Наполовину Ингерман

      Нечто безумное происходило на Новом Олухе. Не все делегации гостей задержались на острове до седьмого дня, но те, кто смог выстоять перед многодневным празднеством в честь свадьбы наследницы Хулиганов, все яснее ощущали присутствие Бога Коварства и Веселого Безумства. Угги так точно был уверен, что Локи благословил его или же проклял — тут как посмотреть. Потому что последние дни принадлежали не ему. Нечто безумное, безудержное и обжигающе безрассудное ворвалось в его спокойную жизнь и перевернуло ее с ног на голову.       Он уже не задумывался, почему сейчас, полусмеясь и задыхаясь, бегом взбирался на высокий берег. Это стало чем-то привычным за последние дни: бесконечные попытки догнать огненный вихрь, дразнящей его улыбками и дерзкими выходками. Без этого не обходилась ни одна их прогулка.       — Постой! Да в самом деле, постой же! Мила!       Угги поднялся на вершину обрывистого берега. Мила уже ждала его, сияя широкой улыбкой. Ветер трепал ее рыжие волосы.       — Я первая! — провозгласила она так, словно выиграла главное испытание в День Весенья.       — Ты первая, как иначе, — на выдохе пробормотал Угги, не замечая, что тоже улыбается.       Пытаясь отдышаться, он стоял и смотрел, как Мила кружится на берегу обрывистого склона, исполняя что-то вроде берсеркского танца победительницы. Его сердце колотилось в груди, не собираясь униматься, и запнулось только тогда, когда ему пришлось кинуться к Миле.       — Ради Тора, отойди от края! — Угги схватил ее за руку и остановил в шаге от обрыва.       Мила покачнулась и залилась веселым смехом. Ее ладонь осталась в руке Угги; она не спешила ее забирать, а Угги не торопился отпускать. Они стояли на берегу, глядя на простирающийся перед ними океан. Солнце заваливалось к горизонту; облака на голубом весеннем небе окрасились розовым, а край света пылал рыжим огнем. Где-то в стороне внизу, если слегка нагнуться над пропастью, можно было разглядеть причал и игрушечные драккары. Теплый ветер хотелось вдыхать полной грудью.       Мила поднесла ладонь ко рту и издала берсеркский клич. Ветер унес ее громкий счастливый вопль в сторону океана. Тихо посмеиваясь, Угги покачал головой.       — Ты безумна, — сказал он.       Мила улыбалась от уха до уха, как будто полностью признавала за собой столь лестный комплимент.       — Думаешь, ты — нет? — спросила она, взглянув на Угги.       Ее ладонь все еще была в его руке. Угги почувствовал, как Мила переплела их пальцы. Не робко, а по-берсеркски крепко. Хотя потом непривычно отвела взгляд к океану и, не переставая улыбаться, спросила:       — Разве ты не чувствуешь?       Угги чувствовал. Еще как.       Безумие постучалось в дверь его дома на следующее утро после свадебного пира. Семейство Ингерман тогда только собралось за столом на завтрак, так что было не удивительно, что Угги не первым услышал стук в дверь. Он был занят тем, что уговаривал обиженную Булочку взять другую ложку, потому что предыдущую у нее отнял Зигрид. Близнецы громко переругивались по неизвестному поводу и пытались ткнуть друг в друга ложкой: Игрид приходилось проявлять чудеса верткости, поскольку Зигрид завладел двумя оружиями. На фоне их выкриков Рыбьеног Ингерман, одной рукой помешивая половником кашу в котелке, безуспешно пытался уговорить детей успокоиться. Услышав стук, глава семейства заторопился к входной двери, получив законный повод сбежать. Угги только по умолкнувшим близнецам понял, что кто-то переступил порог дома. Он оглянулся и увидел, как отец, заикаясь от волнения, пятится, пропуская в дом Вождя Берсерков. И как из-за спины воительницы выступила ее рыжеволосая племянница.       То, что случилось следом, избавило Угги от необходимости задумываться над впечатлением, которое он мог бы произвести после вчерашнего прощания с принцессой. За мгновение до Зигрид, целящийся в сестру, тоже повернулся к двери, и потому деревянная ложка изменила траекторию и прилетела Угги точно в висок.       — Ай!.. Зиг, Торовы… труселя! — из-за яркой вспышки боли громко выругался Угги, схватившись за висок.       — Уг! — в ужасе ахнул Рыбьеног и покосился на гостью в накидке Вождя.       Брунгильда зажала ладошками рот. Игрид до смешно похоже повторила ее жест, но только с надутыми щеками сползла под стол, и уже оттуда ее смешливое похрюкивание присоединилось к гоготанию Зигрида. Но даже вдвоем близнецы не смогли переплюнуть вспышку заливистого смеха наследницы берсеркского трона, от которой Рыбьеног испуганно подскочил. Под его усами тоже показалась неуверенная улыбка, когда он заметил смех в глазах Хедер при виде хохочущих близнецов и племянницы. Угги не ожидал, что улыбка у правительницы Берсерков окажется такой теплой. Он поймал на себе взгляд Милы. Яркие зеленые глаза принцессы, подведенные чернотой, блестели почти как у ее берсеркской родственницы. Мила показала ему язык из-за спины тети, и Угги, потирая висок, усмехнулся.       Когда по комнате распространился аромат горелой каши, Рыбьеног охнул и бросился к очагу. То, что происходило дальше в доме Ингерманов, могло сойти за забавный, хотя и немного безумный сон. Вождь Берсерков забрала у Рыбьенога пригоревший котелок, и вскоре над очагом уже булькал второй котел с кашей. Хедер, с той же улыбкой слушая смущенные бормотания Рыбьенога, крошила в котел яблоки, которые берсеркские воительницы принесли в качестве гостинца. Зигрид оказался ответственным за помешивание каши — судя по оторопелому виду, с которым он впервые в жизни ворочал половником в котле, мальчик сам не понял, как это произошло. Игрид и Мила, болтая, расставляли на столе тарелки. В отличие от брата-близнеца, Игрид мгновенно свыклась с возросшим количеством воительниц в доме. Намазюканная чернота вокруг глаз принцессы и выбритый виски явно произвели впечатление на подрастающую Хулиганку, и теперь Игрид только и ждала, когда Мила обратится к ней с каким-нибудь беззаботным вопросом.       Маленькая Брунгильда же при появлении незнакомых воительниц сперва притихла и прижалась к Угги. Но в конце концов девочка осмелела и подошла к очагу, привлеченная аппетитным запахом каши с печеными яблоками. Хедер приветливо улыбнулась девочке, и с того момента Брунгильда не отходила от правительницы Берсерков ни на шаг.       Угги наблюдал за происходящим с ощущением, будто очутился в своем собственном, немного безумном сновидении. Когда ароматная каша была готова и разложена по тарелкам, все шумно уселись за стол. Угги отправил в рот первую ложку с кусочками яблока и поперхнулся. То же самое с разной очередностью сделали остальные: Хедер закашлялась, Рыбьеног покраснел и таки сумел сделать глотательное движение, но Игрид сразу выплюнула кашу обратно в тарелку. Было полное ощущение, что воду для котла зачерпнули прямиком из океана. Угги хватило одного взгляда, чтобы вычислить виновника: Зигрид был единственным, кто не притронулся к своей порции, и с гаденькой ухмылочкой наблюдал за тем, как скривились остальные. Угги даже не стал проверять баночку соли, обычно стоявшую на полочке возле очага; и так было ясно, что она совершенно пуста.       Брунгильда подняла взгляд от тарелки с дольками яблок и посмотрела сперва на Хедер, а потом на Угги. Когда ее глаза наполнились слезами, Угги уже всерьез подумывал хоть раз на правах старшего брата хорошенько оттаскать Зигрида за уши. Но тут над столом раздался смех. Мила захохотала так весело, что Брунгильда удивленно сморгнула слезы, а с лица Зигрида сползла ухмылочка. Обстановка за столом переменилась мгновенно. Тарелки с пересоленной кашей убрали со стола. Хедер достала из корзины остатки свежих яблок. Рыбьеног сходил в кладовую. Возле кухонного очага нашлись остатки вчерашних хлебных лепешек, и правительница Берсерков вместе с племянницей принялись угощать Ингерманов невиданным кушаньем: поверх лепешек, смазанных взбитым маслом из молока яка, дольками уложили яблоки, затем щедро полили медом, а после запекли над очагом.       Ничего вкуснее Угги в жизни не ел. Булочка слопала раза в два больше, чем он. Зигрид с угрюмым видом жевал свой кусок лепешки с маслом — отец настоял, чтобы медом ему не поливали.       В один момент Мила оказалась за столом рядом с Угги. Она протянула ему кусочек:       — Держи. Последняя.       — Может быть, кто-нибудь еще хочет?.. — попытался отказаться Угги, но Мила сунула ему лепешку в руку.       Поскольку желающих не нашлось, Угги со спокойной совестью закинул сладкий кусочек в рот.       — Ты испачкался. Вот тут, — расплывшись в улыбке, сказала Мила и потрогала нижний краешек своих губ.       Угги неуклюже дернул рукой к лицу, но Мила его опередила. Он застыл, забыв, что надо жевать, когда ладонь принцессы коснулась его щеки. Она быстро провела большим пальцем по его нижней губе и как ни в чем не бывало отстранилась. Вероятно, эта была месть за вчерашний вечер, поскольку затем Мила, стрельнув на него хитрыми глазами, слизнула с кончика своего большого пальца капельку меда.       Угги едва не выкашлял лепешку обратно. Он засомневался, не посыпал ли Зигрид лепешки семенами горчичной травы, пока никто не видел, потому что его шея заполыхала, и пожар грозил распространиться во все стороны. Угги торопливо глянул в другую часть стола, но ни отец, ни Хедер, судя по оживленной беседе, не заметили выходку принцессы. Близнецы тоже были заняты завтраком. А вот Брунгильда таращилась на него и Милу большими глазами. Кашлянув, Угги потянулся к кружке с морсом, сойдясь на том, что лучшим решением будет сделать вид, что он тут совершенно ни при чем.       После завтрака их странная компания в полном составе отправилась к кабаньим ямам. Рядом с Угги топал мрачный Зигрид. Впереди, о чем-то оживленно болтая, шагали Мила и Игрид. Отец вместе с Вождем Берсерков и Булочкой немного отставали. Угги был не в том состоянии, чтобы размышлять, почему отец заикался больше обычного и то и дело срывался на неловкие смешки. Он не заметил, в какой момент ладошка Брунгильды оказалась в руке Хедер. Девочка постоянно спотыкалась, потому что вместо того, чтобы смотреть под ноги, глядела вверх, на правительницу Берсерков. Прежде Угги никогда не видел подобного выражения в распахнутых глазах младшей сестренки.       Кабаньи ямы были подготовлены для воинственных гостей Нового Олуха, чтобы каждый желающих мог понаблюдать за гонками кабанов и, самое главное, сделать ставки. Поэтому было неудивительно, что возле кабаньих ям — на правах самопровозглашенного Главного Распорядителя Гонок — сновал никто иной, как Задирака Торстон. Он бегал среди гостей и зрителей с прикрепленной к поясу сумкой, издававшей характерное позвякивание, и связкой маленьких топориков, украшенных лентами в цветах Хулиганского герба. Когда Ингерманы с гостьями подошли к ограждениями, где располагались кабаньи ямы, Задирака как раз демонстрировал один из топориков паре викингов из племени Мракушников.       — Уверен, столь суровый и мрачный викинг, как вы, не откажется приобрести для своей дамы памятный сувенир в честь бракосочетания будущих правителей Нового Олуха, — расстилался Задирака перед викингом с насупленными бровями. — Топорик на память не только станет украшением вашего мрачного жилища, но и пригодится в хозяйстве! Обратите внимание, благодаря этой ленте топорик можно повесить на шею — последний вопль викингской моды на Архипелаге! Длины ленты хватит даже на крепкую и мускулистую шею вашей дамы. Всего четверть золотого — а сколько счастливых воспоминаний!.. О, прошу меня извинить, — спохватился Задирака, заметив родственников. — Если что, специальное предложение действует до обеда!       Заверив в этом воительницу из племени Мракушников, которая, сдвинув густые брови, уже уперла руки в бока и обратила вопросительно-требовательный взгляд к ее спутнику, Задирака Торстон поспешил навстречу зятю и племянникам. Заметив, кто составляет им компанию, Задирака резко остановился и картинным жестом прижал ладони к глазам.       — Что это?! — вскричал он. — Меня ослепил Один?.. А, нет! Это прекрасная валькирия, правительница Берсерков, чья красота, не обремененная тяготами брачных уз, настоялась, как крепкий эль, и теперь ослепляет притягательностью зрелой и уверенной в себе воительницы!       — Не обязательно было кричать об этом на всю площадь, Задирака, — с натянутой улыбкой сказала Хедер. — И я тоже рада тебя видеть, вопреки всему.       — Ты права, не стоило, — согласился Задирака. Он хлопнул Рыбьенога по плечу: — Созрел сделать новую ставку, зятек?       — Э-э… нет, пожалуй, откажусь, спасибо, — ответил Рыбьеног, покосившись на Хедер и выдавив улыбку.       — Я хочу сделать ставку!       Мила вышла вперед, достала из кожаной сумочки монету и протянула ее Задираке.       — Дядя, это Мила, — поспешил представил Угги, почему-то ощутив потребность взять на себя эту обязанность. — Принцесса Защитников Крыла и названная наследница титула Вождя Берсерков.       — А я то думаю, почему мне знакома эта форма ушных раковин! — воскликнул Задирака. Он с галантным полупоклоном протянул Миле ладонь. — Уже решили, на какого поставить, Ваше Остервенелое Высочество?       — Ваше Безудержное Высочество, — поправила Мила. Она положила монету в раскрытую ладонь. — Я хочу поставить на вон того кабанчика со светлым пятном на боку.       — А что если я намекну вам, юная валькирия, что фаворитом гонки считается некий жирный кабан?       Мила на миг задумалась, а потом вдруг обратилась к Угги:       — Что ты думаешь? Поставить на кабанчика или на фаворита-кабана?       — Я… не знаю, — ответил он. Вопрос принцессы застал его врасплох, так еще и взгляд дяди отчего-то заставил Угги чувствовать себя как под прицелом. — Ставь… на того, кто тебе нравится, — предложил он.       — Тогда я останусь при своем выборе, — объявила Мила.       — Ставка потянет на один к трем. Королевский выбор, ма бель, — сказал Задирака, выделив последние слова особым произношением.       Мила улыбнулась ему своей широкой улыбкой с зубками.       — А ля гер ком а ля гер, — ответила принцесса, и глаза Задираки расширились.       Мила прошла к забору, ограждающему яму, и остальные члены семьи Ингерман тоже отправились занимать места. Игрид повисла на отцовской руке и принялась канючить, что тоже хочет сделать ставку. Пропустив вперед Зигрида, Угги хотел пойти следом, но Задирака схватил старшего племянника за плечо и развернул так, словно не хотел, чтобы кто-нибудь их услышал.       — Тю’э ан гран данжэ, мон гарсон, — прокартавил он громким торопливым шепотом.       Угги вздохнул:       — Дядя, ты же осознаешь, что я ни слова сейчас не понял?       Но Задирака уже кинулся к толпе новоприбывших викингов, размахивая связкой сувенирных топориков. Угги опустил глаза и посмотрел на раскрытую ладонь. Оказалось, дядя успел сунуть ему в руку монету, которую дала Мила. Угги убрал монету в карман и направился к ограждениям.       — Дядя? — спросила Мила, когда он подошел к ней.       — Брат-близнец моей мамы, — ответил Угги. Он оперся предплечьями на деревянные перила и глянул вниз.       Продолговатая кабанья яма, предназначенная для гонок, была неглубокой. К одному краю примыкали маленькие загончики. Оттуда слышалось возбужденное хрюканье. Толпа зрителей напирала со всех сторон. Игрид забралась на ограждение рядом с Милой. Угги хотел было попросить ее спуститься пониже, но тут раздался звук горна и ворота загончиков распахнулись.       Угги едва не оглох от воплей принцессы. Перекрикивая гомон зрителей и поросячий визг, Мила орала, свистела и всячески подбадривала маленького кабанчика со светлым пятном на боку, чтобы тот толкался сильнее и быстрее всех бежал к противоположному концу длинной ямы. Кто бы мог подумать, но за счет маленького размера и юркости кабанчик в самом деле в один момент вырвался вперед. Мила завизжала не хуже поросенка и от радости запрыгнула на нижнюю жердь ограждения.       — Да! — завопила Мила, когда кабанчик пришел первым. Вскинув кулак в воздух, она издала берсеркский клич, в то время как над значительной частью толпы пронесся разочарованный стон. Зрители отхлынули от ограждений. Сияя улыбкой, Мила повернулась к Угги, и ему показалось, что сейчас она кинется ему на шею. Но тут его взгляд выхватил за ее спиной знакомую светлую шевелюру мальчишки, стоявшего чуть дальше у деревянного столбика. Озираясь, Зигрид ковырнул брусок, скреплявший части длинной ограды. Перила под рукой Угги накренилась. Времени у него оставалось немного.       — Отойдите от заграждений! — закричал он.       Большинство викингов уже разошлись в поисках новых развлечений, и немногие оставшиеся изумленно завертели головами в поисках источника вопля. Кто-то все же поневоле послушался; убедиться в этом Угги смог только позже. Он не успел даже подумать, был у него шанс удержать часть ограждений. У него не было времени выбирать.       Одной руки Угги схватил Милу, а второй — сгреб Игрид, тоже стоявшую на нижней жерди. Раздался деревянный треск; ограждение начало валиться в яму. Врытые в землю колья вспучили обрывистый край кабаньей ямы, и земля под ногами Угги ушла вниз. С треском, вскриками, и поросячьим визгом ограждение рухнуло в кабанью яму, утянув их за собой.       Благо, падать было не высоко. Угги практически съехал по глинистому краю ямы. Он повалился на хруснувшие жерди вместе с брызгами грязи. По ощущениям, кто-то пробежался по нему копытами: с пронзительным хрюканьем и визгом кабаны, не растерявшись, воспользовались рухнувшей оградой в качестве трамплина. Где-то над собой Угги услышал вопли викингов: вырвавшиеся на свободу кабаны и кабанчики устроили совместные гонки со зрителями.       Угги оперся ладонями на землю и привстал. Осознав, что его руки пусты, он с похолодевшим сердцем огляделся. Облегчение накатило следом: Мила и Игрид, на вид обе целые, хоть и грязные, поднимались с поваленного ограждения. Его предупреждение, как оказалось, сработало: в яму свалились только они втроем. Но потом Угги заметил еще одного попавшего в яму почитателя Локи: перемазанный землей Зигрид ошалело озирался, сидя на дне ямы.       — О Тор, о Тор! — раздавались сверху знакомые причитания.       — Все целы? Мы сейчас поможем вам выбраться!       Голос правительницы Берсерков, хоть и слегка обеспокоенный, по сравнению с восклицаниями Рыбьенога звучал как лучший пример сохранения спокойствия, когда твои отпрыски и наследники обрушивают забор над кабаньей ямой. Сидя на земле, Мила утерлась рукавом; ее ладони, как и колени, были в грязи. В итоге принцесса только размазала черную полосу по щеке.       Ни с того ни с сего, может из-за яркой вспышки испуга и последовавшего благополучного исхода, или же от вида чумазой наследницы Берсерков, Угги захотелось улыбаться.       — Ты испачкалась, — сказал он Миле и кивнул на ее щеку. — Вот тут.       Замешательство принцессы продлилось недолго. Губы Милы растянулись в широкой улыбке, а потом воздух разразил ее громкий хохот. Теплая волна окатила Угги с головы до ног от одной мысли, что это он заставил принцессу так смеяться.       Улыбаясь, он взглянул на сестру. Игрид уже стояла на ногах и теперь оглядывала свою измазанную грязью нарядную жилетку, которую она внезапно решила надеть перед выходом из дома. Судя по лицу девочки, ей было не до улыбок. Стиснув кулаки, она медленно повернулась к брату-близнецу. Физиономия Зигрида вытянулось. Сообразив, что дело плохо, мальчик пополз спиной назад, скользя пятками по земле.       — Закопаю! — с внезапно прорезавшейся хрипотцой в голосе взревела Игрид и кинулась на брата.       Тоже заорав, Зигрид вскочил и бросился бежать. Далеко, правда, убежать у него все равно не было возможности: он попробовал выбраться из ямы, безуспешно скатился обратно и помчался петлять по следам кабанов. Игрид с перекошенным лицом пыталась догнать брата. Мила весело заулюлюкала.       — За Берсерков! — закричала принцесса.       — За Берсерков! — завопила Игрид и, схватив ком земли, метнула его вслед убегающего брата, но не попала.       Угги не смог уточнить, по какой причине его сестра вдруг решила переметнуться на сторону другого племени. Мимо его носа пролетел шматок грязи. Опешив, он повернулся в ту сторону, откуда прилетел снаряд. Мила, кровожадно улыбаясь, уже сгребала ладошками новую порцию грязи.       Ноги Угги подняли его и понесли прочь прежде, чем второй снаряд достиг цели. Под хохот принцессы Угги поспешил укрыться у кабаньих загончиков. Раздавшийся берсеркский клич объявил о начале охоты. Упав на землю и прижавшись спиной к воротам одного из загонов, Угги обнаружил, что улыбается от уха до уха.       Почти сразу через небольшие воротца перевалилась тушка подрастающего викинга-Хулигана и плюхнулась рядом с ним. Глаза перемазанного грязью Зигрида были полны неприкрытого ужаса.       — Женщины, — только и смог выдохнуть его двенадцатилетний брат.       Угги кивнул и макнул пальцы в грязь.       — Да, знаю. Но мы Ингерманы. — Он нарисовал Хулиганские отметины сначала на щеках и лбу мальчика, а потом на своем лице. — Будем отбиваться столько, сколько сможем.       Зигрид стиснул зубы и кивнул, как перед последним боем. Братья набрали полные ладони глинистой земли и с Хулиганским воплем — который, к сравнению, не отличался особой замысловатостью и скорее походил на обычный крик «А-а-а-а!» во всю глотку, — выскочили из загона и кинулись в атаку.       Вполне ожидаемо, нападение вскоре сменилось вынужденным отступлением и безумными догонялками внутри кабаньей ямы. Вчетвером они швырялись комками земли и глины, хохотали и бесконечное количество раз поскальзывались и падали в грязь. Где-то сверху раздавались постанывающие причитания и восклицания Рыбьенога, но никто не обращал на них внимания. В один момент Брунгильда, вырвавшись из хватки отца, съехала на сарафанчике вниз в яму и присоединилась к дикому веселью. Напару с Игрид им удалось загнать Зигрида в угол. С маниакальным хихиканьем, который Угги никогда от нее не слышал, маленькая Брунгильда забрасывала старшего братца грязью со страшной скоростью — видимо, в отместку за все разы, когда у нее отбирали ложку.       Пару раз Угги сам едва не был загнан в угол. Пока его брат молил о пощаде и истошно звал папу, он пытался скрыться от своей преследовательницы. Немного не рассчитав, он не успел добежать до укрытия у загонов. Путь оказался перекрыт, а за спиной возвышалась стена кабаньей ямы. На него, свирепо улыбаясь и перекатывая шарик глины в ладонях, наступала Мила. Половина ее огненных волос была облеплена грязью. На чумазом лице, помимо улыбки, сверкали ярко-зеленые глаза.       Без страха улыбнувшись берсеркской наследнице, Угги кинулся наперерез в надежде проскочить мимо. Но Мила зацепилась за его насквозь пропитанную грязью рубаху, они заскользили по глинистой земле и вместе упали.       Дыхание у Угги перехватило сперва от удара спиной о землю, затем когда на него сверху рухнула Мила. Принцесса не растерялась: вскочив на колени, она уселась ему на живот и прижала его руки к земле. Рыжие пакли волос мазнули Угги по щеке. Лицо Милы оказалось прямо над ним.       — Поймала тебя, Угги Ингреман, — прошептала принцесса, расплывшись в улыбке.       До его губ долетело ее теплое дыхание. Угги не колебался — скорее, один вдох у него ушел на то, чтобы понять, что это именно то, что хочет сделать. Он подался вперед к губам Милы.       И в следующий миг ему на лицо приземлилась лепешка из грязи.       Руки были свободны, давление на живот пропало, и только удаляющийся хохот Милы звенел в ушах. Угги сел и стер с лица грязь, сплевывая попавшую в рот землю. На другом конце кабаньей ямы отец вместе с Хедер вытаскивали Зигрида из ямы. Если бы Угги не знал, какого цвета волосы и одежда на брате, он бы не смог определить это из-за равномерного слоя земли и глины, которым был покрыт мальчишка с головы до ног. Не сильно отличающиеся от него Игрид и Брунгильда ждали своей очереди. Мила подбежала к девочкам, и они дружно посмеялись над чем-то. Только принцесса оглянулась, чтобы послать ему берсеркскую улыбку. Усмехнувшись, Угги тоже поднялся с земли.       Когда Вождь Берсерков протянула ему руку и помогла выбраться из ямы, Угги был вынужден выслушивать поток возгласов и непонятно кому нужных извинений от отца в адрес воительницы.       — Простите, — тоже сказал Угги, поскольку после вытаскивания детей из кабаньей ямы Хедер не смогла избежать участи быть измазанной грязью.       — Ничего, — улыбнулась она, пытаясь очистить пальцы и рукава от глины и земли.       Рыбьеног не унимался:       — Х-хедер, мне очень жаль…       — Все в порядке, Рыбьеног, я же сказала.       — Наша баня в вашем распоряжении… О Тор!.. Как же… Мне так жаль… Не одно, так другое… Дети, они… Сама понимаешь…       — Понимаю, — согласилась Хедер.       Она соскребала кусок глины с темной косы, пока Рыбьеног продолжал свои излияния, но даже они не поколебали ее доброжелательность и завидное спокойствие. В отличие от Угги, у которого возникло острое желание затолкать в уши грязь.       — Мне жаль… Дети… Они…       — Пап, может хватить уже, — пробормотал Угги, с трудом размыкая зубы.       — Уг! — отдернул его Рыбьеног. — Ладно, близнецы, но ты-то! А теперь и Булочка!.. Ты же старший брат! Немедленно извинись перед!..       — Я уже извинился. Одного раза вполне достаточно, — не выдержав, тихо огрызнулся Угги.       — Уг! — задохнулся Рыбьеног.       Он открыл рот, но узнать, что он хотел сказать, так и не удалось. Об его лицо расплющился ошметок глины. Измазанная ладонь предводительницы Берсерков скользнула по его лицу и рубахе, оставив длинный грязный след на груди.       Изо рта онемевшего Рыбьеног выпал кусочек глины. На круглом перепачканном лице выделялись большие глаза.       — Прости, — улыбнувшись, сказала Хедер без капли вины в голосе.       Недолгое время воительница пыталась сдержаться, но потом ее плечи затряслись, и она рассмеялась, глядя на двух Ингерманов. За ее спиной прыснула Мила. Рыбьеног рассеянно провел ладонью по усам, из-за чего у него под носом повисли две глиняные сосульки. Угги, не менее потрясенный, почувствовал, как его приоткрывшийся рот медленно расплывается в улыбке. Напряжение в груди, которое он до этого даже не осознавал, вырвалось наружу отрывистым смехом. Он услышал хихиканье Брунгильды, а потом увидел, как грязные с головы до ног близнецы согнулись от смеха при виде отцовских усов. Дружный, юный, хулиганско-берсеркский смех заполнил кабанью яму; Рыбьеног, встретившись взглядами с Хедер, робко улыбнулся и отвел глаза.       Это день стал лишь первым днем в череде последующих, с тех пор как Угги угодил в милость Локи. Догонялок в кабаньей яме они, слава Тору, больше не устраивали, но многообразие событий этих праздничных дней трудно было осмыслить. Хедер и Мила еще не раз бывали гостями в доме Ингерманов. Все вместе они сходили на ярмарку, которую развернули у причалов Нового Олуха прибывшие торговцы; в другой день посетили соревнования на Арене: Мила в последний момент уперлась и отказалась участвовать — Угги показалось, только потому, чтобы досадить брату, который заявил о ее участии. В итоге Нордер выступил сам — с демонстрацией искусства владения оружием. Без королевского сюртука, в одной рубахе с закатанными рукавами и заложенной за спину рукой Нордер показал, что его умение обращаться с длинным мечом ничуть не уступало мастерству его воинов, выступивших на свадьбе с Танцем Клинков. После его выступления Угги еле отбился от своих двоюродных сестер, Тиры и Торы, которые буквально вцепились в него с требованием представить их молодому Королю.       В это же вечер семейство Ингерманов было приглашено за стол к Защитникам Крыла и Берсеркам на совместный ужин в Большом Зале. Угги не знал, из-за чего волновался больше: что Зигрид подкинет в тарелку Короля живого угря, или что Мила выкинет что-нибудь в духе того, что произошло за памятным завтраком. Оценив ранее мастерство Нордера на Арене, а потом пару раз поймав на себе пристальные взгляды, Угги пришел к выводу, что Король, случись нечто подобное, сперва отрубил бы ему какую-нибудь ценную часть тела, и только потом попытался бы получить объяснения от сестры. Слава Богам, ужин прошел без особых происшествий. Даже Зигрид с подозрительно смирным видом хлебал рыбный супчик, а Мила забрасывала Рыбьенога вопросами о Великом Защитнике и драконах на Новом Олухе.       Состоялась также и другая примечательная совместная трапеза — с Наффинком и Вендлой. Целительница Хулиганов сперва немного тушевалась, пока принцесса Защитников Крыла без особых стеснений расспрашивала ее обо всем подряд, начиная с получения столь важного статуса в племени и заканчивая вопросами, имеют ли бусинки и монетки в ее кудрявых косичках какое-то отношение к сейду. Наффинк пол ужина отказывался верить, что у Защитников Крыла целительством занимается сразу несколько лекарей, а на острове Берсерк вообще ведун — мужчина. Только один раз неизменная улыбка Вендлы застыла, когда Мила, попросив Наффинка передать ей тарелку с копченой рыбкой, назвала его «сладкий». Но потом, не взирая на ворчание Наффинка, принцесса охотно поведала историю, чем сын Вождя заслужил подобное прозвище. Вендла даже немного натянуто посмеялась, пока Мила во всех красках описывала маленького Наффинка после купания в меду.       Итак не было ни дня, чтобы Угги смог передохнуть от дурмана Локи. Все чаще случалось так, что они с Милой проводили время только вдвоем. Угги неизменно сопровождал принцессу во время ее прогулок по деревне — она не успокоилась, пока не осмотрела каждый уголок. Один раз они даже прогулялись по лесу — Угги не поверил, когда ему удалось уговорить Милу отказаться от идеи добраться до дальних источников; осмотр ближайших полян и каменистых расщелин вроде бы удовлетворил ее любопытство.       Все эти дни они продолжали играть в эту странную игру между ними. Мила дразнила его, Угги был вынужден догонять; но в последний момент кто-нибудь из них всегда отступал. Угги забыл, когда в последний раз столько улыбался. Наполненные дни растянувшегося праздника не походили на ту жизнь, к которой он привык. Он чуть ли не впервые позволил себе роскошь не задумывать о том, что было и что будет дальше. Сейчас он стоял на краю обрывистого берега, ветер трепал волосы, рыжеватые лучи склонившегося к горизонту солнца, еще по-весенне прохладные, освещали бескрайний океан, а его руку сжимала ладонь принцессы.       Угги будто очнулся от сна, когда Мила повернулась к нему. Она ведь только что спросила у него что-то.       Скользящие лучи солнца подсвечивали кожу и глаза принцессы, насыщенный узор татуировки на шее был наполовину скрыт огненными прядями. Сегодня Мила привычно заплела косы у лба и украсила их металлическими колечками, но не собрала волосы в высокий хвост. Угги уже выучил расположение нескольких самых крупных солнечных пятнышек на ее носу, а его взгляд в очередной раз зацепился за шрамик на верхней губе. Он не раз думал спросить, из-за чего он появился, но почему-то так и не решился.       Наверное, нечто отразившееся на его лице рассмешило Милу. Она улыбнулась — не так широко и дико, как обычно, а немного по-другому. Она открыла рот, собираясь что-то сказать, как вдруг до них донесся трубный гул незнакомого Угги горна.       Улыбка сошла с лица Милы. Распахнутые ярко-зеленые глаза уставились на него. Толком не понимая, что это могло значить, Угги подался к ней, взволнованный переменой. Но принцесса порывисто оглянулась к причалам, где протрубил горн.       — Треклятые Предки, — грубо выругалась она.       Повернувшись обратно, Мила встретилась с Угги взглядами. Губы принцессы были плотно сомкнуты — такое выражение было свойственно ее брату. Могло показаться, ей не хочется говорить ему что-то, но потом она на одном дыхании выпалила:       — Мы уезжаем.       — Что? — Смысл не сразу дошел до Угги. — Уезжаете? Как? Когда?.. Сейчас?       Ошеломленный, он увидел ответ на лице Милы. Она отбросила от лица рыжие пряди быстрым, немного нервным жестом.       — Я совсем забыла… Отплытие назначили на сегодня… Надо было предупредить, — пробормотала она, не глядя на него.       — Как же так? — беззвучно выдохнул Угги.       Но разве им обоим это не было известно? Мила сказала ему еще в первый вечер. Просто все это время они так легко делали вид, что этот день никогда не станет. Или… это только он забыл обо всем? Он так увлекся игрой в догонялки, что не заметил, как угодил в ловушку, расставленную самими Локи и Фрейей?.. В легких Угги вдруг закончился воздух.       Мила подняла глаза. Они глядели друг на друга, словно каждый надеялся отыскать в лице напротив ответ или решение. Вдруг лицо Милы просветлело. Уголки губ поползли вверх.       — Поехали с нами! — воскликнула она.       — Что? — Угги моргнул.       Сияющая Мила вцепилась в его руку и потянула за собой прочь от обрыва. Угги невольно прошел несколько шагов, прежде чем остановиться.       — Мила…       — …успеешь собрать немного вещей! О, это будет весело! Увидишь, тебе понравится остров Берсерк!       — Мила!       Поскольку принцесса не замедлила шаг, ладонь Угги выскользнула из ее руки. Только тогда она остановилась.       — Я… — начал было Угги, но не сумел продолжить.       Короткое недоумение на лице Милы вновь сменилось широкой улыбкой. Она наклонила голову, играя с ним.       — Чего ты хочешь, Угги Ингерман? — пропела она.       — Я… не знаю, — других слов он не смог найти.       К горлу Угги подкатил ком, сердце колотилось; он не мог распознать, это ласка или дикость блестит в глазах принцессы.       — Так давай я тебе помогу.       Мила стремительно сократила расстояние между ними, обвила его шею руками и поцеловала. Ее пальцы зарылись ему в волосы, губы требовательно прижались к его губам, и Угги ответил, потому что все вокруг пропало и перестало иметь значение. Ее тепло и легкая боль, когда она стиснула пряди волос, заставили его зажмуриться.       Первой отстранилась Мила. Когда Угги открыл глаза и увидел, как она улыбается, его ладони безвольно соскользнули с девичьей талии. Улыбка принцессы медленно угасла. Она убрала ладони с его плеч и отступила.       Лицо и губы Угги горели, но растекающаяся в животе лава выжигала его изнутри.       — Я же не дурак, Мила, — хрипло произнес Угги. — Ты развлеклась. Ты знала, что через несколько дней покинешь Новый Олух. А я… — Он запнулся, сглотнул и продолжил: — Это все равно должно было закончиться. Ты принцесса. Я знаю, ты привыкла получать все, что пожелаешь. Но я не могу поехать с тобой. Здесь моя семья. Мой отец, сестры и брат. Я не могу оставить их, бросить все только потому, что ты еще не наигралась!       Последние слова вырвались с пылом и громкостью того, что бурлило внутри. Пусть он не сумел сдержаться, но лучше так, чем выглядеть жалко в ее глазах.       Пока Мила молча слушала, ее лицо сильно побледнело, а черты заострились. Черная с красноватым отливом татуировка на шее выделилась на фоне бледности принцессы и подчеркнула глаза, потемневшие от пробудившейся берсеркской ярости. Губы изогнулись в улыбке, похожей на оскал.       — Так вот, чего ты хотел? Развлечься с принцессой?       Ее голос, несмотря на старательную насмешку, дрожал от гнева. Во всяком случае, так сперва казалось Угги. Принцесса отступила еще на шаг и покачнулась. Она неотрывно глядела на Угги и еще сильнее скривила губы, прежде чем добавить с едкой королевской любезностью:       — Что ж, надеюсь, я помогла тебе забыть ее.       Жидкая лава внутри Угги застыла.       — О чем ты? — быстро спросил он.       — Я тоже не дура, — выплюнула Мила.       Ее рука метнулась к поясу, но тут принцесса обнаружила, что безоружна. Миг растерянности отразился в ее глазах, а следом все остальное, что ей почти удалось скрыть, если бы не случайный взгляд в его сторону.       Страшная мысль, что он совершил нечто ужасное и жестокое, окатила Угги ледяной водой озера Локи. Он бездумно шагнул к Миле, готовый заверить, что его слова — эта полная чушь, он запутался и лишь от отчаяния сказал то, что сказал. Но принцесса отшатнулась от него. Ее полный злобы голос не сочетался с блеснувшими в глазах слезами, пока она цедила:       — Моли всех Богов и Предков, чтобы больше никогда не попадаться мне на глаза, Угги Ингерман!       — М-мила!       Принцесса сорвалась с места и побежала вниз по склону. Горн на причале прогудел еще раз. Угги кинулся было следом, но остановился. Он запустил ладонь в волосы, до боли стиснул пальцы и зажмурился.       Он не дикий Берсерк. Не безбашенный Торстон. Он миролюбивый и незлобивый Ингерман?..       Дядя назвал его Угги. «Страшный».       Никто не выбирал себе имя, род, семью и племя. Не выбирал соединять в себе черты столь разных викингов, безбашенных и миролюбивых, преданных и диких. Но кто сказал, что он обязан выбирать или отказываться? Разве не в его праве решать, что со всем этим делать?       Горн прогудел в третий раз, и Угги открыл глаза. Как бы то ни было, какой бы ответ он не выбрал, он опоздал. Опять.       Угги из племени Хулиганов стоял на обрыве и смотрел вдаль до тех пор, пока покинувшие Новый Олух корабли не растворились в закатном горизонте, увозя с собой горячее берсеркское сердце, которое ему доверили, и которое он так малодушно разбил.