Наполовину Ингерман

      — Во имя Великого Тора!       Держа церемониальный кубок двумя руками, викинг поднял его перед собой, и бесчисленная толпа воинов из дружественных племен Архипелага взорвалась поддерживающим ревом. Сделав глоток, викинг повернулся к стоявшей рядом с ним воительнице, чтобы передать ей символическую чашу.       Сияющие в свете факелов, каштаново-рыжие волосы воительницы были убраны наверх причудливыми косами и золотыми заколками под цвет вышивки на свадебном сарафане. Часть волос спадала на плечи и струилась по спине мягкими волнами. Несколько прядей у лица выбились из-под цветочного венка, но это ничуть не портило образ невесты. Она улыбнулась жениху точно, как он ей: словно не видя ничего вокруг. Приняв кубок, она подняла его над толпой:       — Во имя Великой Фрейи!       Звонкий голос будущей правительницы Нового Олуха потонул в еще более восторженном реве. Она отпила из кубка и едва успела поставить его на стол, чуть было не опрокинув; ее муж нетерпеливым, но уверенным жестом обхватил ее за талию, притянул к себе и поцеловал, вызвав тем самым оглушительную бурю из одобрительного гогота и свиста. Невыразимо прекрасная, пылающая не то смущенным, не то возмущенным румянцем, невеста отстранилась, не зная, что ей делать: сердиться или смеяться. Викинг, довольно ухмыляясь, не мог оторвать от нее глаз.       Угги заставил себя отвести взгляд. Стоявший рядом Наффинк хлопал и свистел вместе с толпой, с широкой улыбкой глядя на сестру и новоиспеченного зятя. Ликование толпы сменилось на шумный гомон и грохот скамей — жених с невестой сели за стол, и их примеру последовали многочисленные гости, едва умещающиеся в заставленном столами Большом Зале. Огромные двери не закрывались — Новому Олуху предстояло на несколько дней превратиться в остров нескончаемого свадебного пира.       — Ну, слава Тору! Теперь можно и поесть!       Наффинк плюхнул на скамью напротив Угги и в предвкушении потер ладони, глядя на заставленный яствами стол. Сидевшая рядом с ним кудрявая целительница засмеялась тихим колокольчиком и покачала головой, с ласковой улыбкой наблюдая, как сына Вождя наваливает гору еды себе в тарелку. Не смотря на шум, Угги мог слышать, как монетки и бусинки в ее волосах мелодично позвякивают.       — Такое большое празднование! — сказала Вендла, озирая галдящее море из викингов, заставленных столов, поднятых кружек, цветочных гирлянд и разномастных флагов. — Столько приготовлений, ожиданий и вот… настал день свадьбы.       — Я бы добавил «наконец-то», — прошамкал Наффинк и продолжил набивать рот копченой курицей.       — Зефа такая красивая. — На губах Вендлы блуждала рассеянная улыбка. Ее взгляд вернулся к столу и на мгновение пересекся с взглядом Угги.       Он не мог сказать, было ли это случайностью. За все время, что Угги доводилось общаться с невестой друга, не было случая, чтобы глаза цвета облачного неба посмотрели не по-доброму, или улыбка была недостаточно искренней и теплой. Младшая сестра Угги, Брунгильда, так и вовсе обожала целительницу: с тех пор, как во время эпидемии, случившейся две зимы назад, Вендла навещала младших Ингерманов, даже близнецы Игрид и Зигрид прониклись к ней уважением. Угги однажды стал свидетелем, как его раскрасневшийся младший брат вручил Вендле своего засушенного жука, что было сродни ухаживанию в глазах двенадцатилетнего мальчишки. Дети всех возрастов поголовно попали под чары Главной целительницы, тогда как взрослым викингам, по рассказам Наффинка, понадобилось некоторое время, чтобы принять юный возраст достаточно важной по статусу персоны в племени. Но за прошедший год, что минул со смерти старейшины, Хулиганы убедились, что Готти подготовила себе достойную замену. Угги не мог с этим спорить; когда он, следом за отцом, бормотал слова благодарности, Вендла — усталая и печальная в дни эпидемии — умудрялась найти улыбку и подбадривающие слова для каждого из них.       Примерно в то же время Угги заметил, что облачный взгляд целительницы обладал необычным свойством. Подобным образом она смотрела на заболевших Ингерманов: внимательно изучая маленьких пациентов, Вендла, казалось, могла видеть то, что не под силу увидеть глазу обычного викинга; словно кожа и плоть не были для нее помехой, чтобы разглядеть бьющиеся сердце: словно глаза напротив были оконцем, через которое она могла подглядеть за тайнами, неизвестными даже тебе самому. Этот взгляд целительница частенько применяла к своим пациентам. А порой, что заставляло Угги чувствовать себя неуютно, и к нему тоже.       Не то чтобы Угги раздражал тот факт, что целительница изредка бросала на него проницательные взгляды, словно ей было любопытно определиться с разновидностью его болезни. Возможно, все это ему лишь казалось; Наффинк же, судя по всему, ничего подобного за своей невестой не замечал. Ну или Вендла глядела на своего жениха исключительно с безграничной нежностью, как сейчас, когда Наффинк, разобравшись с куском копченой курицы, на миг серьезно призадумался, вытереть ли ему жирные пальцы об рубаху или облизать, и в итоге остановился на втором варианте.       Не исключено было, что за любопытными взорами целительницы стояла их общая подруга Астра. Но в какой-то момент Угги осознал, что это его больше не беспокоит. Он уже сам давно не мог понять, что чувствует. Он с легкостью мог согласиться с Вендлой: в свете ярких факелов, сияющая огнем и золотом Зефа была прекрасна. Угги ожидал, что при виде Зефы в свадебном сарафане старая рана внутри него вскроется, и он вновь сможет чувствовать: боль, ревность, несправедливость, отчаяние — хоть что-нибудь ощутимо сильное. Но старая рана отозвалась лишь легким стеснением в груди. В один момент церемонии Угги поймал себя на том, что улыбается. Он стоял в стороне, но мог видеть, как Зефа вложила ладони в ладони ее будущего мужа; как их руки обернули тканью, соединив двоих в отныне неразделимое целое. Ни золотые украшения, ни нежные бутоны в волосах не могли затмить красоту ее счастливой улыбки. Угги вдруг обнаружил, что между тоской и счастьем всего один вдох: вот грудь сжимается, словно кто-то стиснул сердце в кулак, но стоит сделать глубокий вдох — и грудь распирает, точно нечто неудержимое и сильное пытается уместиться там, где ему не хватает места. Угги так привык к невидимой, постоянно тянущей ране, что перестал обращать на нее внимание. И теперь, вновь ощутив нечто похожее в груди, он засомневался: а точно ли ему по-прежнему больно?       Угги невольно взглянул на главный стол, находившийся на возвышении в глубине Большого Зала. По обе стороны от молодоженов сидели чета Вождей, мать жениха рядом с бабушкой невесты и старейшиной по-совместительству, а также почетные гости. Угги знал в лицо не всех предводителей дружественных племен, но при должном усилии определил бы каждого. Возле жены Вождя сидела темноволосая воительница: она нечасто бывала гостем на Новом Олухе, но в ней Угги точно опознал главу Берсерков. От дяди Сморкалы он много слышал о ее брате, Короле Дагуре Остервенелом. Угги с любопытством бы поглядел на урожденного Берсерка, при упоминании которого у отца Астры как будто начинало сводить зубы. Но вместо себя бывшая правящая чета Защитников Крыла прислала на церемонию старшего сына, недавно принявшего титул Короля, и его рыжеволосую младшую сестру, названную наследницу титула Вождя Берсерков. Последнюю новоиспеченный Король усадил между собой и тетей. Когда Угги взглянул в сторону стола, Король Нордер как раз галантно наполнял кубки ближайших к нему дам — сестры, тети и жены Вождя Хулиганов. Когда Нордер дотянулся до Генерала Астрид и вернул кувшин на стол, Угги внезапно почувствовал на себе взгляд. С такого расстояния трудно было сказать наверняка, но Угги показалось, что подведенные чернотой глаза принцессы Защитников Крыла смотрят точно на него. Она подняла повыше руку с ножом и с размаху вонзила лезвие в картофелину.       — Эй!       Угги подскочил от громкого восклицания Наффинк. Сын Вождя сделал резкое движение и схватил блюдо, которое чуть не умыкнула чья-то волосатая рука.       — Это пирог с нашей половины стола! Ничего не знаю! — голосил Наффинк в дальнюю часть длинной скамьи. — И что с того, что у вас закончился? Моя невеста тоже любит пироги с клюквой!.. Само собой, Тор велел делиться, кто спорит? Поделимся, если останется!       Соорудив небольшую баррикаду из вертела с бараньими ребрышками, Наффинк поставил пирог поближе к Вендле.       — Ох, Наффинк, зачем же… — причитала она, пока ее жених грозно оглядывал периметр. — Надо было поделиться…       — Но ты же любишь ягоды!       — Да, но… Может быть, им тоже очень хотелось пирога?       — Свой они уже слопали, не волнуйся… Ты чего не кладешь добавку? — Сын Вождя, утолив голод, захлопотал над невестой. — Давай-ка я тебе положу кусочек…       — Наффинк, это же полпирога! О, Фрейя Милосердная!       — Ты и без Фрейи справишься. Если что, я помогу.       — Спасибо. — Робко улыбнувшись, Вендла закуталась в шаль, огляделась и добавила: — Так много незнакомых лиц кругом… Я раньше не задумывалась, какой у нас большой Архипелаг. Сколько разных викингов и племен…       Глянув на нее, Наффинк нахмурился.       — Все в порядке? — Он склонился к Вендле, но Угги все равно мог невольно слышать их разговор. — Я подумал, будет лучше, если мы сядем здесь, в толпе. Составим компанию Угги. Потому что там, — Наффинк качнул головой в сторону возвышения Большого Зала, где располагался стол для молодоженов и почетных гостей, — на нас бы точно все глазели. Если мама нас поймает, просто потом сходим поздороваться. Или можем вообще уйти, если тебе не нравится…       — Мне все нравится, честное слово! — заверила Вендла и, к удивлению Угги, слегка порозовела под заботливым взглядом Наффинка. — Не хочу ничего пропустить. Астра сказала, свадьба Зефа и Биргера будет самым пышным празднованием на Архипелаге за последнюю четверть века!       — Ну, это мы еще посмотрим, — ухмыльнувшись, Наффинк подмигнул невесте и потянулся ее кубку. — Что будешь пить? Уг, будь добр, — попросил он, поскольку Угги сидел ближе к кувшинам с напитками.       — Конечно. — Угги взял кубок, затем похлопал ладонью по небольшому бочонку на краю стола и улыбнулся кудрявой целительнице: — Медовухи?       — Ой, нет! — захихикала и замахала ладошкой Вендла.       Угги наполнил всем кубки сладким компотом, и последующее время они провели за приятной болтовней, не забывая набивать животы праздничными яствами и глазеть по сторонам, рассматривая пеструю толпу гостей. Они заметили, что кто-то из северного племени Бузотеров уже вовсю заигрывал с пиратками; морским разбойницам выделили самый дальний стол у дверей Большого Зала, но это не помешало им устроить с упомянутыми викингами небольшое соревнование по скоростному опустошению кубков. Племя Мракушников мрачно поглядывали на них с другого конца Зала и методично уничтожало угощения со своего стола; а судя по взрывам хохота возле центральных колонн, викинги из племени Шандарахаек уже распробовали бочонки с медовухой и теперь поглядывали на соседей с таким прищуром, будто им не терпелось пуститься в пляс, ну или хотя бы что-нибудь умыкнуть. Угги даже поделился с Наффинком мыслью, что на месте тети Астрид он бы поставил в той стороне дополнительных дежурных; но Наффинк на это только отмахнулся и заверил, что «все продумано». В какой-то момент Угги заметил, что викинги в одежде цветов и узоров племени Миролюбов стали попадаться ему на глаза в совершенно разных частях Зала; вероятно, известные своей общительностью, Миролюбы не могли усидеть за одним столом и начали подсаживаться к соседям. Один из них, протискиваясь мимо, даже отвесил комплимент кудрявым косам Вендлы, но исчез прежде, чем Наффинк успел понять, что произошло. В целом, с продолжением пира границы между столами и племенами становились все расплывчатее. Уже нельзя было сказать наверняка, какой стол занимали Берсерки, а какой — Защитники Крыла.       В один момент в центре Зала произошло оживление: часть столов начали сдвигать к колоннам, и сквозь взбудораженный гвалт гостей донеслись нестройные звуки гудения, мелодичного треньканья и утробного гула — викинги, ответственные за музыкальное сопровождение праздника, готовили свои инструменты. Хотя со своего места Угги не мог видеть музыкантов, он знал, что среди них должен быть отец. Красный от волнения, Рыбьеног Ингерман наверняка уже приволок свою рамную арфу к специальному помосту. Угги попытался вспомнить, когда в последний раз слышал, как папа играет.       Когда-то давным-давно, в другой жизни, Угги каждый вечер с нетерпением устраивался на маленьком табурете, чтобы посмотреть, как папа, сидя перед очагом, будет перебирать струны в поисках той самой мелодии. Мама обычно садилась в соседнее кресло — точнее, развалилась то так, то эдак, вытягивала ноги к огню и подпирала голову рукой, — и беспрестанно страдальчески вздыхала и ворчала, что «от этого треньканья у самого Локи голова опухнет». Но почему-то никогда не уходила. Угги подумал, что в последний раз папа играл, наверное, еще до рождения Булочки.       Пространство в центре Зала наконец освободили, и гости одобрительно загалдели, когда молодожены поднялись из-за стола. Наффинк вытянул шею, а Вендлу вовсе убедил забраться на скамью, чтобы она смогла увидеть, как жених с невестой готовятся исполнить первый танец в качестве мужа и жены. С места Угги были видны лишь рыжие локоны невесты. По слегка обалделому лицу жениха можно было предположить, что тот все еще не верит, что эта толпа заявилась на его свадьбу. Однако происходящее, судя по всему, нравилось ему все больше.       Раздался протяжный звук горна. Викинги все как один топнули ногой и хлопнули в ладоши; хотя кто-то предпочел стукнуть кубком по шлему, ладонью по броне или, как Наффинк, кулаком по столу. Резкий, призывно-торжественный выкрик сотен воинов заставил колонны Большого Зала содрогнуться. Наффинк гаркнул с таким воодушевлением, что Вендла чуть не свалилась со скамьи. Не успел гул стихнуть, как вступили пронзительные струнные, загудели духовые, а барабан принялся отбивать ритм.       Молодожены сделали не больше пары шагов и движений, когда самые нетерпеливые поспешили к ним присоединиться. Центр Зала быстро заполнился танцующими викингами. Каменный пол завибрировал под ногами. Ускоряющейся мелодии вторили топот, хлопки и ликующие выкрики гостей. Теперь, когда толпа рассредоточилась, обзор стал гораздо лучше.       Новоиспеченная супружеская чета кружилась в центре Зала. Они отступали друг от друга, только чтобы позволить непреодолимой силе вновь соединить их в целое; размыкали руки, только чтобы вновь их переплести. Стоило невесте отдалиться на пару шагов, как она неминуемо оказывалась в объятиях мужа, требовал того танец или нет. Он поймал ее, когда она споткнулась о подол сарафана, и не отпускал, пока она заливалась счастливым смехом. Вокруг отплясывали викинги со всех уголков Архипелага. С развешанных на стенах гобеленов на них, разинув пасти, взирали исполинские драконы.       Казалось, все только вошли в раж, когда мелодия первого танца оборвалась. И тогда произошло нечто странное: толпу танцующих оттеснили к краям, а центр Зала стремительно заполнили воины в черной броне и черными повязками на лицах. Окруженные недоумевающими викингами, они выстроились в особом порядке, похожем на атакующее боевое построение. И прежде чем кто-либо успел что-то понять, зазвучала витиеватая, чудная мелодия незнакомых струнных и духовых. Угги заметил, как Король Нордер поднялся из-за стола. Он отсалютовал молодоженами кубком и что-то крикнул — издалека Угги не расслышал. Воины в черном ждали этого сигнала: в такт музыки они начали двигаться, одновременно принимать что-то вроде боевых стоек, сменяя одну другой, перемещаясь и взаимодействуя друг с другом с поразительной отточенностью и синхронностью. Гости, осознав, что драка откладывается, а им посчастливилось лицезреть праздничное представление, подготовленное народом Защитников Крыла в качестве подарка молодоженам, громко выразили одобрение. Наффинк прокричал что-то обескураженной Вендле, объясняя и жестикулируя в адрес танцующих, но Угги разобрал лишь «…Клинков», «традиционный» и «жених и невеста».       Пока Угги наблюдал за танцем, он пришел к единственной мысли: ему бы не хотелось когда-либо скрестить клинки с Защитниками Крыла. Войны с острова Новая Кальдерия завершили танец и выстроились в изначальном порядке. Однако последние звуки мелодии оборвались так, словно кто-то вырвал инструменты из рук музыкантов. Без всякой паузы застучали барабаны: быстрым, будоражащим ритмом. Защитники Крыла едва успели отступить, как в центр Большого Зала с дикими воплями и улюлюканьем выбежали воины в одеждах Берсерков. Со стороны стола для почетных гостей раздался традиционный берсеркский клич. Угги глянул в ту сторону: Король Нордер изо всех сил старался сохранить невозмутимый вид, пока его тетя, забравшись на стол и вскинув кулак, как Вождь приветствовала своих воинов. Она широко улыбнулась, когда Берсерки ответили ей тем же, и Угги с удивлением подумал, что Вождь Хедер должна приходиться ровесницей их с Наффинком родителям. Откинув темную косу, Хедер приняла руку племянника и спрыгнула за стола. Похоже, своей выходкой она оживила почетный стол: Угги увидел, как Вождь Иккинг засмеялся и поднял кубок в ее честь, а Генерал Астрид дернула Хедер за рукав и усадила рядом с собой, словно хотела призвать к порядку; однако потом доблестные воительницы склонились к другу, как будто давясь смехом — ну точно Тира и Тора, когда проделывали какую-нибудь шалость. Может быть, племя Шандарахаек было не единственным, кто в этот вечер успел распробовать медовуху?       Тем временем всеобщее внимание захватили Берсерки. Они явно решили дать ответ народу-побратиму: бой барабанов стал поистине диким, как и танец, который принялись отплясывать Берсерки. Более непохожих исполнений сложно было представить: в отличие от Защитников Крыла, Берсерки бешено дрыгали руками и ногами, трясли волосам, строили жуткие рожи и сопровождали все варварскими выкриками. Подобным танцем впору было запугивать врагов, но Берсерки, похоже, таким образом выражали радость и ликование текущему празднику. На первый взгляд могло показаться, что каждый воин отплясывал кто во что горазд. Но спустя время Угги уловил в движениях Берсерков определенный ритм; неистовый и бешеный, он вторил ударам барабанов и подчинял себе стук сердца каждого присутствующего. Угги сам не заметил, как у него участилось дыхание, а мышцы тела напряглись, побуждая его не то броситься в бой, не то присоединиться к буйной пляске. Перед глазами рябило от лиц и красок, но его внимание, как и внимание многих, приковал к себе огненный вихрь в центре Зала.       Принцесса Защитников Крыла отплясывала в первых рядах Берсерков. Не возникало сомнений, что безумная замысловатость танца ей хорошо знакома. Казалось, это она своими размашистыми, неистовыми движениями подстегивает Берсерков и не позволяет барабану сбиться с бешеного ритма. Ярко-рыжие волосы разлетались вокруг языками пламени. На лице принцессы была дикая улыбка, и она хохотала, когда кому-нибудь из Берсерков в процессе танца вздумалось издать истошный вопль или, к примеру, завыть по-волчьи.       Вместо сердца в груди у Угги грохотал берсеркский барабан. Угги пытался заставить себя дышать ровнее, пока сердце уговаривало его сделать последний шаг и погрузиться в состояние, близкому к помрачению. Но тут внезапно стук оборвался; огненный вихрь вокруг принцессы погас, и разгоряченные Берсерки, тяжело дыша, застыли в воинственных позах. Одурманенной толпе гостей потребовалось мгновение, чтобы очнуться. И Большой Зал взорвался восторженным ревом.       Угги огляделся, пытаясь вспомнить, кто он и как его зовут. Оказывается, они с Наффинком не заметили, как вскочили с мест. Взъерошенный сын Вождя выглядел немного пьяным; он восхищенно свистел, орал и хлопал в ладоши. Вендла по-прежнему стояла на скамье, и судя по ее лицу, она вот-вот должна была грохнуться в обморок. Наффинк, смеясь, обнял ее за талию.       — Это ты еще не видела их боевой танец! — прокричал он. — Говорят, полный шлемоснос!       Гости продолжали делиться впечатлениями от устроенного зрелища, когда над Залом зазвучали знакомые струнные и духовые. Эту бодрую, но легкую, особенно в сравнении с берсеркскими обычаями, мелодию можно было услышать на каждом празднике Хулиганов. Она приглашала всех желающих присоединиться к общему танцу, и многие с удовольствием откликнулись на ее зов.       Наффинк усадил Вендлу на скамью, приземлился рядом и за раз опустошил кубок с компотом.       — Фух! — выдохнул он и утерся рукавом. — Как будто сам сплясал. Хорошо, что ты не хочешь танцевать… — Он осекся, взглянув на Вендлу. Та поправила косички и посмотрела на него со смущенной, немного виноватой улыбкой. — Ты хочешь танцевать, — обреченным голосом сказал Наффинк.       — Если тебе не хочется… — торопливо заговорила Вендла.       Но сын Вождя уже с героическим вздохом поднялся из-за стола, а затем вдруг смешно расшаркался и в полупоклоне протянул ладонь.       — Окажите честь, уважаемая целительница, — проговорил он таким тоном, что Вендла захихикала.       Она приняла его руку, и пара молодых викингов протиснулась между столами к толпе танцующих.       Угги остался один за опустевшим столом. Музыка не могла заглушить гомон Большого Зала. Викинги из разных племен Архипелага пересаживались от к стола к столу, хохотали, сталкивались кубками, приглашали друг друга на танец или боролись на руках. Угги наблюдал за всеобщим весельем и изредка вылавливал в толпе знакомые лица. Вот Наффинк с Вендлой танцуют возле молодоженов; вот могучая во всех смыслах пиратка, помощница тети Каи, тащит на танцевальную площадку какого-то испуганного Миролюба; а там, кажется, Тира только что приняла приглашение от одного из Шандарахаек. Или это все-таки была Тора?.. Стол для почетных гостей тоже опустел. Вождь Иккинг предложил локоть раскрасневшейся матери жениха, в то время как Генерал Астрид, Вождь Хедер и мать Вождя, дружно смеясь, уже спускались с помоста. Король Нордер был один из немногих, кто не покинул места. Откинувшись в кресле, он крутил в пальцах пустой кубок; его задумчивый взгляд скользил по Залу.       Неожиданно Угги поймал себя на том, что ищет в толпе ярко-рыжие всполохи. Он тряхнул головой; его взгляд упал на бочонок медовухи. Недолго подумав, он наполнил кубок наполовину и сделал глоток. Тепло и сладкая горечь разлились по горлу, но в целом — ничего особенного. Угги отставил кубок. Стол и скамьи под ним подрагивали от топота викингов, в ушах гудело от шума и музыки. Ему вспомнился похожий праздничный вечер почти полтора года назад, здесь, в Большом Зале. Осенний праздник Вэтнэтр. Конечно, в тот день не было толпы гостей, лишь одни Хулиганы. Деревню только отстроили после пожара и нападения драконов; традиционно щедрый осенний пир походил тогда на обычный ужин, поскольку нужно было беречь уцелевшие запасы. Но музыка была та же. Тот танец навсегда остался в памяти Угги. И то, как он, он из прошлого, стоял возле этой самой колонны и смотрел сквозь танцующую толпу…       …на нее.       За ними наблюдали все. Еще бы: дочь Вождя впервые появилась на празднике в сопровождении спутника. И, главное, какого!.. Чего только Угги не наслушался в тот вечер: что Вождь лично наказал молодому викингу сопроводить его дочь на Вэтрнэр, оказав тому невиданную честь; что этот некий викинг-повар сам был далеко не промах и потребовал у Вождя руку его дочери в качестве вознаграждения за спасение острова от разъяренного шестиглазого дракона; что на самом деле это дочь Вождя потеряла голову и кинулась в объятия простого работящего Хулигана, когда тому выпал случай показать себя во всей героической красе; а Вождю Иккингу ничего не оставалось, как придать этому порыву пристойный вид.       Угги не мог поверить ни в один из этих слухов. В тот вечер внутри него образовалась черная, сосущая дыра. И что-то, сдавившее горло, нашептывало, что после стольких лет дружбы, после его — теперь уже очевидно запоздалой — попытки все изменить он вправе знать правду.       Приковывающая к себе всеобщее внимание пара не стала оставаться на следующий танец и отошла к колоннам в противоположной стороне Зала. Ее распущенные, слегка растрепавшиеся темно-рыжие локоны венчал венок с осенними ягодами; щеки разрумянились под цвет сарафана; улыбка не сходила с лица. Для нее существовал лишь один викинг в Большом Зале. Угги не помнил, чтобы она когда-либо так смотрела на кого-то. Разве что на ее отца. Но и то, это было другое. И уж точно, так она никогда не смотрела на Угги.       Викинг наклонился к ней и, вероятно, что-то спросил, потому что после ее смущенного кивка направился прямиком к столам с бочонками. Оставшись одна, она, улыбаясь своим мыслям, рассеянно поправила венок и волосы. И тогда Угги понял, что «сейчас или никогда».       — Можно?       Она вздрогнула от звука его голоса, не заметив, как он подошел. Сначала увидела протянутую руку и только затем подняла глаза. Мимолетная растерянность, почти испуг в голубых глазах заставили Угги крепче сжать челюсти. Ее взгляд метнулся в сторону, куда ушел викинг. Но дочь Вождя умела быстро взять себя в руки. Она распрямила плечи и изобразила улыбку, подходящую скорее для вежливой беседы на Собрании Вождей, чем для танца с другом детства.       — Конечно, — ответила она голосом, прозвучавшим чуть выше, чем обычно, и вложила руку в его ладонь.       Он тысячу раз касался ее плеча и сотню раз держал за руку — до того, как все переменилось. Ее пальцы были теплыми и тонкими, и слегка подрагивали в его руке. Заиграла музыка, черная дыра в груди сжалась в спазме, а Угги мог думать лишь о том, что ладони у него влажные.       Насмешкой Локи, в этот раз Боги решили отсыпать ему крохи удачи: зазвучала мелодия простого, неспешного танца; достаточно было скрещивать предплечья и не забывать кружиться. Они сделали несколько движений. Пока он пытался опомниться, она заговорила первой:       — Угги, я…       Им пришлось каждому обернуться кругом. Их руки скрестились.       — Он тебе нравится?       Глупый вопрос. Не было нужны произносить его вслух. Как будто Зефа Карасик могла прийти на праздник со случайным викингом. Но ему надо было услышать это от нее.       Им пришлось взяться за руки, сделать шаг навстречу друг другу и снова отступить. Она залилась румянцем.       — Да, — ответила она сперва будто извиняюще, но затем, словно что-то решив, повторила совсем по-другому, почти с вызовом: — Да. Он мне нравится.       — Потому что он спас тебя от дракона?       — Нет, не поэтому. Уг, пожалуйста, выслушай меня. Я повела себя некрасиво с тобой. Прости. Ты всегда был моим другом, и я никогда не думала, что ты…       Она продолжала говорить, а Угги вдруг отчетливо понял, что ошибся. Он не хотел. Не хотел слышать то, что она говорит.       — …и я не хочу, чтобы это повлияло на нашу дружбу. Угги, ты очень дорог мне, ты дорог Наффинку… ты дорог нашей семье, всем нам. И я бы хотела, чтобы мы по-прежнему…       — Нет, Зефа, — произнес он как обычно спокойно и ровно. Не высказывая претензию, обиду — лишь констатируя факт. — По-прежнему уже никогда не будет. Мы больше не дети.       Музыка продолжала играть. Ему хотелось развернуться и уйти, но он просто не мог так с ней поступить.       — Пойдем.       Он положил ее руку себе на локоть, понимая, что в последний раз может позволить себе такой жест, и повел ее, онемевшую и растерянную, к столам, возле которых возвышалась фигура широкоплечего викинга с двумя кубками в руках. Угги почувствовал, как напряглась ее ладонь, когда они подошли ближе; и он отпустил ее, теперь уже навсегда.       — Биргер, — она постаралась скрыть волнение за улыбкой, — это… мой хороший друг, Уг Ингерман.       Викинг отдал ей один кубок и сдержанно кивнул ему; но тоже, как и Угги, не подал руки.       — Не знал, что твоим друзьям можно красть чужих спутниц, — сказал викинг и изобразил на лице ухмылку в подтверждение своей шутки.       Однако во взгляде, направленном на Угги, не было и намека на улыбку. Зефа с наигранной укоризной хлопнула викинга по руке. Он положил ладонь на ее талию и недвусмысленно притянул к себе. Подобный собственнический жест явно смутил Зефу. Но викинга это нисколько не заботило. Его не заботило, что она чувствует себя неуютно. Его не заботило, понравится ли он ее другу детства. Он был старше, выше и бесспорно сильнее.       Нечто подступающее к горлу, заставляющее кровь стучать в ушах, вдруг ухнуло вниз и сжалось в желудке. Взгляд Угги уткнулся в кубок в руках викинга.       — Она не пьет медовуху, — выговорил он, ненавидя себя за то, что не может поднять глаза.       — Значит, мы найдем то, что ей подходит, — раздался над ним голос викинга.       Угги зачем-то кивнул.       — Хорошего вечера, — услышал он свой голос.       Он так и не нашел в себе смелости взглянуть на нее. Ее выбор был неудивителен. А он не заслужил сделать свой.       Отныне черной дыре в его груде было суждено содрогаться каждый раз, когда он замечал в толпе…       …рыжий всполох волос.       Угги невольно дернул головой, уловив огненную вспышку возле гобеленов. На краю сознания успела зародиться мысль, что всполох не мог иметь отношения к виновнице торжества и терзающих его мук. Но случившееся следом заставило Угги забыть о видении: он ощутил спиной чужое тепло, и в следующий миг его щеки коснулись мягкие губы. От неожиданности Угги вздрогнул. Он резко обернулся и наткнулся на лукавый блеск стальных глаз.       — А! Это ты, — вырвалось у него с облегчением, удивившим его самого.       Воззрившаяся на него сероокая воительница изогнула смоляную, под цвет волос, бровь.       — Это я, — подтвердила она, всем видом показывая, что Угги выбрал не ту интонацию. — А ты ожидал какого другого?       — Нет, Ас, как я мог, — ответил Угги и изобразил улыбку, которую можно было принять за извиняющуюся. — Только и жду поцелуя от чужой жены.       Астра весело рассмеялась, тряхнув копной черных волос. Угги заметил, как мужи-викинги в радиусе двух столов свернули шеи, чтобы пройтись взглядом по аппетитной фигуре красавицы-девы из племени Хулиганов.       — У нас бы все равно ничего не вышло, — сказала Астра с чарующей улыбкой.       — Стараюсь повторять это себе почаще, — отозвался Угги, прежде чем отхлебнуть из кубка и смыть странное ощущение, никак не связанное с поцелуем Астры.       Под смех воительницы к ним подошел крепкий викинг со светлой выгоревшей шевелюрой — единственный из всех присутствующих, кто обладал правом любоваться Астрой Ойвинд столько, сколько ему вздумается; что он и делал на пути к улыбающейся супруге. Одной рукой он придерживал маленького Хулигана: головка с черными вихрами покоилась на отцовском плече, пухлые щечки были сплющены, а под приоткрытым ротиком на рубахе викинга уже образовалось слюнявое пятнышко. Годовалый воин спал крепким викингском сном, не взирая на гвалт и музыку, раз уж его молодые родители не смогли отказать себе в удовольствии присутствовать на шумном празднике.       Когда викинг с ребенком на руках занял место подле Астры, воины с разных уголков Архипелага разочарованно вздохнули и отвернулись к кубкам.       — Уже уходите? — Угги ответил на приветственную улыбку и кивнул на спящего малыша.       — Может, вернемся позже, — ответил Йон.       — Если кто-нибудь из дедушек вспомнит, что обещал посидеть с внуком, — пояснила Астра, подняв глаза к потолку. — Пока, судя по тому, что я видела, один точно прекрасно проводят время.       Астра послала мужу взгляд, явно намекающий на что-то известное им двоим, и это «что-то» она находила весьма забавным. Но Йон или не заметил, или умело сделал вид, что не понял намека жены.       — Повеселись пока за нас, — сказал он Угги.       — Я уже, — Угги вяло отсалютовал Ойвиндам кубком.       — Йон хотел сказать, — Астра склонилась к другу и выразительно понизила голос, — разуй глаза и хорошенько оглядись. Здесь с десяток делегаций со всего Архипелага, и в каждой найдется как минимум полдюжины скучающих воительниц на выданье.       — Не припомню, чтобы этим утром я задавался целью найти себе жену.       — Викинги тоже есть, — изогнула бровь Астра.       — Очень смешно. — Угги перевел взгляд с ухмыляющейся Астры на Йона, который принялся рассматривать висевшие под потолком гирлянды из разноцветных тканевых лоскутков, лишь бы сохранить невозмутимое выражение лица.       — Разбей чье-нибудь сердце, викинг. — Астра выпрямилась и на прощанье взъерошила Угги волосы, отросшие за последнее время чуть длиннее, чем он привык. — Ты же на Хулиганской свадьбе.       — Мне казалось, на Хулиганской свадьбе принято разбивать чей-нибудь нос.       — Только не на этой, Угги. Только не на этой.       Астра вложила в дрогнувшие в усмешке губы, ледяной взгляд и шутливо-ласковую привычку называть его полным именем все то, что не стала произносить вслух. И Угги был ей за это признателен.       Тем временем маленький викинг на руках Йона проснулся. Он поднял голову и, хлопая серыми глазками, обрамленными пушистыми черными ресницами, сонно огляделся. Поиск его не длился долго: Астра заняла весь обзор малыша. Она ласково провела ладонью по маленькой спинке, и младший Ойвинд, убедившись, что мама на месте, причмокнул и уронил голову Йону на плечо. Еще через миг маленький викинг, позволив папиным рукам удобнее устроить его, уже крепко спал.       Попрощавшись с четой Ойвиндов, Угги еще немного понаблюдал за танцующими викингами, после чего поднялся из-за стола и тоже направился в сторону выхода. Продвигаться сквозь толпу было не просто, так что Угги рискнул пройти вдоль края выделенной для танцев площадки. Несколько раз его чуть не утянули в хоровод, а в конце пути он был вынужден вильнуть в сторону, чтобы не столкнуться с крепким и, судя по бороде, немолодым викингом. Уперев руки в бока, румяный от хмеля викинг рьяно притоптывал вокруг пухленькой воительницы. С легким удивлением Угги узнал в последней мать жениха. Красная до корней волос, не то сердитая, не то польщенная и смущенная, она не знала, куда себя деть, пока викинг со всем чувством выделывал вокруг нее кренделя. Удивление Угги достигло новых высот, когда он опознал в бородатом викинге отца Йона.       Посмеиваясь про себя, Угги вышел из распахнутых дверей Большого Зала. Вечер весеннего, цветущего дня уже уступил место свежей летней ночи. Многочисленные факелы освещали площадь и ступени перед главным сооружением Нового Олуха. Немногочисленные викинги, решившие взять перерыв в нелегком бою с бочонками медовухи, группками топтались снаружи и разминались глотками пьянящего ночного воздуха.       Угги отошел к деревянным перилам, огораживающим площадку перед Большим Залом. Свет из дверей до сюда уже не долетал, но закрепленные на перилах факелы были призваны заботливо подсказать заплутавшим, что при возникновении острого желания перевалиться через ограждение их ждет неминуемый скоростной спуск кубарем через кусты прямиком до Главной площади; а потому лучше воспользоваться лестницей. Угги не был уверен, выстоят ли сигнальные огни против упрямства викингов; но по крайней мере пока желающих помериться крутизной с обрывом не нашлось.       Засунув руки в карманы (его двоюродная сестренка Тира, грозившая стать лучшей швеей Архипелага, недавно поразила Хулиганов этим изобретением, пришив карманы к штанам), Угги некоторое время постоял, глядя в темноту деревни и слушая доносившиеся звуки музыки и голосов. Внизу, на Главной площади, высокие факелы отбрасывали рыжие отсветы на статую Великого Вождя. Исполинский каменный викинг умиротворенно озирал деревню и стерег горизонт, пока Хулиганы и их гости веселились на самом пышном празднике за последнюю четверть века.       — Фу-у-ух, — внезапно раздался рядом с Угги громкий выдох. — Ну и жара. Прямо как на Празднике Огней на острове Берсерк.       Угги от неожиданности слишком резко дернул головой и оступился; если бы не деревянные ограждения, точно свалился бы в овраг. Он совершенно точно не слышал никаких шагов позади; обладательница девичьего голоса либо появилась из ниоткуда, либо обладала смертоносным умением подкрадываться без единого звука.       Рыжеволосая принцесса Защитников Крыла стояла у перил в шаге от Угги. Делая вид, что не имеет никакого отношения к неудавшемуся покушению, она махала ладонями на лицо. В ее защиту, даже в свете факелов было видно, что принцесса разгорячилась: ее кожа был розоватого цвета, а к вискам прилипли мокрые огненные прядки. Она промокнула капельку над губой и взглянула на Угги ярко-зелеными, подведенными чертой глазами. Только тогда он понял, что от него все еще требуется ответная вежливая реплика.       — Д-да, — вымолвил Угги, вмиг лишившись умения говорить хоть сколько-нибудь красноречиво. — Жарковато.       «Жарковато». Угги поглядел в темноту, безмолвно вопрошая у Богов, что с ним не так. Почему в один момент над его шутками смеется самая прекрасная воительница Архипелага, а в другой — из его рта вылетает нечто подобное?       Угги вытащил руки из карманов. Сердце в груди колотилось после пережитого испуга. Вряд ли это было заметно со стороны, но Угги ни капли бы не расстроился, если бы принцесса так же стремительно попрощалась и оставила его одного. Увы, берсеркские наследницы, по всей видимости, предпочитали измор.       — Мила, верно? — произнес Угги, уже лучше владея собой и голосом. Разумеется, он помнил, как их накануне представили, и как он, будучи не в духе, отказался от компании королевской особы. Особого желания развлекать титулованную гостью у него по-прежнему не было. Однако сейчас он чувствовал себя неловко и ко всему его не покидало ощущение, что с него пришли спросить за тот грубоватый отказ. — Или… кхм, мне следует… Ваше Высоч..?       — Как у вас тут, на Новом Олухе, принято охлаждаться? — перебила его Мила.       — А? — Угги моргнул.       — Вряд ли вы устраиваете Дружеские Заплывы в ледяном океане, как Берсерки, — сказала принцесса, издав короткий смешок. — Побеждает тот, кто последним выйдет на берег. Никогда не слышал?       Приподняв руками рыжую копну взмокших волос, чтобы те не липли к татуировке на шее, Мила глядела на него с таким равнодушием, что у Угги появилось подозрение, что принцесса не узнала в нем вчерашнего оскорбителя; а может, тот эпизод и вовсе не остался у нее в памяти.       — Н-нет, — ответил Угги. Почему он запинается? Это же девушка, а не саблезубый дракон. — Я не…       — У нас на Новой Кальдерии, — сказала Мила, не особо интересуясь его ответом, — есть горячие источники. Открыты для посещений для всех желающих. А у вас есть горячие источники на острове?       — У нас… — Угги мысленно собрал в кучу знания о родном острове, чтобы не посрамить гостеприимный статус Хулиганов. — У нас на Новом Олухе есть пещеры с подземными озерами. Среди них, вроде бы, были теплые, но… они на другом конце острова и до них полдня пути. Я там никогда не бывал, — зачем-то добавил он. — На Новом Олухе есть несколько крупных озер: Овечье озеро, озеро Локи и озеро Левой Пятки. Ближе всего к деревне Овечье озеро — там сооружена запруда, чтобы пастухи могли купать овец. Озеро Левой Пятки, наоборот, самое дальнее — поэтому такое название. А озеро Локи…       Угги взглянул на Милу и замолк. Он вдруг услышал себя со стороны и понял, что звучит совершенно точно, как отец, когда дает урок в Школе маленьких викингов. Этому осознанию способствовало выражение лица принцессы: что-то среднее между недоумением и смертельной скукой.       — …в южной части Одинова Леса, — закончил Угги и неловко махнул рукой в нужную сторону. — Оно не далеко, но даже в летние луны там никто не купается. Ледяные родники, — пояснил он.       Спасаясь от взгляда принцессы, Угги засунул руки в карманы и уставился в темноту. От тягостного неловкого молчания спастись не удалось. Оставалось надеяться, он сказал достаточно, чтобы принцесса оставила его в покое.       — Ясненько, — наконец изрекла Мила. — В какой стороне, говоришь, Локи напрудил вам озеро?       — Нужно зайти в лес и… двигаться по южной тропе, — ответил Угги немного оторопело. Он не ожидал, что принцесса запомнит что-то из него речи.       Не тратя время на благодарности, Мила выдернула из ограждения один из факелов.       — Не люблю купаться в темноте, — пояснила принцесса. И, как и мечтал Угги, зашагала прочь. На прощанье ему донеслось лишь: — Не заблудись, Угги Ингерман.       И она ушла, оставив его в полумраке ночи. Огонек украденного факела запрыгал по ступеням вниз.       Некоторое время Угги стоял с ощущением, будто его окатили ледяной водой. Еще через миг он до конца осмыслил слова принцессы. Он шагнул вперед и схватился за деревянные перила.       — Постой… Мила! — крикнул он, но огонек был уже внизу лестницы.       Ему не послышалась, она сказала «купаться»? Угги знал, что храбрость Берсерков порой граничит с безумством. Неужели принцесса Защитников Крыла направилась ночью в лес одна на поиски озера? Или… это он ее отправил?       Угги оглянулся на викингов, толпящихся у входа в Большой Зал. Сама собой перед глазами нарисовалась картина: серое утро, мрачный Король Нордер стоит на помосте и глядит снизу вверх; серьезный голос Вождя разносится над толпой: «Кто видел принцессу Милу последним?». И с десяток пальцев, указывающих в его сторону.       Угги не часто ругался, но это был подходящий случай.       — Торовы труселя, — пробормотал он любимое ругательство Карасика-младшего и поспешил к лестнице, пока огонек факела окончательно не растворился в темноте.