются не пойми где, а я, между прочим, скучаю! «Это смешно», — думает Арсений, падая к Антону в кресло, хотя больше — на Антона, чем в само кресло. Смешно, что Позов с Катей и детьми оставили кочевую жизнь, осев в поместье, хотя Позов упирался рогом, вереща, что Арсений — настоящий демон. Он охал и вздыхал весь вечер и еще полночи, потому что они, вернувшись в табор, засиделись допоздна под навесом у его кибитки, рассказывая про приключения. Больше всего, конечно, в таборе поразились черной кобылице, Арсений даже запереживал за ее безопасность, но люди просто благоговейно замирали, даже близко не подходя. Хотя Ночь не дала бы себя в обиду. Когда они притащили разбойников в городское отделение полиции и один попытался сбежать, оттолкнув ее с прохода, мало ему не показалось. Но Позов возмущался не потому, что у Антона появился необычный фамильяр. «Нет, я против всякого хулиганства, — сетовал он, подливая себе в чай коньяку, пока Катя не видит, — но я вот могу понять, когда цыгане, например, лошадей воруют. Но чтобы кто-то украл самого цыгана??? Арсений, ты же его из табора уводишь, это как так, ты вообще кто?» Арсений только хихикал, обнимаясь с Антоном и блуждая пальцами в его кудрявых волосах. «Это все его цыганский гипноз, я не смог устоять», — парировал он тогда, вызвав синхронное «ну о-ой». И вот они здесь. Арсений знал, что так будет. Позов слишком любит лошадей, и он видел, с каким восхищением тот смотрел на Ночь, так что, когда они приняли решение перенести в этот мир весь призрачный табун, не было ни одной кандидатуры в помощь, кроме него, тем более с таким подходящим опытом. Антон шутил тогда, что они потеряли цыгана Поза, но нашли мастера-дрессировщика Позова Димитрия, и тот хоть и отпирался, но было видно, что очень гордился собой. Фамильяров среди лошадей больше не оказалось, но это было и не важно — новая порода так полюбилась людям, что со всей Фрисландии в отцовское поместье съезжались покупатели, бронируя жеребят на годы вперед. От этих дел даже отец воспрял духом, всерьез взяв на себя управление, — Арсений давно не видел его таким живым и счастливым, даже многолетняя меланхолия, кажется, прошла. А их вечные зарубы с Позовым за музыку — классическое образование против народного фольклора — собирали зрителей даже из соседней деревни. Арсений всерьез подумывает построить летнюю сцену где-нибудь в яблоневом саду. Моргнув, он замечает в траве неподалеку желтую бабочку, деловито расправляющую крылышки на таком же желтом цветке. Они так быстро и так мощно расплодились, что никто даже не понял, что это гость из другого мира. Люди просто решили, что желтые бабочки были всегда. Они с Антоном на всякий случай периодически их проверяют — но магический потенциал у них слабенький совсем, фамильярами они никогда не станут, а батарейками-накопителями магии и подавно. Максимум — будут приносить удачу, если встретятся на пути. — Вы так надолго не уезжайте больше, — вытаскивает его из раздумий позовский голос, — я, конечно, все понимаю, миссия, воплощения эти все ваши — важно, конечно, не спорю. — Еще б ты спорил, — включается Антон, обиженно поджимая губы, — Арс тебе амулет новый подогнал, между прочим, не мне, а тебе! Хотя мне тоже он был нужен, вообще-то! Рука привычно ерошит кудрявые волосы, и Арсений посмеивается тихонько, потому что Антон — жадина, ему всегда мало и Арсения, и украшений. — А ты не завидуй, — парирует Поз, снимая перчатки, будто бы специально красуясь новым кольцом, — у тебя вон целый фамильяр есть. Я вообще не про это, — он вздыхает, глядя куда-то вдаль, — у тебя Граф весь извелся, почти не ел, так по Василисе скучал. А она вчера забор нахрен проломила и ушла к нему на пастбище. Сразу же! Я еще упряжь разобрать не успел. — Это хлипкие у нас заборы, значит, — Антон хихикает. Побесить Поза — святое. — Это у кого это хлипкие! — тот заводится моментально. — Да этому паровозу вообще плевать на заборы! Она еще в таборе все время колья срывала, жопа разноцветная! Так что пора это кончать, я считаю. Он многозначительно поднимает бровь. — И? Чего ты от меня хочешь? — не понимает Антон. — Поз имеет в виду, — Арсений целует его в висок, — что нужно оставить Васечку на сезон в поместье, — он ласково гладит его по руке, — так сказать, в декретный отпуск. Спустя пару минут до него доходит. — А-а, — тянет он, — ну нифига себе. Я не против! Это, наоборот, круто! Будет у нас маленькая Графилиса. — А вдруг не девочка? — Надо у Олеси будет спросить, — радуется Антон. — И надо будет найти новую лошадь, — Арсений задумчиво кладет голову на руку, — выносливую и довольно мощную. Следующий по плану силовой разлом далековато, почти у моря, это неделя пути. Позов разводит руками. — Так возьмите моих! — он поправляет. — То есть наших, этих, золото наше черное. Я же не зря их тренировал, великолепные каретные лошади, и куда быстрее Василисы, кстати. Может, хоть вернетесь обратно не через месяц, а то я тоже скучаю, между прочим. — Да тебе просто коньяк пить не с кем, — шутит Антон, и они заводят стандартную веселую перепалку, под которую Арсений готов даже засыпать, настолько она уже родная. Но сейчас спать не хочется. Он смотрит на любимый профиль, на прыгающие кудряшки, на то, как Антон морщит нос, реагируя на очередное что-нибудь, и думает, что вот — оно. И счастье, и свобода, и путь. Любовь, разгоревшаяся ярче любого костра. Жизнь, победившая небытие. И Черное Золото Рейна, своим волшебством сложившее все эти вещи — в правильном порядке.

***

Конец.