А над городом желтый дым

В голосе Данковского нет почтения к армейским чинам, высоким званиям и решительным приказам. Мрачным вихрем ворвавшись в Управу, он распекает Блока за десятки мелочей, которые кажутся ему упущенными в армейском карантине, отчитывает генерала с такой отдачей, словно воспитывает заигравшегося мальчишку, но на деле он просто не знает, как еще выразить собственное беспокойство и сбросить накопившийся за прошедшую неделю стресс.  Блок слушает доктора с обычным своим невыразительным лицом, даже кивает иногда в такт чужим словам, поддерживая особенно удачный оборот речи. По его взгляду нельзя сказать, зол он или раздражен — он просто всегда такой, насупленный, нахохлившийся, как большой черный ворон в безразмерном алеющем пальто. Пока Данковский нервно кружит по кабинету, перечисляя новые источники заражения и подсчитывая масштабы распространения песчанки, Блок смирно стоит подле стола, заложив руки за спину, и только напряженные до предела мышцы выдают его готовность мгновенно сорваться с места. Блок напоминает мраморное изваяние, безжизненный камень, о который разбиваются волны на дне реки, и Данковский, полный болезненной оживленности, выглядит его полной противоположностью. — Слишком много слов, доктор, — произносит Блок, обрывая Данковского на начале новой фразы, и его резкий тон на мгновение отзывается уколом в подреберье. Сперва Блок переступает с ноги на ногу, словно вспоминая, как это — шевелить телом; затем, отряхнув чуть примявшиеся рукава, делает шаг вперед и вытягивает руку. Данковский едва успевает подумать, к чему эти странные жесты, как пальцы Блока крепко хватают его за край отогнутого воротника и заставляют замереть на месте. Плотная кожа плаща поскрипывает под прикосновением руки в такой же кожаной перчатке, и Данковский невольно думает о том, что Блок слишком груб — но его касания все же не неприятны. — Песчанка, песчанка, песчанка, доктор, ваши мысли каждодневно зациклены на одном и том же, — Блок щурит глаза, внимательно изучая Данковского. — Если вы не можете найти решение, скажите об этом прямо. Признайте поражение, и я прикажу передать ваше исследование другим врачам. Блок действует слишком просто и безыскусно, раззадоривает и так взмыленного быка, хорошо зная, что при любом неверном движении или решении его насадят на рога и протащат по степи на потеху местным жителям. Вернее, в глазах Блока Данковский выглядит лишь как часть быка, он — та движущая сила, что сейчас поддерживает массивное животное на ходу. Голова с острыми рогами, напротив, скрывается в тени, а ее тяжелое гулкое дыхание неотступно преследует генерала по ночам. — Изволите шутить? — Данковский растягивает губы в кривой улыбке, едва — так, чтобы было заметно, но не слишком очевидно — пряча за ней раздражение, и перехватывает запястье Блока, надавив на болевую точку. Тот, не дрогнув ни единым мускулом, продолжает держать Данковского за ворот. — Не думал, что в вас была и такая интересная сторона, генерал. Каменное лицо Блока даже не пытается изобразить ответную улыбку, однако его тон наполняется оттенком какой-то слабой эмоции, похожей на лукавство. — Мне лестно слышать, что вы открыли во мне что-то новое, Данковский. — С губ само собой жаждет сорваться имя — отражение чрезмерной близости, возникшей между ними, — но Блок не позволяет себе брать слишком много. Хорошие генералы знают, когда нужно отступать. Разжав пальцы и выпустив чужое пальто из хватки, Блок показывает пустую ладонь. Данковский, заметив его жест, перестает давить на болевую точку, но не дает Блоку полностью отстраниться: они еще не закончили разговор. — Это не значит, что я готов взять слова обратно, — добавляет Блок, почувствовав повисший в воздухе вопрос. — Ваши результаты… крайне удручающие. Несмотря на все меры безопасности, мои солдаты тоже начинают заболевать. Хотя некоторые фразы Блока звучали до этого с двусмысленным намеком, про своих бойцов он говорит предельно честно. — Хотите другое решение? — Блок придвигается ближе к Данковскому, оставив между их лицами совсем небольшое расстояние. — У меня есть пушки. Артиллерийский залп быстро, но очень шумно решит все ваши проблемы с неизлечимой чумой, Многогранником и закостенелым степным укладом. О да, Данковский прекрасно знает, что Блок так может. Слава воинственного непреклонного генерала пришла к нему не просто так. — …Давайте вернемся к той части, где вы предоставляете мне отсрочку, — после долгой паузы говорит Данковский, смерив Блока изучающим взглядом, однако руку все-таки не отпускает. — Думаю, мы сможем договориться. Если понадобится, Данковский найдет, чем заплатить.